Игрушка, вдохновленная индустриальной эстетикой СССР

Еще какое-то время назад я и представить не мог, что главным героем одной из моих неигрушечных историй будет трактор. Но все в жизни меняется, и мое нейтральное отношение к этим железным труженикам превратилось в исследовательский интерес. Причина тому – редкостная находка, «насквозь продышанная»[98] событиями первой половины XX века, уникальная и легендарная игрушка «трактор Паши Ангелиной»[99].

В 1920–30-е годы наряду с авиацией и автомобилизацией всеобщая тракторизация становится одним из символов наступившей в СССР новой эпохи, а трактор – «сталинским снарядом, взрывающим старый мир и утверждающим счастливую колхозную жизнь»[100]. При этом трактору также отводится роль важного объекта новой пролетарской индустриальной культуры и агитпродукции (см. ил. 9 на вкладке).

Принятый в 1928 году первый пятилетний план развития народного хозяйства СССР уделил особое внимание ускорению темпов «машиновооруженности» сельского хозяйства. Коллективизация должна была способствовать многократному увеличению посевных площадей, а для их обработки требовались соответствующие новые ресурсы. В начале двадцатых в большинстве регионов страны, особенно в глубинке, все еще использовались лошади, которые уже не могли справиться с такими объемами работ. «Промышленность разорило долгой войной, нет ни трактора, ни сеялки, ни машины иной», – горько восклицает Маяковский в 1921 году[101]. И в том же 21-м, но уже с надеждой и призывом: «Пахали сохой – запашем трактором» (Главполитпросвет № 42): «Раскрасневшись, будто рак, землю пашешь так-то. Ты б ее пахал вот так, – оседлавши трактор». Считалось, что появление трактора принесет стране «райское изобилие», а для этого требовалось пересадить тружеников села «с крестьянской клячи на стального коня».

Еще в самом начале 1920-х Ленин внимательно следил за развитием механизации и тяговой силы на полях Страны Советов, о чем свидетельствует «политически верное, идейно насыщенное и идеологически качественное»[102] полотно Константина Финогенова «Ленин на испытании электроплуга Фаулера в октябре 1921 года» (1939, ГИМ). Согласно некоторым воспоминаниям – не факт, что соответствующим действительности, – 19 января 1924 года, то есть за два дня до смерти, Ленин с удовольствием смотрел в Горках «технический фильм о производстве тракторов на американских заводах Форда» и даже при показе отдельных мест «просил уменьшить скорость движения киноленты»[103]. Увидеть, однако, первый советский трактор вождю пролетариата было не суждено. Лишь в мае 1924 года из ворот Путиловского завода[104] в Ленинграде вышли изготовленные по лицензии компании «Форд» трактора под названием «Фордзон-Путиловец», которые в народе сразу же окрестили «Федор Петрович». «С каждым годом лезет в гору наша техника теперь. Трактор выслали Егору на фордзоновский манер», – распевали в деревнях частушки[105].

За тракторизацию села. Худ. Л. И. Народицкий. 1930-е

«Мы идем на всех парах по пути индустриализации – к социализму…. Мы становимся страной металлической, страной тракторизации…» – заявляет Сталин в 1929 году, провозглашая активный курс на индустриализацию и ее всеобъемлющую агитацию. А в 1930-м Маяковский отвечает покойному Ленину на его заветы про «сто тысяч тракторов»[106]: «Во весь медногорлый гудочный клич, всеми раскатами тракторного храпа, тебе, товарищ Владимир Ильич, сегодня республика делает рапорт».

Обложка журнала «Еж». № 6, 1936

Не обходит вниманием тему «ленинской мечты» детский журнал «Еж», посвятивший ей передовицу «Стальные кони»[107]. Любопытна передняя «плакатная» обложка этого же номера: диагональная, в духе времени, динамичная композиция колонны тракторов, как будто идущих на взлет. Ее автор, выпускник ленинградского ВХУТЕИНа – ИНПИИ Георгий Бибиков, показывает не только стремительность механизации сельского хозяйства, он акцентирует наше внимание на появлении в обществе новых героинь-ударниц, которые к тому же вырвались вперед «в социалистическом соревновании», оставив позади тракториста-мужчину.

Первый пропашной трактор «Универсал-2» на полевых работах. 1934

Между тем потребуется еще несколько лет, прежде чем Кировский завод начнет производить первые отечественные тракторы «Универсал»[108] и вступит в строй пионер новой отрасли – Сталинградский тракторный завод[109]. Созданный по проекту бюро Альберта Кана[110] завод изначально сооружают в Америке. Затем модули разбирают, перевозят по частям в СССР и за шесть месяцев под надзором американских инженеров заново собирают в городе на Волге.

Через успешное проведение весеннего сева – к сплошной коллективизации! Почтовая карточка. Гознак. 1931

При этом советская пропаганда вовсе не стремится обнародовать заслуги американских инженеров и бизнеса в преодолении «вековой технической отсталости русской деревни». Если и есть какое-либо упоминание об иностранной помощи, то оказывают ее не «почтенные капиталисты», а трудовой рабочий класс. В связи с этим показателен замысел очерка «Тракторы в Стране Советов» в упомянутом выше журнале «Еж» (№ 8. 1930). «Страна Советов» – колхоз, в который «американские рабочие прислали в подарок» двадцать новеньких «Фордзонов». В поле кипит работа, сутки напролет тракторы «гремят, как аэропланы», надо успеть, надо торопиться – «со дня на день должны приехать шефы – американские рабочие». К тому же председатель колхоза получил телеграмму от самого тов. Рыкова[111] с партийным заданием «под личную ответственность засеять 12 000 гектаров, чтобы оправдать доверие американских рабочих».

Соберем весь утиль, дадим колхозам тысячи тракторов. Почтовый конверт. 1930

Трактор в эти годы – символ прогресса и освобождения трудовых крестьян от невежества и отсталости. Восхваляя мощь новых машин, «рупору революции» вторит главный крестьянский поэт С. Есенин:

На этом фоне интересно звучит тема противостояния старого мира новому у Михаила Булгакова. В малоизвестном фельетоне «Золотистый город» (1923), посвященном открывшейся в Москве первой Сельскохозяйственной выставке[112], писатель отводит жгучему диспуту: «Нужен или не нужен в настоящий момент трактор в сельском хозяйстве?» целую главу, которую так и называет: «Бои за трактор».

