Это была настоящая атака на суверенную власть Марии Терезии. Не со стороны мертвых – о нет, те, как известно, даже не шевельнулись в своих могилах. Но со стороны живых: разрешая эксгумации, они лишь разжигали социальный конфликт, выставляя императрицу в глазах половины европейских дворов как некомпетентную правительницу и мракобеску. Комиссии уже работали, и последнюю из них возглавлял Таллар. Медлить было нельзя: требовалось принять законодательные меры на основе событий в северо-восточных землях, собрать, изучить и представить неопровержимые доказательства. Эту задачу должны были выполнить лучшие специалисты. И немедленно.

Мария Терезия торопилась. 8 февраля 1755 года она поручила расследование выдающимся умам австрийской науки: лейб-медику ее величества, по сути – полноправному министру здравоохранения, знаменитому голландцу Герарду ван Свитену (хотя лично он так и не отправился на место); Иоганну Лоренцу Гассеру, профессору анатомии из Вены; и Кристиану Францу Ксаверу Вабсту, главному врачу Императорской армии153. Их репутация императрицу не подвела. Гассер и Вабст выехали на место и быстро разобрались в происходящем: нетленность тел объяснялась естественными причинами; рост смертей был вызван эпидемией; паника сделала остальное: люди вообразили истории о восставших мертвецах и без устали твердили о них. Собрав материалы, ученые отправили их ван Свитену. Тот изучил данные и составил доклад для императрицы.

«Записки о силезском вампиризме 1755 года» – так назывался его отчет, написанный с присущим ван Свитену авторитетом и оформленный как рекомендация Марии Терезии на основе собранных на месте материалов. Текст, изначально составленный на французском, был готов к концу февраля – началу марта (точная дата неизвестна). Вскоре его перевели и на другие языки. Ван Свитен беспощадно отвергал любые доводы о сверхъестественном и, к неудовольствию пруссаков, подчеркивал, что католики не имеют отношения к отвратительным суевериям о посмертной магии, ибо «все эти истории происходят из стран, где царит невежество, и весьма вероятно, что главные виновники – греческие схизматики»*, 154. И это – отметим – несмотря на устойчивое противостояние католиков и протестантов в тех краях. Да, славянское влияние, безусловно, присутствовало, но, в отличие от событий на юго-востоке, в этом регионе вину никак нельзя было возложить на православных. Ван Свитен же изо всех сил стремился утвердить торжество Священного Римского Католичества и защитить – с одной стороны, ее величество, с другой – папу155.

Опрос свидетелей показал: никто на самом деле не видел, чтобы тот или иной покойник вставал и являлся к родным. Даже предполагаемые явления полтергейста оказались вполне объяснимыми при ближайшем рассмотрении. Кто-то из местных утверждал, что видел появившееся из ниоткуда животное, но «разве дьяволу нужно оживлять человеческий труп, чтобы потом являться в таком облике? <…> Черная собака или кот, замеченные ночью у кладбища, всегда принимаются за дьявола или призрака. Так и свинью, хрюкавшую у дома, сочли восставшим вампиром»156. Истинный абсурд. Лейб-медик язвительно спрашивал: кто вообще удостоверял «нетленность» вампиров? Невежды – два цирюльника-кровопускателя, никогда не видевшие анатомических вскрытий. «Комиссары из Оломоуца часто пренебрегали экспертами, отправляя лишь духовных лиц. А между тем зимой, особенно в столь суровую зиму, как нынешняя, тело могло сохраняться нетленным и шесть недель, и два месяца – любой анатом это подтвердит»157.

Ван Свитен подробно разбирал дело Розины, привлекшее международное внимание. Нет, она не жестокий монстр-убийца, но последняя жертва веры в «посмертную магию» – страшной веры, уже разрушившей множество семей так называемых «вампиров», которые вынуждены были бросить свои дома и искать новое место жительства, только чтобы избежать клейма и эксгумации родных.

