Ситуация и без того была крайне напряженной. Но настоящий casus belli разразился в 1755 году, во Фрай-Хермансдорфе, между Моравией и Силезией (ныне Свободне-Гержманице, Чехия). Не то чтобы в ходе событий что-то радикально переменилось, но на этот раз под удар попала не затерянная деревушка на восточных окраинах, а поселение почти в самом сердце Габсбургской монархии. То есть относительно близко к власть имущим: вскоре им предстояло сменить ужас перед подобными происшествиями на смущение от собственного бессилия.

И, словно этого было мало, речь теперь шла не о православных, а о католических общинах, чьи вызывающие отвращение обряды эксгумации даже получили официальное одобрение местных епископов и консисторий. Католическая церковь, которая так гордилась тем, что свела вампиризм к плоду воображения и чей союз с монархией укреплял ее власть, теперь сама стала камнем преткновения. Никаких больше просвещенных пап, взывающих к разуму. Никаких монархов, реформирующих государство по принципам Просвещения. Европе предстояло узнать о «фабрике вампиров», которая прямо здесь, между Силезией и Моравией, на глазах у всех годами производила монстров.

Вот один из случаев: при жизни Розина Полачкин (или, скорее, Волачкин, как указывают рукописные записи) была знахаркой149. Но какой именно – вопрос открытый. Вероятно, ее предполагаемая связь с темными силами и вызвала подозрения у односельчан. Поэтому, когда 22 декабря 1754 года она умерла, ее быстро объявили потенциальной вампиршей – будто жители только этого и ждали. Те самые люди, которые еще несколько дней назад приходили к ней за исцелением, теперь не желали видеть ее на местном кладбище, ведь своей «посмертной магией» она могла навредить соседним могилам. Родные знахарки, конечно, настояли на своем. После долгих споров Розину похоронили в освященной земле150. Но народ не собирался принимать вампиршу за добрую христианку. И начал протестовать. Потому что они «видели» ее по ночам. Вернее, сталкивались со странными и пугающими явлениями, которые мог вызвать только тот, кто владел посмертной магией. Слова переросли в дело. 19 января 1755 года разъяренные односельчане выкопали тело Розины и, как и ожидалось, нашли его (более или менее) нетленным. Тут же подали прошение, и епископская консистория Оломоуца одобрила его 30 января – спустя чуть больше месяца после смерти женщины. На следующий день Розину предали огню.

На самом деле тогда сожгли девятнадцать трупов, хотя в историю вошло только имя Розины. Это был тщательно продуманный ритуал, почти театр правосудия (theatrum iustitiae): комиссия, назначенная епископом, прямо на кладбище зачитала приговор перед каждым покойником. В глубочайшей скорби родственники умерших вынуждены были багром поднять останки своих близких из могил и вытащить их через пролом в кладбищенской стене. Затем, пройдя через длинный коридор из толпы зевак, они приволокли тела родных к членам светского суда, которые стояли в кругу, символически подчиняя себе силы зла, собравшиеся в этом месте.

Суд еще раз, хотя и чисто формально, подтвердил признаки вампиризма: их уже заранее тщательно изучили эксперты консистории. Приговор оказался жестоким: этих проклятых возвращенцев с того света следует сжечь. Палач, прибывший из города, где обычно заседал суд, с отрядом в сто двадцать человек перевез тела к месту казни – на самый край леса, принадлежавшего Фрай-Хермансдорфу. Трупов было много, и потому костры горели почти сутки. Иные из тех, кто пришел посмотреть на зрелище, не выдержали невыносимого смрада и ушли. На следующий день, 1 февраля, когда пламя угасло, пепел просеяли, а не сгоревшие останки вновь предали огню. После прах захоронили151.

И эта история, как и предыдущие – куда более драматичные эпизоды «фабрики вампиров», – осталась бы погребенной под тоннами земли, если бы газеты не подняли шум. Но газеты, само собой, не австрийские: им не позволялось свободно освещать любые события, и потому они не были заинтересованы в расследовании. А вот вечные друзья-враги Габсбургов – пруссаки – ухватились за тему. Фридрих II, уже развязавший две войны против Марии Терезии в попытке отобрать у нее Силезию, собирался начать третью кампанию и, конечно, воспользовался случаем для медийной атаки. Он дал указание печатать на всех углах, что эти варварские обычаи – прямое следствие мракобесия католиков и неспособности австрийской императрицы контролировать ситуацию152. Так неудобный груз политических и экономических неудач переложили на католические страны. Ведь именно Рим, как подтверждала позиция Королевского научного общества, заражал Европу суеверными учениями. Вампиры, следовательно, были папским изобретением – несмотря на его переписку с Вольтером и видимость просвещенности. И виноваты были все, кто преклонял пред ним колени, целуя его кольцо.

Чаша терпения переполнилась, и Мария Терезия это поняла. В XVIII веке – пожалуй, впервые в истории – пресса стала активно формировать общественные дебаты, влияя даже на решения властей. Статья о событиях в Медведже открыла европейскую полемику о вампирах, а статья о происшествии в лесу Фрай-Хермансдорфа должна была поставить в ней точку.