Ближе к концу 1920-х появляются первые тракторные отряды, среди которых особо выделялась Шевченковская МТС из Одесской области. По результатам ее успешной деятельности Советом труда и обороны СССР было принято постановление «Об организации машинно-тракторных станций». «МТС – рычаг коллективизации!» – гласили плакаты того времени. Шевченковской МТС посвящено парадное мозаичное панно «Тракторная бригада первой МТС» на станции метро «Киевская» (см. ил. 11 на вкладке).

На «первой» трудился выпускник ВХУТЕМАСа – ВХУТЕИНа, ученик Павла Кузнецова и Владимира Фаворского, будущий народный художник СССР Тарас Гапоненко – певец счастливой и изобильной колхозной жизни, один из авторов панно «Мастера колхозных урожаев», выполненного для Главного павильона ВСХВ в 1939 году.

Обретя статус значимого героя, трактор продолжает триумфальное шествие по Стране Советов. И кажется уже вполне закономерным в этот острый период всеобщей машинизации появление таких имен, как Трактор и Тракторина, которыми особо прогрессивные родители нарекают при рождении своих чад. Мало того, в помощь всем желающим сменить ребенку обычное имя на «революционное» в 1929 году НКВД выпускает специальный циркуляр, разъясняющий, как это делать. Тридцать лет спустя К. Чуковский в книге «Живой, как жизнь» назвал детей с подобными экзотическими именами «пострадавшими».

А между тем упоминание трактора как индустриальной метафоры можно встретить не только в метриках младенцев. Его образ повсюду – в живописи и графике, плакатах и почтовых открытках, облигациях госзайма и лотерейных билетах, предметах декоративного искусства, конфетных обертках-фантиках, детских журналах и книгах. Разговором о тракторе начинается опубликованная в 1930 году повесть Николая Смирнова «Джек Восьмеркин американец»: «Простите, товарищ, трактор „ойль-пуль“ – все это прекрасно. Но ведь трактор работает вовсе не на каменном угле». Титульный лист книги украшает лаконичный рисунок выезжающей из города колонны тракторов, в котором без труда угадывается фирменный стиль Татьяны Мавриной.

Иллюстрация к книге «Джек Восьмеркин американец». Худ. Т. Маврина. 1930

Ни одного больного трактора. Плакат. Худ. Г. Ечеистов. 1930-е

С младых ногтей юные советские читатели знают и любят силуэт трактора. Ему, его незавидному быту сочувствуют – в мороз и зной, ночью и днем он в поле. Его стойкостью и мощью восхищаются. В него играют, о нем сочиняют частушки, складывают стихи, пишут рассказы и ставят школьные пьесы. Весьма показателен рисунок в статье Большой Советской энциклопедии «Игрушка» – «Сборка трактора на конвейере. Коллективная игра в советском детском саду»[113]: собравшиеся за длинным столом мальчики и девочки сосредоточенно этим и заняты.

В поисках другого примера полистаем один из номеров детского журнала «Затейник» (№ 3, 1932), в котором опубликована посвященная трактору история «Перед боем». Мало того, там же приведены подробные «режиссерские указания», как из рассказа сделать инсценировку. «С пьесой „Перед боем“ недавно бригада из нашей школы в подшефный колхоз ездила. Спектакль колхозникам очень понравился», – пишет в предисловии от лица редакции вымышленный «затейник» Юрка Смекалкин.

Медленно, но верно трактор приходит на смену традиционной и такой знакомой и родной в крестьянском хозяйстве лошади. При этом выдвинутый Л. Кагановичем лозунг: «Мы были страной сохи, мы стали страной трактора и комбайна» не сразу отзывается в среде крестьянства. Привыкшие на протяжении веков полагаться на свою «родимую лошадку-кормилицу», они продолжают отождествлять с ней «коня стального», вдыхая в него жизнь и возлагая на него большие надежды.

Игрушка-конструктор «Лошадка-трактор». Автор В. Ф. Куракин. 1930-е. Государственный музей игрушки. Киев, Украина

Заметка в газете. «Новая художественная игрушка „Лошадка-трактор“». 1935

Похожая зоометафора прослеживается в инновационном для того времени детском конструкторе «Лошадка-трактор» (1935). Сегодня такую игрушку назвали бы трансформером. Она наглядно демонстрирует ребенку «переход от тяговой силе к механической», тем самым «расширяя его кругозор и отображая социалистическую технику».

Карамель народная «Трактор». Государственная кондитерская фабрика им. П. А. Бабаева. Конец 1920-х

Изготовленная из полированного дерева и состоящая из 16 деталей, лошадка «легким движением руки превращается» в трактор. Конструктор сделан настолько искусно, что даже «при самом тщательном рассматривании в тракторе не удастся обнаружить „лошадиных“ частей». Автор занимательной игрушки – художник В. Ф. Куракин, работник комбината наглядных пособий Ленсовета в Ленинграде.

Даже самый обыкновенный фантик от народной карамели «Трактор» (кон. 1920-х) становится проводником визуальной пропаганды. Изображение трудовых колхозных будней на пашне сопровождает стих: «Живых коней – стальные кони / Уже сменяют в наши дни, / И нет им устали в разгоне, / Когда бегут, пыхтя они». По всей видимости, конфеты предполагалось продавать в Москве и прочих городах, где преобладало грамотное население, способное прочитать и оценить «карамельную поэзию».

Но тракторы не только «плугами к солнцу поля возносят»[114]. В большей степени они прославляют повседневность нового мира, воспевающего механизацию. Трактор в прямом и переносном смысле – «машина идеологическая», которой отведены особая роль и место в монументальной пропаганде. «Они вынесли искусство улицам и площадям», – отмечал Маяковский, отсылая нас к формирующим новое лицо городского пространства агитационным установкам и прочим уличным конструкциям на тему индустриализации.

Уличная агитустановка. «У нас не было тракторной промышленности. У нас теперь она есть». Цитата из доклада И. Сталина по итогам первой пятилетки на объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 7 января 1933

Чрезвычайным успехом пользовались гигантские макеты <…> МТС на пл. Свердлова <…> Неподвижные фанерные сооружения прошлых лет были заменены движущимися, пронизанными голубыми лучами прожекторов моделями. Легкие ткани одели деревянный каркас, —

описывала стилистику оформления в 1933 году газета «Советское искусство». А один из участников, живописец, график и дизайнер, ученик И. Машкова по ВХУТЕМАСу Николай Трошин, так вспоминал работу над проектом:

Нам поручали серьезные и ответственные объекты оформления, главным образом к октябрьским и майским торжествам. <…> в 1933 г. Центральная комиссия по оформлению майских торжеств в Москве поручила нам художественное оформление Театральной площади. <…> во втором сквере мы делали оформление на тему «МТС и колхозы». Гигантские тракторы штурмуют землю, электрифицированные панно развертывают тему строительства и работы МТС и показывают в сатирических образах (в рисунках) моменты классовой борьбы в деревне[115].

