Когда я открыла глаза, то готова была расплакаться при виде солнечного света. Слишком долго я пробыла в темноте. Лучи проникали сквозь окно, согревали и дарили надежду на то, что я очнулась от кошмарного сна. Я еще не успела понять, где нахожусь.

– Коул… – прохрипела я, постепенно вспоминая катастрофу. – Коул!

– Прю! – Ко мне подлетела Эва и плюхнулась рядом. Судя по резкому запаху хлорки, я была в больничной палате. Боже, как все болело! – Майлз, Прю проснулась! Сбегай за кофе! Как ты, милая?!

– Я? Эва, я вообще не понимаю… Где Коул?

Эва поморщилась и опустила глаза.

– Ну уж нет, Эва! Знаю я это выражение лица! Где Коул?!

– Солнышко, что ты помнишь? Последнее?

На глазах выступили слезы. Тело изнывало, я даже побоялась пошевелиться, хотя вроде была цела.

– Волки… Мы выбежали на трассу, водители помогли отпугнуть их… А потом… – В воспоминаниях мелькнула лужа крови. – Коул…

– Когда ты отключилась, вас оттащили на обочину и вызвали службу спасения. Коул… Он потерял много крови, его сразу увезли в больницу. А тебе сделали кучу уколов, включая вакцину от бешенства, и залатали укусы.

Я подскочила на койке, наплевав на все неприятные ощущения.

– Где он сейчас?! Хоть что-то известно?! Мы в одной больнице?

– Милая… – начала говорить Эва, но ее прервал Майлз: он вошел с тремя стаканчиками и бумажным пакетом. От головокружительного аромата кофе и свежей выпечки у меня в животе заурчало. – Мы не знаем. Сразу после твоего сообщения мы с Майлзом побежали выяснять, какого черта произошло с фуникулером. Оказывается, из-за непогоды отрубили электричество, а так как вы были в последней кабинке, никто и не понял, что на фуникулере остались люди. Точнее, никто и не проверял. Когда я пришла к пункту контроля, дежурный пялился в телефон в полудреме.

– А когда его починили?

– Электричество дали пару часов назад, после рассвета. Дуг рвал и метал. Мы все очень за тебя переживали! Ты не представляешь, какой скандал я им тут…

– Эва, мне срочно нужно узнать, жив ли Коул. Прямо сейчас. – Подруга впервые слышала от меня командирский тон, а потому безропотно встала.

– Тебе нужно поесть, я сейчас вернусь. Попробую узнать у врачей. Если что, спросим у Дуга, он уже в пути, – бросила подруга и вышла из палаты.

– Могу чем-то помочь? – спросил Майлз. – Вроде ноги целы, но со швами лучше быть осторожнее.

– Огромное спасибо, Майлз! Правда, спасибо вам обоим за заботу. Просто пока я… Пока не узнаю, жив ли он…

– Поешь, от тебя не будет толка без сил.

– Не знаешь, почему меня оставили в больнице? Есть риск заражения?

– Ты была без сознания, они хотели исключить серьезные повреждения. Сегодня осмотрят и отпустят, если анализы в норме.

Я думала, что не смогу проглотить и крошки, однако стоило сделать укус, и я пропала – как дикарка проглотила сэндвич и залпом выпила кофе.

– Э-э… – протянул Майлз, переводя взгляд с меня на пустую тарелку. – Пойду-ка возьму еще порцию.

Он хлопнул дверью, и я осталась одна в звенящей тишине. Встав с койки, прошлась, разминая тело. Нога действительно побаливала, рана оказалась небольшой, в форме жуткого полумесяца. Шрам останется великолепный. Болело все: задница – от уколов, мышцы, лицо… Я вдруг заметила, что кто-то меня переодел – на мне оказалась ночная сорочка. Но мне явно нужен был хороший душ.

В палате оказалась крохотная ванная комната, в которой сложно было развернуться. Я взглянула в зеркало – Иисусе, меня бы без кастинга взяли на главную роль «Проклятия монахини»[7]. Все лицо покрывали царапины, пара глубоких немного кровоточили.

Кто-то открыл дверь, и я поторопилась вернуться в палату, надеясь, что это Эва, однако это был Дуг в компании Майлза.

