Сформулированный в 1930-е годы, но утративший свою актуальность в период Великой Отечественной войны лозунг: «Ребенку Советской страны – веселую игрушку», призывавший создавать у ребенка бодрое, радостное настроение, вновь обрел насущность в послевоенные годы. Заметную роль на пути становления и развития «веселой игрушки» сыграло искусство литографии.

Где и когда появилась на свет первая жестяная игрушка, украшенная цветной литографской печатью, доподлинно неизвестно. Во всяком случае, как бы странно ни казалось, никаких достоверных документальных свидетельств, проливающих свет на ее происхождение, нет, существуют лишь косвенные факты. Предшественниками жестяной (металлической) игрушки были традиционные деревянные, которые как в России, так и Европе являлись неотъемлемой частью народно-художественного творчества, а из всего многообразия их функций именно игровая была одной из наиболее древних.

Самые ранние жестяные игрушки ручной работы появились на рубеже XVII–XVIII веков в Западной Европе, а их изготовлением и созданием механизмов занимались часовых дел мастера. Только с началом Индустриальной революции, переходом от ручного труда к машинному, от мануфактуры к фабрике возникли предпосылки для развития технологий и индустрии крупномасштабного производства металлических игрушек. Традиционные игрушки совершенствовались, одновременно изобретались и рождались новые. Век пара не только облегчил труд жестянщика и игрушечных дел мастера, но дал волю их фантазии и изобретательности, которые в числе прочего наглядно проявились в производстве и декорировании игрушек, что привело к расширению ассортимента.

Паровоз-каталка. Металл, медь, ручная окраска. США. 1840. Фото из книги: The World of Antique Toys. Jeffrey J. Levitt. Mint&Boxed. London, 1990

Первые специализированные фабрики появились еще на заре 1830-х годов в США, положив тем самым начало массовому производству, а вместе с тем непродолжительному «золотому веку» (1840–1890) жестяных игрушек во всем мире. Сохранившиеся образцы замечательного игрушечного и художественного наследия предоставляют коллекционеру и исследователю уникальную возможность по достоинству оценить все разнообразие и эстетику миниатюрных паровозов и железных дорог, раскрашенных вручную и литографическим способом изящных повозок и безлошадных экипажей, веселых заводных каруселей и ранних автобусов (см. ил. 21 на вкладке).

Германия и Франция, хоть и начавшие промышленное производство несколько позже Соединенных Штатов, к концу XIX века значительно наращивают объемы выпускаемых игрушек. К тому же качество исполнения, внимание к деталям, замысловатые механизмы и мастерство оформления, сочетавшее ручную раскраску с цветной литографией по жести, выгодно отличали европейскую игрушку от более простой американской, которая, несмотря на «новые технологии», явственно содержала в себе эстетику народной деревянной игрушки.

Центром «карликового мира», как называл мир игрушки А. Н. Бенуа, начиная с середины XIX века[139] и вплоть до начала Первой мировой войны продолжал оставаться Нюрнберг, а Германия занимала ведущее место в мире по ее производству и выпуску. К началу XX века только в самом Нюрнберге и соседнем с ним городе Фюрте работало более трехсот игрушечных фабрик, около двухсот из которых изготавливали игрушки из металла и жести.

Принято считать, что в России одним из первых и старейших производств, занимавшихся массовым выпуском отечественной жестяной игрушки, была фабрика «Металлические механические игрушки П. П. Талаева с сыновьями». Основанная в деревне Астрецово Дмитровского уезда Московской губернии в 1872 году, фабрика поражала своим широчайшим ассортиментом: в ее «Прейс-Куранте» (тогда это писалось так) значилось около 700 наименований разнообразных металлических и жестяных игрушек. Дух захватывает, когда просматриваешь каталоги тех лет. Здесь механические железные дороги и паровозы, «воздушные корабли» (дирижабли) и аэропланы, конки и пароходы, солдатики с заводным механизмом и плиты с кухонными принадлежностями, шарабаны для кукол и заводные «утята в пуху», ветряные мельницы и пожарные обозы[140]. Особую привлекательность игрушкам придавали яркие краски, которыми местные мастера их расписывали, подчеркивая или компенсируя мелкие детали. В редких случаях для нанесения рисунка, орнамента или узора применялась только еще зарождавшаяся в России технология хромолитографии по жести. Определить более точное время, когда один из «новейших приемов литографского искусства» стал применяться в России, помогает профессор Э. М. Глинтерник на страницах своего фундаментального труда «Реклама в России XVIII – первой половины XX века». Раскрывая тему печати в технике хромолитографии, автор, в частности, упоминает печать на жести и по металлу:

