Среди божеств, пребывающих на горе Фудзи, – чья роль, согласно некоторым школам, является первостепенной – следует назвать Коноханасакуя-химэ (Госпожу Цветущих Растений). Как говорится в древнейшей из дошедших до нас японских хроник, повествующих о мифах и истории, – «Кодзики» (Kojiki), эта богиня весьма особенным образом связана с огнем (на классическом языке – «хо»). Однажды Его Высочество Ниниги, «сияющий небесный князь», повстречал на мысе Касаса красивую девушку, которая сказала, что она дочь священного Оямацуми и зовут ее Коноханасакуя-химэ. Ниниги взял ее в жены и в ту же ночь сошелся с ней.
Госпожа Цветущих Растений вскоре сказала супругу: «Знай, что я беременна и что роды уже близки. Но я не стану в тайне рожать небесных детей».
«Так скоро? – усомнился Ниниги. – Я думаю, дети не мои, а кого-то из здешних существ».
«Если дети, что я ношу во чреве, от существа здешних земель, роды пройдут плохо; если же они от небесного племени, то роды пройдут благополучно», – строго произнесла она, соорудила просторную хижину без дверей, замуровала себя внутри глиной и в момент родов подожгла ее. Именно поэтому троих детей, рожденных среди полыхающего пламени, мы зовем: Его Высочество Ходэри, Его Высочество Хоносусэри и Его Высочество Ховори <…>.
Именно триаде божеств, состоящей из Коноханасакуя-химэ, Ниниги – внука Аматэрасу и, следовательно, достойного особого почитания, и Ходэри, в основном и посвящены синтоистские святилища, находящиеся на горе Фудзи. Хотя стоит отметить, что с приходом буддизма и распространением синкретизма рёбу синто первоначальная мифологическая картина изменила свой облик, и божества синто (ками) были переосмыслены как проявления бодхисаттв или персонажей буддийского пантеона. Эти святилища, двойственные с религиозной точки зрения, называются асама дзиндзя или сэнгэн дзиндзя (где асама или сэнгэн этимологически восходят к значению «огонь» и «вулкан»). Изначально вокруг Фудзи возникло несколько таких храмов, но по мере роста значимости и даже в каком-то смысле престижа горы распространился и культ ее божеств, настолько, что сегодня насчитывается более тысячи асама дзиндзя, и большинство из них основаны в отдаленных от горы местах. Однако же по сути своей асама дзиндзя является духовным продолжением горы и должен бы иметь красивый вид на Фудзи. А так как многие из отдаленных святилищ не могли похвастаться тем, что смотрят непосредственно на гору, ситуацию исправляли, сооружая внутри них небольшие копии священной горы; этот обычай распространился особенно в Эдо периода Токугава, когда культ Фудзи стал основой Сюгэндо – особого аскетического и религиозного уклада.
Первая из таких миниатюрных Фудзи, называемых фудзидзука, была создана в середине XVIII века на территории святилища Мидзуинари в районе Такатановаба в Токио. Это так называемая Таката Фудзи, которая осталась почти в неизменном виде, несмотря на то что ей пришлось переехать вместе со святилищем, частью которого она является. Храм с Такатой Фудзи называется Инари, и вход в него неизменно охраняют каменные лисы.
Главное святилище асама дзиндзя находится в Фудзиномия. Его построили на том самом месте, где, согласно преданию, лава мощного извержения IX века была остановлена чудесным источником. Огненная гора, по сути, связана с культом воды, как и все священные горы, и, в определенном смысле, как все горы вообще, ведь они являются частью сакральной природы, символически соединяя в себе землю и небо. Так и с Фудзи: помимо того что ее страшились за разрушительную мощь, но также и почитали как защитницу полей и урожая риса. С VI–VII веков, когда древние мифы Японии стали смешиваться с новыми верованиями, пришедшими из Китая, – даосизмом и буддизмом, гора сделалась особенным местом, предназначенным для мистических практик и аскетизма. К тому же к мифологии Фудзи добавились и чудесные события. Сётоку Тайси (Принц мудрой добродетели), покровитель буддизма, по словам поэтов и художников, обладал способностью перелетать через Фудзи верхом на вороном скакуне. Подобно ему поступал и глубоко почитаемый Эн-но-Гёдзя, легендарный основатель сюгэндо, живший примерно в VII веке. В «Собрании чудесных и необычайных историй о карме в Японии» (Nihon ryōiki) начала IX века есть интересные строки о нем:
Эн-но-Гёдзя был сослан на остров Идзу. Он ходил по морю, словно по земле. Он восседал на самых высоких вершинах, а когда парил в полете, то был подобен фениксу. Днем, повинуясь воле правителя, он оставался на острове, но ночью отправлялся на вершину Фудзи, в провинции Суруга, чтобы предаться аскетическим практикам.
