Это воспоминание осталось у него на всю жизнь. Лев Аллаций, греческий скриптор в Ватиканской библиотеке, сохранил в памяти почти фотографический образ того, что он, еще ребенком, увидел на своем родном Хиосе в конце XVI века:

Открыли гробницу, долгое время остававшуюся закрытой (если я правильно помню, сделали это, чтобы поместить туда тело). Внутри же гробницы на костях покойников лежал труп – полностью сохранившийся, очень высокий и невероятно крупный. Одежды на нем не было никакой: видимо, время или влажность уничтожили ее. Кожа покойника казалась натянутой, черноватой, жесткой, а само тело так раздулось, что выглядело округлым, как мешок. Лицо его покрывала черная курчавая щетина; волосы на голове едва виднелись, как и волосы на остальном – гладком – теле. Руки были раскинуты крестом – из‑за того же вздутия. Кисти раскрыты. Глаза закрыты веками. Рот распахнут. Зубы – ослепительно-белые. Когда мои школьные друзья увидели его, они испугались, пришли в смятение, разбежались кто куда, рассказывая о том, что видели, и о том, что больше не желали на это смотреть. Но потом, ободренные присутствием и стойкостью других людей, они снова оказались у входа в гробницу, принялись тыкать в труп деревянной палкой, пытаясь сдвинуть его с места, и придумывали нелепые детские игры. Наконец они взялись даже за камни. Заметив, что те с шумом отскакивают от мертвеца, точно врезаясь во что-то твердое, они начали кидать и мячи. Если бросок был удачным, мяч возвращался в руки бросавшего. Если же в покойника кидали сильнее, то в ответ мяч перелетал через головы детей. В этот момент страх совсем покинул моих друзей, и они перешли к более серьезным вещам: принесли увесистые бревна, служившие в саду для сидения, и – стоя у входа в гробницу – стали швырять их острыми концами в живот мертвеца. Однако эти орудия не смогли пробить кожу, а лишь отскакивали, будто ударяясь о барабан; и если бы те, кто их бросал, не были осторожны, их бы наверняка придавило летящими обратно бревнами. Когда молва об этом покойнике разнеслась повсюду, со всего округа и почти со всего города пришли еще люди – увидеть своими глазами. И были среди прочих крепкие юноши: они прыгали, разгоняясь от входа в гробницу и ударяя ногами по животу мертвеца, чтобы их отбросило обратно84.

Аллаций был католиком и не верил, что отлучение от церкви могло создать тимпаниоса85. Впрочем, слово, которое он использовал, – burculaca. Несмотря на личные убеждения и терминологию автора (о которых, кстати, многие потом размышляли), этот отрывок интересен тем, что с исключительной детализацией передает облик возможного возвращенца или того, кого таковым считали: вздутый, черный, лишенный волос и – хотя Аллаций об этом не упоминает, но это встречается в других источниках – сопровождаемый дурным запахом86. Описание поражает, потому что оно заметно отличается от тех, что встречались до сих пор. В остальной Европе отсутствие разложения или «нетленность» (каким бы ни был смысл этих слов для свидетелей), а также «живая кровь» (что тоже вызывало вопросы) были показателями вампирской природы покойного. В Греции же об этом свидетельствовало чудовищное полуразложение, более сухое, скорее вязкое, не связанное с активным выделением жидкостей.

Этот контраст открывает ряд сценариев. Прежде всего, символический, поскольку темный облик данного персонажа мог быть переработкой уже существовавшего адского образа: вспомним, что трупам богомилов приписывали почерневшую руку и тимпаниос, таким образом, нес на теле «черное» клеймо анафемы. Кроме того, у него невероятно раздувался живот: все из‑за демона, который, согласно некоторым преданиям, обитал внутри, возможно вместе с нечистой душой покойника (впрочем, содержимое этого «барабана» не все понимали одинаково)87. Выпирающие внутренности демонстрировали своего рода демоническую утробу, которая, однако, никогда не могла пресытиться. Именно этот облик, вероятно, заставлял людей думать, что «раздувшиеся» мертвецы хотят поглотить живых и кричат им: «Мы сожрем тебя!» Но в отсутствие крупной добычи они наполняли свои могилы, а затем и животы «гроздьями винограда, яблоками, орехами и другими сезонными фруктами»88.

Не стоит также упускать из виду, что образ тимпаниоса был разработан в церковной среде в противовес – более или менее осознанно – образу святого с нетленным телом. И эту инаковость нужно было подчеркнуть, ведь так каждый мог сказать: мой неразложившийся покойник – святой, а твой – отлученный. Латиняне даже осмеливались приписывать папскому отлучению нетленность останков некоторых православных святых, которые им не особо нравились89. Поэтому со временем было определено, что разница в облике таких покойников – существенная:

Греки отвечают, что трупы отлученных легко отличить от тел благочестивых. Ибо тела отлученных раздуты и натянуты, как барабаны, из‑за внутренней скверны. Они гудят, когда по ним ударяют, и на это нельзя смотреть без ужаса. Тела благочестивых покоятся в том же состоянии, в каком были при жизни, выглядя крайне благоговейно; когда целуешь их в знак почтения, хочется целовать снова и снова; своим обликом они являют благочестие, которое проявляли при жизни, и часто привлекают к себе видящих их даже приятным запахом. И потому огромна разница между телами отлученных и святых90.

Оставаясь в символическом пространстве, сербский вампир и все его родственники из Центрально-Восточной Европы, напротив, имели «живой» облик, поскольку они никогда по-настоящему не умирали. Также у них была жидкая кровь – либо по той же причине, либо потому, что они пили кровь своих жертв. Их конечности часто оставались гибкими. Наконец, нередко те, кто проводил осмотр трупа, не ощущали никакого запаха. Что из этого можно заключить? А то, что, поскольку их образ формировался вне церковной среды, он мог свободно проявлять черты, которые делали тела вампиров во всем похожими на тела святых. Без того избытка явно негативных стигматов, таких как почерневшая и натянутая кожа, раздутый живот или дурной запах. Для нас сейчас все это – вполне естественные признаки процесса разложения, но в греческой церковной, а затем и народной культуре они, очевидно, сообщали о нечистоте того или иного трупа.

Святые и вампиры: любопытное и тревожное сходство. