Согласно традиции, на равнинных землях у подножия Фудзи с древних времен устраивались грандиозные выезды на охоту, и в них участвовали даже императоры. Самое знаменитое и масштабное событие такого рода, вошедшее в историю под названием «Фудзи-но магикари», произошло в мае-июне 1193 года и собрало тысячи участников. Эта поистине грандиозная охота была затеей Ёритомо Минамото, который за несколько лет до того, отняв у императора значительную часть власти, принял титул сёгуна и желал продемонстрировать свою силу и щедрость. Однако подлинную, неслыханную славу этому событию принесла месть братьев Сога. Так родилась сцена, достойная эпической саги, которая, начиная с камакурского сказания «Повесть о братьях Сога» (Soga monogatari), вдохновляла писателей, поэтов и драматургов. Этот эпизод стал одним из самых знаменитых в японской истории, и по известности его превзошла лишь месть сорока семи ронинов из Ако, случившаяся столетия спустя.

Три аспекта делают этот, казалось бы, второстепенный исторический факт мгновенно отзывающимся в сердце каждого японца. Во-первых, сама месть, в результате которой пролились реки крови, была движима чистыми чувствами сыновней почтительности и находилась в рамках феодальной и конфуцианской этики. Во-вторых, главные герои – два брата Сога: старший Дзюро Сукэнари и младший Горо Токимунэ – были юны, прекрасны и отважны. Старший, как его впоследствии стали изображать в соответствии с канонами кабуки, отличался утонченными чертами лица и изысканными манерами, достойными придворного, тогда как младший – безудержной смелостью и решительностью. Наконец, их героизм не мог привести ни к чему иному, кроме трагического конца: они воплощают собой классический образ поверженного героя.

Узнав, что в охоте примет участие и Сукэцунэ Кудо, убийца их отца и верный вассал сёгуна, братья задумали восстановить справедливость. Они затерялись среди тысяч участников и, найдя Сукэцунэ, убили его, а вместе с ним – еще с десяток воинов, пришедших к нему на помощь. В завязавшейся схватке Сукэнари также был убит, тогда как Токимунэ сумел прорваться к шатру, где располагался сёгун, но именно там его и схватили. Юношу привели к Ёритомо, которого поразила отвага молодого человека: сёгун признал этическую ценность его поступка, но не мог не приговорить его к смерти. Казнь свершилась 28 июня (28 мая по старому лунному календарю), и до сих пор, если в этот день идет дождь – что весьма вероятно, поскольку июнь попадает в сезон дождей, – говорят, что с неба идет «дождь Сога». Существует и романтическая версия, приписывающая дождь «слезам Торы» – так звали танцовщицу, своего рода предшественницу современных гейш, чья любовная история со старшим из братьев воспевается в пьесах театра кабуки.

В Мотохаконэ, на берегу озера Аси, в святилище Хаконэ дзиндзя хранятся мечи, именуемые Томокиримару и Мидзинмару: именно с их помощью двое братьев совершили свой подвиг. Согласно преданию, эти два меча, уже и до того побывавшие в руках других знаменитых героев, были подарены двум братьям настоятелем святилища, а после их смерти Ёритомо вернул оружие мести обратно. Храм этот, надо сказать, расположен в месте редкой красоты. Укрытый в лесу высоких криптомерий, покрывающих нижние склоны горы Хаконэ, он был бы невидим с берега озера, если бы не его тории, установленные в воде строго на одной линии с лестницей, что служит входом в святилище. Эта алая, яркая приманка для взора особенно выделяется благодаря контрасту с лазурью озера и густой зеленью холма.

Чтобы достичь храма, нужно пройти по дорожке: она хоть и тянется вдоль берега Аси, однако же создает ощущение, что лишь уводит от него, погружая в ту сакральную реальность, которую, согласно синтоистским воззрениям, ничто не способно воплотить лучше, чем густой лес. По краям дороги, на равном расстоянии друг от друга, выстроились традиционные красные деревянные фонари. Справа нависают поросшие лесом уступы горы, слева же, почти скрытые растительностью, мерцают спокойные и светлые воды озера.

