В 1989 году руководство Советского Союза наконец перестало цепляться за один из своих самых ценных секретов, который западные ведомства пытались отгадать или раскрыть на протяжении более чем четверти века, тратя на это неимоверные усилия. Это был истинный размер военного бюджета СССР. Советское руководство мучительно размышляло над своим решением: что можно получить и что можно потерять, раскрыв правду? Поможет ли сохранение секретности достижению поставленных целей или помешает обеспечению жизненно важных интересов Советского Союза? Удовлетворит ли раскрытие информации любопытство Запада – или от советского руководства станут требовать новых признаний?

В основе этих дилемм лежал еще более мучительный вопрос. А сами советские лидеры могут получить информацию, которую некоторые из них теперь желают раскрыть? Знает ли хоть кто-нибудь правду? А если нет, как раскрыть Западу то, чего никто не знает, даже если бы в этом заключался государственный интерес?

С точки зрения секретности предметом рассмотрения в этой главе являются последствия эксклюзивности секретной правительственной информации. Сведения о масштабе государственных вложений в военную мощь весьма ценны. Экономические ресурсы должны быть разделены между военными целями и гражданскими – в первую очередь потреблением и инвестициями. Чем больше средств расходуется на нужды обороны, тем меньше их остается для гражданских нужд. Такое разделение может служить показателем национальных приоритетов. Правительство может составить себе представление о том, к какому влиянию в мире оно стремится и какую роль в этих устремлениях играет военная мощь. Но ему не в меньшей степени необходимо знать, каковы издержки и сможет ли страна их выдержать. Пригодится эта информация и внутренним оппонентам, и иностранным соперникам. Если они знают, каковы в стране военные траты и насколько ее военная мощь устойчива, они могут разгадать истинные намерения правительства, после чего внутренние оппоненты смогут подвергнуть их критике, а иностранные соперники принять меры, чтобы помешать им. В свою очередь, это хороший повод для правителя скрыть информацию в секретной ячейке, предназначенной лишь для внимания нескольких подчиненных, которым он может доверять.

В этот момент перед правителем встает проблема: «Кому я могу доверять? Сколько этих людей?» Как бы благожелательно мы ни оценивали известные нам данные, очевидно, что на протяжении большей части истории СССР размер военного бюджета считался вопросом настолько деликатным, что его можно было доверить лишь горстке людей. Во времена Сталина согласование оборонного бюджета в Политбюро было ключевым моментом в годовом цикле хозяйственной политики. К брежневским временам оборонный бюджет стал настолько секретным, что даже большинство членов Политбюро не знали его объем. Решение о величине бюджета (если оно вообще принималось, о чем речь пойдет ниже) не могло обсуждаться нигде, даже на сверхсекретном собрании Политбюро.

Поэтому с точки зрения государственной мощности предметом данной главы является ущерб, нанесенный такой секретностью. Из-за желания скрыть несколько цифр от внутренних критиков и зарубежных противников советские правители утратили способность самостоятельно определять баланс ресурсов между военными и гражданскими нуждами. Можно спорить, сыграл ли этот факт свою роль в крахе советской системы, но он, безусловно, был показателем ее упадка.

В этой главе мы сравним показатели военных расходов СССР и США. Любые сравнения между ними были спорными почти полностью из-за сомнений в правильной оценке стоимости оборонных мероприятий и в правильной идентификации расходов как оборонных. К счастью для читателя, разногласий по поводу того, как определять «оборонные мероприятия», практически не было. Обе стороны холодной войны в целом использовали одну и ту же концепцию того, какие статьи должны фигурировать в военном бюджете. Это были государственные деньги, выделяемые Военному министерству. В обеих странах предполагалось, что именно министерство будет оплачивать военные расходы, необходимые для обеспечения внешней безопасности страны. Таким образом, основными статьями военного бюджета с обеих сторон должны были стать расходы вооруженных сил на оплату и содержание военнослужащих, закупку оружия и другой техники, строительство военных баз и укреплений, расходы на военные перевозки и операции, а также на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР).

Обе стороны признавали существование «серой зоны». В нее входили военные пенсии – расходы, унаследованные от прошлой военной деятельности[380]. Попадали в нее и расходы на создание или содержание различных объектов, которые можно было переключать с гражданского на военное использование[381]. Например, Советский Союз содержал «внутренние» войска, которые относились к МВД, а не к Минобороны, поскольку их основное назначение заключалось в операциях по обеспечению внутренней безопасности. Однако они были вполне способны к военным действиям и сражались на фронтах германо-советской войны. Другой пример – расходы на строительство оборонных заводов: ни на той, ни на другой стороне его не относили на счет обороны, полагая, что строительство нового завода увеличивает производственный потенциал страны в целом, а не только ее обороноспособность. То же самое относилось и к мощностям промышленной мобилизации, например к запасным военным заводам, которые в мирное время производили товары гражданского назначения, но в случае военной угрозы могли быстро переключиться на производство оружия и боеприпасов. Расходы на поддержание их готовности к войне оплачивались из гражданских, а не из военных средств. Аналогичным образом обе стороны исключили из оборонного бюджета расходы на гражданскую оборону, поскольку оснащение гражданского населения и его обучение действиям в чрезвычайных ситуациях могло быть столь же полезным в случае стихийных бедствий и пандемий, как и в случае военных действий. Вполне вероятно, что в годы холодной войны коммунистические режимы вкладывали в товары двойного назначения бо́льшую долю своих ресурсов, чем западные страны. Но серые зоны с обеих сторон не играли особой роли в вопросах, которые мы рассмотрим ниже.

Исходя из всего этого, может показаться, что определение и измерение стоимости советской оборонной деятельности для последующего приблизительного сопоставления с американской должно было быть простым делом. В реальности же это был хаос, густо замешенный на лжи и дезинформации.