Я отправился в американский бордель. Это было большое, чрезвычайно претенциозное заведение. Но каждому посетителю приходилось проходить бесконечные формальности: «to register», заполнять анкеты, разговаривать с управляющей, ее помощницей и, наконец, с начальником отдела продаж. Когда же дошло до выбора, оказалось, что администрация занимает почти весь веселый дом, оставляя девушкам лишь небольшую, неопрятную общую комнату. Она напоминала гостиничный номер путешествующего виртуоза, где неубранная, ничем не прикрытая постель служит одним из мест, куда присаживаются бесчисленные гости. Девушки чувствовали себя довольно стесненно. Их было не больше пяти-шести, довольно невзрачных или, скорее, уродливых. Только одна, голая, но совершенно безобидно съежившаяся на кровати, показалась мне очень красивой. Ее звали Идс. (Мотив: Вильдганс, сонет к Ид[10]. Накануне вечером я написал сонет к Р.) У нее был только один недостаток: она была сделана целиком из стекла или, может быть, из эластичного прозрачного пластика, из которого сделаны мои новые подтяжки. Даже ее голова была прозрачной. И всё же она отнюдь не была абсолютно мертва, в ней теплилась какая-то жизнь, пусть и не совсем настоящая: казалось, жизнь была связана с податливостью материала. Я всё медлил подступиться к ней. Конечно, от меня не укрылось то, что управляющая, проводившая показ, была довольно хорошенькой, хотя и полноватой. Я вежливо объяснил ей, что не следует обижаться, но, учитывая ее положение в борделе, я могу позволить себе определенную свободу от предрассудков, и, поскольку она была гораздо привлекательнее своих подопечных, я позволил себе поинтересоваться, не хочет ли она проделать это со мной (мотив: начальница в «Парижском сфинксе»[11]). Казалось, она была польщена, но в ходе последовавших за этим сложных переговоров сновидение померкло.