Послевоенное время, словно весенний снег, исчезает словно за мгновение, уступая место эпохе процветания. Олимпийские игры и запуск скоростной линии железных дорог Синкансэн в 1964 году – важные вехи этой эпохи. Поиск новых смыслов и изменения традиционного уклада жизни идут рука об руку с расширением улиц и сносом ветхих строений, на месте которых вырастают здания, расцвеченные неоновой рекламой. Небоскребов здесь пока еще нет, но противники перемен уже жалуются: новые дома закрывают вид на Фудзи почти так же, как смог. Здесь кипит жизнь – интернациональная, захватывающая. И эта атмосфера словно бы стремится захватить весь город, нещадно отвергая замкнутость и провинциальность. Это настоящий плавильный котел: кого здесь только ни встретишь – от самых странных персонажей до «монстров» ёкай, о которых писал выдающийся автор антиутопий, писатель нового поколения Хидео Фурукава. Синдзюку, по словам Фурукавы, символизирует слияние видимого Токио и другого – потаенного, что вынужден скрываться, но все же находит здесь свое место. Благодаря анонимности, которую заботливо дарит этот район, тут можно существовать тем, кто боится осуждающих взглядов и неприятия. А все же в пестрой неиссякаемой толпе каждый рано или поздно может встретить родственную душу.
Именно так разворачивается действие рассказа Фурукавы «Модель Франкенштейна-Т» (T-gata Furankenshutain) из сборника «Готический Токио» (Tyo Goshikku) 2011 года. Главный герой рассказа – ёкай, способный менять обличья. Его везут на пароме с острова Хатидзё архипелага Идзу в Токио, и во время путешествия он превращается из козла в человека, обладающего необыкновенной магической силой.
Он не слишком уважает своих новых собратьев и убивает их десятками, небрежно и свирепо. Вследствие своего «козьего» происхождения ёкай должен как минимум четыре раза в неделю питаться аситабой (Angelica Keiskei), растением с его родного Хатидзё, которое, хоть и с некоторым трудом, можно найти и в мегаполисе. Крайне безбедной оказывается жизнь ёкая в Синдзюку, несмотря на то что он стал самым разыскиваемым преступником за многочисленные жестокие убийства, – все благодаря способности принимать разные обличья и хаотичной атмосфере района. Здесь же, в Синдзюку, он неожиданно находит свое спасение от одиночества:
В супермаркете монстр заметил упаковку аситабы, но кто-то опередил его. Он поднял глаза – перед ним была женщина, едва за двадцать. С рогами. Маленькими, белыми, изящно изогнутыми. Люди их не замечали. Монстр не удержался и заблеял: «Бе-е-е». И она ответила: «Бе-е-е». Он расплылся в улыбке, ведь впервые за долгое время почувствовал облегчение: «Наконец-то я в безопасности».
Если этот Франкенштейн нашел компанию в супермаркете, то логично предположить, что еще большего успеха можно добиться в бесчисленных дневных и ночных клубах, где всегда хватает странных людей, жаждущих, чтобы их выслушали без обвинений. Чаще всего такие клубы занимают небольшие помещения на первых этажах или в полуподвалах, реже на верхних этажах, где традиционно располагаются роскошные кафе и рестораны. В золотые годы здесь активно распространялись новые веяния. В кафе «Фугэцудо» можно было встретить первых японцев, открывших для себя битников, в местных барах – попробовать самые модные коктейли, в пивных идзакая – пообщаться с управляющими, среди которых были и знаменитости, например, актриса, озвучившая обакэ Кютаро, маленькое привидение из популярного аниме. Или отправиться на поиски баров, где обязательно покажут, за каким столиком сидел Юкио Мисима.
За несколько десятилетий сложилось устойчивое мнение, что Синдзюку Ни-Тёмэ – квартал к юго-востоку от станции – предназначен для поиска мужских знакомств. Но на самом деле такие места всегда были и остаются во всех районах города. Поэтому местом действия своего романа «Школа плоти» (Nikutai no gakkō) 1963 года Мисима делает Икэбукуро. Там, в гей-баре «Гиацинт», встречаются главные герои.
Он – бармен Сэнкити, готов вступить в любые сексуальные отношения, лишь бы это хорошо оплачивалось. Она – Таэко, дама из высшего общества, – убежденная и искушенная гетеросексуалка. В «Гиацинт» она ходит ради развлечения, и, несомненно, ей нравится Сэнкити, «редкая красота» его лица, горделивые брови и мужественные черты.
Они договорились встретиться через два дня, в половине шестого, в кафе в Синдзюку, которое выбрал Сэнкити. Поскольку Таэко не знала это место, он быстро набросал небольшую карту на обратной стороне чека. Его действия показались ей столь привычными, что на мгновение Таэко стало противно, но она быстро опомнилась, решив, что не стоит придираться к такой ерунде.