И вот вы уже в святилище, о чем неоспоримо свидетельствуют ворота-тории. Его, если можно так выразиться, «рукотворная» часть – от ступеней лестницы и павильонов до тёдзуя, где зачерпывают воду для очистительного омовения рук, и вплоть до величественного зала, венчающего это как духовное, так и физическое восхождение, до этой обители божеств, коими в данном случае являются сами духи горы Фудзи, – простирается вдоль линии берега, начиная от ворот-тории, погруженных в воду. Эти ворота не такие древние, как само святилище. Их установили здесь в 1952 году, чтобы символически увековечить обретенный мир: мир без возмездия, которое провозглашают братья Сога, пространство гармонии и пацифизма. А ведь как раз в тот период пацифистские настроения особенно активно формировались в сознании людей.

Какое бы значение ни приписывали братьям Сога и антивоенным взглядам, а также самому святилищу Хаконэ и его «вратам мира», которые, кажется, соперничают с плывущими воротами – самыми большими и знаменитыми тории Японии, что на острове Миядзима, – все это не является главной достопримечательностью Мотохаконэ. Несравненно ценнее вид на Фудзи, чей ни с чем не сравнимый конический силуэт возвышается над озером. Мы ездили к нему дважды с небольшим промежутком: в первый раз Фудзи предстала перед нами во всей своей кристальной красоте; во второй же раз мы расширили маршрут, чтобы посмотреть на вулкан и с других ракурсов. Мы поднялись до Горы, куда можно добраться по причудливой железной дороге, сконструированной так, что поезд, преодолевая крутые подъемы, трижды меняет направление движения. Потом мы сели на фуникулер: канатная дорога сулила лучшие пейзажи. И наконец, проплыли все озеро Аси на кораблике, который по какой-то загадочной причине был оформлен под пиратское судно. Но Фудзи не было и в помине. Она просто испарилась. Добравшись до Мотохаконэ, мы не придумали ничего лучше, как нарисовать очертания горы и сфотографироваться на этом импровизированном фоне. Прием, возможно, банальный, но с «культурным» подтекстом. Аналогичную сцену описал Дадзай в книге «Сто видов Фудзи». В его жизни случилась похожая поездка – только на гору Митсутогэ, где он и обнаружил, что Фудзи не видно из‑за тумана.

«Жаль, – огорченно сказала нам пожилая хозяйка чайного домика, – жаль, что сейчас все в тумане. Может, с минуты на минуту небо прояснится, и тогда Фудзи окажется прямо перед вами». Она отправилась вглубь лавки – искать большую фотографию Фудзи, а потом вернулась, встала на краю обрыва и, подняв обеими руками снимок над головой, как можно выше, принялась объяснять: «Фудзи видна именно в этом месте, именно такая, как на фото, вот такого размера» <…>.

Охота – на этот раз в неуказанном месте – стала также последним шансом, который выпал императору, чтобы заполучить ко двору Кагуя-химэ, прекрасную и загадочную девушку, главную героиню «Повести о старике Такэтори» (Taketori monogatari) IX века. Одна из самых древних и популярных японских повестей не только помещает заключительную сцену на вершину Фудзи, но именно благодаря этой сцене становится первостепенным источником в филологическом споре о значении имени великого вулкана. Император – последний и, само собой разумеется, самый знатный господин в длинной веренице поклонников, отвергнутых Кагуя-химэ. То ли она упала с неба, то ли, согласно иным версиям повести, явилась на землю маленькой девочкой – прямиком с луны, где была принцессой. Дровосек подобрал ее, стал ей приемным отцом и вырастил. Император же, прослышав о необычайной красоте Кагуя-химэ, организовал охоту, чтобы хоть одним глазком взглянуть на барышню, и, увидев ее, тут же влюбился. Впрочем, с ним девушка вела себя иначе, чем с другими претендентами, не выказывая ни презрения, ни высокомерия. Напротив, общалась она с пониманием, но оставалась непреклонной в своем отказе, ибо ее судьба – в ином месте, вдали от земли и людей. И в самом деле, когда пришло время возвращаться туда, откуда она пришла на землю, за лунной принцессой явились неуязвимые небесные всадники, которые и унесли ее на летающей колеснице. Однако император – это все же не обычный какой-то поклонник. И потому, прежде чем улететь, Кагуя-химэ написала ему письмо с извинениями, приложив к нему стихотворение. А чтобы наверняка вымолить прощение, она добавила несколько капель эликсира бессмертия. Свой ответ император также написал в стихах:

Затем он приказал гонцу взойти на вершину «той горы в провинции Суруга» и, достигнув ее, сжечь как письмо, так и эликсир.