Хромолитография развивалась в нескольких направлениях. Так, на 1-й Всероссийской выставке печатного дела в 1895 году в каталоге выставки предлагались: патент на новый способ литографского печатания этикеток на пленках для перевода на стекло, изготовление рекламных плакатов (тисненных алюминием на картоне), печать картин, плакатов и этикетов на жести, печать коробок на жести, печать плакатов и картин по металлу[141].

Изготовление литографированной игрушки отличается от остальных видов металлической игрушки технологией производства. Так, отделка игрушки непременно должна происходить на начальной стадии ее изготовления, когда на жесть наносят печать (рисунок), и только затем из отпечатанных листов изготовляют детали и узлы игрушки. Особенно повышенные требования предъявляются к отпечатанной жести в отношении адгезии и эластичности нанесенного печатного слоя, который не должен осыпаться и трескаться во время механической обработки и штамповки.

Как правило, литографированную игрушку изготовляли из дешевой черной печатной жести вторых и третьих сортов. Перед печатью листы очищали от ржавчины, окалины и жировых загрязнений, используя для этого соляную или серную кислоту с последующей нейтрализацией. Подготовка черной жести требовала множества операций: травления раствором соляной кислоты, промывки водой, промывки в растворе каустической соды, протирки опилками и щеткой с последующей сушкой в камере. При литографской и офсетной (плоской) печати применяли изготовленные по одному и тому же принципу печатные формы, в которых все печатающие и непечатающие пробельные элементы находились в одной плоскости. При этом печатающие элементы формы делались «зажиренными», а потому хорошо воспринимали печатную краску, в то время как «пробельные» места смачивались водой, в результате чего отталкивали жирную печатную краску. Офсетная форма отличалась от литографской только тем, что изображение на ней имело прямое расположение, а не обратное (зеркальное). При печатании с офсетной формы изображение передавалось сначала на резину, а с нее уже на жесть. Печатать по жести с печатной формы напрямую было невозможно, так как форма разрушалась жестью. Поэтому печать по жести производилась исключительно с печатной офсетной формы, соприкасающейся с резиновым полотном. При этом важнейшим условием являлось отсутствие в краске веществ, отрицательно влияющих на резину. Качество печати во многом зависело от состояния печатной формы, красок, масляных лаков и вспомогательных материалов и от правильной наладки и регулировки печатной машины. На жести печатали посредством плоских литографских машин с литографского камня и цинковой формы, а также на ротационных литографских машинах с цинковых пластин. На этих же машинах производилось не только печатание краской, но и лакирование, после чего отпечатанный лист отправляли на сушку в специальные печи или конвейерные сушилки.

Заготовки с литографическим рисунком для игрушки «Мотоцикл». Госзавод металлоизделий. Ленинград. 1950-е

В довоенные и первые послевоенные годы советская полиграфическая промышленность не выпускала специальных красок для печати по жести, поэтому игрушечники пользовались офсетно-литографскими красками, изготовленными на натуральных олифах, к которым предъявлялись строгие технические требования Главполиграфиздата.

Процесс печати по жести был связан с покрытием ее лаком как до печатания краской, так и после. Наносимый на жесть до печатания краской масляный лак исполнял роль своеобразного грунта для обеспечения прочного сцепления красочных слоев с поверхностью жести. Затем запечатанные краской листы покрывали масляным лаком, который должен был создавать защитную пленку, придававшую блеск поверхности и предохранявшую красочный оттиск от влаги, механических воздействий – в том числе во время игры. В зависимости от основы, на которой был создан лак (масла или смол), под воздействием воздуха с течением времени он мог темнеть, утрачивая прозрачность, а иногда даже «проявляться», как произошло с игрушкой «Мотоцикл».

