У старинных вещей такая же участь, как и у людей. Они рождаются, живут и умирают. «Игрушки имеют свою судьбу, как и всякое иное художественное произведение. Поживет, поживет на свете игрушка и исчезнет»[43], – справедливо заметил еще в начале ХХ в. Александр Бенуа. Но бывают и счастливые судьбы: вещи переживают нас и переходят к другим неравнодушным людям, храня в себе частицу своих прежних владельцев, их лучшие воспоминания, привычки, пристрастия. Они продолжают жить своей особенной странной жизнью и если могли бы, то поведали бы нам целые диковинные истории, такие, например, как в сказках Андерсена или Гофмана, у которых вещи говорят за людей, и притом говорят куда выразительнее и интереснее.

Создатель «Старого домика»[44], страстный собиратель, актер и режиссер Александринского театра в Санкт-Петербурге Юрий Эрастович Озаровский (1869–1924), писал более 100 лет назад:

Нет ничего более пленительного, как в чужом городе бродить по рынкам, толкучкам, «развалам», заглядывая в лавки и лавчонки местных торговцев «старьем». Чего-чего только не увидишь тут! Здесь и музыкальные инструменты, и иконы, и поломанная старинная мебель, и граммофоны, и игрушки, и оружие, и медь, и стекло, и бисер. <…> И вот скоро вы сами, не успев того заметить, стали счастливым собственником чудесного…[45]

Г. Х. Андерсен «Сундук-самолет». Хромолитография Эмили Дж. Хардинг. «Сказка за сказкой». Изд. т-ва М. О. Вольф. С.-Петербург – Москва. Конец XIX в.

Именно такое приключилось со мной, и совершенно неожиданно по прошествии многих лет я вновь стал счастливым обладателем «Аэропорта» – чудесной игрушки моего детства, которую не чаял когда-либо отыскать.

Рис. 62. Аэропорт. Заводная игрушка. Жесть, хромолитография, электрическое освещение. Завод металлоизделий. Ленинград. 1956

Только произошло это не на «развале» в средней полосе России, а на небольшом провинциальном аукционе в графстве Чешир, неподалеку от деревни Дарсбери, знаменитой тем, что именно здесь родился автор «Алисы в Стране чудес». В то время я был в Англии, где собирал материал для своей украденной книги[46]. Помогал мне в этом, устраивая в числе прочего встречи с ведущими коллекционерами и музейными хранителями, давний и добрый мой приятель, журналист Джек Темпест, от которого, собственно, я и узнал о предстоящих торгах и предаукционной выставке, открывавшейся на следующий день.

Чуть свет Джек заехал за мной в гостиницу, а по дороге на выставку неожиданно предложил (а я с энтузиазмом согласился) заехать в знаменитую церковь Всех Святых, получившую всемирную известность благодаря уникальному оконному витражу с изображениями автора Алисы и главных персонажей любимой многими книги. История этого необычного витража начинается в 1935 году, когда в ознаменование столетия со дна рождения Льюиса Кэрролла поклонники его таланта со всего мира организовали сбор пожертвований на создание и установку так называемого Мемориального окна Льюиса Кэрролла (см. ил. 10 на вкладке). Окно состоит из пяти уникальных витражных панелей, верхний регистр которых посвящен сценам Рождества, а нижний – главным героям и цитатам из легендарной сказки, которые, разумеется, не имеют никакого отношения к библейской истории. Автором витража, созданного по рисункам выдающегося графика и иллюстратора Джона Тенниела (1820–1914), был английский мозаичист Джеффри Уэбб (1879–1954), известный замечательными работами, представленными в храмах Великобритании, в том числе в Кентерберийском соборе.

Однако вернемся к предаукционной выставке – главной цели нашей поездки. Расположившаяся в двух небольших залах уютного коттеджа с огромным, типичным для XVIII столетия камином, бережно сохраненными интерьерами с невысоким потолком и потемневшими вековыми дубовыми балками, выставка как будто продолжила наше сказочное «витражное» путешествие.