Если уличные агитинсталляции, отслужив свой короткий век, шли в утиль, то декоративные рельефы на городских фасадах продолжают жить и поныне, при этом часто оставаясь незамеченными. В центре Москвы в двух шагах от Красной площади расположена знакомая многим гостиница «Националь». При этом, уверен, далеко не каждый обращал внимание на ее угловой аттик, украшенный майоликовым панно[116] на индустриальную тему (см. ил. 12 на вкладке).

Несомненным лидером композиции является изображение трактора. В окружении щедрых даров колхозного труда и золотящихся снопов пшеницы машина-символ занимает центральное место на «постаменте-сандрике», выделяясь на общем фоне бесконечных фабричных труб, вышек электропередач, доменных печей, элеватора и паровоза. Когда мы глядим на этот образ советского «достатка», нас не оставляет ощущение, что автор очень постарался уместить в одно пространство все известные ему на тот момент символы достижений и гордости Страны Советов. Как некая параллель такой чрезмерности, невольно вспоминается работа И. Машкова «Советские хлебы» (1936), изобилующая всеми видами хлебобулочных изделий Советского Союза, – там доминантой выступает не труженик полей трактор, а плод его трудов, крендель в виде герба с серпом и молотом.

Несколько другую индустриальную образность предлагает редко упоминаемый, а потому мало кому знакомый барельеф, украшающий боковой уличный фасад нижегородского «Дома связи» (1937). Монументальная, но вместе с тем незатейливая по сюжету композиция скульптора Николая Колоярского наполнена промышленными атрибутами. На переднем плане в центре возвышается огромный герб СССР. Слева от него – легендарная «эмка» и дымящиеся заводские трубы ГАЗа – «трубы заводов в небо растут»[117]; справа – не менее знаменитый трактор Сталинского тракторного завода. За ним уходящие вдаль арки мостов и геометрические диагонали полей, по которым «все выше, и выше, и выше» движется колонна тракторов. По обеим сторонам барельефа – мощные мускулистые фигуры-опоры: метростроевец с отбойным молотком и фонарем и колхозница со снопом. Они – Атлант и Кариатида в новом пролетарском прочтении. Осеняют всю героическую картину распростертые крылья не ангела, но огромного самолета, надежно оберегающего мирное советское небо.

Барельеф на здании «Дома связи». Скульптор Н. А. Колоярский. Нижний Новгород. 1937. Фото автора

Поиски новой архитектурной выразительности прослеживаются в проекте драматического театра, названного «Трактор»[118], в Ростове-на-Дону. В основу этого уникального сооружения архитекторы Владимир Щуко и Владимир Гельфрейх положили образ одного из первых советских тракторов на гусеничном ходу – «Коммунар»[119], который призван служить символом новой индустриальной эпохи. Много лет назад, в один из первых приездов в Ростов-на-Дону, я был приглашен в этот театр. Помню, как сопровождавший меня коллега долго и тщетно пытался показать, под каким углом и с какого ракурса следует смотреть на здание, чтобы увидеть этот самый трактор. В конце концов, не желая опоздать на спектакль и тем более – обидеть гостеприимного ростовчанина, я восторженно воскликнул: «О да, вижу!». На самом деле для того, чтобы действительно хорошенько разглядеть очертания «Коммунара», смотреть на него все же следует с высоты птичьего полета.

Драматический театр им. А. М. Горького. Ростов-на-Дону. 1935. Автор фото неизвестен

Общий вид Тракторной улицы. Иллюстрация из книги: Гегелло А. И. Из творческого опыта: Возникновение и развитие архитектурного замысла. Л.: Гос. изд-во литературы по строительству, архитектуре и строительным материалам. 1962

Из Ростова-на-Дону перенесемся в Ленинград. Там в 1926 году в промышленном районе за Нарвской заставой появляется улица Тракторная, получившая свое название с целью увековечить память о выпуске первых машин на заводе «Красный Путиловец». Жилая застройка Тракторной улицы для рабочих Путиловского завода проводилась в 1925–1927 годах проектным бюро Стройкома.

Один из ведущих мастеров ленинградского авангарда, Александр Иванович Гегелло, входивший в коллектив бюро, вспоминал:

Торец дома, замыкающий перспективу Тракторной улицы со стороны проспекта Стачек, предполагалось оформить цветным барельефом с профильным изображением головы В. И. Ленина на фоне орнамента, основанного на индустриальных мотивах. В композиции барельефа реалистическая трактовка головы Ленина сочеталась с некоторыми элементами экспрессионизма и в известной степени супрематизма (поддерживающая часть рельефа). К сожалению, в натуре барельеф выполнить не удалось[120].

Тема трактора и «Красного Путиловца» возникает в работе Павла Филонова «Тракторная мастерская Путиловского завода 1931–1932» (ГРМ) (см. ил. 13 на вкладке).

Ввиду государственной значимости темы заказчики полотна, ответственный работник ИЗОГИЗа совместно с завкомом, провели с художником «профилактическую» беседу, о чем Филонов сделал запись в своем дневнике:

Был в Изогизе. Т[оварищ] Звенев успел 31-го побывать в тракторной «Кр[асного] Путил[овца]» и сговорился с завкомом о том, что я буду писать картину. Он сказал мне, что лично убедился, насколько трудно написать предлагаемую мне картину тракторного, но… «поэтому-то мы и поручаем ее не рядовому художнику, а такому мастеру, как вы». При этом он добавил, что ввиду трудности задачи есть риск, что вещь может получиться контрреволюционной, коли я напишу не то что надо[121].

«Контрреволюционной», на мой взгляд, картина не получилась. Однако трагический эпизод на заводе, невольным свидетелем которого стал Павел Николаевич, и его потрясение от увиденного не могли не повлиять на замысел, и в результате произошло смещение акцентов с парадного гимна на сложную, полную внутренней напряженности драму, разыгравшуюся в тесной мастерской. И опять обращаемся к дневнику художника:

4 [ноября]. Был на «Кр[асном] Пут[иловце]», продолжал рисунок. При мне, на моих глазах тракторист, давая задний ход, ударил задними колесами рабочего, работавшего, присевши между передних колес трактора, стоявшего сбоку. Сила этого ужасного удара лопастями колеса в спину увеличилась тем, что пострадавший, спокойно углубившийся в работу, полусогнувшись на корточках, уже получив удар, не мог отклониться в сторону и принял удар целиком. Он вскрикнул раза три и затем склонился на трактор. Скоро его унесли на носилках. После удара он уже не кричал и не издал ни одного стона, но его замечательно мужественное лицо с ястребиным носом мгновенно обострилось. Он что-то пытался объяснить товарищам, но голоса почти не было слышно. На того, кто его ударил, он смотрел совершенно без злобы, без раздражения – слегка растерянно и удивленно. Когда его подвели к носилкам, он с трудом лег на правый бок и закрыл лицо согнутой в локте левою рукой[122].

