Много лет назад в разговоре с папой я решил выяснить, какие в детстве у него были игрушки. Он как-то загадочно улыбнулся и, подойдя к книжным стеллажам, снял с полки слегка потертую книжку Бориса Житкова «Что я видел». Книга эта была знакома мне всю жизнь, ибо жила в нашей семье с того самого дня, когда была подарена папе в день его восьмилетия в 1940 году. Дарственной не было, и кто именно подарил Житкова, папа уже не помнил, зато с легкостью ориентировался в содержании. Полистав, он без труда нашел нужную страницу и главу «Как мы запускали автомобильчики».
Б. Житков. Что я видел. Л.: Детлит, 1940. Рис. Е. Сафоновой
Иллюстрация к книге: Мариенгоф А. Мяч-проказник. Рис. И. Француз. Л.; М.: Радуга, 1928
– Вот здесь, прочитай, – предложил он. И хотя я знал текст почти наизусть, долго уговаривать меня не пришлось.
Потом пришел Петр Викторович и говорит: – Пойдем, Алеша, заводные автомобильчики пускать.
Я сказал:
– Почему заводные?
Он сказал, что их ключиком заводят. И они сами бегают. У них в серединке машинка.
Один мальчик сказал:
– Я тоже хочу.
И мы пошли. А когда Петр Викторович завел и пустил, я сказал:
– Я знаю. Это не автомобильчик, а танк. Он был зеленый. Сверху башня. А из башни выходит пушка. А сбоку у танка ключик. Надо сначала ключиком повертеть, а потом поставить на пол.
– Очень похожая игрушка была и у меня, – продолжал папа, указывая на рисунок Е. Сафоновой[180], которая оформляла это довоенное издание. – А самым увлекательным занятием было запускать эту жестяную танкетку на «штурм» какого-нибудь препятствия.
Танкетка. Заводная игрушка. Жесть, литография. Артель «Красная ножовка». 1930-е
Большой танк серпуховского завода «Пресс». Журнал «Игрушка» № 4, 1937
У Житкова, судя по картинке, такой преградой служил пенал, а у папы – палка от домашней швабры. Препятствие это зачастую становилось непреодолимым – с танкетки постоянно съезжала то правая, то левая резиновая гусеница. В результате, оказываясь на боку, танкетка продолжала еще какое-то время жужжать. Как бы в подтверждение папиных слов об этом же говорит заметка, опубликованная на страницах журнала «Игрушка» за 1937 год: «…самым крупным недостатком танка является маломощный заводной механизм, который, к тому же, часто срывается, а тяжелые гусеницы во время движения спадают из-за люфта в колесах».
Акварель моего папы. (Надпись на обороте: Миша Смирнов, 5 лет. 1937)
Впрочем, то были «дела давно минувших дней», и определить, какая точно игрушка была у папы – танк или танкетка, – мы так и не смогли.
Она была одной из наиболее любимых игрушек папы, и это не удивительно, потому что в детстве он мечтал стать капитаном дальнего плавания.
Всякий раз, вспоминая о паровой лодочке, он огорчался, что не сумел сохранить ее для меня, зато в подробностях помнил ее устройство и принцип работы. В год ухода папы его лодочка самым неожиданным образом пришла ко мне, замкнув своим появлением некий круг давней детской семейной истории. Изготовленная ленинградской артелью «Электромашстрой» в 1937 году и так хорошо знакомая мне по рассказам, она была «та самая», из его детства. Преклонных лет прежний владелец, получивший лодочку от своих родителей, сумел бережно сохранить ее почти в первозданном виде, так что досталась она мне даже в оригинальной раздвижной «спичечной»[181] коробке. Кто-то из коллекционеров мудро заметил: «Если вещи суждено быть у вас, она обязательно придет».
Паровая лодочка. Жесть, литография. НКМП Артель «Электромашстрой». Ленинград. 1937
Изобретенная в конце XIX века и усовершенствованная в начале XX, паровая лодочка сразу завоевала сердца миллионов детей в Европе и Америке, но только к 1930-м добралась до Страны Советов. Первенство изобретения исследователи приписывают французскому инженеру Дезире Тома Пио. Приехав в Великобританию в 1891 году, он незамедлительно регистрирует патент на простейший, но в то же время хитроумный паровой двигатель для игрушечной лодочки, тем самым отчасти предвосхитив будущее и принцип работы газотурбинного двигателя.