– Горячий шоколад, булочки и сэндвич! – объявил Майлз.

В углу палаты был небольшой столик, мы сели за него, и по требованию парней я рассказала все о прошлой ночи. Вернее, почти все – слишком личные подробности я опустила. Когда я дошла до нашей встречи с волками, у парней округлились глаза. Они восхищенно уставились на меня, словно я превратилась в амазонку, окутанную ореолом героизма.

– Охренеть! – высказался Дуг.

– Мне бы точно запасные штаны понадобились, – кивнул Майлз.

– Если честно, у нас не было времени полноценно испугаться, – усмехнулась я.

Вернулась Эва, и я тут же встала, будто готовясь заслушать решение суда.

– Он жив. – От облегчения я рухнула на стул. – Но… пока чувствует себя не очень.

– Мне нужно…

– Он лежит в соседнем крыле. Если хочешь, я позову врача, чтобы обсудить твою выписку и передвижения по больнице. Или тебе плохо? Тогда мы с Майлзом…

– Нет! У меня все хорошо. Нужно только смыть с себя все это… – Я скривила лицо в отвращении.

Когда парни ушли, Эва подождала меня из душа. Подруга перед приездом собрала немного чистых вещей и выдала их мне.

– Прю, ты вообще осознаешь, сколько всего произошло за эти гребаные пару дней? – Эва встала в позу и с серьезным видом «мамочки» осмотрела меня. – Вот так каникулы, а?! Я стала невестой, а ты… Господи, да ты вообще прожила отдельную жизнь!

– Кстати! – спохватилась я, хватая телефон. – Фин! Он в курсе? Нужно позвонить, рассказать…

– Я ему звонила.

Странно. Почему же тогда у меня не было пропущенных? Эва прочитала вопрос в моем взгляде:

– Он ужасно шокирован, по его словам, и готов перевести любые средства, если потребуется.

– Так. И?

– Что «и»? Это все.

Я непонимающе уставилась на Эву, она молча пожала плечами.

– Он приедет?

– У него сделка сегодня. Конечно же, нет, – фыркнула Эва. – Я написала ему, что ты проснулась, час назад.

Ни одного сообщения. Да хоть бы смайлик прислал! Это заняло бы секунду! Его девушку чуть не сожрали волки! Ну разве нельзя поинтересоваться, как дела?

– Вижу, милая, о чем ты думаешь. Здесь даже у меня не найдется слов, чтобы оправдать этот козлиный поступок. И, знаешь, Прю, мне кажется, что в этой поездке все не просто так. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я, – подмигнула Эва. – Нам пора, скоро закончатся часы приема. И не забудь, завтра утром мы выезжаем в Окленд.

Окленд. Господи. Я успела забыть, что жила там, – такое чувство, будто последние несколько лет я провела в Джексоне. Слишком насыщенный отпуск. Слишком… много чувств для одного сердца за раз.

– Кстати, Прю, а где флюорит?

– Что?

– Камень. Я давала тебе, помнишь?

– Ой, Эви, он был в кармане куртки. Посмотри. – Эва порылась в моей куртке, но ничего не нашла. – Видимо, выпал, когда я прыгала с сосны. Жаль.

– Значит, Пруденс, тебе суждено было навернуться с этого дерева, – хихикнула Эва. – Ладно, Дуг оставит тебе машину, держи ключи. Мы довезем его до проката и будем ждать тебя там.

– Огромное вам спасибо. Люблю!

Когда пришел врач, Эва удалилась. Состояние у меня было более чем здоровое, за исключением неприятных ощущений в ноге и некрасивых ссадин на лице. Волки оказались не бешеными – уже хорошо. Врач выдал мне подписанную выписку и отправил восвояси.

Пока я шла в крыло травматологии, в голове роилась тысяча мыслей. Я успела соскучиться по Берну. Мне не хватало его низкого, мелодичного голоса, его улыбки и подколов. Похоже, я сильно приложилась головой, когда спрыгнула с сосны.

Коул лежал в палате с подвешенной ногой, которую украшал гипс. На второй ноге были швы – это в нее вцепился волк.

– Подвернул лодыжку? – спросила я, переступив порог.

