Александр Фокин

«Согласно конституции СССР у нас выборы Советов депутатов трудящихся осуществляются путем тайного голосования. Когда проводились первые выборы, голосование на избирательных участках проходило так, что все избиратели, получив бюллетени, обязательно проходили через кабины для тайного голосования и лишь после этого опускали их в урну. При таком порядке каждый избиратель мог еще раз спокойно изучить фамилии кандидатов в депутаты, при желании написать что-нибудь патриотическое и полностью соблюдалась тайна голосования. В последнее же время в принципе это так же все соблюдается, но имеется одна деталь, кабины для тайного голосования устанавливаются обычно в стороне, и, получив бюллетени, к кабинам просто неудобно заходить. Поэтому избиратели, в основной массе, получив бюллетени, зачастую не смотрят в них, идут к урнам и опускают. Такое положение вызывает иногда недовольство избирателей. По-моему, целесообразно так рекомендовать по избирательным участкам, чтобы все избиратели проходили через кабины для тайного голосования»1 – это письмо направил рядовой советский гражданин С. А. Богданов в адрес Центральной избирательной комиссии в 1966 году в связи с очередным электоральным циклом в СССР по выборам в Верховный Совет СССР. В этом кратком обращении видно, что автора письма волнуют не содержательные аспекты советских выборов, например наличие всего одного кандидата в самом бюллетене, а именно организация электорального пространства и материальные аспекты проведения голосования.

Следует отметить, что еще с периода зарождения демократии в Античности вставал вопрос, как лучшим образом реализовать демократические принципы. В Афинском полисе большинство вопросов решалось поднятием рук на форуме, но часть голосований, особенно по судебным делам, проводилась тайно с помощью специальных камней и сосудов. В Древнем Риме использовался специальный сосуд под названием циста (cista), куда бросали таблицы с именами кандидатов. Поскольку изначально цисты были священными сосудами, видимо, их сакральность должна была положительно сказаться на проведении избирательной процедуры. Во II веке до н. э. в Риме принимаются четыре закона (leges tabellariae) о голосовании в Римской республике. Для голосования по законодательным предложениям каждый человек получал две таблички, одна из которых была помечена U, а вторая – A (uti rogas и antiquo). На выборах граждане получали чистые таблички, на которых могли написать имя выбранного кандидата2.

В Российской империи, например на городских или земских выборах, также использовался принцип голосования с помощью шаров. Для этого были разработаны специальные ящики, в которые избиратель просовывал руку и помещал шар в отсек за или против. Поскольку движения руки в ящике не было видно, это обеспечивало тайну голосования. С появлением Государственной думы разрабатывается законодательство, которое регламентирует проведение выборов. В частности, в приложении к нему указывалось: «5. В записке указываются имена, отчества и фамилии лиц, за которых избиратель подает голос, в числе, не превышающем общего числа подлежащих избранию по каждому участку. В записке не должно быть никаких отметок, знаков, а равно исправлений и подчисток ни на лицевой, ни на оборотной стороне; записки, не удовлетворяющие означенному требованию, признаются недействительными. <…> 8. Председатель избирательной комиссии, приняв от избирателя записку, тотчас же, в присутствии последнего, опускает ее в особый ящик через отверстие, проделанное в крышке. Ящик этот, предварительно<го> принятия записок, предъявляется присутствующим избирателям для удостоверения в том, что он пуст и не имеет отверстий, кроме предназначенного для опускания записок»3. Закон фиксировал только наличие «записки» (бюллетеня), но не его вид, поэтому можно было написать его от руки, а можно было воспользоваться и изготовленной типографским способом формой. Аналогично и с ящиком, который просто должен был иметь одно отверстие, что не позволяло манипулировать с записками внутри него. На выборах в Учредительное собрание в 1917 году применялась немного иная процедура, потому что там голосовали списками. Списки, представляющие разные политические партии, готовились заранее, на избирательном участке человек получал непрозрачный конверт без особых пометок; взяв его, он заходил в специальное помещение, где мог поместить в конверт один из списков и потом отдать его члену избирательной комиссии, который помещал конверт со списком в специальный ящик4. Так формируются основы унификации, поскольку избирателю не надо ничего самостоятельно вписывать и т. п., а только сделать осознанный выбор из нескольких заранее подготовленных вариантов. Важным пунктом Положения о выборах в Учредительное собрание является сохранение тайны голосования: «66. В каждом избирательном помещении в целях обеспечения тайны голосования устраиваются одно или несколько закрытых помещений, в коих избирателем без свидетелей вкладываются записки в конверт»5.