Ранняя версия игрушки «Мотоцикл». Жесть, литография, лак. НКМП Завод Металлоизделий, Ленинград. 1930-е

Надо сказать, что в 1930-е годы, в отличие от окрашенной, отечественная литографированная игрушка являлась большой редкостью, и только после окончания Великой Отечественной, ближе к концу 1940-х, был налажен ее массовый выпуск. Тем интереснее взглянуть на уцелевшие предвоенные образцы, представляющие собой, за редким исключением, «реплики» зарубежных игрушек, сохранившие при этом литографическое оформление оригинала (см. ил. 18, 19 на вкладке). Единственным заметным отличием, выдававшим «пролетарское происхождение» новаторской игрушки, служили нанесенные надписи и маркировка (штампы) советских предприятий, полностью замещавшие названия и клейма иностранных фирм-изготовителей[142].

Как правило, наладить выпуск как заимствованной, так и отечественной игрушки с применением полноцветного литографирования в довоенном СССР было под силу лишь крупным заводам и фабрикам – и в отдельных случаях экспериментальным мастерским Наркомместпрома, в том числе лаборатории металлической игрушки НЭИИ[143].

Поскольку среди главных требований к советской игрушке значилось требование «отвечать запросам молодого советского государства и воспитывать у детей любовь к своей стране», невольно задаешься вопросом: каким образом и по каким критериям осуществлялся отбор заграничных образцов для копирования.

Не исключено, что выбор отчасти мог быть определен личными вкусами партийных руководителей из Межведомственного научно-художественного совета по игрушке и игровым материалам и их пониманием того, что должна представлять собой игрушка, отвечающая идеологическим установкам государства и художественному запросу новой эстетики. Похожий подход использовался в случае с «советским Меккано»[144]. С другой стороны, вполне вероятно, что выбор просто пал на нейтральные, аполитичные, но яркие красочные игрушки, к тому же «оживленные» заводными механизмами (см. ил. 20 на вкладке).

Куда более распространенными в предвоенные годы были различные виды оборонной игрушки. Как всамделишные, миниатюрные танки, орудия, автомобили со звукоуловителями, самолеты и броневики должны были «содействовать воспитанию в советских детях верного представления о технической мощи героической и непобедимой Красной Армии» (см. ил. 34 на вкладке).

Партийный курс диктовал «моду», а к пропаганде военизированной игрушки подключились видные военачальники. Так, в 1938 году в журнале «Игрушка» выходит статья С. М. Буденного, в которой маршал рассуждает об ассортименте, качестве и «внешнем оформлении» оборонной игрушки. «Образцы игрушек, вырабатываемые нашей промышленностью сейчас, свидетельствуют об усилении внимания к этому серьезному и ответственному делу», – со знанием дела заключает полководец[145]. Не отставали от военных и инженерно-технические работники, порой проявляя еще большие инициативу и рвение. Вот пример того, как понимает поставленные «задачи воспитания юных красноармейцев» инженер Д. Спасский, обращаясь со страниц журнала «Игрушка» (1939) к «конструкторам авиационных заводов»:

А сколько радости самолет с пулеметом доставит детворе и какое громадное воспитательное значение будет иметь: ведь при наличии этой игрушки можно играть в «Гризодубову»[146], расстреливать самураев на озере Хасан. Уверен, что такая игрушка поможет воспитанию не одного будущего Героя Советского Союза.

В предвоенные годы эстетизация оборонной игрушки с камуфляжной литографией выходит на передний план. В уже упомянутой статье Буденный одобрительно отмечает «изящно оформленную танкетку на гусеничном ходу», «хорошо с внешней стороны оформленный большой танк», а также «неплохую игрушку – заводной броневик» (см. ил. 33 на вкладке). По всей вероятности, командарму в первую очередь демонстрировали новинки, к которым относились нарядные, но лаконичные литографированные образцы в камуфляжной раскраске, принятой в РККА[147].