Викторианские куклы с восковыми головками. Англия. 1860-е

Эти приюты старины в моих глазах гораздо интереснее, а подчас и ценнее для собирателя, нежели те шикарные магазины с лаконичною вывескою Antiquite…[47]

На столах с очаровательными плюшевыми медведями Steiff рубежа XIX–XX веков соседствовали викторианский «Мартовский заяц» с кукольным фарфоровым чайником и такого же возраста «Чеширский кот» со своей неизменной улыбкой. В застекленных витринах – изящные французские куклы с восковыми поверх папье-маше головками, в оригинальных нарядах середины XIX века. Их неподвижные глаза, пугающие своей странной живостью, пристально наблюдают за немногочисленными посетителями и всем происходящим вокруг.

Переходим в соседний зал: здесь, поблескивая бронзой котлов и отсвечивая медью кранов и миниатюрных манометров, выстроились паровозы – ровесники первого издания «Алисы». Дополняли картину этого великолепия заводные «безлошадные экипажи» со спицованными колесами на пожелтевшем от времени каучуке, пожарные расчеты в оригинальной упаковке (см. ил. 8 на вкладке) и неизменные украшения подобных аукционов – грандиозные механические многопалубные пассажирские пароходы времен эрцгерцога Фердинанда, среди которых мечта коллекционеров – легендарный броненосец Petropavlovsk. И вдруг посреди этого игрушечного Лувра замечаю красно-серую, простенькую и на этом фоне кажущуюся невзрачной, но такую знакомую и долгожданную коробку с «Аэропортом» моего детства.

Аэропорт. Этикетка с редкой наклейкой ВСХВ 1954. Артель «Хромолит». Ленинград. 1958

Ночь выдалась бессонной, а торги на следующий день – волнительными. В результате после непродолжительной схватки с весьма настойчивым конкурентом из Франции «Аэропорт» все же достался мне.

В этом месте я, наверное, кратко, но все же должен пояснить, почему мой французский vis-а-vis не желал отступать, упорно продолжая делать ставки, и что же на самом деле эта игрушка из советской России значила для него. Все дело в том, что «Аэропорт» изначально был французской разработкой, которую производила компания Joustra[48] на рубеже 1940–1950-х. Вскоре, однако, «Аэропорт» приглянулся советским игрушечных дел мастерам, был успешно скопирован и преподнесен уже как «сделанный в СССР». Надо отдать должное Ленинградскому заводу металлоизделий – советский вариант ничуть не уступал ни в качестве, ни в оформлении, а по литографическому рисунку, на мой вкус, даже превзошел оригинал, передав атмосферу советских аэродромов того времени. И, наконец, главное объяснение настойчивости коллекционера из Франции кроется в его очевидной осведомленности о том, что ленинградских «Аэропортов», в отличие от французских, сохранилось не так уж много.

По окончании аукциона, вызвавшего ажиотаж коллекционеров со всей Европы, ко мне подошел почтенного возраста продавец по имени Дейв, оказавшийся отставным пилотом British Airways, и рассказал трогательную историю. Из нее следовало, что именно эта игрушка, родом из далекого СССР, купленная его мамой в небольшом городке Эр (Ayr)[49] в Шотландии и подаренная ему на Рождество в 1958 году, определила всю дальнейшую судьбу Дейва. Около 40 лет прослужил он в гражданской авиации Великобритании и побывал почти во всех аэропортах мира, но любимым все же оставался тот, из 1958-го.

Выйдя на пенсию, Дейв и его жена решили переехать в Малайзию, что и послужило основной причиной продажи многих вещей на аукционе, включая расставание с «Аэропортом».

С тех пор прошло больше 20 лет, но время от времени я получаю коротенькое сообщение от Дейва, который всякий раз передает привет своему «главному Аэропорту».