После установления большевистской власти явочным порядком происходит переход к открытому голосованию. В значительной степени это было результатом стихийной демократизации революционной поры, когда решения принимали по ходу, без предварительной подготовки. Но при этом открытое голосование оказывается удобным для новой власти, которая может видеть людей, голосующих против позиции большевиков. Сами большевики отмечали, что переход к открытому голосованию есть примета большей свободы: «Тайное голосование требуется только в буржуазном государстве из‑за своей экономической зависимости, а в пролетарском государстве избирателям опасаться нечего»6. Открытое голосование не делало исход выборов полностью предсказуемым: во второй половине 1920‑х на собраниях рабочих и служащих нередко проваливались даже утвержденные партией списки и кандидаты. Это было связано с выдвижением кандидатов в депутаты, не пользовавшихся популярностью и авторитетом или дискредитировавших себя пьянством, «моральной неустойчивостью», прогулами, отсутствием необходимых качеств для выполнения депутатских обязанностей, игнорированием нужд избирателей и т. д.7

На формирование раннесоветской избирательной системы повлиял ряд факторов. С одной стороны, большевики в целом и Владимир Ленин в частности негативно относились к буржуазной электоральной системе. Они считали, что и в мире, и в России после 1905 года избирательная система построена таким образом, чтобы, прикрываясь словами о демократии, проводить в жизнь интересы правящего класса. Так, в 1918 году Владимир Ленин писал: «Выборы, производимые при таких условиях, буржуазия, понятное дело, любит называть „свободными“, „равными“, „демократическими“, „всенародными“, ибо эти слова служат для сокрытия правды, для сокрытия того, что собственность на средства производства и политическая власть остается у эксплуататоров, что поэтому о действительной свободе, о действительном равенстве для эксплуатируемых, то есть для громадного большинства населения, не может быть и речи. Буржуазии выгодно и необходимо скрывать от народа буржуазный характер современной демократии, изображать ее демократией вообще или „чистой демократией“»8. Буржуазной «демократии» большевики, естественно, противопоставляли власть Советов в качестве примера подлинной демократии. Ленин, осмысляя опыт Советов, стихийно возникших в ходе первой русской революции и воссозданных в ходе Февральской революции, увидел в них зачаточную форму будущих государственных органов, альтернативу традиционным представительным учреждениям, а также органы, способные реализовать идею диктатуры пролетариата. Относительно Советов основатель Советского государства высказывал три основных тезиса: 1) Советы – «продукт самобытного народного творчества, как проявление самодеятельности народа»; 2) Советы создавались «исключительно революционными слоями населения по классовому принципу»; 3) Советы – революционная альтернатива существовавшим государственным органам. Данные тезисы впоследствии станут основными аргументами советских правоведов и историков при оправдании советской избирательной системы, созданной на основе невсеобщего, неравного и непрямого избирательного права9. Важно подчеркнуть, что возникновение и развитие системы Советов было стихийным и уникальным явлением отечественной революционной традиции, поскольку, хотя Карл Маркс и Фридрих Энгельс и говорили о необходимости «диктатуры пролетариата» как механизма социалистического строительства, они не предлагали готовых форм осуществления этой диктатуры. Они обращались только к анализу исторических прецедентов (Великая французская революция, Революция 1830 года, «Весна народов», Парижская коммуна и т. д.). Таким образом, большевикам приходилось опираться не на готовую теорию, а на спонтанную революционную практику, в том числе и в вопросах электоральных процедур.

Еще одной важной особенностью раннесоветской избирательной системы было наличие категории «лишенцев» – людей, лишенных избирательных прав. Согласно Конституции, в выборах не имели права участвовать семь категорий граждан: эксплуататоры, люди с нетрудовыми доходами, частные торговцы, представители духовенства, бывшие сотрудники полиции, члены царской семьи и те, кто был признан недееспособным по решению суда. В первые годы советской власти большевики обосновывали эти ограничения необходимостью отстранить от политического участия «враждебные и контрреволюционные» элементы; в позднесоветское время одним из центральных элементов критики буржуазной демократии будет наличие различных цензов, которые лишают часть населения избирательных прав.