Броневой автомобиль. Заводная игрушка. НКМП Завод № 1 Москва. 1930-е

Похожий на игрушечный броневик в желто-коричневом камуфляже мы видим в детской книжке «Парад Красной Армии» Александра Дейнеки. В 1934 году журнал «Чиж» посвящает одну из страниц «искусству маскировки», объясняя детям в доступной форме ее особенности и преимущество: «Те, кто умеет на войне быть невидимкой, – легче победят врага».

В 1920-е камуфляжными работами в Красной армии руководил Александр Родченко. Именно по его проекту был создан двухцветный камуфляж из «ясно-зеленых» пятен по темно-зеленому фону. Изобретатель хромотропа, художник Владимир Баранов-Россинэ, в самом начале Второй мировой проводил испытания «динамического камуфляжа», предназначавшегося для маскировки военных сооружений с помощью цветовых пятен. Во Франции маскировочными проектами занимался один из основателей ар-деко и автор книги «Кубизм и камуфляж» художник Андре Мар, создавший в 1917 году эскиз маскировки для пушки. В это же время вортицисты Дэвид Бомберг и Норман Уилкинсон предлагают на рассмотрение Британского адмиралтейства новый метод камуфляжа кораблей. Пауль Клее, друг В. Кандинского и один из крупнейших художников европейского авангарда, во время Первой мировой восстанавливал камуфляж на аэропланах и был автором «маскировочного» эскиза, который в дальнейшем применили на истребителях Фоккер. Перечисленные примеры лишний раз подтверждают тот факт, что камуфляж и маскировка – не только военная история.

Невидимки на войне. Журнал «Чиж». 1934

Дирижабль. Предмет заводной игрушки «Полет». Жесть, хромолитография. Завод № 4 металлоизделий. Ленинград. 1948

К концу 1940-х эстетика милитаристского императива в игрушке и ее оформлении уступила место образам радостного и счастливого мирного детства и «послевоенных подвигов советского трудового народа».

К этому же времени была полностью сформирована и приобрела массовый промышленный характер технология «иллюстрации» советской игрушки с применением хромолитографирования по жести. В этот период было освоено немало любопытных новинок, а к наиболее ярким и показательным я бы отнес «Карусель» – одну из редчайших и технически сложных игрушек Ленинградского завода металлоизделий. Сама карусель и тонкая хромолитография сказочных мотивов, образов и орнаментики, как будто пропущенных сквозь призму модерна, напоминают рисунки Георгия Нарбута[148] к сказке Бориса Дикса[149] «Игрушки» (1911): «Рядом с домом коменданта / У реки, где мост большой, / Карусель стоит, играя / И вертясь сама собой».

Карусель. Заводная игрушка. Жесть, хромолитография. Лензавод металлоизделий. Ленинград. После 1952

Подъем и «освежающее чувство новой жизни», вызванные победой в Великой Отечественной войне, не угасали до середины – конца 1950-х. При выполнении плана новой пятилетки (1951–1955), как и прежде, первостепенное внимание уделялось тяжелой и оборонной промышленности, в то время как выпуск товаров народного потребления, в частности игрушки, отставал от плановых заданий. Тем более удивительно, что именно в эти годы рождаются и получают развитие новые типажи «веселой советской игрушки».

Автомобиль для развозки мороженого. Завод им. М. Ф. Ватутина. Киев. 1950-е. Собрание и фото: И. Ишуткин. С.-Петербург

Автомобиль «Подарки». Завод № 1 треста Мосгорместпром. Москва. 1950-е

Отдаляясь от милитаристской тематики конца 1930-х, игрушка становится «мирной и жанровой», отражая в том числе наиболее значимые события и достижения послевоенной страны. Примеров тому немало, остановлюсь на трех, быть может, в глазах серьезных коллекционеров не самых уникальных, но, на мой взгляд, в наибольшей степени наглядных.

писал Семен Кирсанов, восхищаясь метрополитеном[150].

Через 20 лет после пуска московского метро, в ноябре 1955 года состоялось торжественное открытие и началась постоянная эксплуатация двух станций первой очереди Ленинградского метрополитена: «Автово» и «Площадь Восстания». Построенная в характерном монументальном стиле, сочетающем роскошь и величие, «Автово» выглядит как подземный дворец, убранство которого посвящено обороне Ленинграда. Плоское перекрытие зала поддерживают 46 колонн, 16 из которых облицованы пластинами с обратным рельефом, выполненными из прозрачного, искрящегося, как хрусталь, стекла. Архитектор Е. А. Левинсон задумал их как символ светлого будущего, к которому стремится послевоенная страна. Их создание и установка были бы невозможны без участия выдающегося ученого и специалиста по стеклоделию профессора Николая Николаевича Качалова, разработавшего систему креплений хрупких пластин облицовки.