И вот Таэко, безупречно одетая – нитка жемчуга Christian Dior, туфли итальянской работы, – приходит в назначенное место. Только оно оказывается до уныния заурядным. Синдзюку может быть изысканным, если захочет, но иной раз его пошлость и грубость оказываются сильнее. Сэнкити с изрядным опозданием заявляется наконец в кафе, и его образ говорит сам за себя: гэта, поношенные джинсы и кожаная куртка. Таэко в сопровождении спутника, который ни во что не ставит ее ожидания и требования, сталкивается со всеми вульгарными и низменными сторонами района, а впереди ее ждут только новые разочарования. Худшее, разумеется, происходит в Кабуки-тё – окраине Синдзюку с недоброй славой.
Когда они подошли к углу театра «Кома» в Кабуки-тё, Сэнкити ринулся к американскому тиру Gun Corner. Казалось, он забыл, что сопровождает женщину.
После тира Сэнкити сообщил, что хочет сыграть на игровом автомате патинко, и исчез в огромном зале, где оглушительный звон шариков сливался с военным маршем, гремевшим из громкоговорителя. Таэко отказалась заходить, и тут же ее хриплым голосом окликнул прохожий: «Составишь мне компанию?» Очевидно, он принял ее за проститутку. Повествование Мисимы затрагивает и другие районы города, но именно Кабуки-тё оказывается самым близким и понятным для Сэнкити и самым неприятным и чуждым для Таэко.
Ил. 4. Уголок Восточного Синдзюку
Респектабельность – последнее, что приходит на ум при мысли о репутации Кабуки-тё. Этот квартал лишен даже той ауры благородства, которая обычно окружает наследие периода Эдо в Токио. Однако миф о Кабуки-тё как о царстве порока и преступности возник сравнительно недавно, в 1950‑е годы, и подпитывался скрытым национализмом. Считалось, и даже до сих пор можно встретить мнение, что районом управляли корейские и китайские мафиози, выходцы из соседнего Син-Окубо, корейского квартала. Притягательная для многих специфика Кабуки-те не вызывает сомнений. Буквально на каждом углу здесь секс-бары, полуобнаженные девушки, зазывающие посетителей, эротические фотографии, никогда не переходящие границ откровенности, сомнительные лица вышибал и управляющих, заведения, где массаж отнюдь не ограничивается массажем, бывшие «турецкие бани» (toruko furo) – так их называли прежде, пока не сочли это уничижительным для Турции, и в 1980‑е годы вместо них появились безобидные sōpurando (soapland). В 1966 году Акиюки Носака в романе «Мастера эроса» (Erogotoshitachi) писал: «Лежишь на массажном столе – и знаешь? – предоставь все ей. Тебе остается только закрыть глаза и ни о чем не думать». Нетрудно поверить, что именно здесь строгая японская дисциплина идет на непростой компромисс сама с собой. В конце концов, в этом также заключается трансгрессия. Недаром кто-то выразил дух Кабуки-тё и мировосприятие его жителей своеобразной пословицей: «Не сопротивляйся полиции, но и не подчиняйся ей».
Кэндзи Накагами – писатель, который всю свою жизнь посвятил борьбе с угнетением, в том числе критиковал притеснения буракуминов, считал, что в Кабуки-тё живут прежде всего те, кого исключили из упорядоченного мира «нормальных» людей. В романе «Презрение» (Keibetsu) 1992 года, желающие выбраться из Кабуки-тё, не могут избавиться от болезненного отпечатка жизни в этом квартале, который остается и в душе, и, порой, на теле. Так, Матико, танцовщица из стриптиз-бара New World, обречена погибнуть под гнетом презрения: не только внешнего, которым ее щедро одаривает нетерпимое общество, но и внутреннего, рождающегося из ее собственной экзистенциальной тоски.
В отличие от sōpurando или массажных салонов, в New World не продавался сам секс – там лишь показывали красивые обнаженные тела. Можно сказать, торговали мечтами, потому там действовал строгий запрет на прикосновения. Танцовщицы знали, что предлагают не секс, а желание. Выход на зеркальную платформу в New World считался почетным, а комнату, где женщины раздевались перед выступлением, охраняли вышибалы, чтобы туда не прорвались возбужденные клиенты.
В баре New World Матико знакомится с Кадзу, типичным завсегдатаем Кабуки-тё, мелким якудза и азартным игроком. Первая встреча Матико и Кадзу крайне показательна:
Внезапно она вспомнила тот момент, когда Кадзу вошел в гримерку клуба и так по-простому обнял ее. В глазах его светилось то же желание, что и в глазах других мужчин, разница заключалась лишь в том, что он раздел Матико и, прямо так, стоя, овладел ею. Он был совершенно невозмутим, когда тайком пробирался в эту «священную» комнату, и столь же невозмутим, когда оставил Матико, которой еще предстояло выступать, одну. Когда она вышла на сцену, Кадзу как ни в чем не бывало наблюдал на нею вместе с другими посетителями.