Коул поднял голову. Встретившись с ним взглядом, я растаяла: столько радости и нежности читалось в глазах музыканта. Никто, кроме отца, не смотрел так на меня раньше.

– Зубная фея?

– Да, Ковбой, – улыбнулась я в ответ, так широко и счастливо, что свело скулы.

Я прилегла рядом, а Коул обнял меня и притянул ближе, уложив голову к себе на грудь. Мы долго лежали, безмолвно вспоминая пережитый ужас. Потом Коул рассказал, что сломал ногу при падении с сосны, но не стал говорить, чтобы я не беспокоилась. Идиот!

– Не переживай, меня сегодня отпустят. Где-то в пять-шесть вечера вернусь на турбазу. Перелом тяжелый, но операция не понадобится. Жаль, зубы целы, я бы хотел, чтобы ты исследовала мой рот… – поиграл бровями Берн.

– Ты неисправим, – расхохоталась я. – Слава богу, ты цел. Когда я увидела тебя в крови… Боже, это был ужас. Я боялась, что ты…

– Не умер, крошка. – Коул потерся носом о мою макушку и сжал руку, переплетая наши пальцы. – Это была самая сумасшедшая ночь в моей жизни. А, нет, их было две! Первая – когда сногсшибательная красотка залезла голой в мою постель…

– Коул! – Я шутливо ткнула его в бок, но затем посерьезнела. – Завтра утром мы уезжаем…

Берн помрачнел. Я ненавидела прощания. Ком застрял в горле. Слезы навернулись на глаза, и я больно закусила губу, чтобы сдержать их. В конце концов, я не хотела предавать Фина. Хоть и понимала: после моего возвращения нам придется расстаться. Его безразличие убило те крохи чувств, которые могли бы сохранить наши отношения. Впрочем, о каких отношениях речь, если я мечтала поцеловать чужие губы, что грустно опустились в дюйме от моего лица?

– Приятно было познакомиться, Зубная фея. Знаю, у тебя есть парень. Ты любишь стабильность, а я полная ее противоположность. Да и наговорил тебе уже столько всего… Я не вправе тебя о чем-либо просить, но знай: это были одни из лучших дней в моей жизни. Я бы не задумываясь снова с удовольствием застрял с тобой на фуникулере и вытерпел бы еще больше волчьих укусов, лишь бы ты всегда смотрела на меня таким ласковым взглядом.

Чтобы не расплакаться при нем, я вскочила и, оставив на столе фрукты, которые захватила по пути сюда, поспешила к выходу из палаты.

– Подожди, крошка! – окликнул Берн. Если бы он предложил свои объятия или поцелуй, я бы безропотно подчинилась, потому что была на грани. Но он не собирался влиять на мой выбор, всего лишь попросил меня поднести его куртку. – Я нашел его, когда ты свалилась с дерева. Не знаю, насколько это важно или дорого, но мне он показался очень красивым.

В его ладони засверкал флюорит.

– Это… очень важно и дорого, Ковбой, – всхлипнула я и забрала камень. – Спасибо.

Вылетев на улицу, я запрыгнула в машину и расплакалась. Громко. Безутешно. Разве можно найти родственную душу за каких-то четыре дня? Это немыслимо. Неправдоподобно. Тогда почему я не могла сдвинуться с места?

Я достала из кармана телефон и, толком не видя экран из-за слез, накатала текстовое полотно Фину. Вообще-то я пыталась позвонить, но он каждый раз сбрасывал. Впрочем, мне вдруг стало плевать на то, что он ответит, и ответит ли вообще. Главное, я наконец высказала ему все, что думала о его отсутствии и безразличии. Некрасиво расставаться по переписке, но у него был шанс взять трубку.

Я двинулась в сторону дома, стараясь не смотреть на лес, окружавший дорогу с обеих сторон. Страх еще не отпустил. Я одновременно чувствовала облегчение и невыносимую тяжесть – откуда она взялась, черт разберет.

