Эти две скульптуры в Нагасаки столь разные, что, кажется, между ними и вовсе нет ничего общего. Их разделяет не только расстояние, но и тема: одна напоминает зрителям о трагедии войны, о взрыве атомной бомбы, другая же – о творении Пуччини «Мадам Баттерфляй», а значит, об искусстве в его истинном, абстрактном, универсальном воплощении, хоть и с конкретными – социальными и политическими – сюжетами. Однако эти не похожие друг на друга скульптурные композиции, отличающиеся и размерами, и материалом, так обстоятельно, так точно и тонко раскрывают историю города и его жителей, что стоит все же включить их в один контекст, в одно повествование, которое любого заставит задуматься о неочевидных связях, переплетениях судеб, о потерях и сожалениях. Нет сомнений в том, что атомный взрыв оставил в коллективном сознании японцев неизгладимый шрам. Впрочем, и опера Пуччини – не только эстетическое и культурное явление, но и важная веха в истории отношений Японии и Запада. Она словно бы подсвечивает то, как сами японцы воспринимают эти отношения.

Тому, кто приезжает в Нагасаки, нелегко решить, к какой из двух статуй обратиться в первую очередь, чтобы начать диалог с городом – одним из красивейших в Японии, обращенным к морю. Но к морю особому: не безбрежному, а, напротив, окруженному со всех сторон зелеными холмами, по которым карабкаются домики и улочки. Эти холмы, кстати, стали спасением для части города, защитив его от разрушительной тепловой волны, вызванной «Толстяком» (Fat Man) – бомбой, сброшенной американским бомбардировщиком B-29 в 11:02 утра 9 августа 1945 года.

Как раз в районе взрыва, где тогда находился промышленный комплекс Mitsubishi, в 1955 году была установлена одна из двух этих статуй – работа скульптора Китамуры Сэйбо. И хотя композиция отлита из бронзы, художник выбрал для нее небесно-голубой цвет – нежный, разительно отличающийся от траурного черного монолита, который установлен точно в эпицентре взрыва. Стоит отметить, что этот цвет не только удивляет, но и кажется весьма непрактичным: он быстро выцветает, и статую уже не раз приходилось перекрашивать. Изваяние – девять на семь метров – изображает сидящую в необычной позе фигуру. Творение Сэйбо – визуальный и символический центр Парка мира, созданного в память о жертвах бомбардировки. Правая рука статуи поднята вверх, словно указывая на то, откуда пришел ад; левая вытянута горизонтально, символизируя мир, руку, протянутую всем народам*.

Торжественность и скорбь в обрамлении природы и надежда на всеобщее братство. В этом смысле мемориальный парк мира в Хиросиме несет тот же эмоциональный заряд. В парках памяти обоих городов посетитель увидит зеленые лужайки, фонтаны, музей, в котором выставлены артефакты войны и фотографии разрушений, мемориал с десятками тысяч имен погибших. И в Хиросиме, и в Нагасаки проводят школьные экскурсии, созданы инсталляции с цветными бумажными журавликами. Все здесь сдержанно и строго. В общем-то не нужно даже и сравнивать парк Нагасаки с парком Хиросимы, где полуразрушенный купол*, чудом уцелевший после взрыва, сам по себе сделался мощным символом и магнитом, неизменно притягивающим взгляды посетителей. Он обладает той силой воздействия, какой, пожалуй, у огромной бронзовой статуи в Нагасаки и нет. Точнее всего внутреннее настроение этих пространств передает выражение: «Хиросима – гнев, Нагасаки – молитва» (Hiroshima wa ikari, Nagasaki wa inori). И дело не только в популярной на этой земле идее смирения, отчасти связанной с распространением здесь христианства, которое и само стало причиной трагедий (о чем, например, напоминает памятник двадцати шести мученикам, казненным в 1597 году). В нашем случае важнее то, что Нагасаки словно бы смирился с ролью «второго» в истории атомной эры, хотя истинных причин на это у города нет. Напротив, если вдуматься, он вполне мог бы претендовать на первенство и носить звание последнего места на планете, где сила атома была сознательно использована для убийства и разрушения.