Патент на усовершенствование паровых генераторов. Лондон. 1891
Схема парового генератора на лодочке (приложение к Патенту). Лондон. 1891
Каталог универмага Gamages. Лондон. 1914
Успех был молниеносный. В том же году «лодочка Пио» появляется на прилавках лондонских магазинов, включая старейший универмаг Gamages[182], и чуть ли не сразу становится исключительно популярной игрушкой.
Шли годы, продолжали развиваться игрушечные технологии, и вот в 1926 году американский изобретатель Чарльз МакХью подает патент на плоский паровой котелок с подвижной мембраной сверху. Сохранив простоту, МакХью сумел усовершенствовать паровой двигатель, его новая конструкция позволила «озвучить» прежде бесшумную «лодочку Пио», тем самым обеспечив ей еще большую популярность. Для запуска двигателя требовалось всего лишь заполнить котелок водой (делалось это при помощи резиновой груши или обыкновенной пипетки), затем под него на специальной ложечке ставилась зажженная свечка. Несколько секунд – и вода в котелке закипала. В результате тонкая медная мембрана под воздействием термостатического напряжения нагнетала воду из котелка в «выхлопные» трубы, а возникающая при этом реактивная тяга и пульсация воды приводили лодочку в движение. «Звуковой секрет» также кроется в мембране, именно она издает звуки, напоминающие треск настоящей моторной лодки и давшие игрушке всемирно известное название «pop-pop» boat. Интересно, что котелок имеет свойство сам забирать воду во время движения. Таким образом, действует принцип perpetuum mobile, а лодочка будет ходить до тех пор, пока не погаснет фитилек под котелком.
Принцип работы «паровой лодочки». Заметка в журнале Everyday Science and Mechanics. Англия. 1933
Не так гладко обстояло дело с качеством «ленинградской лодочки». К огорчению многих детей, поступающая в продажу игрушка часто оказывалась браком. Например, из 4500 штук, закупленных центральным образцово-показательным магазином Наркомвнуторга в 1937 году, 850 лодочек было возвращено покупателями. У некоторых не действовал котел, некоторые сразу погружались под воду и тонули, а в лучшем случае заваливались на один бок.
Тем не менее во всем мире «паровая лодочка» по сей день остается популярной игрушкой, а пик ее славы пришелся на 2008 год с выходом на мировые экраны полнометражного аниме «Рыбка Поньо на утесе», снятого легендой аниме-индустрии, японским художником-аниматором Хаяо Миядзаки. По сюжету такой лодочкой пользовался один из главных героев фильма, пятилетний мальчик Сосукэ.
Жестяная лодочка Сосукэ. Япония. 2008
Вот так неожиданно благодаря лодочке из 1937-го мы на мгновение перенеслись в современную Японию. Но пора возвращаться, чтобы отправиться в страну, где начиналась следующая история.
В 1912 году в баварском городе Нюрнберге Генрих Мюллер и Генрих Шрайер основывают компанию Spielzeugfirma Schreyer & Co. Спустя девять лет, в 1921-м, компаньоны принимают историческое решение – оптимизировать длинное и сложное для запоминания название. Так родился один из самых известных и популярных игрушечных брендов в мире: Schuco. Коньком компании стала разработка и изготовление игрушек, но не заурядных, а оснащенных «умными» заводными механизмами. Так, в 1936 году Schuco регистрирует патент 1001 на миниатюрный жестяной обтекаемый автомобильчик величиной едва в две спичечные коробки, который, не мудрствуя лукаво, так и называют: Schuco patent 1001.
Один из ранних Schuco patent 1001. Германия. 1937
«Заведенный и пущенный по столу автомобиль не падает с него: дойдя до края, он, как дрессированный, сейчас же повернет и, отойдя в сторону, продолжает свой путь», – восхищенно писал о новинке советский журнал «Игрушка» в 1936 году. «Мало того, – продолжает автор статьи, – если автомобиль встречает на своем пути препятствие – стопку книг, лампу или любой другой предмет, – он объезжает его…» В несвойственной для того времени манере журнал на все лады расхваливает зарубежный образец.
