Расположение сидений и их мобильность влияют на один аспект путешествия поездом, который особенно часто встречается в литературе: возможность неожиданных встреч. Лицом к лицу, бок о бок, по диагонали – встречи эти бесчисленны и разнообразны. Если путешествовать среди звезд, как двое детей – героев известного каждому японцу рассказа «Ночь в поезде Млечного Пути» (Ginga tetsudō no yoru), написанного в 1924 году Миядзавой Кэндзи, то можно столкнуться со странным человеком: рыжебородым, сутулым, одетым в потрепанное коричневое пальто и с узелком. Встреча происходит лицом к лицу – лучшего для беседы не придумать, – и добродушный господин рассказывает, что он зарабатывает на жизнь, отлавливая птиц, в основном куликов и перелетных. В самом деле, внутри его узелка, разделенного на две части, с одной стороны лежат сухие тушки цапель, а с другой – дикие утки, усыпанные желтыми и бледно-голубыми крапинками, уже готовые: бери и ешь. Но на самом деле тот человек не убивал их и не причинял им никакого вреда – да-да, в путешествии по Млечному Пути такое возможно, – и утки его на вкус, как шоколад.

В другом конце списка «невозможных встреч» значатся – и как же иначе – встречи с призраками, порождениями наших страхов, связанных с присутствием среди нас сверхъестественных существ. Хотя, конечно, все эти фантомы могут быть просто следствием алкогольного опьянения. Ничего сверхъестественного: последний ночной поезд, куда бы он ни направлялся, неизбежно везет изрядное количество пьяниц, с трудом пытающихся добраться до дома.

В Токио, как, пожалуй, в любом городе мира, поезд, идущий к самым дальним окраинам, какой-то особенно тихий, и немногочисленные его пассажиры часто пребывают в полудреме и не жаждут компании. Пустота, если не запустение, царит в окружающей обстановке, так же как и в мыслях тех, кто движется в этом пространстве, – именно потому оно может стать сценой для особой встречи, подобной той, что описала Банана Ёсимото в рассказе «Молодожены» (Shinkonsan). С одной стороны – молодой человек: он не хочет возвращаться домой, там его ждет нелюбимая жена; с другой – старик, похожий на бродягу, который слишком много знает о личной жизни этого несчастного супруга, да к тому же он исчезает, уступая место прекрасной женщине, в реальном существовании которой можно усомниться. Такое происходит только в последних ночных поездах – урбанизированной версии поезда Млечного Пути.

В большинстве своем попутчики все же остаются незнакомцами, но может случиться и так, что человек, с которым завязался разговор, превратится в своего рода постоянное присутствие. Так или иначе, поезд предстает не только как материальное средство перемещения, но и как духовное единство, обладающее внушительной культурной ценностью. Последнее относится к случаю Сансиро, одноименного главного героя одного из самых известных романов Сосэки Нацумэ, написанного в 1908 году, на страницах которого поезд показан нам как новое социальное пространство, которое трансформирует физическую мобильность в психологическое смятение. Поезд является метафорой изменений, сложных для восприятия даже городских людей, привыкших к инновациям, что уж говорить про провинциала Сансиро, который прибывает в Токио, а если точнее, на станцию Симбаси, в 1907 году. Кстати, это важное место и значимый момент в истории японских железных дорог и самой Японии. Прошло тридцать пять лет с момента строительства первой железной дороги согласно указаниям английского инженера Эдмунда Морела. Она как раз и шла из Симбаси, что в юго-западном районе Токио, в Йокогаму – порт, открытый для иностранцев и поэтому ставший перекрестком торговли. Два года спустя другой железнодорожный участок соединил Осаку, второй экономический центр страны, с Кобе – также портом, доступным для приезжих. В 1881 году была создана первая частная железнодорожная компания, и с того момента подобные компании и линии множились без какого-либо плана. В 1886 году началось строительство линии Токайдо между Токио и Кобе. Название было заимствовано у древнего тракта, соединявшего Киото и Эдо, но для железнодорожного пути выбрали другое направление – вдоль моря, более длинное, но и более удобное и менее затратное. В те же годы железнодорожная промышленность начала производить на месте первые локомотивы. Постепенно сфера ее деятельности расширялась на контролируемые территории: Тайвань, Корею и Маньчжурию.

Во времена Сансиро, по сути, завершался пионерский этап японских железных дорог, отчасти и потому, что война с Россией изменила образ мышления японцев и их приоритеты. Милитаризм брал верх над любыми другими нуждами. Требовалась максимальная централизация, а также политический контроль, который свел бы к минимуму, особенно на руководящем уровне, присутствие иностранных специалистов. И вот в период между 1906 и 1907 годами начинается национализация всех основных линий, которая завершится через несколько лет. После этого развитие будет уже не остановить.