Гонец, сопровождаемый многочисленным отрядом солдат, взошел на гору и сжег эликсир бессмертия. С тех пор люди называют эту гору Фудзи. А дым от костра и по сей день поднимается к облакам. Так гласит древнее предание.

В действительности, слово «Фудзи» и правда могло бы означать «Бессмертная гора», однако игра омофонов, возможность использования различных иероглифов для передачи одного и того же звука или же обращение к фонетическим азбукам – все это изрядно запутывает дело. Здравый смысл подсказывает, что не стоит приписывать Фудзи какое-то одно точное значение. Сегодня, например, чаще всего используют два иероглифа, которые определяют ее как «гору изобилия» или «гору благоденствия». Помимо этого, существует целый ряд других гипотез: гора, не имеющая равных; бескрайняя гора; гора, богатая воинами. Есть и еще одна версия, выдвинутая одним английским миссионером. Правда, сегодня она не пользуется особенным доверием: согласно ей, это название восходит к древнему наименованию из языка айнов, отсылавшему к божеству огня. Что, кстати, вполне правдоподобно, учитывая, что Фудзи – это вулкан, извергавший раскаленную лаву практически во всех направлениях, в зависимости от того, где образовывались новые кратеры.

Последний крупный поток лавы связан с извержением 864 года, и, похоже, именно на нем на протяжении столетий сформировался лес Аокигахара, труднопроходимый как раз из‑за типа почвы, которая благоприятствует кустарникам, а не высоким деревьям. Лес этот приобрел мрачную славу из‑за того, что в нем якобы сокрыты тела, которые полиции так и не удалось найти. Такая репутация впоследствии только лишь укрепилась – по двум основным причинам. Первая – труднодоступность леса. Поход в его чащу и правда может стать настоящим испытанием для человека. Говорят, стоит лишь свернуть с проторенных троп, и ты непременно заблудишься. Отчасти такое предупреждение исходит из распространенного, но ложного поверья, будто компасы в этом лесу сбиваются с ориентиров из‑за большого количества железа в почве. Вторая причина связана с самоубийствами, совершенными здесь: они и закрепили за лесом название, под которым его обычно знают – «знаменитое место самоубийств» (дзисацу но мэйсё). Статистика сообщает, что ежегодно более ста человек приходят сюда, чтобы свести счеты с жизнью. Власти даже установили табличку перед одним из самых посещаемых входов. Надпись на ней должна вызвать последнюю тень сомнения и воззвать к сыновней почтительности и ответственности: «Твоя жизнь – бесценный дар твоих родителей. Подумай о них…» Но даже и такие надписи не останавливают тех, кто решился идти до конца.

Часто говорят, что такой славой лес отчасти обязан и роману «Башня волн» (Nami no tō), написанному в 1961 году Сэйтё Мацумото, героиня которого заканчивает жизнь самоубийством в Аокигахаре. Но еще до романа Мацумото в этом лесу практиковался особый вид ритуального самоубийства, пожалуй, самый трагичный из всех – убасутэ. Это обычай, согласно которому старики из беднейших деревень уходили умирать, когда они уже не могли быть полезными обществу, когда силы полностью покидали их. Обычай, распространенный по всей Японии и обнажающий суровую и безрадостную жизнь, стал темой поистине большого художественного высказывания. Речь о Ситиро Фукадзава и его пронзительной повести 1956 года «Легенда о Нараяме» (Narayama bushikō). В ней рассказывается история старухи Орин, которая уходит умирать в снега, среди скелетов таких же несчастных, как она, чтобы не быть обузой для своей общины. В ней нет ни жажды признания и благодарности, ни какого-либо мистического порыва – лишь глубокое чувство братства. Назвать ее поступок самоубийством – значит приуменьшить его; скорее, он напоминает паломничество к смерти, которое на глубочайшем уровне раскрывает представление о святости этой горы.