Успех этой игрушки был так велик, что в первый же год ее тираж дошел до миллиона экземпляров. И стар и млад в обоих полушариях увлекался маленьким, изящно лакированным автомобильчиком «Шуко», его раскупали нарасхват…[183]
Автомобильчик не падающий с оригинальной упаковкой. НКМП Завод «Точприбор». Таганрог. 1938
Автомобильчик не падающий. Ведущее колесо с резиновым ободом. НКМП Завод «Точприбор». Таганрог. 1938
Очевидно, в неменьшей степени были увлечены чудо-автомобилем советские ответственные и партийные работники, потому как уже в следующем 1937 году игрушка «Автомобильчик не падающий» была успешно освоена таганрогским заводом точприборов и механической игрушки. Однако к 1939 году восторженная риторика советской «игрушечной» прессы в отношении «зарубежного образца» сменилась упреками и критикой. Оказывается, автомобиль «Шуко» «в творческой игре малоприменим» и «занимает ребят только своим забавным движением». Последнее утверждение звучит особенно нелепо и даже анекдотично, если учесть, что именно в это время появляются нарекания в отношении недоброкачественных заводных механизмов с сорванными пружинами, которыми снабжался советский автомобиль. По свидетельству журнала «Игрушка» (1939), «название завода „Точприбор“ явно не соответствует точности его работы» – из 400 автомобильчиков «Шуко», полученных московской базой Роскульторга, 152 штуки были признаны браком и к продаже не допущены.
Автомобильчик не падающий. Схема устройства механизма. Журнал «Игрушка» № 3, 1936
Как бы то ни было, тогдашние мальчишки вряд ли задумывались над вопросами качества и соответствия игрушки «высоким международным стандартам». Высшее счастье заключалось в простом обладании чудо-автомобильчиком. Моему папе повезло. Весной 1941-го, закончив 1-й класс с отличным табелем, он получает от счастливых родителей мотивационный подарок – легендарный «советский Шуко».
Участок цеха по сборке Завода механической игрушки, г. Таганрог. Вторая половина 1950-х. Из фондов Таганрогского музей-заповедника
Не унывай,
Садись в трамвай,
Такой пустой,
Такой восьмой…[184]
Помню, это шуточное четверостишие О. Мандельштама служило папе прелюдией к рассказу об игрушке-трамвае из его детства. Счастливым обладателем «восьмого номера» был лучший школьный друг и сосед – Фима Шерман, а посему трамвай поочередно переезжал из одной квартиры в другую и считался «общим». Прочный, изготовленный из толстой жести и раскрашенный вручную – с серпом и молотом по обеим сторонам, четко прорисованным номером 8 и парой красных глаз-фонарей спереди и сзади, оборудованный «всамделишной» дугой-бугелем[185], – «такой восьмой» не мог не приводить в восторг мальчишек конца 1930-х – начала 1940-х.
Трамвай № 8. Металл, окраска. Павловская артель, Ленинградская обл. 1940-е
В самом деле, трамвай в 1930-е годы – все еще относительно недавний знак времени и новый «горожанин». Появление трамвая с дугой вносит свои изменения в городской пейзаж, пронизывая его нитями электропроводов, ритмическими рядами столбов и «разлинованностью»[186] рельсов. Электрический трамвай поражает своей новизной и скоростью, мельканием огней, прозрачностью (большие окна), романтикой. Трамвай сравнивают со стрелками часов – описав круг, он начинает новый путь, как новый день, с новыми пассажирами и событиями. Его образ овеян некоей тайной. В отличие от других средств городского транспорта, трамвай – объект сакральный, а в литературе и искусстве к тому же символизирующий не только движение истории, но мир и спокойствие: «…революционный террор кончился, на улицах не стреляли, ходили трамваи…» – пишет Н. Я. Мандельштам в 1922-м. Путешествующий «необычным трамвайным маршрутом»[187] через время и пространство и «несущий страшное предопределение»[188], «Заблудившийся трамвай» Гумилева напоминает потерянный в бескрайних просторах «Пьяный корабль» Рембо.
Маршрут трамвая № 8. Москва. 1929
В те годы трамвай становится главным и наиболее демократичным видом общественного транспорта с разветвленной сетью маршрутов, охватывающей ранее труднодоступные городские районы. Сделавшись полноправным «городским жителем», он наполняет пространство новыми звуками и непрекращающимся шумом, ставшим неотъемлемой частью городской среды и его «голосом».
