Возможно, «Красная палатка» открылась в этом святилище для того, чтобы лучше понять идеи, которые возникали и развивались буквально в соседнем квартале – кузнице контркультуры Синдзюку – Горудэнгае. Сам квартал – не более чем паутина переулков, иногда настолько маленьких, что даже идти по ним непросто, однако ориентироваться в них на удивление легко. В послевоенные годы этим пользовались клиенты убогих борделей, выстроившихся здесь рядком. Горудэнгай, по сути, был самым мрачным уголком квартала развлечений. По решению полиции его отграничили от остальной территории Кабуки-тё синей линией: это означало, что проституция там была вне закона. Кабуки-тё тем временем обозначили красной линией, то есть проституцией здесь занимались легально или полулегально.

Закон, запретивший проституцию в 1958 году, был более лоялен к тем, кто действовал в пределах красной линии, но никак не за пределами синей. Здесь остались те же двухэтажные лачуги, теснящиеся друг к другу, однако предназначение их радикально изменилось. Крохотные комнатки с отдельным входом и крутой лестницей на улицу переделали в небольшие бары: номия и сакаба. В них могли разместиться не более десяти человек, а иной раз не более пяти – все сидели за стойкой в непосредственной близости как друг к другу, так и к бармену. В таких условиях особенно ощущалось «чувство локтя». Так Горудэнгай выжил и стал центром притяжения для андеграундных художников и бедных интеллектуалов. Началась его «золотая эпоха». Хидэцуна Ватанабэ, молодой журналист из редакции еженедельной газеты, попал под обаяние Горудэнгая и решил поработать там барменом. В дальнейшем он описал свой специфический опыт в книге «История Горудэнгая в Синдзюку» (Shinjuku gōruden monogatari).

Если кто-то спросит, когда Горудэнгай, некогда центр нелегальной проституции, вошел в историю, то даже местные жители, наверное, не смогут ответить. Но я не побоюсь рискнуть и скажу, что произошло это в восемь часов вечера 14 января 1976 года, когда объявили, что писатель Рюдзо Саки получил 74‑ю премию Наоки за роман «Мне отмщение, и аз воздам» (Fukushū suru wa ware ni aru). Вот тогда-то все и узнали про Горудэнгай. Сегодня это может показаться невероятным, но даже заголовки в газетах гласили: «Лауреат премии Наоки родился в Горудэнгае!»

После того января 1976 года Горудэнгаю потребовалось вспомнить о своем мужестве и изобретательности, которые в свое время помогли его обитателям не поддаться наступлению пуританского конформизма. На горизонте появился новый враг – якудза. В 1980‑е годы они уже прочно обосновались в остальной части Кабуки-тё и теперь решили захватить и Горудэнгай. Якудза предлагали деньги, угрожали расправами и поджогами, но так и не смогли сломить дух Горудэнгая: хочется верить, что между владельцами, управляющими и даже клиентами сформировалась своего рода классовая солидарность, благодаря которой возник своеобразный комитет защиты района.

А совсем недавно появился еще один враг, возможно, самый коварный из всех: бесчисленные группы иностранных туристов. Само по себе незначительное присутствие иностранцев никогда не было проблемой, поскольку Горудэнгай, как и весь Синдзюку, был пронизан интернациональным духом: здесь собирались писатели, музыканты и интеллектуалы, рассуждавшие за выпивкой о новых формах искусства. Они хорошо разбирались в западной культуре и не стеснялись обращаться к ее приемам. Как описывает Ватанабэ, «хорошие» иностранцы появлялись в Горудэнгае в сопровождении японцев. Позже они стали приходить и в одиночку. Это были люди культуры или студенты, которые разделяли взгляды и чаяния местных. А главное, они говорили на японском языке. Различия с толпой «обычных» туристов, китайцев или американцев, весьма наглядны. Туристы не приносят особой пользы, а их присутствие производит эффект ковровой бомбардировки, которая разрушает атмосферу крошечных баров, обращая в бегство самих японцев, а тем более завсегдатаев, сидящих за стойкой, словно у себя дома в гостиной со своей собственной бутылкой виски или саке.