Доминирующее царство техники, скованность форм, внутренняя напряженность – вот первое впечатление от полотна. Его главные герои – трактора – стоят настолько плотно друг к другу, что, кажется, люди сдавлены машинами и человеку в этом пространстве действительно «нет места». Фраза на красном транспаранте косвенно это и подтверждает. В мире стальных машин с угрожающими лопастями на колесах человек на самом деле второстепенен, он на службе у трактора. Все двенадцать (случайно ли?) рабочих распределены в группы по три человека. Все одинаково одеты, одинаково подстрижены, заняты делом. Может быть, на переднем плане – присевший между колес трактора тот самый пострадавший? Его пристальный, но в то же время несколько трансцендентный взгляд не выражает сосредоточенности, как у остальных рабочих, его широко раскрытые глаза смотрят в никуда. Спиной к нему, чуть поодаль, за рулем трактора, возможно, изображен виновник несчастного случая. Нам не видно его лица, как не видел сам тракторист свою жертву.

Наконец, любопытен почти незаметный единственный образ женщины в красной косынке. Она стоит, опираясь на палку от швабры. Для чего она здесь? Быть может, это новая уборщица, которая только что зашла в цех и остановилась, пораженная, впервые оказавшись так близко среди машин? Непонятно, улыбается она или с недоверием, но завороженно смотрит на невиданные механизмы. А может быть, перед нами будущая ударница Ангелина, готовая заменить мужчин за штурвалом трактора? Картина Филонова, кстати, принята не была – без объяснения причин.

Может показаться странным, но тема новой тракторной эстетики оказалась не чуждой и театральной сцене. В начале 1923 года в театре В. Мейерхольда состоялась премьера спектакля «Земля дыбом». Автором «вещественного оформления» постановки, а именно: подготовки эскизов декораций, выбора реквизита и написания плакатов, – была одна из амазонок русского авангарда и создателей театрального конструктивизма Любовь Попова.

Коллеги по ИНХУКу не понимали ее и даже обвиняли в преждевременном обращении к театру, считая, что конструктивизм еще не готов к выходу из экспериментально-лабораторных условий в массы. Однако это не остановило художницу. В «Пояснительной записке к постановке»[123] Попова пишет (орфография сохранена):

Красная армия, электрификация, тяжелая индустрия в руках пролетариата, механизация земледелия, развитие транспорта – дают элементы реквизита; это в агитации о настоящем. Старые лозунги нашей революции, проводимые в коментарий тексту драмы, отмечают пройденные этапы.

И далее:

Предметы, образующие вещественную сторону спектакля, не изменяются в целях декоративного задания, а берутся из окружающей действительности и вводятся на сцену в натуре, поскольку это допускает устройство театра.

Земля дыбом. Эскиз к постановке. Худ. Л. Попова. ЛЕФ, журнал Левого фронта искусств. № 4, 1923

В оформлении Попова создала образ машинизированной среды, изобразив на эскизах декораций трактор и поместив на сцене настоящую косилку. Попав на театральные подмостки, сугубо сельскохозяйственные машины были «эстетизированы» и приобрели совершенно иное качество и смысл, став элементами новой изобразительной культуры.

Новаторским также был подготовленный ею плакат-проекция «Ваше слово, товарищ Трактор!»[124]. По ее видению, он должен был дополнять текст, подчеркивая и поясняя существенные детали действия.

И, конечно же, «товарищ Трактор» нес свое слово в массы, продолжая влиять на умы и эстетические взгляды, в том числе деятелей кинематографа, в памяти которых все еще звучал завет: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино…» Трактор становится предметом киносценариев.

Земля дыбом. Эскиз декораций. Худ. Л. Попова. 1923. Автор фото неизвестен

Интересна в этом контексте позиция Сергея Эйзенштейна, который в это самое время, разочаровавшись в развитии возможностей театра, был склонен отрицать его вообще. В статье «Два черепа Александра Македонского» (1926) он весьма решительно говорит:

Нелепо совершенствовать соху. Выписывают трактор. И устремить все внимание на успешность тракторизации, то есть на кино, и бытостроительство через клуб – задача всякого серьезного работника театра.

И вот уже в начале 1929 года Эйзенштейн совместно с Григорием Александровым завершают съемки немого фильма-эпопеи «Генеральная линия». Того самого, где Эйзенштейн в перерыве между съемками опускает в чашу молочного сепаратора, как в крестильную купель, дочь главной героини, безлошадной батрачки Марфы Лапкиной[125], которая, по сценарию, вместе с участковым агрономом и бедняками организовывает в деревне молочную артель. Коллективизации активно сопротивляются местные кулаки, да и не все бедняки понимают смысл товарищества и объединения нищих. В это время на помощь деревне приходят рабочие-шефы, которые помогают артели получить первый трактор. В финале уже десятки тракторов пашут артельную землю, а за рулем одного из них, конечно же, Марфа.

Земля дыбом. Титр «Ваше слово, товарищ Трактор!» для проецирования на экран. Москва, ГосТИМ (Театр им. Вс. Мейерхольда). Автор фото А. А. Темерин

Картина, показавшая ужасающую нищету и отсталость деревни, подверглась нещадной критике и цензуре и по личному указанию Сталина была переименована в «Старое и новое». Но это не помогло, и уже на следующий год фильм сняли с экрана как «идеологически ошибочный».

Несмотря на это, тема героизма тяжелых, но преисполненных радости и благодати трудовых будней работников полей продолжает последовательно развиваться. Создается новая индустриальная религия, а трактористы-стахановцы, наряду с полярниками, метростроевцами и знаменитыми летчиками, постепенно превращаются в представителей новой аристократии и занимают свое место на вершине советского пантеона.