Одной из особенностей трамвая является его звучание: «звонки трамвая», «взвизг трамвайный» (В. Брюсов), «прекрасный звон трамваев» (А. Платонов. «Чевенгур»), «звон пробужденных трамваев» (М. Светлов), «рокот трамвайный» (Д. Андреев), «Где хроматические гаммы // Поет по улицам трамвай» (Б. Эйхенбаум), «Невыносимо дребезжат трамваи!» (Э. Багрицкий), «визжали трамваи», «взвизгивали трамваи» (А. Белый), «Трамвай зашипел» (В. Ходасевич)…[189]
«Ру-ру, ру-ру, трах, ру-ру-ру… По вечерам, как поутру, Трамвай гремит, дзинь-дзинь звонит…»[190]
Особенно трамвай загадочен для детей: – «Зачем рельсы, зачем столбы и проволоки?», «Кто такой трамвай?» – никогда еще не видели и не слышали ребята о трамвае[191].
Вдохновленная идеей электрификации и образом трамвая, игрушечная промышленность СССР посвящает ему любопытные новинки. Шедшая с игрушкой рука об руку детская литература 1920–1930-х охотно и с энтузиазмом откликается на появление «конкурента конки», отвечая в своих изданиях на многочисленные вопросы детворы. Теме трамвая посвящены десятки книг, а их оформлением занимаются художники-иллюстраторы, талант которых подчеркивал Яков Мексин[192]: «…нельзя не восхищаться виртуозностью, с какой они побеждают нашу полиграфическую отсталость»[193].
А. Барто. «Диковинки». Рис. Б. Покровского. Госиздат. Москва. 1928
Так, в 1925 году выходит трогательная, наполненная символами история в стихах для детей «2 трамвая» Мандельштама[194]. Очеловеченные трамваи-братья Трам и Клик – представители современного городского пассажирского транспорта. Оба пришли на смену конке[195], заняв место «пары лошадей», которые долгие годы послушно и преданно тянули вагон с пассажирами по рельсовым путям. Трам бодр и весел – «швырк-шварк – рассыпает фейерверк». Он олицетворяет победу передовой техники будущего над старой природой, он рад переменам и готов к ним.
Трамвай-лото. Ленинград. Изд. И. Д. Ермишкина. Гос. тип. им. Ивана Федорова, тираж 10 000. 1920-е
Клик, напротив, – «молодой трамвай-горемыка», с трудом и неохотой принимающий быстро меняющийся мир. Трам вынужден взять младшего брата «на прицеп» и подтянуть его. По-видимому, памятуя слова Э. Лисицкого о том, что «книга входит через глаз, а не ухо», художник Борис Эндер[196] совершенно удивительным образом смог ухватить и передать визуальную эстетику книги и ритмику «улицы-красавицы, всем трамваям матери». Его линии, цвет, динамика, композиция создают неповторимый эмоциональный посыл и стилистический образ движения жизни в новом советском городе 1920–1930-х.
«Трамвай». Из набора «Конструктор». НКМП РСФСР Главучтехпром. Завод № 8 «Конструктор». Ленинград. 1930
Владимир Лебедев, иллюстрируя страницу «Азбуки» (1925), посвященную букве «Т», отводит трамваю особое почетное место. «Король детской книги» осознанно изображает его не грохочущим транспортным средством, а легко узнаваемым, спокойным и в то же время безупречным «трехмерным» образом-игрушкой, так напоминающей знакомый нам «трамвай № 8» и рифмующейся с уютным миром и оптикой ребенка.
Полина Фридман в книжке «Почему трамваи не едут» (1927) доступно объясняет детям, что работа трамвая зависит от подаваемого через «проволоку» (так называли провода) электричества, без которого «стоят трамваи – не едут» и «в вагонах темным-темно». При этом «въехавший» в города и культуру начала XX века трамвай не только восхищает мифологией скорости и света, но и пугает своей опасностью. В книжке «Топ-топ-топ» (1925) Николай Асеев напутствует детей быть внимательными на улице: «На стыках рельс хромая, / Кругом бегут трамваи: / Зерзинь, зерзинь, зерзинь! / Напоминаем строго, / Что шумная дорога – / Опасна для разинь!». Обогащает текст динамичный рисунок Веры Ермолаевой, как бы напоминая зазевавшимся пешеходам о непредсказуемости трамвая.
Н. Асеев. «Топ-топ-топ». Рис. В. Ермолаевой. М.: Госиздат, 1925
Откуда он вынырнет и куда в следующий момент повернет? Подобные напоминания появились не на пустом месте и предназначались не только детям. За 1925 год под колесами трамвая пострадали 250 человек. Не лучше обстояли дела с безопасностью дорожного движения в конце тридцатых.