В поисках другого объекта – памятника Джакомо Пуччини – мы проехали несколько остановок на трамвае. Здесь это не просто транспорт, но и символ Нагасаки. Немногочисленные линии различаются по номерам и цветам: первый номер – синий, третий – красный, четвертый – зеленый… Судьба же второго маршрута оказалась загадочной: мы так и не встретили его, бродя по городу, да и на картах он будто бы исчез. Искомая скульптура стоит в самом сердце сада Гловера – нечто вроде местного «Тюильри», с той разницей, что вместо Сены здесь открывается вид на порт, тот самый, где когда-то пришвартовался корабль Пинкертона. Пуччини изображен в натуральную величину и выглядит столь реалистично, что, если бы не клумба – а на нее, судя по всему, лучше не наступать, – так и хотелось подойти к нему поближе и пожать ему руку. Композитор – как всегда элегантный – задумчиво смотрит вперед, на широкий горизонт гавани. Но прежде чем взгляд его достигает порта, он неизбежно останавливается на фигуре, стоящей от него метрах в двадцати. Это Чио-Чио-сан, его Баттерфляй, с маленьким сыном, похожим скорее на европейца, чем на японца. Жест героини однозначен: она вытянула руку вперед, указывая туда, где залив сливается с открытым морем. Невозможно удержаться и не посмотреть в ту сторону: а вдруг над горизонтом закружится завиток дыма и покажется белый линкор Пинкертона «Авраам Линкольн», встающий на якорь после залпа орудий.

Табличка у подножия статуи поясняет, что перед нами Тамаки Миура – самая знаменитая японская солистка сопрано. Однако в скульптурной композиции грань между реальной певицей (1884–1946) и ее сценическим образом полностью стерта. Так было для самой Тамаки, таковым это остается и для всех японцев. Среди клумб и аллей сада Гловера нередко звучит музыка: программа концертов может меняться, но одно неизменно – ария Un bel dì vedremo («В ясный день желанный», в японской версии – Aru hareta hi ni). Здесь же проходят выступления Международного конкурса «Мадам Баттерфляй», на первом из которых в 1973 году присутствовала Мария Каллас. В ее честь рядом со скульптурой Мадам Баттерфляй посадили масличное дерево, а вокруг возвышаются деревца, в разные годы высаженные победителями конкурса.

Ил. 5. Нагасаки: статуя, посвященная Миура Тамаки

Статуя Тамаки – Чио-Чио-сан стоит здесь с 1963 года. Более тридцати лет ей пришлось ждать появления в этих краях самого Пуччини – из белого каррарского мрамора, подаренного Нагасаки Версилией. Автор, французский скульптор Жильбер Лебигр, который долгие годы жил и работал в Пьетрасанте, не оставил сомнений в замысле: на плечо композитора он посадил бабочку (chō или chōchō по-японски). Хрупкую, беззащитную, как все на свете бабочки. Как жители Нагасаки. Среди них и жертвы атомной бомбы, и сама Чио-Чио-сан, ставшая жертвой насилия, которое хоть и может показаться частным случаем, на самом деле таковым не является, потому что ее история обращена ко всем женщинам, пережившим подобный опыт.

Скульптуры в Парке мира и саду Гловера не смотрят друг на друга, но говорят на одном языке, намекая на скрытое родство. Эту их связь писатель Масахико Симада сделал явной, создав либретто к «Баттерфляй Младший» (Junior Butterfly) – опере Сигэаки Саэгусы, представленной публике в 2003 году и позже поставленной в театре Торре-дель-Лаго. Симада – один из самых ярких интеллектуалов, представитель постмодернистского направления, балансирующего между воспеванием индивидуализма и космополитизма. Он презирает условности и не чужд радикальных идей, подкрепленных мощной идеологической составляющей, основанной на критике отношений между его страной и США. Стоит сказать, что отношения эти самими японцами воспринимаются как своего рода мазохистские, выстроенные на подчинении, на до сих пор не преодоленном комплексе неполноценности. «Баттерфляй Младший» идеально вписывается в подобные представления, перенося драму в послевоенную эпоху. Сюжет либретто – своего рода сиквел: в центре истории J. B. (Junior Butterfly) – сын Пинкертона и Чио-Чио-сан, американец, отправленный в Японию как корреспондент накануне войны на Тихом океане. Он влюбляется в японку Наоми и женится на ней. Однако вскоре начинается атака на Перл-Харбор, и J. B. отправляют в лагерь для интернированных. Наоми с сыном, которого J. B. так еще и не видел, находит приют в Нагасаки. Именно сюда герой приезжает после войны, чтобы найти супругу с ребенком. И находит. Но Наоми умирает от последствий радиации. К тоске по родине и корням добавляется горечь утраты, смягчает которую лишь присутствие сына. К счастью, он выжил и остался здоров. В финале Баттерфляй Младший решает не возвращаться в Америку и остается там, где покоятся его мать и жена.

…Обе жертвы – и погибшие от атомной бомбы, и Баттерфляй Пуччини – страдали от насилия, которое кажется частным делом, но на самом деле затрагивает всех, кто пережил нечто подобное.