Мастер детективного жанра, лауреат многочисленных премий Аримаса Оосава идет еще дальше, описывая подвиги своего неподкупного героя-одиночки, сыщика Самэдзимы. В романах Оосавы преступники из квартала развлечений забыли даже про формальные представления о деловой этике, совершая самые чудовищные злодеяния, а коррумпированная полиция смотрит на их дела сквозь пальцы. Чрезвычайно успешная первая книга цикла, «Акула Синдзюку» (Shinjukuzame), 1990 года, подражает атмосфере гонконгского боевика «Круто сваренные». Задача автора – возвысить фигуру главного героя, странного и одинокого, с длинными волосами и большим шрамом на шее, который остался от удара, нанесенного продажным следователем. Самэдзиму отправили в полицейский участок Синдзюку в наказание – он слишком честен и слишком хорош. Никто не любит работать в этом отделе, ведь под его юрисдикцией находится Кабуки-тё, где всем заправляют якудза. Сыщик следует своему пути вопреки опасностям, которые его подстерегают, и равнодушию коллег. За три года работы в Синдзюку он арестовывает больше преступников, чем все остальные полицейские в участке вместе взятые.
В результате все стали называть его «акулой Синдзюку». Это прозвище дали ему те, у кого были веские причины бояться одинокого мрачного следователя, который тихо подбирался к добыче и внезапно нападал на нее.
Несмотря на условности жанра, Оосава предлагает весьма правдоподобное описание квартала:
Самэдзима лавировал между влюбленными парами, уворачивался от пьяных клерков, расталкивая длинноволосых барышень. В воздухе был разлит запах алкоголя, дешевой еды и работающих кондиционеров. Самэдзима шел вглубь квартала, туда, где этот тяжелый запах становился нестерпимым.
И далее:
Самая популярная улица Синдзюку в ночное время – та, что ведет к театру «Кома». На ней теснились залы патинко и игровых автоматов, идзакая, всевозможные кафе, харчевни с рамэном, пип-шоу, салоны эротического массажа, салоны оптики, китайские рестораны, мужские клубы, клубы игроков в маджонг, ломбарды. И все это пестрое разнообразие нередко умещалось под одной крышей, поэтому над тихим ночным клубом мог быть «модный массажный салон», под магазином оптики – дискотека, а зал для игры в маджонг под кофейней на поверку оказывался штаб-квартирой банды якудза.
Преступность здесь была повсеместной, и Самэдзима никогда об этом не забывал. А вот «обычным» людям куда проще придерживаться своеобразного правила: «живи сам и дай жить другим». Достаточно ходить в знакомое заведение, где со временем становишься завсегдатаем, но не проявлять излишнего любопытства к тому, что творится за соседней дверью. Например, в «Кябэцу», крошечный снакку-бар (sunakkubā) на третьем этаже высотного здания, где помимо закусок и разнообразных напитков гостям предлагают караоке с большим репертуаром итальянских песен. Дойти туда можно лишь по длинному коридору с множеством закрытых дверей. Создается впечатление, будто за каждой скрыт особенный секрет, и нет никаких гарантий, что все эти тайны окажутся безобидными – как в том же «Кябэцу»: здешний секрет – две пожилые жизнерадостные сотрудницы-близняшки. Всегда в одинаковых платьях и с одинаковыми прическами, они подают напитки и развлекают гостей, напоминая о своей былой исполнительской карьере.
С этим контекстом удивительным образом соседствует древнее синтоистское святилище Ханадзоно Дзиндзя: там царит невероятное умиротворение, хотя этот храм находится в двух шагах от самых оживленных улиц. Традиционализм и некоторая помпезность Ханадзоно Дзиндзя делают это уникальное место символом разнообразия Синдзюку, а также его изменчивости в художественной и политической сферах. Так, в 1967 году на его территории открылась «Красная палатка» (Akatento) – там, в весьма скромном помещении, вполне соответствующем своему названию, проводились эксперименты по созданию альтернативного театра. Организатором действа был авангардист Юро Кара, который представлял театр как прямой – живой – диалог между актером и зрителем. То был театр без лишних культурных надстроек и сосредоточенный на телесности. Прискорбно, что мы так и не побывали там и не соприкоснулись с этим опытом, столь тесно связанным с Синдзюку. Нам остается вспоминать о Ханадзоно Дзиндзя только в связи с ежегодными ноябрьскими праздниками в дни петуха по традиционному календарю, когда святилище заполняется разукрашенными прилавками и множество людей приходят сюда, чтобы купить особые расписные грабли (koma), которые приносят процветание и удачу.