Нам кажется, что мы совершаем роковые ошибки. Оступаемся, проклинаем себя. Но что, если эти ошибки на самом деле самые правильные решения из всех? Что, если это судьбоносный пинок, без которого жизнь сложилась бы иначе? Переломный момент. Распутье, на котором нужно выбрать верную сторону без шанса вернуться назад. Эва, кажется, что-то говорила о камне и распутье…

Коул Берн, может, и не влюблен в меня по уши. Я вообще понятия не имела, что творится в его голове. Но за это время он успел подарить мне веру в себя, возможность выступить на сцене (ладно, не только его заслуга), незабываемую поездку на фуникулере, заботу, нежность и много смеха. Заставил чувствовать себя сексуальной и интересной. Поделился своей мечтой, своим прошлым, которое перевернуло мой мир. Он показывал свой интерес действиями, в отличие от Фина, который своими дорогими подарками только старательно затыкал мне рот.

Деньги или мечта? Окленд и одиночество или глупая влюбленность и непредсказуемое будущее? Я резко развернула машину через две сплошные, наплевав на правила. Дорога была пуста, и я рванула обратно к госпиталю. Мне не нужно было спешить, но я все равно давила на газ.

Персонал встретил меня недовольными возгласами, но я не обращала внимания, целеустремленно двигалась к нужной палате. Коул уже опирался на костыли и вертел в руках мое яблоко. Конечно, Берн услышал мой топот и сразу же обернулся. С минуту мы смотрели друг на друга молча. Я так боялась увидеть в глазах Коула насмешку или самодовольство. Но его губы медленно расползлись в улыбке, а глаза заискрились, как у мальчишки.

– Если бы не эти палки, я бы бросился в твои объятия, Пруденс. Так что будь добра, обними меня первой.

И я обняла. Да так крепко, что чуть не повалила его на пол.

– Коул, я идиотка, да? Ты уедешь гастролировать, а я уже рассталась с Фином… но…

– Хочешь побывать на настоящем ранчо в Вайоминге? И посетить старые бары, где когда-то отдыхали настоящие ковбои?

Я на секунду обомлела.

– К-конечно, ты же знаешь!

Коул чуть покачнулся и сморщился от боли, я позволила завалиться на себя и крепче ухватила его за корпус.

– Как насчет завтра?

– Да! Я совершенно свободна! – рассмеялась я. – Боже, мы ведь сумасшедшие, да? Так не бывает. Это ненормально. Нельзя же просто взять и…

– Выйти из зоны комфорта, Зубная фея? На хрен стабильность! Ты помнишь? Лично у меня на тебя грандиозные планы. Мы никогда не будем уверены в завтрашнем дне, но я бы хотел, чтобы в нем была ты. И кто мы такие, чтобы отказывать себе в желаниях, а?

Ну вот, еще одна роковая ошибка, Пруденс Моррис? Быть того не может. Его губы на моих губах, его язык, осторожно ласкающий мой. Его прерывистое дыхание прямо в мои губы, мои тихие стоны и нетерпение. Однако Коул резко зашипел и снова покачнулся, так что я нехотя отстранилась и помогла ему поправить костыли. Какая досада, что мы в госпитале!

– Думаешь, мы совершаем ошибку? Я не хочу разбитого сердца.

– Думаю, мы на пороге осуществления общей мечты.

Я прильнула к его груди и зарылась носом в больничную футболку.

– Правильно говорят: любовь и дружба познаются в беде. Какая из фанаток стала бы прижиматься к переломанному Ковбою?

– Берн, не порти хотя бы этот момент! – пробурчала я, и он попытался обнять меня одной рукой как можно крепче.

Я помогла Коулу собраться и переодеться, стараясь не рассматривать его полуголое тело. Особенно ту самую татуировку с медведем на груди, которую не успела рассмотреть той эпичной ночью. Иначе я бы превратилась в жадного волка и набросилась на него, несмотря на бродивший по коридорам медперсонал.

В машине я отодвинула пассажирское сиденье до упора, чтобы Коул мог забросить загипсованную ногу на приборную панель, и бросила костыли на заднее сиденье. К черту правила – лишь бы ему не было больно. Коул держал меня за руку всю дорогу до дома. Я вспоминала наш первый спор в прокате. Никогда бы не подумала, что тот наглец окажется нежным парнем с глубоким внутренним миром. Однако в одном я не ошиблась – он тот еще юморист.

– Черт! – вдруг выругался он.

– Больно?