Та же станция Симбаси была полностью перестроена, став больше и красивее, но просуществовала она недолго, сметенная хаотичным прогрессом первых десятилетий двадцатого века. Сначала ее понизили в статусе, когда в 1914 году торжественно была открыта новая большая станция Токио, та самая – с фасадом в голландском стиле, а затем, после масштабного землетрясения 1923 года, она и вовсе уступила место грузовому терминалу. Славное ее название сохранили и подарили другой станции, но от первоначального здания – гармоничного, построенного из красивого пестрого камня из Идзу, не осталось и следа, и в девяностых годах пришлось даже проводить «археологические раскопки», чтобы обнаружить те самые камни, словно бы то были древние артефакты тысячелетней давности. И тогда, чтобы сохранить память о месте, столь исторически значимом, не осталось ничего иного, кроме как восстановить фасад станции, превратив ее в музей.

На первых страницах романа Сансиро – главный герой, завершивший среднее образование на родном Кюсю, направляется в Токио, чтобы поступить в университет и стать «современным японцем». Со столицей его соединяет поезд. Он едет в третьем классе – здесь молодой человек чувствует себя более комфортно. Но по мере приближения поезда к Токио он все же с горечью ощущает свою инаковость: меняется внешний вид пассажиров, даже цвет их кожи. Путешествие кажется бесконечным, и в разных ситуациях Сансиро во всей полноте осознает свою несостоятельность, понимает, что он всего лишь неопытный провинциальный юноша. Вот, например, когда поезд делает длинную ночную остановку в Нагое, застенчивый, воспитанный в строгости Сансиро не решается на эротический опыт с попутчицей, хотя, казалось бы, все к этому располагало. «Ты не очень-то храбрый, да?» – говорит ему женщина утром, лукаво улыбаясь. И эта встреча, эти слова станут для молодого студента постоянным напоминанием о его слабости и даже поводом считать эмансипированных женщин и поезда чем-то опасным. Чем-то угрожающим. Спустя некоторое время Сансиро увидел тело девушки, покончившей с собой на станции Окубо, что рядом с домом, где он тогда жил. Это лишь подтвердило созданную им связь между опасностью, женщинами и поездами. Впрочем, разница между двумя событиями все же была: отказ от потенциальной эротической авантюры так и останется в его памяти неприятной пугающей историей, тогда как про самоубийство он быстро забудет, возможно, потому что это обыденное явление. Как только железные дороги распространились по Японии, сведение счетов с жизнью на рельсах стало частым выбором. Не удалось остановить эту роковую тенденцию ни внедрением различных систем безопасности, ни наложением штрафов, ни даже взиманием с родственников самоубийц выплат за ущерб, вызванный перерывом в работе общественного транспорта. До сих пор статистика указывает, что смерть под колесами поезда является второй по распространенности причиной добровольного ухода из жизни, уступая лишь повешению.

Однако для Сансиро долгое путешествие в Токио не было сплошь негативным: оно также подарило ему первый контакт с тем утонченным интеллектуальным миром, частью которого он стремился стать. В поезде Сансиро встречает профессора Хироту. Тот поражает его своим цинизмом, открытой критикой общественного строя, неуважением к самому понятию о семье и государстве. А ведь в их ценности и авторитете Сансиро, воспитанный в традиционном обществе, никогда прежде не сомневался. И все же профессор очаровывает юношу и впоследствии станет для него важным ориентиром.

Совершенно иной предстает встреча, случившаяся на одной из самых значимых страниц японской литературы двадцатого века – в тексте Ясунари Кавабата «Снежная страна» (Yukiguni). Если опыт Сансиро насыщен историческими и социологическими отсылками, то встреча Симамуры, главного героя повествования Кавабаты, разреженна, прозрачна, будто сновидение. К тому же она происходит не напрямую, а через оконное стекло, превратившееся в некое подобие волшебного зеркала, где образы словно являются из таинственного измерения. Ничего надуманного; все совершенно реалистично, потому что оконное стекло, как хорошо известно любому путешественнику, не просто разделяет внутреннее и внешнее пространство вагона и является своеобразным экраном, транслирующим пейзажи. Когда снаружи становится темно, а внутри зажигается свет, окно преображается, наполняясь отражениями и переливчатыми отсветами. Движущийся за пределами вагона мир постепенно затуманивается, пока совсем не исчезает, в то время как все четче проступают статичные образы: сиденья, чемоданы, попутчики. Симамура, вспоминая об одной женщине, рассеянно проводит пальцем по запотевшему стеклу, и внезапно в этом маленьком пространстве, освобожденном от пара, проступает женское лицо. Поначалу Симамура не может поверить своим глазам, но потом понимает, что это отражение женщины, сидящей напротив.

В глубине зеркала струился вечерний пейзаж, то есть не сам пейзаж, а тоже его отражение, и обе отраженные картины наплывали двойным кадром, как в кинофильме. Между фоном и действующими лицами отсутствовала какая бы то ни было связь, призрачная иллюзорность действующих лиц и зыбкий бег пейзажа растворялись друг в друге и создавали мистический мир символики. Это ощущение было настолько сильным, что Симамура застыл от восторга, когда на лице девушки вдруг вспыхнул огонек, засветившийся где-то в поле*.

Снаружи догорали последние отсветы заката. Бесконечная череда полей и гор становилась все более однообразной и блеклой.