В 1936 году принимается новая Конституция СССР, по которой, согласно статье 135, выборы в СССР становятся всеобщими. Новая Конституция отменяла статус «лишенцев» и уже не учитывала социальное происхождение при голосовании. Только признание человека умалишенным могло лишить его права участвовать в выборах. В 1937 году, когда проходили первые выборы в Верховный Совет, Иосиф Сталин, отвечая на вопросы американского журналиста, прокомментировал суть новой избирательной системы: «Вам кажется, что не будет избирательной борьбы. Но она будет, и я предвижу весьма оживленную избирательную борьбу. У нас немало учреждений, которые работают плохо. Бывает, что тот или иной местный орган власти не умеет удовлетворить те или иные из многосторонних и все возрастающих потребностей трудящихся города и деревни. Построил ли ты или не построил хорошую школу? Улучшил ли ты жилищные условия? Не бюрократ ли ты? Помог ли ты сделать наш труд более эффективным, нашу жизнь более культурной? Таковы будут критерии, с которыми миллионы избирателей будут подходить к кандидатам, отбрасывая негодных, вычеркивая их из списков, выдвигая лучших и выставляя их кандидатуры. Да, избирательная борьба будет оживленной, она будет протекать вокруг множества острейших вопросов, главным образом вопросов практических, имеющих первостепенное значение для народа. Наша новая избирательная система подтянет все учреждения и организации, заставит их улучшить свою работу. Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти»10. Сталин подчеркивал именно критический потенциал и активную позицию избирателей, показывая, как выборы могут быть репрессивным механизмом. Зарубежные исследователи обращают внимание на связь выборов 1937 года с новой волной политического террора11. Они отмечают, что местное руководство было напугано идеей Москвы устроить конкурентные выборы, что в условиях политических репрессий еще больше усиливало опасность нахождения у власти. Если представить себе гипотетические альтернативные выборы в 1937 году, то проигравший или даже не набравший значительного количества голосов руководитель становился легкой целью для обвинений в отсутствии поддержки среди народных масс.

Согласно новому положению о выборах, в помещениях избирательных участков были предусмотрены места для регистрации избирателей, комнаты ожидания, помещения с кабинами для голосования и отдельные комнаты для размещения урн для бюллетеней. Члены избирательных комиссий дежурили в комнатах ожидания, у ящиков для голосования и кабин, обеспечивая полный контроль над процессом. Специально назначенные регистраторы выдавали бюллетени. Голосование проходило с 18 до 24 часов по местному времени. В соответствии с принципом прямого волеизъявления граждан, закрепленным в Конституции, каждый избиратель самостоятельно и непосредственно реализовывал свое активное избирательное право, приходя на избирательный участок. На участках избиратели получали бюллетени и знакомились с информацией о кандидатах в депутаты. Затем они уходили в кабины для голосования, чтобы сделать свой выбор.

С 1937 года в бюллетене появляется сакраментальная фраза «Оставьте в избирательном бюллетене фамилию ОДНОГО кандидата, за которого ВЫ голосуете, остальных вычеркните». К сожалению, архивы не содержат примеров официального внесения в бюллетень нескольких кандидатов и нет доказательств использования этой юридической нормы: альтернативность в советской электоральной практике предполагалась, но не реализовывалась.

В 1958 году в Центральную избирательную комиссию обратился журналист из ФРГ. Поводом стала публикация в советской прессе образцов бюллетеней с фразой про вычеркивание остальных кандидатов. Немецкий журналист хотел выяснить у советских чиновников, будут ли выборы альтернативными12. Представители ЦИК в ответном письме отмечали, что данная инструкция нужна, если в ходе избирательной кампании будет выдвинуто несколько кандидатов, поскольку советское законодательство предусматривает и такой вариант. Но советская практика показывает, что различные организации решают выдвигать единого кандидата и договариваются заранее13. Поэтому фактически выборы происходят до самих выборов. Видимо, такие вопросы не были редкостью, и в книге «СССР. 100 вопросов и ответов», предназначенной для иностранных граждан, есть такой фрагмент: «Вопрос: „Прошу пояснить, почему на выборах в Советы у вас выставляется только один кандидат?“ Ответ: „Это не требование закона (он не ограничивает числа баллотирующихся кандидатов), а сложившаяся традиция“»14. Таким образом, безальтернативность советских выборов в официальном дискурсе обосновывалась просто стечением исторических обстоятельств. Фактически до самого своего конца советская система не могла сформулировать адекватный ответ на этот вопрос, а в более ранний период по нему в принципе не существовало официальной позиции.