– Нет! Я только что понял, что не смогу финальный раз прокатиться со склона!

– Вот уж проблема. Если мое решение не окажется самым глупым из всех, то мы с тобой снова прокатимся уже через год. Только на фуникулер ни ногой.

– Да ладно тебе, я бы повторил. Уж в следующий раз мы сможем найти способ согреться на вершине. – Коул поиграл бровями и тут же схлопотал от меня легкий удар в живот. – Больных не бьют!

– А вот я отправлюсь в последний заезд! – Я показала ему язык, точь-в-точь как пятилетка. – Прости, не могу уехать, не попрощавшись со склоном. Ты правда не шутил? Уже завтра мы отправимся на ранчо?

– На самое настоящее ранчо, крошка, не сомневайся, – кивнул Берн и погладил большим пальцем мою ладонь.

Мы припарковались у проката, я вытащила костыли и помогла Коулу выбраться из машины. Проводила его до шале, и он попросил меня позвать ребят, чтобы они могли обсудить дальнейшие действия. После я отправилась к себе, чтобы собрать вещи. Мы договорились, что я зайду к Коулу после того, как прокачусь со склона. В последний раз в этом году.

Когда я закончила со сборами, ко мне заглянула Эва.

– О, слава богу, ты вернулась. Как все прошло?

Я рассказала Эве о своих душевных метаниях и об их результате, а потом вытащила флюорит.

– Нашла? – удивилась подруга.

– Когда я упала с сосны, Берн заметил его в снегу и забрал с собой. Вот, передал в больнице.

– Теперь ты понимаешь, что наконец идешь по верному пути? – подмигнула Эва. – Талисман привел тебя к Коулу.

– Мне страшно, Эва. Мы едва знакомы.

– Все мы однажды впервые знакомимся, милая.

– Завтра я еду с ним в Шайенн. Что, если потом обо мне снимут тру-крайм подкаст?

– Господи, Прю! – схватилась за голову подруга. – По-твоему, он не бросил тебя на съедение волкам, чтобы съесть самому?

Мы одновременно расхохотались. Эва поддержала мою затею скатиться со склона напоследок, когда я убедила ее в том, что швы не причиняют мне сильной боли. Майлз отказался, объяснив, что за этот отпуск мы с подругой толком не побыли вдвоем, да и неизвестно, как долго меня еще не будет в Окленде. Он решил провести время в местном баре за просмотром баскетбольного матча. Ну чем не идеальный парень?

Погода утихомирилась, не было ни ветра, ни снега – только ярко светило солнце. Чистое голубое небо без единого облака – как символ новой жизни, пустого листа, на котором можно было начать новую историю, сюжет которой был только в моих руках.

Виляя, я набирала скорость. Расправила руки в стороны, желая взлететь, но, конечно, лишь помогла удержать равновесие. С горы была видна кромка леса, но я уже не боялась волков – у лыжной трассы дежурила охрана, отгоняя диких зверей. Меня затопило чувством свободы, обновления и умиротворения. Прямо как в первый день отпуска, но теперь все было иначе. Я не грустила о том, что уеду. Я предвкушала – давно забытое чувство, которое я глупо променяла на предсказуемость. Почему-то я знала, что, если снова собьюсь с пути, рядом будет тот, кто подтолкнет меня в верную сторону. И я чувствовала, что музыка снова вернется в мою жизнь.

Скатившись, я села на снег, чтобы еще немного полюбоваться видом. Все же нога начала пульсировать от боли из-за активности. Эва приземлилась рядом, сняла маску и улыбнулась. Я знала ее давно и могла прочесть ее мысли, как и она – мои. Подруга сняла перчатки, и луч солнца заиграл на ее кольце. Невеста.

– Ты тоже думаешь о том, как пара дней может с ног на голову перевернуть жизнь? – спросила Эва.

– Именно, – кивнула я, улыбаясь в ответ. – Невеста и… бродяга.

– Да ладно тебе, Прю. В тот день, когда вы выступали, я видела, как ты смотрела на него. И все поняла. Ты мой самый близкий человек, и я тоже боялась, как бы ты не натворила глупостей, поэтому решила дать тебе камень. Я же в них верю, он не мог обмануть. И твои слова тому подтверждение.