Волна паники началась за полтора года до смерти Розины, когда умерла другая женщина – Марианна Залигерин158. Ее случай стал доказательством того, насколько иной раз прижизненные занятия магией влияли на посмертное восприятие человека. Чаще всего о покойном колдуне думали, что и после смерти он продолжает свою «магическую» деятельность. Еще при жизни Марианну считали знахаркой. Она действительно пыталась заниматься колдовством, но в основном готовила снадобья из трав, кореньев и… рачьих глаз. «И на этом все», – как снисходительно отмечал ван Свитен. Однажды, желая приукрасить свои «методы лечения» и напустить таинственности, она велела больному послать ей четыре монеты, завернутые в одну из его рубах, после чего пообещала прислать лекарство. Утверждалось, что этот человек был околдован. Однако комиссары осмотрели его и установили, что это была тяжелая, но совершенно естественная болезнь – пиктоновая колика (colica pictonum, отравление свинцом)159. Никакого «колдовства», по мнению ван Свитена, – лишь жалкая попытка Марианны придать мистический ореол своим снадобьям. В некоторых случаях знахарка, как говорят, предсказывала день выздоровления «пациентов» и даже угадывала. Но, право, рассуждал лейб-медик, разве можно верить в такие сказки? Он старался приуменьшить самые неудобные слухи о ней, хотя недавние архивные изыскания Даниэля Войтуцки показывают, что Марианна практиковала магию не только в лечебных целях (что могло бы позволить переосмыслить ее «заклинания» как народную медицину – суеверную и, в сущности, безобидную), но и в куда более сомнительной области – ясновидении. Ван Свитен, например, умалчивает о том, что однажды она помогла местной паре найти украденные деньги – возможно, с помощью волшебного зеркала, выявлявшего вора. В одном из таких случаев она якобы обнаружила мошенника, но тот не признался, а вскоре заболел и умер, что лишь укрепило веру в магическую силу Марианны160.

Можно толковать это как угодно, но, несмотря на подобные эпизоды, женщина, как напоминал ван Свитен, умерла, получив последнее причастие, и была похоронена в освященной земле по христианскому обряду. Однако этого оказалось недостаточно. Жители деревни, неукротимые охотники до мрачных историй, стали жаловаться на странные «ночные видения» – те самые, что испокон веков тревожили их сны. Несколько человек в общине погибли при загадочных обстоятельствах. Старики, женщины и дети бежали в соседнюю деревню, оставив во Фрай-Хермерсдорфе лишь молодых и сильных мужчин, способных дать отпор нечисти. Следом за этими событиями в Епископальный консисторий Оломоуца была направлена просьба разобраться в ситуации. В ответ консисторий прислал во Фрай-Хермерсдорф две комиссии. Как и полагалось в таких случаях, были вскрыты все могилы, появившиеся на кладбище после погребения Марианны. Их оказалось тридцать. Девятнадцать тел объявили «нетленными». Среди них первая – сама Марианна, и последняя в этом списке – Розина. Все словно бы срослось: Розину тоже считали знахаркой и потому ожидали, что она вернется после смерти. На деле же она стала последней жертвой посмертной магии Марианны. Иначе говоря, Розине не повезло по всем статьям: она умерла в неподходящий момент, из‑за этого вскрыли ее могилу, да еще и тело ее оказалось недостаточно разложившимся. Впрочем, будь она даже простой крестьянкой, а не знахаркой, исход, вероятно, оказался бы тем же. В итоге все девятнадцать тел были сожжены в том страшном костре 31 января.

У ван Свитена имелись все причины критиковать профессионализм хирургов-цирюльников, проводивших осмотр. Судя по рукописным протоколам, проверка на посмертную магию проводилась более чем поверхностно. «Эксперты» делали надрезы на телах длинными ножами и смотрели, не сочится ли что-то похожее на кровь. Методика менялась, но, как уже говорилось, складывается впечатление, что это все еще было связано с ритуалами круентации. Казалось, под грудами документов и формальностями «фабрики вампиров» скрывались древние ордалии, а если еще глубже – первобытный ужас. Все так ново и так архаично одновременно.

Поражает другое: вопреки упоминаемой в хрониках «нетленности» в большинстве случаев осмотренные тела, обвиненные в посмертной магии, описывались весьма сухо: «бедра целы» или «левая рука хорошо сохранилась»161. Иными словами, людей обвиняли в вампиризме лишь за то, что у них не до конца разложилась нога или рука. Это было чистое безумие. И за этот хаос отвечал епископский консисторий Оломоуца. Теперь – перед лицом всей Европы.