Обложка журнала «Рабис». № 13, 1927

К таким легендарным «крестьянкам, строившим колхозы»[126] принадлежала ударница, дважды орденоносец Паша Ангелина, одна из первых женщин-механизаторов. В 1933 году она организовала и возглавила женскую тракторную бригаду, занявшую уже на следующий год первое место по МТС. После такого достижения Ангелина становится центральной фигурой агитационной кампании за техническое образование женщин, при этом уделяя первостепенное внимание воспитанию новых кадров трактористок. Именно она в 1938-м обратилась с призывом-лозунгом: «Сто тысяч подруг – на трактор!»[127]. Результат был ошеломительный – откликнулись 200 тысяч женщин. Агитпроп недаром делает основную ставку на колхозницу-труженицу – и не ошибается: вовлечение женщин в механизацию сельского хозяйства становится одним из наиболее эффективных и эффектных способов продемонстрировать новые социальные реалии и успех сталинской политики коллективизации.

Трактор – залог коллективизации. Блюдо (деталь). Конаковский фаянсовый завод им. М. И. Калинина. 1930-е

Справедливости ради необходимо отметить, что подобного рода «женские движения» для подъема сельского хозяйства не являлись исключительно советским изобретением. Скорее наоборот, их модель была заимствована. Например, в Великобритании с 1917 года существовала специально созданная организация «Женская земледельческая армия» (The British Women’s Land Army), призванная заменить на фермерских сельхозработах ушедших на фронт мужчин.

Женщины из «Земледельческой армии» на сборе льна. Великобритания. 1942. Автор фото неизвестен

Ближе к концу 1930-х мотив тяжелого крестьянского труда старой России и образ деревенского пахаря в лаптях с утлой клячей, запряженной в плуг, уходят из агитационной повестки. На смену приезжает знатный тракторист-орденоносец на железном коне-освободителе, а нелегкая работа в поле представляется как некий парадный и почетный труд.

Летом 1939 года состоялась премьера кинокартины Ивана Пырьева «Трактористы». И нам уже не удивительно видеть главную героиню, Марьяну Бажан (в исполнении Марины Ладыниной), знатной трактористкой, бригадиром женской тракторной бригады МТС, мастером скоростной вспашки и, конечно же, стахановкой и кавалером ордена Трудового Красного Знамени.

В новой предвоенной мифологии трактор уже не только «стальной конь» и помощник в поле, он – «боевой друг». Недаром один из главных персонажей фильма, выступая перед трактористами, восклицает: «Трактор, хлопцы, – это танк!». Напоминает об этом получивший новый контекст и актуальность плакат В. Кудряшева и М. Бабиченко, прямым текстом предупреждающий: «Будь готов сменить станок и руль трактора на винтовку, танк и броневик» (1931).

Будь готов сменить станок и руль трактора на винтовку, танк и броневик. Плакат. Худ. В. Кудряшев, М. Бабиченко. 1931

Сам же тракторист тоже уже не мирный механизатор, теперь он воин-защитник, хоть завтра готовый сесть за штурвал танка. «Ой вы, кони, вы кони стальные, / Боевые друзья – трактора, / Веселее гудите, родные, – / Нам в поход отправляться пора», – поется в «Марше трактористов» Дунаевского на слова Лебедева-Кумача в очередной картине Пырьева, музыкальной комедии «Богатая невеста». На уборке урожая в одном из украинских колхозов работают комсомольцы – тракторист Павло и колхозница Маринка. И опять Павло, в духе времени, первый парень на деревне и завидный жених. Невольно вспоминаются строки популярной песни конца двадцатых на стихи комсомольского поэта И. Молчанова, в которой девчата упрашивают героя: «Прокати нас, Петруша, на тракторе, до околицы нас прокати!».

1 августа 1939 года в Москве открывается главная Всесоюзная сельскохозяйственная выставка (ВСХВ). У Главного, тогда еще деревянного, павильона на 52-метровой высоте с золотым снопом социалистического изобилия стоят, приветствуя Красную Москву, «Тракторист и колхозница».

Обложка путеводителя по ВСХВ. 1940

Скульптурная композиция – эмблема выставки, а возведенная колонна – символ «труднейшей победы партии и народа по переводу мелкособственнических крестьянских хозяйств на путь колхозов и социализма»[128]. Тринадцатиметровый «тракторист» в исполнении скульпторов Р. Будилова и А. Стрекавина – не просто отважный передовик «колхозного движения» и защитник. Это новый антропологический тип: триумфатор-небожитель, который с поля, с пашни воспарил над землей! Он почти «сталинский сокол», он – homo tractorus[129].

Императив и наглядность «механизации, которая завоюет землю»[130] становится одним из ведущих сюжетообразующих мотивов новой пролетарской игрушки. Ее образы отметают любой диалог с традицией, будь то народная или заграничная «буржуазная». Все подчинено идее «блестящих побед и завоеваний свободного труда в социалистическом индустриальном государстве».

Одним из ранних примеров подобных игрушек может служить детский «Альбом для вырезывания и склеивания» (1924)[131], подготовленный художником-графиком и карикатуристом Виктором Дени. Среди набора листов с изображениями трамвая, самолета, аэросаней и прочих неотъемлемых символов индустриального мира двадцатых представлена «модель № 4», предлагающая ребенку вырезать и склеить трактор. Тщательно прорисованные детали, обязательные «серп и молот» с подписью «СССР» на корпусе и красная звезда на радиаторе дополняют документальный реализм этой простой, но такой стилистически характерной игрушки-самоделки 1920-х. Обращает на себя внимание фигурка молодого тракториста в огромной кепке и длинной подпоясанной рубахе в горох – наряд выдает в нем вчерашнего крестьянина (см. ил. 14 на вкладке).

Из этого же разряда «Детская бумажная игрушка „Трактор“» (1929) издания Дома Коммунистического воспитания детей им. Х-летия Октябрьской революции. Печатались подобные вырезные листы-игрушки в качестве приложения к детским журналам, таким как, например, «Мурзилка».

Гораздо хуже обстояло дело с промышленной и кустарной игрушкой. Стахановское движение и соцсоревнование, сопровождавшиеся подъемом изобретательства и рационализацией на производствах, хоть и сыграли определенную роль в создании новой игрушки, но этого явно было недостаточно для «дела политехнического воспитания будущих кадров строителей социализма». Так, например, автор статьи «Чем бы дитя ни тешилось» (1930) негодует: «Откликнулся ли хоть как-нибудь кустарь-игрушечник на индустриализацию и коллективизацию страны? Ведь вместо ветряной мельницы и крестьянской телеги он мог бы дать трактор». Но пройдет не один год, прежде чем игрушечники «откликнутся». Лишь к концу второй пятилетки промышленность, артели и кустари «смогут освоить нужные детям игрушки и в первую очередь игрушки, дающие представление о разнообразных сельскохозяйственных машинах».