Едва ли найдется в нашей стране, а может быть и за рубежами ее, второе подобное сооружение, где архитектурное художественное стекло было бы представлено наиболее смело и полно. Здесь, в этом архитектурном комплексе, оно по своему звучанию занимает среди других материалов бесспорно доминирующее положение[151].

Дудин М. Ленинградское метро. Рис. Т. Ксенофонтова. Л.: Газетно-журнальное и книжное издательство, 1955

«А над самым главным входом, / Перед всем честным народом / Буквы светятся пестро: / Ленинградское МЕТРО. / Шпиль серебряный сверкает, / А на нем звезда горит»[152], – так Михаил Дудин описал здание наземного вестибюля станции «Площадь Восстания». С момента постройки шпиль на его ротонде венчала пятиконечная звезда, а само здание было и остается одним из символов Ленинградского метро.

Нет никакого сомнения в том, что пуск первой линии метрополитена в городе, все еще возрождавшемся после страшной войны и блокады, становится одним из важнейших событий для ленинградцев и страны. Тем не менее не может не впечатлять оперативность, с которой игрушечная промышленность послевоенного СССР откликалась на эти события. Пройдет меньше года после открытия первых станций, когда в 1956-м на прилавках детских магазинов появится заводная игрушка – Ленинградское «Метро». Привлекательная во всех отношениях, великолепно оформленная, воплотившая в себе передовые возможности, занятная технически, она подчеркивала значимость события для Ленинграда.

Метро. Заводная игрушка. Этикетка. Артель «Хромолит». Ленинград. 1959

Метро. Заводная игрушка. Ст. «Пл. Восстания» (деталь). Жесть, литография. Лензавод металлоизделий. Ленинград. 1959

Метро. Заводная игрушка. Ст. «Автово» (деталь). Жесть, литография. Лензавод металлоизделий. Ленинград. 1959

Несомненной доминантой набора является подземная станция. Выполненная из жести и украшенная тонким многоцветным литографическим рисунком, она, если вдумчиво к ней приглядеться, может рассказать интересную историю. Мелкий литографический рисунок настолько качественный и плотный, что легко выдерживает большое увеличение. Очевидно, по замыслу авторов игрушки, перед нами некий собирательный образ двух новых станций. Слева, судя по изображенным колоннам[153] и убранству, узнаем «Автово»[154]. В то время как элементы декоративной отделки и арочные проемы правой подсказывают, что это «Площадь Восстания». Достойны пристального разглядывания незатейливые жанровые сценки, с помощью которых неизвестный художник погружает зрителя в несуетливую и неспешную атмосферу подземки 1950-х. Судя по всему, в Ленинграде весна, тепло: сквозь аркады хорошо видны только что прибывшие пассажиры, – они одеты легко и по советской моде тех лет.

Метро. Заводная игрушка. Ст. «Автово», плафон. Жесть, литография. Лензавод металлоизделий. Ленинград. 1959

У колонны кучкой стоят и что-то жарко обсуждают школяры – на мальчиках форменные серо-синие брюки и гимнастерки, перетянутые ремнями с пряжкой, на головах характерные школьные фуражки. А вот две модницы. Та, что справа, в обязательном атрибуте весеннего образа 50-х – элегантной красной шляпке, и в ее цвет – с сумочкой наперевес. Девушки будто вышли не из вагона метро, а из Общесоюзного дома моделей одежды. У головы состава замечаем неизменный символ метрополитена – дежурную по станции с диском в поднятой руке, подающую сигнал машинисту: «Поезд готов к отправлению – закрыть двери».

