Поскольку существование осведомителей было общеизвестным секретом, в советском обществе за ними закреплялось множество разных имен. Основной термин был осведомитель. Просторечные термины наглядно показывали неприязнь неофициального общества к тем, кто встает на сторону власти: доносчик или стукач (сокамерник, который передает информацию, стуча по трубам). Более ироничным было слово сексот (сокращение от секретный сотрудник).
Формальную ответственность за работу с осведомителями КГБ на территории страны несли сотрудники 2-го (контрразведывательного) управления. Во внутренней документации КГБ для обозначения информаторов обычно использовался термин негласный помощник. Внутри этого класса было две основных подкатегории – агент и доверенное лицо. Кроме того, от слова агент был образован коллективный термин КГБ для обозначения аппарата слежения – агентура. Кроме агентов она включала в себя не столь многочисленных резидентов, предоставлявших явочные квартиры, и внештатных оперативников, которых КГБ под прикрытием помещал на заводы и в учреждения, находящиеся под прямым наблюдением.
Общей чертой агентов и доверенных лиц было то, что они являлись гражданскими помощниками КГБ под тайным прикрытием. В остальном они различались. Вербовка агента оформлялась подписанным соглашением и выбором кодового имени. Доверенное лицо ничего не подписывало и обозначалось в документах КГБ своими инициалами[330]. На более глубоком уровне их разделял разный уровень политической надежности: человек политически ненадежный или скомпрометированный не мог быть доверенным лицом. Агент же, напротив, мог быть политически надежным, а мог и не быть: никаких предпочтений не было. Поэтому мотивация агентов, вероятно, была более разнообразной, чем у доверенных лиц. Например, агент мог быть завербован по согласию или принудительно, в то время как доверенное лицо всегда приходило на службу добровольно.
Сколько всего было осведомителей в 1960-е годы? В 1961 году КГБ Литовской ССР, состоявший из 1181 офицера и сотрудника, задействовал 2904 агента и 2531 доверенное лицо. Это составляло примерно 1,9 на тысячу человек местного населения[331]. Доля информаторов в Литве была значительно больше, чем в целом по стране. В 1962 году агентурная сеть КГБ во всем Советском Союзе составляла почти 165 тысяч человек, то есть чуть меньше одного агента на тысячу жителей или вдвое меньше, чем в Литве[332].
Такие цифры подразумевают две вещи. Во-первых, будь то один или два человека на тысячу населения, осведомителей было достаточно мало, чтобы многие граждане могли прожить всю жизнь, не встречая или почти не встречая осведомителей КГБ. Во-вторых, поэтому осведомители были дефицитным ресурсом, который нужно было не распределять равномерно, а направлять туда, где они будут наиболее полезны. Приграничные районы представляли собой более непосредственную угрозу безопасности, чем обширные внутренние районы СССР. Поэтому неудивительно, что в Прибалтике осведомителей растили интенсивнее, чем в других регионах.
На территории самой Литвы действовал тот же принцип распределения осведомителей пропорционально предполагаемому риску. Негласные помощники КГБ Литовской ССР обращали первостепенное внимание на группы, считавшиеся наиболее восприимчивыми к разрушительному влиянию противника: школьную и студенческую молодежь, а также взрослых, занятых в сфере образования, культуры, науки и наукоемкой промышленности, особенно тех, кто отвечал за обучение других людей или руководство ими. В эти группы входили городские жители, которые могли видеть иностранных туристов, и работники предприятий, которые могли посетить иностранные специалисты. Если посмотреть на долю осведомителей среди работников в Литве в 1963 году и принять два – четыре человека на тысячу за средний показатель по населению, мы обнаружим 14 осведомителей КГБ на тысячу среди школьных учителей, 19 – в Литовской академии наук, 58 – в техникумах, 70 – в Государственной консерватории, 85 – в Вильнюсском государственном университете, 112 – в Вильнюсском государственном педагогическом институте и 214 (более чем каждый пятый) – в Художественном институте. Доля осведомителей на крупном судостроительном заводе «Балтия» в Клайпеде составляла 17 человек на тысячу в 1970 году, а в КНИИРИТе (Каунасском научно-исследовательском институте радиоизмерительной техники) в 1968 году – 27 человек на тысячу[333].
Поскольку большинство информаторов КГБ оказались в таких местах, следует вывод, что в других местах их было гораздо меньше. Те, у кого было больше шансов избежать контакта с негласным помощником, жили вдали от границ, в сельской местности или в населенных пунктах, где не было приезжих и куда вряд ли приезжали иностранные гости. Они работали в сельском хозяйстве или на мелких предприятиях. Они не поступали в институт, не повышали уровень своей подготовки, не стремились к высококвалифицированной или ответственной работе. Кроме того, эти люди имели меньше всего возможностей поставить под угрозу безопасность режима.