Трактор. Игрушка из набора «Конструктор». НКМП РСФСР Главучтехпром Завод № 8 Ленинград. 1929–1930

Стахановец-изобретатель артели «Любимая игрушка» т. Котерев – автор игрушки «Машинно-тракторная станция». 1936

«Детский сервиз Выставочный». Этикетка на упаковке. Хромолитография. Игрушка изготовлена к открытию ВСХВ, 1939

В связи с этим следует упомянуть ряд авторских единичных экземпляров «технически грамотной» игрушки, выполненных художниками и мастерами Всесоюзного научно-исследовательского института игрушки (ВНИИИ).

ВНИИИ служил своего рода творческой лабораторией по разработке эталонных ориентиров, в то время как основная ответственность за массовое производство лежала на заводах-изготовителях, артелях и предприятиях промкооперации. Именно по этой причине выходившая из стен фабрик игрушка, как правило, сильно отличалась от «оригинала-эталона», зачастую заметно проигрывая в качестве. Однако большинство разработок так и оставались эталонами-образцами или в лучшем случае выпускались ограниченными тиражами к важным событиям государственного значения, таким, например, как открытие ВСХВ 1939 года.

В обширной статье «Игрушечники к Всесоюзной сельскохозяйственной выставке» журнал «Игрушка» (1938) анонсировал:

Кроме основных экспонатов чисто сельскохозяйственного значения, будут также широко представлены образцы изделий кустарной кооперативной промышленности, в которой не последнее место занимает игрушка. Утвержден список примерно в 60 видов игрушек, которые будут изготовлены к выставке. <…> В павильонах Союзкультторга должны быть собраны лучшие образцы игрушек для продажи. <…> Ленинградский завод «Северный пресс» сумел на простом ведерке дать этикетку, на которой изображено поле, комбайн и скульптура советского павильона на Нью-йоркской выставке[132]. Таким простым путем «Северный пресс» оживил свою игрушку и сделал ее желанным сувениром Всесоюзной сельскохозяйственной выставки[133].

Мы еще обратимся к этому ведерку ниже. А сейчас хотел бы обратить внимание на цветную вкладку журнала «Игрушка», где среди предлагаемого ассортимента к предвоенной ВСХВ выделяется изображение «Трактор с прицепом» московского завода Универпром № 8. За рулем игрушечного «Фордзона» с плугом сложной конструкции красуется фигурка круглощекой трактористки в красной косынке. Ее образ замечательно могла бы дополнить частушка тех лет: «Как за тракторным рулем / Сидит девка королем. / На словах задириста, / Больно бригадириста!».

Закрытая для посещения на время Великой Отечественной войны, ВСХВ была масштабно реконструирована и торжественно распахнула свои двери 1 августа 1954 года. Как и в 1939-м, перед игрушечниками стояла почетная и ответственная задача: обеспечить на выставке должное место игрушке и представить экземпляры, которые явились бы одновременно «яркой иллюстрацией блестящих побед свободного труда в социалистическом сельском хозяйстве», а кроме того могли служить сувенирами знаменательного события. Игрушечная промышленность постаралась.

Трактор с плугом московского завода Универпром № 8. Журнал «Игрушка», № 6, 1938

Трактор с прицепом московского завода Универпром № 8. Журнал «Игрушка», № 7, 1939

Недостатка в хорошей игрушке не было, но в ряду всего изобилия, безусловно, выделяется упомянутый в начале истории трактор-труженик с легендарной Пашей Ангелиной за штурвалом. Именно такой образ как нельзя лучше отвечал самым высоким требованиям послевоенной сельскохозяйственной выставки. Опытный образец игрушки по заказу Загорского ВНИИИ изготовил в самом начале пятидесятых выдающийся мастер-конструктор П. М. Борисов[134].

На Выставке. Этикетка настольной игры. Худ. А. Савченко. Ф-ка № 4 треста Мосгорполиграфпром. Москва. 1954

Прототипом послужил трактор Кировского завода «Универсал-2» 1934 года. На первый взгляд, выбор устарелого «У-2», а именно так называли эту машину в народе, может показаться странным и недальновидным. С другой стороны, все встает на свои места, если обратить внимание на исторический контекст. Впервые представленный на ВСХВ 1939 года, «Универсал-2» не только заложил новое направление в советском тракторостроении – производство универсально-пропашных тракторов, – но и стал воплощением исторической связи и преемственности с вновь открывшейся выставкой 1954 года.

«Трактор». Опытный образец, авт. П. М. Борисов. Художественно-педагогический Музей игрушки им. Н. Д. Бартрама. Сергиев Посад. 1950-е

Промышленное освоение образца легендарного «У-2» было поручено одному из ведущих предприятий страны, Ленинградскому заводу металлоизделий (ЛЗМ), к тому времени уже зарекомендовавшему себя выпуском лучших игрушек в СССР. Чуть позже с незначительными отличиями производство «Универсала» подхватил Таганрогский завод механической игрушки. Важно заметить, что такая ключевая деталь, как фигурка трактористки, ставшая для игрушки судьбоносной, в авторском варианте предусмотрена не была. Вполне возможно, ее придумали уже на этапе перехода от образца к массовому производству в преддверье ВСХВ. Как бы то ни было, благодаря Ангелиной и без того примечательный трактор превратился в одну из самых выдающихся и знаковых советских игрушек – «трактор Паши Ангелиной» (см. ил. 15 на вкладке).

На сегодняшний день достоверно известны два варианта ленинградских «Ангелиных»: заводная игрушка «Трактор» и комплексный сувенирный набор «Трактор с плугом, сеялкой и косилкой». Их основное различие – в комплектации и оформлении упаковки. Игрушечный «У-2» выполнен из штампованной жести и металла и окрашен в яркие желтый и зеленый цвета[135]. В корпусе скрыт сложный заводной механизм, который приводит в движение задние колеса и обеспечивает вращение вентилятора, расположенного в отсеке двигателя в передней части. С правой стороны корпуса находится небольшая круглая ручка управления задвижкой, служащая фиксатором вентилятора, а также механизма при его заводе. Установленная на кронштейне единственная передняя фара крепится к правой стойке радиатора. С левой стороны – прикрепленная хомутом также к стойке радиатора, выгнутая в форме латинской буквы L выхлопная труба с заслонкой. На окрашенных в красный цвет передних и задних колесах ступицы скрыты никелированными колпаками с изображением рельефного логотипа Лензавода – округленной буквой М[136]. В отсутствие упаковки это единственный знак, указывающий на завод-изготовитель. Над задними колесами установлены крылья. В задней части трактора предусмотрена треугольная скоба для прицепного оборудования и крюк. Управление передними колесами осуществляется рулевым колесом посредством открытого длинного вала, проходящего поверх корпуса. Конструкция схожа с конструкцией настоящего трактора.