Отраженное в стекле лицо закрывало часть пейзажа за окном, но вокруг постоянно мелькали образы вечера, и поэтому лицо казалось прозрачным. И все же невозможно было из‑за непрерывного мелькания убедиться, действительно ли прозрачно это лицо. Создавалась иллюзия, что вечерний пейзаж бежит не на заднем плане, а прямо по лицу девушки.

Симамура, увлеченный грезами, разглядывает это лицо, восхищается им, оно кажется ему воплощением «загадочной красоты, парящей на волнах мрака». Девушка, которой предстоит занять центральное место в повествовании, не знает, что за ней столь пристально наблюдают, а Симамура, плененный нереальной силой притяжения этого образа, словно бы забывает, что нехорошо так долго, так внимательно, да еще и украдкой смотреть на другого человека. Но все же его поведение, выдающее обостренную чувственность, сложно назвать намеренным. Скорее это случайность, мимолетная одержимость красотой, и его действия, сколь бы непристойными они ни были, нельзя приравнять к привычкам главного героя другого рассказа, написанного в начале двадцатого века одним из самых значительных авторов современной японской литературы Катай Таямой. Его самое известное произведение «Футон» (Futon), вдохновленное европейским натурализмом в духе Золя, а также и личным опытом, вращается вокруг влечения пожилого писателя к студентке, проживающей в его доме, а в коротком рассказе 1907 года «Одержимость девочками» (Shōjobyō) поезд становится для главного героя идеальным местом, где он может с маниакальной одержимостью разглядывать юных школьниц, которых он встречает в ежедневных поездках. Но помимо очевидных смыслов, в рассказе Катая есть и скрытый. Этот текст можно воспринять также как рефлексию об историческом периоде Японии – рубеже XIX и XX веков, когда, с одной стороны, как уже было сказано, железные дороги стали двигателем модернизации, а с другой – модернизация породила стремление женщин к эмансипации.

В самом деле, система образования была реализована в короткие сроки. Она подразумевала начальное обучение для девочек из всех социальных слоев, а для воспитанниц из буржуазных семей – и среднее образование, которое получали в возрасте от тринадцати до семнадцати лет. В тот же период зажиточные представители среднего класса стали покидать центр города, чтобы селиться в новых жилых районах – их привлекали более комфортабельные и просторные дома. Тогда-то это и стало обычным явлением: школьницы, одетые в форму, ехали по утрам на учебу, а по вечерам – домой. Для многих мужчин такое зрелище было в новинку и порождало волнение и искушение.

В «Одержимости девочками» главный герой, кстати, имеющий очевидное сходство биографии с Катаем, – это хрестоматийный пример неудачника-клерка, сараримана. Он не достиг желаемого успеха в работе и не находит утешения в спокойной семейной жизни. И вот, пытаясь бежать от неприятных мыслей о собственном существовании, он не придумал ничего лучше, чем разглядывать школьниц, которых каждый день встречает в пригородном поезде по пути на работу и обратно. Многие из них кажутся ему прекрасными, утонченными, и очевидно, что они принадлежат к социальному классу выше его собственного, о чем, к примеру, свидетельствуют остановки, на каких они садятся в поезд, или детали их облика – прически, манеры, обувь. По многим причинам, в том числе и по этой, материальной, они остаются для него запретной мечтой, желанием, которое лишь усиливает его неудовлетворенность; ему ничего не остается, как тайно глазеть на школьниц, оттачивая собственный метод наблюдения, заключающийся во взгляде искоса: оптимальный угол при этом составляет 70 градусов.

Главный герой настолько безликий, что автор называет его просто «мужчиной». Своей тайной страсти он предается в основном на линии Кобу. Именно по этой линии он добирается из Ёёги – «мужчина» живет в районе Сэндагая – до Канды, где расположен его офис. Кобу – одна из старейших линий Большого Токио, действующая с 1889 года и с 1906 года переименованная в Тюо; она же – первая линия, полностью переведенная на электрическую тягу еще с 1907 года, и с тех пор вплоть до наших дней – одна из ключевых артерий в сети столичного общественного транспорта. В Ёёги линия Кобу, как говорится в рассказе, пересекается с линией Яманотэ, которую, однако, лишь в 1925 году замкнули в кольцо, соединяющее жизненно важные узлы города. В таком виде Яманотэ существует и по сей день, с ней стыкуются все линии метрополитена. Во времена Катая она еще была второстепенной и в основном использовалась для грузовых перевозок. Линия Кобу, напротив, в часы пик была переполнена, и в начале двадцатого века поезда зачастую ездили с открытыми дверьми, и это никого не удивляло. Более того, на всех железнодорожных линиях того периода вагоны сильно раскачивались. Это немаловажная деталь, и ее значение раскрывается на последней странице романа. Состав набирал скорость, из‑за чего некоторые пассажиры, оказавшиеся рядом с нашим неприметным героем, который из‑за давки вынужден был свеситься наружу, потеряли равновесие. Озабоченный лишь тем, чтобы не упустить из виду примеченную им школьницу, «мужчина» неосторожно двинулся и выпустил поручень из рук. Он пошатнулся и вылетел из вагона, попав под поезд, что шел по соседним путям во встречном направлении.