– Спасибо, Эва. За все. Теперь все будет по-другому, да?

– Ну, могу сказать наверняка, что через год мы будем сидеть с тобой вдвоем на этом же самом месте. Не отвертишься. А с кем мы сюда приедем – одному богу известно.

– Так, будущая миссис Гроув, мы точно знаем, с кем ты приедешь сюда! И мы, конечно же, встретимся на вашей свадьбе. Надеюсь, вы додумаетесь сыграть ее летом.

– Хм… а может, сыграть ее прямо здесь, в следующем году? – задумалась подруга.

– Пойдем. – Я встала и протянула Эве руку, помогая ей подняться. – Думаю, Коул уже заждался.

Эва хитро прищурилась и принялась подтрунивать над нами с Берном. Я героически выдержала поток шуток и распрощалась с подругой у их дома. Близился закат. Чтобы не будить друг друга на рассвете, мы заранее попрощались, обнялись и договорились списаться, как доберемся.

Пока я шла к дому Коула, внутри предательски щекотали бабочки. Я постучала, но мне никто не ответил. Попробовала открыть дверь – и та открылась. Ему вообще известно слово «безопасность»?! Внутри дома оказалось пусто. Постель убрана, вещей не видно. Сердце пропустило удар, и вся уверенность в том, что я сделала правильный выбор, на миг улетучилась. Пока сзади не послышался грохот.

– Вот черт, с этими палками ни хрена не подкрадешься! – выругался Берн, распластавшийся у крыльца.

– Боже мой! – Я подбежала и помогла ему подняться. Добравшись до кровати, Коул плюхнулся на нее и бросил костыли на пол. – Чем ты думал?!

– При виде тебя вообще сложно думать, – пожаловался Коул, забрасывая загипсованную ногу на постель. – Господи, надо же быть таким неудачником? В моих руках девушка мечты, а я наполовину недееспособный!

– Ну, это ничего, Ковбой, я привыкла работать за двоих, – дерзко ответила я, отчего сам Берн покраснел и рассмеялся. Я сбросила куртку и села на него сверху в термобелье.

– Ох… крошка, правда, я бы так хотел… чтобы все вышло идеально. – Мне показалось, что он готов расплакаться. – У тебя когда-нибудь был секс с калекой?

– Сейчас будет, – уверенно расхохоталась я.

– Кажется, ты говорила, что стеснительная? Или это был кто-то другой?! Ну-ка иди сюда…

Несмотря на скованность движений, Коул с легкостью стащил с меня кофту, а я расправилась со штанами. Пришлось повозиться с его одеждой, а затем снять свою, но вот мы уже под одеялом, и между нами не осталось ни единой преграды. Берн лег набок и прижал меня спиной к своему животу. Его рука осторожно нырнула под трусики, и я не сдержала дрожи от нахлынувших ощущений. Свободной рукой он обхватил мою грудь и ритмично пощипывал сосок, при этом покрывая поцелуями шею. Ему хватило пары минут, чтобы довести меня до пика. Я застонала, представив, что будет, когда ему снимут гипс. К нам бы наверняка пришли жаловаться соседи. Мы оба так сильно горели желанием, что утолить его за один вечер казалось невозможным.

Я развернулась, прижала Коула к постели и оседлала, стараясь не задеть гипс.

– Ты решила меня уничтожить, Пруденс? – прошептал он, когда я нашла его член и направила внутрь себя.

Мы оба сладостно вздохнули.

– Так, помучить. Не расслабляйся, через месяц я жду от тебя более активного «заезда», – усмехнулась я и начала двигаться.

Одной рукой Коул ласкал мои соски, второй до боли сжимал задницу.

– Наклонись, крошка, я хочу обнять тебя.

И я повиновалась. Я тонула в его объятиях, а Коул, будто забыв про гипс, двигался так, что я не могла сдержать стоны. Когда мы дошли до пика, он накрыл мои губы своими, заглушая громкий вскрик.

– Нужно было сделать это еще в ту ночь, крошка, тогда бы я продемонстрировал себя во всей красе.

– Я и без того в восторге, Берн, – улыбнулась я, пытаясь перевести дыхание на его груди.