Верхнюю плоскость игрушечной станции украшают обрамленные изображения надземных зданий новеньких павильонов «Автово» и «Площадь Восстания». Разнесенные по противоположным сторонам, они напоминают плафоны, соединенные между собой фрагментами рельефного орнамента с пятиконечными звездами, который вторит торжественным украшениям обеих станций, создавая уникальную и гармоничную атмосферу.

Также известен более ранний вариант игрушки, который легко узнать по наличию только одного плафона с изображением надземного павильона «Площадь Восстания».

Голубь. Фестивальный значок. Москва. 1957

VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов, 1957 год

Впервые об этом фестивале я узнал от своих родителей, когда мне было года четыре или пять. Началось все с папиного малюсенького значка с изображением голубя, который в какой-то момент привлек мое внимание. «Почему голубь?» – заинтересовался я. Тогда-то мне и рассказали о происхождении «голубки», а также о том, как летом 1957-го, приехав в очередной отпуск из Германии, родители совершенно случайно оказались на Международном фестивале молодежи и студентов, а значок то ли был куплен, то ли подарен им в кинотеатре «Ударник», где в это же время проходил кинофестиваль.

Минет не один десяток лет, прежде чем «голубь мира» опять напомнит о себе и вернет меня в детство. Произошло это в самом начале 2000-х в Будапеште. Как-то вечером после работы один мой коллега, хорошо знавший город и мое увлечение старинными предметами и игрушками, повел меня в неприметный, но «приличный» (по его выражению) антикварный магазин. Магазин оказался тесной, плохо освещенной лавкой в цокольном этаже невзрачного серого дома в районе нетуристического Пешта. С трудом протискиваясь сквозь груды разнокалиберных и неожиданных предметов разных эпох, стилей и качества, понимаю, что пришел сюда не зря. В какой-то момент неопределенного возраста хозяин с огромной черной бородой и тлеющей венгерской трубкой с тонким изогнутым мундштуком все же решил поинтересоваться, что именно мы ищем. Услышав от моего спутника традиционное just looking[155], бородач было потерял к нам всяческий интерес. Я же, наоборот, инстинктивно приняв охотничью стойку, спрашиваю: «А что, нет ли в вашей пещере Алладина старых советских игрушек?» Еще мгновение назад скучающее, лицо хозяина вдруг озаряется широкой приветливой улыбкой, обнажая прокуренные пожелтевшие зубы. И вот трубка отложена, и потекла оживленная беседа единомышленников. А еще через минуту мы уже приглашены и следуем за ним в недра его Пещеры. Все это время он не перестает говорить, неустанно открывая ящики и перекладывая предметы. В тот момент я еще не мог предположить, что четверть часа спустя мы втроем будем сидеть за небольшим пыльным ломберным столиком, пить кофе и рассматривать скромную, но любопытную коллекцию игрушки нашего гостеприимного хозяина. Именно тогда я впервые во всей красе увидел приуроченную к VI Всемирному московскому фестивалю заводную игрушку «Голубь» (см. ил. 23, 24 на вкладке).

Поразила меня не только и не столько удивительная сохранность этой колоритной вещицы, как сам ее образ и литографический рисунок, лишенный, на мой взгляд, советского агитационного штампа. Скорее, изображенные герои напоминают персонажей сказок народов мира, которые по мановению волшебной палочки вдруг собрались все вместе. У большинства девочек и мальчиков, одетых в национальные костюмы и водящих веселый хоровод, почти не видно лиц, но тем не менее нам понятно, что дети увлечены танцем, им радостно от того, что «солнце вокруг» и над головой «безоблачное советское мирное небо». Дополнительное настроение создает красочное основание игрушки – повторяющийся мотив знаменитой «фестивальной ромашки»[156], отчасти напоминающий мне орнаменты… Клариссы Клифф[157]. В заключение приоткрою тайну происхождения игрушки «Голубь». Мало кто знает, что задолго до ее появления на фестивале в СССР, в самом начале 1950-х, немецкая фирма Adebar разработала и выпустила игрушку «Аист», которая по воле случая превратилась в Голубя мира.