В записке 1958 года от заведующего Секретариатом Центральной избирательной комиссии Петра Туманова в адрес председателя Центральной комиссии Виктора Гришина отмечается, что в ЦИК регулярно приходят письма о количестве кандидатов в бюллетенях. Основной причиной вопроса является формулировка «Оставьте в избирательном бюллетене фамилию ОДНОГО кандидата, за которого ВЫ голосуете, остальных вычеркните». Петр Туманов рекомендует не давать ответа от Центральной избирательной комиссии, а поручать разъяснения партийным инстанциям на местах. Как и в случае с ответом немецкому журналисту, предлагалось указывать, что советские избиратели заранее выбирают наиболее достойных граждан для включения в избирательный бюллетень и таким образом отпадает необходимость в другом кандидате15. Возникает вопрос, почему советское руководство до выборов народных депутатов в 1989 году сохраняло эту формулировку? На основе архивных и опубликованных документов можно сделать предположение, что советская система стремилась сохранить противостояние между социалистической (подлинной) и буржуазной (фальшивой) демократией, которое возникает еще в трудах классиков марксизма-ленинизма. Идея подлинного народовластия являлась одним из краеугольных камней советской идеологии, а воля народа проявляется через выборы. Советское законодательство давало возможность уходить от обвинений в диктатуре партии. Особенно важно это становится в 1960‑х годах, когда социализм и капитализм начинают соревноваться за страны, получившие независимость, и советская демократия становится своеобразным экспортным товаром16.

Но отсутствие четкой и ясной позиции, озвученной публично, не удовлетворяло население внутри СССР. Например, в 1962 году в адрес Центральной избирательной комиссии поступило письмо от секретаря исполкома Кировского райсовета депутатов трудящихся города Свердловска Р. Торощина: «Учитывая, что в бюллетенях по выборам во все звенья Советов всегда бывает указан один кандидат в депутаты, просим сообщить, как правильно давать объяснения, если будут задавать вопросы по поводу надписи в заголовке бюллетеня: „Оставьте в избирательном бюллетене фамилию одного кандидата, за которого вы голосуете, остальных вычеркните“. В прошлые выборы в Верховный Совет СССР по содержанию вышеуказанного текста в бюллетене задавалась масса вопросов, в основном со стороны агитаторов, и ответы они получали самые разноречивые»17. Другой пример можно найти в письме 1966 года председателя Участковой избирательной комиссии, члена КПСС с 1944 года А. Остроухова: «Избиратели прямо задают вопрос – выборы это мы должны из нескольких кандидатов выбрать одного достойного, остальных вычеркнуть, но таких условий нет, выбирать не из кого. Внесен только один кандидат. Выборы они считают ненужной формалистикой, на которую приходится расходовать средства и тратить много времени и труда. Со своей стороны я считаю: В избирательном бюллетене надо вносить не менее двух кандидатов на одно место. Пусть каждый из них старается работать лучше другого, чтобы не быть забалатированным. Это по моему мнению будут действительно самые демократичные выборы в мире. Особенно при выборах в местные Советы»18 (здесь и далее в письмах орфография и пунктуация авторов сохранены. – Прим. А. Ф.). М. Горячих, член КПСС с 1924 года, в 1966 году пишет: «В Программе КПСС и в решениях XX–XXIII съездов КПСС ясно говорится о дальнейшем расширении и совершенствовании социалистической демократии, а ее то необходимо строго соблюдать, чтобы у нас в партийные, советские и все другие органы и организации были действительно демократические выборы, а не выборы без выбора. Не понимаю для кого и для чего надо было писать на избирательных бюллетенях по выборам в ВС СССР того, что нет в действительности, а именно: „Оставьте в избирательном бюллетене фамилию одного кандидата, за которого вы голосуете, остальных вычеркните“. Факт, что в бюллетене только одна фамилия кандидата и некого вычеркивать. Кстати скажу, что пишу об этом извращении избирательного закона куда следует с 1954 года, а все также, а почему? Доколе же эта фактическая компрометация всей нашей системы выборов будет продолжаться? Ведь это на пользу только врагам внешним и внутренним – бюрократии и антидемократизму, политическим слепцам и дуракам»19. В этих письмах виден когнитивный диссонанс советских граждан в силу расхождения текста в бюллетене и избирательной практики.