Сиденье от трактора. 1930-е

На штампованном жестком металлическом и очень некомфортном сидении, крепко взявшись за руль обеими руками в коричневых крагах, восседает фигурка дородной чернобровой трактористки, в которой угадываются черты Паши Ангелиной. Она одета по моде 1930-х: синий комбинезон, блуза в горох с коротким рукавом и неизменная красная косынка, из-под которой выбиваются каштановые кудри.

Известен также вариант трактора в другой раскраске, с голубыми передними колесами и рыжеволосой трактористкой в однотонной голубой блузе. Кто-то объясняет это дефицитом необходимой краски на производстве, что, вполне возможно, и соответствует действительности. Я все же склоняюсь к другому мнению. Такая гамма появляется на более поздних моделях, после того как затих ажиотаж вокруг ВСХВ и был сделан первый шаг к упрощению «выставочной» игрушки с последующей передачей ее производства Заводу механической игрушки в город Таганрог, о чем немного позже.

Паша Ангелина. Жесть, хромолитография, ручная раскраска. Завод металлоизделий. Ленинград. 1954

Отдельного рассказа заслуживает упаковка ленинградцев. Коробка «Трактора» – из плотного картона, прямоугольная, с высокой крышкой, которая со всех сторон оклеена нарядной этикеткой. На этикетке клеймо, указывающее год выпуска – 1954. Характерное оформление и графика не оставляют никаких сомнений в том, что игрушка изготовлена исключительно в честь открытия ВСХВ. Внешние поверхности декорированы на манер художественных тематических панно, стилистикой они напоминают мозаичные панно в Московском метрополитене. На верхней лицевой стороне в обрамлении лаконичного, но в то же время торжественного рельефного узора из снопов пшеницы и пятиконечных звезд – надпись в три строки: «заводная ТРАКТОР игрушка». Сверху, по центру, логотип завода – буква М в круге.

Для победы важный фактор – села девушка за трактор! Эскиз плаката. Автор неизвестен. 1930-е

По торцам – ставший традиционным растительный орнамент, символизирующий изобилие и плодородие: золотые колосья пшеницы, фрукты, свекла, виноградные гроздья и коробочки хлопка. В орнаментальный мотив вплетены цветы подсолнечника – своеобразные «звезды», не кремлевские, но сельскохозяйственные.

На длинной лицевой боковине коробки – движущийся трактор с плугом. На первом плане вспаханное поле чернозема, на заднем – золотистая пшеница, перелесок и бесконечный горизонт с безоблачным советским небом.

Рассматривая рисунок на длинной задней боковине, видим уже знакомый орнамент, но внутри другой сюжет: колосится пшеница и полным ходом идет уборка урожая.

На поле – комбайн и трактор. Похожую картинку мы уже встречали. Помните детское ведерко с этикеткой в честь ВСХВ 1939 года? Только на ней вместо трактора был изображен советский павильон на международной выставке в Нью-Йорке.

Заводная игрушка Трактор. Фрагмент этикетки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1954. Собрание и фото: И. Ишуткин. С.-Петербург

И все же к бесспорным шедеврам я бы отнес сувенирный набор «Трактор с плугом, сеялкой и косилкой», также датируемый 1954 годом. Как следует из названия, в набор входят четыре предмета. Не будем останавливаться на подробно описанном выше заводном тракторе, в наборе он абсолютно такой же. Обратим внимание на так называемое оборудование прицепного типа. И плуг, и сеялка, и косилка представляют собой сложные, но при этом весьма изящные и красочные механические конструкции с действующими элементами и деталями, как у самых что ни на есть настоящих. Такой «производственный натурализм» в игрушке считался крайне важным для расширения кругозора детей и их наилучшего ознакомления с миром сельхозтехники и тракторостроения. Советский ребенок должен был получить правдивую, полезную и идеологически выдержанную игрушку. Так, плуг и косилка в наборе, кроме прочих механизмов, оснащены специальным сиденьем «штурвального». Так называли работника, обеспечивающего правильность движения прицепа в междурядьях.

Заводная игрушка Трактор. Фрагмент этикетки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1954. Собрание и фото: И. Ишуткин. С.-Петербург

Плуг двухкорпусный на трех колесах (бороздное, полевое и заднее). По размеру и конфигурации они точно такие же, как передние колеса трактора, и тоже украшены блестящими никелированными колпаками с логотипом. Слева от места штурвального расположен рычаг, регулирующий высоту плуга и, соответственно, глубину вспашки. Этот же рычаг служит для подъема плуга в транспортное положение.

Форма сеялки напомнила мне знаменитую «Колыбель» Петера Келера, созданную им в бытность ученичества в Баухаусе в 1922 году.

Вольно или невольно, эстетика конструкции сеялки, вне всякого сомнения, соответствует реалиям нового индустриального мира. Она проста, экономична и утилитарна. «Семенной ящик» с открывающейся крышкой. Внутри ящика – ось, представляющая собой своеобразный роторный механизм для высевания. К этой же оси по обеим сторонам крепятся два колеса. Под ящиком – распределительная доска, оборудованная специальными «треугольниками» и предназначенная для разбрасывания семян. Со стороны прицепа расположен рычаг, при помощи которого можно установить «соответствующую норму высева» (см. ил. 16 на вкладке).

Двухлемешный плуг. Механическая игрушка. Металл, окраска. Лензавод металлоизделий. Ленинград. 1954

Колыбель. Петер Келер. 1922

Косилка также относится к хитроумным конструкциям. По всей вероятности, за ее основу взят американский агрегат образца 1929–1939 годов McCormick-Deering. № 9 Mower. На раме, опирающейся на два ходовых колеса, установлено сиденье для штурвального, точно такое же, как на плуге. Слева от сиденья расположен рычаг, он фиксирует горизонтальное рабочее положение режущего аппарата. На внутренней стороне левого колеса имеются специальные зубцы. При вращении колеса они воздействуют на механизм режущего аппарата, таким образом приводя в движение зубчатое полотно ножа. Одновременно механизм колеса производит характерные трещащие звуки. Для транспортировки косилки нож следует поднять в вертикальное положение, обеспечивающее свободный ход колеса с зубцами. Колеса косилки сдвоенные и по конфигурации и размеру не отличаются от задних колес трактора.