С началом пандемии COVID-19 масштаб этой угрозы несколько уменьшился, однако борьба продолжается, и Горудэнгаю еще предстоит решающее сражение. Турагентствам противостоят поборники традиций этого места. Ведется настоящая негласная война. Оружие доблестных жителей Горудэнгая – дружеские приветствия старых клиентов, быстрый обмен новостями между соседями по стойке, которые каких-то десять минут назад еще не были знакомы, но уже стали почти что друзьями, и, конечно, присутствие бармена или, еще лучше, барменши, которая может не только развлечь посетителей, а также и разделить их горести. Но главное, с наступлением ночи здесь воцаряется взволнованное ожидание. Ждут какого-нибудь кутилу, который небрежно расскажет о своих похождениях, или знаменитого писателя, режиссера, певца, пусть и преклонных лет: главное – владеть аудиторией.

Такие разговоры приобретают поистине общественное значение, в них горячо обсуждаются темы искусства, философии, отношений и, конечно, эротики и секса. Складывается впечатление, будто Кабуки-тё и Горудэнгай пришли к строгому разделению своих полномочий. Задача первого – физическое удовлетворение фантазий и влечений, во втором же эти фантазии обретают форму творческого высказывания, часто в разговорах за бокалом вина и чего покрепче. Именно так в конце 1970‑х годов два завсегдатая Горудэнгая, уже создавшие себе неплохое имя, сидели однажды в баре и выпивали. Первый, Кадзуо Камимура, автор манги. Второй, Норифуми Судзуки, – режиссер и сценарист. Беседуя об эросе и насилии, они решили создать новую мангу. Так получилась серия онирических историй о соблазнительницах «Ночи Токио» (Ōgongai). Примечательно, что название написано на кандзи вместо катаканы, ведь речь идет о некоем условном мире, а не о реальности.

Камимура и Судзуки – двое из множества безумцев, дерзких нонконформистов, которые поздними вечерами приходили в местные кабаки. Первый получил известность благодаря манге «Принцесса Кровавый Снег» (Shūrayukihime)*. Ее главная героиня – красивая и безжалостная Юки, чье очарование становится таким же опасным, как ее меч. Судзуки же в конце 1960‑х годов был сценаристом, а затем и режиссером первых двух эпизодов очень успешного киносериала под названием «Алый пион: игра в карты» (Hibotan bakuto). В нем умело обыгрывались клише фильмов о якудза, с тем явным отличием, что Орю, главная героиня в исполнении Фудзи Дзюнко, добавила мощный заряд эротизма ко всему не раз испытанному набору из мести, нерушимых кодексов чести, насилия и бродяжничества, нигилизма и самопожертвования. Красота Орю, ее увлечение азартными играми, владение холодным оружием, безрассудство и решительность казались еще более волнующими из‑за большой татуировки в виде алого пиона на правом плече. Пион становился не только указанием на принадлежность к клану якудза, но и чувственным акцентом, равно как и движения Орю, когда она откидывала полу кимоно, чтобы встать на колено для очередного броска костей.

Выход за рамки дозволенного в поисках провокационных форм самовыражения, провозглашение того, что «вульгарность – цветок этого мира» (так заявлял Камимура), – составляющие игры, в которой Горудэнгай в те годы черпал свою жизненную силу. Что-то осталось неизменным, но постепенно тяга к скандальности утихла, и рутина, как и во всех остальных кварталах Синдзюку, все глубже и глубже проникала в переулки и бары Горудэнгая. Квартал постарел, постарели управляющие и бармены – все как один с протестным прошлым, ознаменованным 1968 годом, прекрасно образованные, со связями в мире литературы и кино. Они не меньше, чем ночные посетители их баров, способствовали созданию мифа Горудэнгая. Они были полноправными актерами в том представлении, которое никогда не забудут тогдашние завсегдатаи этого знаменитого района.