Взаимодействие советских граждан с бюллетенями и их буквальное восприятие ярко отражает следующий случай. В адрес Центральной избирательной комиссии обратился персональный пенсионер* республиканского значения, член КПСС с июля 1920 года Абдракипов Заки Сабирович: «Вскоре после опубликования формы бюллетеней по выборам в Верховный Совет СССР, мне пришлось в неофициальной беседе с группой ответственных работников Орджоникидзевского Райисполкома города Перми (секретарь Райисполкома тов. Данилкиной Е. Г., председателем райплана тов. Якименко, начальником Местной противовоздушной обороны тов. Смирновым, зав бюро жалоб народного контроля тов. Сюркаевым П. И. и др.) обратить их внимание, что выборы в Верховный Совет СССР в этом году пройдут в отличие от прошлых лет тем, что в бюллетень будут включены несколько кандидатов, а избиратель оставит только одного, а остальных вычеркнет. Кроме того, я добавил, что это и есть практическое проведение в жизнь демократизации выборов, согласно решению XXIII‑го съезда нашей партии и что это очень приятно и хорошо. Все были удивлены моему высказыванию и как будто не поверили, что в бюллетене точно сказано о вычеркивании, поэтому секретарь исполкома тов. Данилкина, сходила к себе в комнату и принесла форму бюллетеня для доказательства и признаюсь, что и сама она была удивлена такой записи в форме. После этого произошла беседа и все утверждали, что все равно будет в бюллетени выставлена только одна кандидатура и мотивировали, что так было и раньше и ни в коем случае не допускали мысли, что в бюллетени будет несколько кандидатов, тов. Смирнов даже заявил, что это мол для заграницы и т. д. <…> Короче говоря, я остался в своем утверждении, что в бюллетене будут несколько кандидатов, а большинство оппонентов сказали обратное. Кто же прав? А ведь такие вопросы могут и мне задать на занятии кружка, которым руковожу (по изучению трудов Ильича)»20. Показательно, что не часто, но иногда такое формальное отношение приводило к нарушению избирательных процедур: «В Архангельской области по избирательным округам 56, 57, 58 был изготовлен один бюллетень. В результате в день выборов за каждого из трех кандидатов голосовали одновременно избиратели трех округов, тем самым оказалось невозможно установить итоги выборов по каждому из округов»21. Видимо, местные избирательные комиссии решили, что альтернативных кандидатов нет и выдвинутые снова наберут около 100% голосов, поэтому сэкономили бумагу, напечатав один бюллетень вместо трех.

Данное письмо демонстрирует явление, которое можно обозначить как «советский текстоцентризм» – буквальное восприятие текста. При этом наблюдается определенная «политическая амнезия», ибо формулировка на бюллетенях не менялась с первых выборов в Верховный Совет и член КПСС с 1920 года видел ее не первый раз, но в 1966 году, как и другие советские граждане, подумал о появлении альтернативных кандидатов, исходя именно из опубликованного в печати образца бюллетеня. Правда, товарищ Смирнов оценил это более прагматично, восприняв бюллетень как документ не внутренне-, а внешнеполитического характера. Как отмечает историк Алексей Голубев, для советского дискурса важнейшей категорией был взгляд западного наблюдателя22. Анализ этого взгляда отталкивается от идей Мишеля Фуко и Жака Лакана. «Западный наблюдатель» требовал соответствия определенным характеристикам, будь это внешний вид советского человека или экономические показатели: если происходило совпадение, то возникало чувство гордости, если происходило расхождение, то возникал стыд. В значительной степени советская система стремилась продемонстрировать успехи не только для своих граждан, но и для внешнего наблюдателя. Только когда «большой Другой» с Запада признавал успехи социализма, они по-настоящему становились успехами. Показательно, что советская власть пыталась, правда не совсем удачно, использовать выборы как часть соревнований в ходе холодной войны23.