Касса социального обеспечения. Плакат. СССР. 1920-е
На проблему живо откликаются писатели, в том числе С. Маршак. Его поучительная «книга-фильм» «Четыре конца» с фотоиллюстрациями С. Петровича в оформлении М. Цехановского рассказывает детям о правилах поведения в трамвае.
Но не только дети восхищались трамваем, его стремительность и новая эстетика вдохновляли русских футуристов. В известном манифесте «Лучисты и будущники» (1913)[197] трамвай наряду «с автомобилями, аэропланами, железными дорогами» фигурирует как образ нового времени:
Мы восклицаем: весь гениальный стиль наших дней – наши брюки, пиджаки обувь, трамваи, автомобили, аэропланы, железные дороги, грандиозные пароходы – такое очарование, такая великая эпоха, которой не было ничего равного во всей мировой истории.
Обложка книги «Четыре конца». С. Маршак. Л.: Детиздат, 1938
А первая футуристическая выставка картин, организованная в Петрограде в 1915 году, так и называлась «ТРАМВАЙ В». К образу и теме трамвая обращаются многие художники того времени – от Малевича, Розановой и Пуни до Самохвалова, Лабаса, Адливанкина и многих других.
В 1920-е трамвай использовали как передвижной агитобъект. Известны эскизы росписи трамвайных вагонов, исполненные Николаем Суетиным для оформления Витебска в 1920–1921 годах. Многим знакомы два эскиза супрематической росписи трамваев Нины Коган «(рисунки помещены в альманахе „Уновис № 1“; л. 39, 40)»[198] (см. ил. 22 на вкладке). В этом же ряду находится эскиз оформления трамвайного вагона В. Лебедева «Это, граждане, – Музей!!! Собирайся и глазей!!!», опубликованный в замечательном труде С. О. Хан-Магомедова «Пионеры советского дизайна» (1995).
Иллюстрация из книги: Хан-Магомедов С. О. Пионеры советского дизайна. М.: Галарт, 1995. С. 131
Упомянув эту книгу, хотел бы на минуту отвлечься от «трамвайной» темы, чтобы на полях поделиться одним наблюдением. Описывая прикладной характер «живописно-графического» и «конструктивно-изобретательского творчества», Хан-Магомедов обращается к «агитавтомобилям», и в частности разработкам Исаака Михайловича Лейзерова, Георгия Георгиевича Ряжского и Алексея Васильевича Бабичева, создавшего в 1922 году «самый грандиозный проект передвижного агиттеатра»[199]. Внимательно рассматривая сопровождающие текст иллюстрации «305. Проект подвижной сценической площадки (1926), 306. Сценическая площадка на грузовике, 310. Проект агитавтомобиля-клуба (1930)»[200], я узнаю в них знакомые игрушки тех лет. Все это наводит на мысль, что при изготовлении макетов вполне могли использоваться автомобили-игрушки, в том числе и студентами ВХУТЕМАСа, работавшими над курсовыми и дипломными проектами по этой теме.
Трамвай № 29. 1930-е. Автор фото Н. Н. Кудряшев
Не обошел вниманием транспорт своего петербургского детства академик Д. С. Лихачев:
Сперва трамваи ходили по одному, прицепных не было. Оба конца не различались, и на обоих было поставлено управление. Доехав до конечной станции, кондуктор сходил с передней площадки, снимал снаружи большой белый круг, означавший перед, и переносил его назад; там ставил. <…> Кстати, площадки трамваев были открытыми: летом ехать – удовольствие, зимой – холодно. Но все военные и революционные годы пассажиры набивались в вагоны, висели на ступеньках, держась за поручни, висели на «колбасе» и иногда разбивались о трамвайные столбы.
«Ослепительно и мгновенно»[201] прошли годы, ушла папина молодость, а за ней и папа, давно уже нет его друга Фимы, а их общий «трамвай № 8» «раскрасавец двадцатых годов, / позабывший про старость и раны, / он и нынче, представьте, готов / нам служить неустанно»[202].
Подытоживая. Я далек от того, чтобы идеализировать роль и образ игрушки, но все же, согласитесь, удивительно, как порой совершенно невзрачная, на первый взгляд, и, казалось бы, исключительно детская забава мчит нас, взрослых, через судьбы и эпохи, оставляя, подобно гумилевскому трамваю, «в воздухе огненную дорожку», не дающую «заблудиться в бездне времен».