Косилка. Механическая игрушка. Положение при транспортировке. Металл, окраска. Лензавод металлоизделий. Ленинград. 1954

Упаковка этой удивительной игрушки представляет собой отдельный визуальный документ и также заслуживает подробного описания. Нижняя часть оклеена мраморной бумагой, что лишний раз подчеркивает значимость и торжественность события, в честь которого изготовлен набор. По обеим сторонам – цветные литографические наклейки с надписью «Всесоюзная сельскохозяйственная выставка» и изображением павильона «Ленинград и Сев. – Зап. область».

Трактор с плугом, сеялкой и косилкой. Фрагмент этикетки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1954

Фрагмент этикетки к игрушке «Трактор с плугом, сеялкой и косилкой». Артель «Хромолит». Ленинград. 1954

Этикетка к игрушке «Трактор с плугом, сеялкой и косилкой». Артель «Хромолит». Ленинград. 1954

Реконструкция этого здания была завершена как раз к 1954 году. Проводил ее архитектор Евгений Левинсон, автор павильона, возведенного еще к ВСХВ 1939-го и имевшего тогда название «Ленинград и Северо-Восток РСФСР». На торцевых сторонах коробки также наклейки с надписью ВСХВ и изображением композиции «Тракторист и колхозница»; кстати, подобные наклейки встречались мне и на коробках к другим игрушкам Лензавода, выпущенным вокруг выставки, а также после ее завершения.

Если торжественное оформление нижней части коробки ничем не выдает своей принадлежности к игрушке, то этикетка, украшающая крышку, сразу свидетельствует о том, что содержимое предназначено для игры.

При этом автор картинки не ограничивается образами трактора и сельхозоборудования, а представляет нам целую историю о детской МТС[138], рассказанную в хорошо понятной детям изобразительной форме. Здесь и ремонтная мастерская с гаражом, и ферма, и контора, и даже водонапорная башня. Почти сказочную композицию с золотистыми лимонами у опрятного домика механизаторов, пасущейся свинкой, Буренкой на колесиках и кроликом с морковкой дополняют юннаты: склонившаяся над сеялкой девочка Аленушка и мальчик в обязательном пионерском галстуке, с граблями и лопаткой в руках, внимательно наблюдающий за проезжающим мимо трактором. Намеренно или нет, художник заключил всю эту МТС-ную пастораль в волнистую размытую рамку, дополнительно придав ей смысл доброго, но несбыточного сна, который может быть осуществлен лишь в детской игре. Как «заводной трактор», так и «подарочный набор», особенно при наличии упаковки, представляют собой чрезвычайно редкие и важные предметы «игрушечного искусства». Будучи технологически сложными в изготовлении, они уже изначально не были предназначены для больших производственных тиражей, а потому не стали массовыми. Их тематическое оформление и тираж в 10 тысяч, указанный на упаковках, служат лишним свидетельством того, что оба варианта освоены и выпущены исключительно к знаменательной дате открытия ВСХВ 1954 года.

Участок цеха по сборке Завода механической игрушки, г. Таганрог. Вторая половина 1950-х. Из фондов Таганрогского музей-заповедника

Вторую жизнь «ленинградский» трактор обрел к концу 1950-х уже в Таганроге, на Заводе механической игрушки (ЗМИ). Получив от Лензавода все необходимое оборудование, включая комплектующие и фигурки «Ангелиной», ЗМИ приступил к производству. Первые выпуски, хотя немного упрощенные, мало чем отличались от ленинградцев. При этом основные изменения касались окраски и некоторых мелких, но значимых деталей.

Исчез вентилятор мотора, а с ним за ненадобностью ручка фиксатора заводного механизма. Рулевое колесо стало исключительно декоративным элементом. Теперь оно не снабжено приводом управления передними колесами через вал, а угол их поворота необходимо устанавливать вручную (см. ил. 17 на вкладке).

Полностью изменилась упаковка. Теперь для нее использовали дешевый картон, а в сюжете новой этикетки нет и намека на былую торжественность. Скорее наоборот, рисунок отбрасывает нас в далекое прошлое, к эстетике времен 1920-х и плакатных сюжетов в духе «первый трактор» и «трактор – залог коллективизации». Центр картинки занимает изображение огромного «Универсал-2» с «красной трактористкой» за рулем. За ним на монохромном фоне будничный, но такой характерный новый образ деревенского пейзажа: справа – колхозное поле с перелеском, слева – уходящие за горизонт и напоминающие об успехах недавней электрификации линии электропередач, вдалеке – едва заметные силуэты МТС и напуганная ревом «железного коня» стайка взметнувшихся птиц. Следует отметить, что за внешней скромностью скрывается настоящий раритет. Как упаковка с колоритной этикеткой, так и сам таганрогский трактор относятся к очень редким находкам.

На следующем этапе упрощений таганрогского трактора существенные изменения претерпели колеса. Оригинальную, но сложную в производстве конфигурацию спиц заменили простые круглые отверстия, а прежде сдвоенные задние колеса стали одинарными. Блестящие никелированные колпаки на ступицах стали окрашивать. Но самым бросающимся в глаза новшеством в игрушке стала замена колоритной «Ангелиной» на весьма невыразительную фигурку захудалого тракториста в черной кепке, к тому же изготовленную не из жести, а из композитного материала. Разумеется, замена трактористки на тракториста никак не связана с советской визуальной пропагандой или, тем более, гендерной политикой, – в эти годы роль женщин-механизаторов по-прежнему была великой и почетной. Все куда примитивнее и объясняется обыкновенным режимом экономии и отсутствием производственных мощностей для изготовления неординарных и сложных деталей. Что было позволено ленинградскому игрушечному гиганту в преддверии ВСХВ, оказалось не под силу заводу в Таганроге. Впрочем, невзирая на трудности, таганрогский завод с честью подхватил эстафетную палочку ЛЗМ.

Трактор. Этикетка. Завод механической игрушки Горместпрома Таганрог. Конец 1950-х. Собрание и фото: И. Ишуткин, Санкт-Петербург

Трактор с плугом, сеялкой и косилкой. Деталь этикетки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1954

Сегодня трудно представить, но именно два первых послевоенных десятилетия стали для игрушечной промышленности СССР своего рода «эпохой Возрождения», временем ее становления. Именно в этот период появляются не только заимствованные и скопированные с зарубежных образцов игрушки. Это время наиболее значимых отечественных разработок, поражающих своим разнообразием, оригинальностью решений и качеством исполнения. «Трактор Паши Ангелиной» можно смело назвать среди лучших примеров, занимающих центральное место в советской индустриальной и технической игрушке и являющих собой безусловную веху в ее развитии.