При этом видно, что авторы приведенных писем не находятся в оппозиции к советской системе, как, например, политические диссиденты, а в разных статусах включены в нее. Так, критика безальтернативности выборов не предполагает общих антисоветских взглядов. Наоборот, риторически они выстраивают свои обращения через заботу о сохранении и совершенствовании советского строя. В определенной степени такая позиция соотносится с идеей «говорить по-большевистски», которую применительно к сталинскому обществу выдвинул американский советолог Стивен Коткин24, но в данных примерах использование официального политического языка не преследует прагматических целей. Большинство граждан, обращавшихся к официальному общественно-политическому языку, стремились с его помощью убедить различные институты власти в своей правоте и получить важные материальные или символические ресурсы, но в борьбе за формулировки обнаруживается более сложная логика. Люди критикуют советскую власть за то, что она недостаточно советская, по их мнению. Если представители высших институтов власти понимали существование разрыва между словами и практикой, но не стремились его исправлять, то ряд советских граждан не хотели терпеть сложившуюся ситуацию и видели в ней одну из проблем реального социализма. Мощным толчком к этому, с одной стороны, явилась критика «культа личности» и идея возвращения к ленинским нормам социализма, а с другой, – стремление развивать активность масс.

Бюллетень был первым элементом в советском избирательном процессе. После получения его на избирательном участке необходимо было опустить бюллетень в урну. В этом процессе снова проявлялась специфика советских выборов. Поскольку в бюллетене указывалась только одна кандидатура, то у избирателя было два варианта действий: 1) взять бюллетень, сразу подойти к урне и опустить его, тем самым отдавая голос за кандидата; 2) взять бюллетень и пойти с ним в кабинку для голосования, где можно было вычеркнуть фамилию кандидата, и после этого опустить в урну. Важно отметить, что наличие закрытых кабинок для голосования и возможности вычеркнуть имя кандидата из бюллетеня прямо было прописано в законе о выборах. Но в реальной жизни буква закона зачастую вступала в противоречие с существующей практикой. Вот фрагмент из письма сотрудников МВД СССР от 1958 года, которые проходили лечение в стационаре и подготовили коллективное письмо: «Из имеющейся практики проведения последнего этапа Выборов (тайное голосование) большинство избирателей опускают бюллетень для тайного голосования без предварительного посещения кабин – на виду у всей комиссии и присутствующих избирателей. По нашему мнению, такая техника голосования не только нарушает его тайность, но и приводит к некоторому нажиму на тех избирателей, которые, может быть, и хотели бы зайти в кабину, но глядя на большинство так же, по получению бюллетеней складывают его и на виду у всей комиссии опускают его в урну. Мы считаем, что для ликвидации этого нарушения, необходимо планировать расположение столов по выдаче бюллетеней, кабины и урны, куда опускают избирательные бюллетени, устроить таким образом, чтобы каждый избиратель мог подойти к урне точно через кабину»25. В другом обращении в Центральную избирательную комиссию от 1974 года обнаруживается аналогичная претензия: «Зайти с избирательным бюллетенем в кабину, – что прямо предусмотрено законом, – считается чуть ли не предосудительным, почти явным показателем голосования против. Подобная практика ничего хорошего, кроме плохого, в себе не содержит. Она сводит на нет тайну голосования и профанирует сами выборы, давая пищу недоброжелательной критике и подрывая престиж и авторитет нашей избирательной системы, нашего государства. Полагаю, что советские кандидаты в депутаты и выдвигающие их блоки коммунистов и беспартийных не нуждаются в такой практике. Кандидаты в депутаты вполне заслуживают того, чтобы во время выборов встретиться с каждым избирателем – в избирательном бюллетене, заполняемом в отдельной комнате (кабине), т. е. в условиях, реально гарантирующих подлинное волеизъявление»26. В очередной раз можно увидеть не протест против самой системы советских выборов, а желание приблизить практику к неким идеальным установкам. Действительно, советские избиратели могли проголосовать против кандидата, и на уровне поселковых и сельских Советов случаи забаллотировки были не так уж редки, хотя на уровне городских Советов и выше такого не происходило. Однако не все советские граждане могли сделать шаг в сторону кабинок, особенно под пристальным взглядом членов избирательной комиссии. Уход в кабинку для голосования был абсолютно легальным, но многие считали, что такие действия демонстрируют некую нелояльность к кандидатам: «Если же кто-либо (единицы) из всей массы избирателей заходит в кабину, это сразу привлекает внимание членов избирательной комиссии или других лиц. На такого человека смотрят с подозрением: значит, будет зачеркивать! Судя по письмам моих знакомых из разных других мест и по личным наблюдениям, я могу утверждать, что такая практика получила широкое применение и даже является молчаливо узаконенной»27.