С точки зрения задач, стоявших перед советской сетью осведомителей, она была очень тонко растянута, но, если сравнивать ее с иностранными аналогами, весьма обширна. Американским эквивалентом был информатор ФБР. Возьмем для сравнения 1971 год, когда численность осведомителей КГБ в Советской Литве достигла 11 675 человек[334]. В 1975 году, ближайшем сопоставимом году, в распоряжении ФБР было 1500 информаторов[335]. Таким образом, численность осведомителей КГБ в маленькой Литве в несколько раз превышала численность осведомителей ФБР во всех Соединенных Штатах. На всей территории СССР, если исходить из пропорций относительно населения, осведомителей тайной полиции было в сто раз больше[336].
Какого рода людей надеялась завербовать госбезопасность? Некоторые желаемые черты очевидны. Румынская Секуритате искала людей «общительных и с социальными связями»[337]. Информатору, не обладавшему ими, нечего было бы рассказывать. Сотрудники службы безопасности Коммунистической партии Китая в 1930–1940-е годы искали «осторожность, силу духа и мотивированность»[338]. Осведомитель, которому не хватает осторожности и силы духа, не смог бы сохранить прикрытие, а недостаточно мотивированный не захотел бы этого делать.
Об интересах советской тайной полиции у нас более точные сведения. На них указывает мероприятие, предпринятое КГБ в 70-е годы с целью повысить свою способность по обработке данных. В его рамках были разработаны и распространены разнообразные анкеты для заполнения сотрудниками, которые могли быть соединены в базы данных того или иного типа[339]. Был бланк для регистрации информаторов – советских граждан, другой – для информаторов-иностранцев, третий – для регистрации изменений статуса в течение каждого календарного года[340]. Бо́льшая часть этих бланков была посвящена записи таких фактических деталей, какие вы ожидали бы увидеть в любой трудовой книжке. Стоит обратить внимание на вопросы, которые пытались оценить способность информатора к социальным отношениям с другими людьми, наличие других склонностей, которые КГБ определял как «негативные», и качество сотрудничества информатора с КГБ.
Анкета КГБ подтверждает, что общительность высоко ценилась, как и способность к наблюдению и запоминанию. В разделе «Характеристика» имеется ряд вопросов типа «да/нет»: «обладает исключительной памятью», «обладает исключительной наблюдательностью», «обладает способностью оказывать влияние на других», «обладает исключительной способностью заводить и развивать знакомства», «обладает личным обаянием», «пользуется успехом у женщин», «пользуется успехом у мужчин» и, конечно, «другие отличительные качества». Затем в бланке уделяется большое внимание классификации людей в социальном кругу осведомителя, особенно иностранцев.
Возможным «отрицательным склонностям» также уделено подробное внимание. Дурные свойства начинаются с наркозависимости, гомосексуальности и лесбиянства, продолжаются азартными играми и незаконной торговлей, включают в себя статусы «реэмигранта», «репатрианта» и «иммигранта» и связи с иностранными шпионскими агентствами, а также националистическими, религиозными и другими антисоветскими группами, после чего переходят к судимостям, особенно к антигосударственным преступлениям. По-прежнему под рубрикой «отрицательные склонности» анкета спрашивает об опыте зарубежных поездок осведомителя и требует более конкретной информации, основанной на подробном перечислении возможных проступков, которые советский гражданин мог совершить в поездке, таких как частные разговоры, коммерческие сделки и сексуальные контакты с иностранными гражданами, потеря документов и бумаг, разглашение секретов, чрезмерное употребление алкоголя и высказывание неблагоприятных для Советского Союза мнений.
Хотя все это было отнесено к разряду негативных черт, нельзя предположить, что какая-либо из них сделала фигуранта менее привлекательным в качестве тайного сотрудника госбезопасности. Напротив, связи с политическим подпольем могли бы стать преимуществом.
Особый интерес представляет то пристальное внимание, которое в регистрационной форме КГБ уделяется готовности информатора к сотрудничеству. То, как фигурант реагировал на вербовку, и то, как он впоследствии работал, относится к разным графам. Соглашался ли он на сотрудничество, руководствуясь «патриотическими» мотивами (имеются в виду общие ценности или предпочтения), или под воздействием «компрометирующих материалов» (шантажа или угрозы уголовного преследования)? Впоследствии выполнял ли испытуемый задания охотно или же сотрудничество с ним было ограничено сомнениями и опасениями?
Как мы увидим, возможны были любые комбинации. Неохотно идущий на работу мог продуктивно работать дальше, в то время как, казалось бы, пылкий доброволец мог начать колебаться и быстро пойти на попятный.