Ему приписывают первое восхождение пешком на вершину Фудзи в 663 году, однако на самом деле первым, кто придал достижению вершины особый смысл, стал в 1149 году Мацудай-сёнин (почтенный Мацудай). Именно он решил построить на большой высоте первое святилище. Дело в том, что прежде восхождение к вершине и приближение к кратеру не являлось чем-то сакральным и особенно значимым: вдохновляясь учением Сюгэндо, его последователи, именуемые ямабуси, стремились обрести сверхъестественные силы через крайне аскетические практики, такие как строгая диета, длительное стояние под ледяными водопадами, беспрерывное чтение сутр и магических формул, а предназначенными для этих деяний местами были леса, желательно населенные сверхъестественными сущностями. Высокогорья если и упоминались в этом контексте, то редко. Мацудай тоже был аскетом, последователем Сюгэндо, но его можно считать новатором. Говорят, он совершил подъем на гору сотни раз, и его опыт придал восхождению сакральный смысл, а среди обрядов значимость приобрело погребение на вершине горы сутр или иных священных текстов. С другой стороны, тематика буддийской школы Чистой Земли была включена в специфический культ Фудзи, что привело к переосмыслению как единства синтоистских ками и буддизма, так и собственно сакральности горы, которая стала отождествляться с Раем Амиды.
После Мацудая, который, как полагают, завершил свое мистическое подвижничество самомумификацией, его учение и в особенности его система обрядов, требовавшая возведения храмов как у подножия, так и на склонах горы, можно сказать, закрепились в социальном и религиозном представлениях. Эти глобальные для того пространства изменения ощутимы и по сей день. Ибо прежде Фудзи и другие священные горы были местами магическими, доступными лишь ямабуси. С утверждением этой новой версии Сюгэндо доступ был разрешен и мирянам. И действительно, вход на гору – нюбу – становится основополагающим аспектом обряда. Истинно важным сделался не конечный результат – просветление, – которое, очевидно, не по силам простым людям, а желание освободиться, пусть хотя бы на время, от тягот повседневной жизни и вернуться в нее, но уже после символического очищения и обновления. Со временем возникла необходимость в том, чтобы облегчить восхождение к кратеру. Так были созданы четыре тропы, которыми и поныне ходят паломники, каждая со своим «входным» храмом и каждая с приютами (или станциями) вдоль пути, где можно отдохнуть.
Естественным образом сближение духовного учения и светского мира происходило в ущерб изначальным религиозным целям. Особенно активны эти процессы были в XIV–XVI веках, во времена непрекращающихся междоусобных войн и анархии, в годы, тяжелые для всех: для монахов, для представителей военно-политической власти и, конечно, для простого народа. В контексте столь непростой эпохи контроль над основными местами поклонения постепенно сделался вопросом политическим. В конце концов, сначала Ода Нобунага, а затем Токугава Иэясу нанесли смертельный удар по автономии монашества. В результате этого возросла роль святилища Фудзиномия, которое было восстановлено и расширено благодаря пожертвованиям клана Токугава и в 1679 году приобрело в собственность верхнюю часть вулкана, включая и ближайшее к кратеру святилище Окумия.
Тем временем Какугё Хасегава, не пошатнув доктрины о единении синтоистских ками с буддийскими божествами, дополнил учение собственной космологической системой. В ней Фудзи становилась центром мироздания или, иначе говоря, вмещала в себя всю Вселенную. Эта система имела этические и социальные обоснования, восходящие отчасти к даосизму и конфуцианству, что делало ее особенно привлекательной для последователей, искавших ответы как на личные, так и на общественные запросы. Доктрина и ритуалы, предложенные Какугё, пользовались в Эдо огромной популярностью, особенно в XVIII–XIX веках, чему во многом поспособствовали отдельные личности. Вот, например, Дзикигё Мироку – мелкий торговец, столь набожный, что добровольно взошел на Фудзи, чтобы принять там смерть. За это он и почитается людьми как «святой». Последователи совершали молитвы перед алтарем, представлявшим собой миниатюрную копию вулкана, на которую помещали космограмму Какугё, мандалу Фудзи, а также символы, связанные с Коноханасакуя-химэ. Ключевым элементом культа было паломничество на Фудзи, организацией которого занимались специальные сообщества. Обученные проводники, облаченные в традиционные одеяния древних ямабуси, сопровождали паломников до исходных точек маршрута, другие же вели их к самой вершине священной горы.
В наши дни паломничество на Фудзи, хотя и преобразилось до неузнаваемости, отнюдь не осталось в прошлом, даже несмотря на то, что влияние сюгэндо было сведено на нет. Этому способствовала как политика реставрации Мэйдзи, объявившей его вредной ересью, оскверняющей синтоизм, и запретившей его практики, так и глобальная секуляризация общества и устоев. Религиозные общины, хранящие традиции, изо всех сил стараются поддерживать и духовную составляющую восхождения, однако массовый туризм не мог не смести все преграды и навязать свои правила. Согласно статистике, каждый год в течение двух летних месяцев, когда восхождение разрешено, на Фудзи поднимаются от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч человек; тридцать процентов из них – иностранцы.
Неизвестно, сколько из них приняли на себя этот тяжкий труд, чтобы совершить очищающее душу странствие, увенчанное молитвой, а сколько – лишь чтобы полюбоваться видами. Самые же отважные мечтают об одном: встретить рассвет на вершине великой Фудзи. Разумеется, если погода будет благосклонна и ветер разгонит облака.