Аист. Заводная игрушка. Adebar. Германия. 1952

«Изделие 8А91» – третий по счету советский искусственный спутник Земли, более известный как «Спутник-3», был запущен с космодрома Байконур и успешно выведен на орбиту Земли в четверг 15 мая 1958 года. Успехи в освоении космоса и космический энтузиазм 1950-х по сути стали продолжением идей мировой революции и преподносились пропагандой как один из важных этапов на пути к коммунизму. Чувствуя превосходство над США в «космической гонке», Хрущев ликовал: «У них спутник – с апельсин, а у нас целых 80 килограммов!»[158], имея в виду американский космический летательный аппарат Vanguard 1, запущенный с мыса Канаверал 17 марта того же года. «Советский спутник весом 1,5 тонны выведен на орбиту – премьер радуется; Хрущев насмехается над американскими „апельсинами“, кружащими вокруг Земли», – писал 16 мая 1958 года корреспондент газеты The New York Times Уильям Дж. Джорден. Шутки шутками, а первенство Советов в космической программе действительно стало для Соединенных Штатов настоящим

шоком, породившим иллюзию технологического разрыва и послужившим толчком к принятию закона 1958 года о создании НАСА. Запуск спутника послужил важным стимулом предпринять определенные усилия, направленные на то, чтобы «поравняться» с Советским Союзом в его космических достижениях[159].

Спутник. Заводная игрушка. Завод металлоизделий. Ленинград. 1959

Тема популяризации начала космической эры и освоения космоса находит живой отклик в игрушечной промышленности. Именно на эти годы приходится выпуск разнообразных новаторских «космических игрушек»[160], в том числе с широким использованием хромолитографии. Среди наиболее выразительных и оригинальных выделяется механическая звуковая игрушка «Спутник», освоенная на Ленинградском заводе металлоизделий осенью 1958 года. В унисон событию, которое она символизирует, «Спутник», безусловно, относится к разряду уникальных игрушек – аналогов в мире он не имеет. По размеру, форме и принципу действия игрушка отчасти напоминает музыкальную шкатулку, а в ее корпусе даже предусмотрена звуковая решетка. Старт осуществляется при помощи заводного механизма, после чего спутник начинает вращение вокруг земного шара, на котором, словно на школьном глобусе, выделяется четко очерченная и обозначенная территория СССР. Во время полета спутник подает свой голос в виде «потрескивающих» позывных[161]. Корпус игрушки украшен великолепной литографией – на фоне ночного звездного неба (совсем как в планетарии) возникают образы персонажей из русских сказок и детской литературы.

Деталь литографии игрушки «Спутник». Завод Металлоизделий, Ленинград. 1959

Почтовая карточка «Разве за ними угонишься!?». Худ. И. М. Семенов. Москва. 1958

Художник собрал знакомых нам героев, объединенных одним главным мотивом: все они когда-то поднимались в воздух и совершали полет. Перед нами Иван-дурак на Коньке-горбунке и летящий на орле Айболит; оседлавший черта кузнец Вакула и Иван-царевич верхом на Сером волке. Они объединены главной задачей: сопроводить спутник до его цели и оградить от подстерегающих опасностей. А еще – они его чирлидеры, стремящиеся придать ему сил и уверенности; чтобы быть первым в покорении космического пространства, спутник нуждается в поддержке товарищей. В гонке за первенство участвует «волшебник страшный Черномор»: еще мгновение – и он у заветной цели и сейчас выхватит перо Жар-птицы.

На фронтальную часть игрушки выведены Волька и Старик Хоттабыч. В то время как будущий исследователь небесного океана пионер Волька сосредоточенно всматривается в его просторы, провожая взглядом удаляющийся первый в мире спутник Земли, Хоттабыч, запрокинув голову, одной рукой опираясь на зонтик, чтобы не соскользнуть с ковра-самолета, и ухватившись другой за волшебную бороду, кажется, с тревогой наблюдает за космическим состязанием – кто кого?

«Разве за ними угонишься?!» – успокаивает Старика советский график и карикатурист И. М. Семенов[162], на открытке которого мы видим знакомый нам сюжет со схожими персонажами. Имел ли какое-либо отношение художник к рисункам на игрушке, сказать не берусь. Похоже, открытка предшествовала игрушке: на ее обороте указана дата 10.02.58, в то время как первый «Спутник» появился на прилавках «Детского мира» в сентябре 1958-го.