Это был небольшой званый ужин у Дитерле, со столом в форме подковы, так что посередине оставалось свободным довольно большое пространство. Из присутствующих я помню Гретель и Лу Эйслер[29]. Лу сказала, что здесь также Готфрид Рейнхардт с молодой женой. Хотя я его не видел, я заметил довольно пышную даму в чесучовом платье с глубоким вырезом. Кто-то – но не я – решил, что это, должно быть, она: похожа она была на молодую Зальку[30]. Дама услышала это замечание и громко набросилась на меня через стол, словно я совершил чудовищную бестактность. «Можете называть меня Лули Лен», – резко произнесла она. Затем по компании начали распространяться крайне неприятные сплетни о Лули. Прозвучало что-то вроде «девка из кабаре». Я почувствовал непреодолимое желание заступиться за Лули, направился в пустую комнату и громко крикнул: мы с графиней G. хорошо знакомы, и я не потерплю, чтобы в моем присутствии о ней говорили что-то нелицеприятное. Во время этой речи мне было не по себе; у меня было ощущение, что я просто привлекаю к себе внимание и дружбе пришел конец. Тем не менее я не оборвал свою тираду. К моему удивлению, она была встречена аплодисментами. Одна дама заметила: замечательно, что такая полуграфиня нашла себе такого рыцаря. Но другая заявила, что ей это показалось крайне странным. Лули сказала ей, что та почти не видела нас, и раздраженно добавила: сегодня мне нужно навестить знакомых в Вольфсвизенхёле. – Провал. – Потом ко мне подошел молодой человек и в шутку надел на меня колпак и маску, сплетенные из бумажных салфеток. Я не понял смысла шутки и почувствовал неистовую ярость и жажду разрушения. Я сорвал маску и, выкрикивая грубости, попытался насильно надеть ее на другого гостя. Гретель сказала мне что-то о непристойности моего поведения. Затем, возможно чтобы разрядить напряжение, появилась Шарлотта Дитерле, но как-то нечетко, так что я ее не разглядел. В этот момент я понял: всё это связано с отчаявшейся любовницей, которая во сне вообще не появляется (имя!). И тут же на ум пришли строки из «Зимнего пути»: «Я ничего не совершил, / Людей бежать мне не пристало»[31]. Я знал: всё, что я делал во сне, имело своей целью самоуничтожение. Но сам сон хотел разъяснить мне это – и исцелить.