Судя по всему, советский избирательный участок и в глазах организаторов выборов, и в глазах избирателей выглядел как особое пространство. Вероятно, некорректно называть его сакральным, поскольку в нем не предполагалось наличие потусторонних и религиозных элементов, это пространств, скорее ближе к карнавальному в трактовке Михаила Бахтина. Действительно, важной частью дня голосования в СССР была атмосфера праздника, лозунг «День выборов – всенародный праздник!» часто присутствовал на плакатах и в печати. Для создания праздничной атмосферы украшали помещения для голосования, выставляли почетный караул из пионеров возле урны, устраивали выступления самодеятельности и профессиональных артистов, открывали буфеты и продавали дефицитные товары. Но если карнавал переворачивал устоявшиеся социальные нормы и создавал возможность выйти за пределы условностей, то пространство избирательного участка, наоборот, должно было максимально соответствовать нормативным установкам, то есть избирательный участок должен был быть более советским, чем сама советская действительность. Поэтому советские граждане и писали в различные органы власти предложения о том, как перестроить избирательные участки, чтобы они соответствовали нормам советского общества. Желание зайти в кабину для голосования не означало, что авторы писем были против кандидатов и хотели голосовать исключительно против, они настаивали на соблюдении советских норм. Тут снова можно вернуться к идее текстоцентризма, где напечатанный официальный текст становится источником «авторитетного дискурса». В определенной степени это может быть соотнесено с лозунгом раннего этапа советского диссидентства «Уважайте собственную Конституцию».

Помимо норм избирательного права советские граждане часто апеллировали к прошлой практике: «Нарушение тайного голосования я вижу в неправильном размещении в местах голосования кабин для тайного голосования. Когда проходили первые выборы (1937–1938), то кабины ставили между столами выдачи бюллетеней и урной, и все избиратели, получив бюллетень, обязательно проходили через кабины. Обязательное прохождение кабин, по-моему, и есть тайное голосование»28. Показательно, что в некоторых письмах авторы не останавливались на словесном описании того, как следует организовать пространство на избирательном участке, а рисовали подробные схемы. Причем у всех получалась примерно одинаковая модель, согласно которой между местом выдачи бюллетеней и урной располагались кабины, мимо которых невозможно было бы пройти. Не очень понятно, как авторы предлагали задерживать избирателей в этих кабинах, дабы все были в равных условиях.

Материальность самой урны тоже достаточно интересна. На фотографиях с избирательных участков мы видим, что большинство урн представляют собой деревянные ящики. В верхней части находится крышка с прорезью для опускания бюллетеней, а сама крышка закрывается и пломбируется. Часто урны украшали гербом СССР или декорировали красной материей. Важно, что, в отличие от бюллетеней, у урн не было единого утвержденного образца и они изготавливались на местах в зависимости от возможностей избирательных комиссий. В фонде Центральной избирательной комиссии в Государственном архиве РФ сохранилась фотография модели урны, которую планировали запустить в массовое производство и стандартизировать все избирательные участки в стране. Но в итоге от этой идеи отказались, посчитали ее слишком дорогой и сложной в реализации.

Современные исследования позднего социализма все чаще обращают внимание на материальность как его важную составляющую. Сергей Ушакин, анализируя материалы журнала «Декоративное искусство СССР», выдвигает идею эстетического материализма (эстмат) как дискурсивную альтернативу истмату и диамату29. Юлия Карпова осмысляет феномен советского промышленного дизайна, который стремился создать новую материальность как альтернативу западным товарам в условиях холодной войны30. Алексей Голубев в своей книге31 описывает целый комплекс советских материальных объектов, прежде всего обращая внимание на стихийный материализм, который сопротивлялся попыткам властей рационально организовать материальный мир. В этих и других работах материальность выступает своеобразной альтернативой официальному дискурсу. Я показываю в своем тексте, что даже материальные объекты, созданные властью (бюллетень, урна, избирательный участок), не только материализовали речи с высоких трибун о преимуществах советской демократии, но и выступали своеобразными катализаторами народных представлений о правильном советском обществе. Имея пространство для интерпретации, люди пересобрали в своем сознании понимание того, что такое советское, и вкладывали его в практики и вещи.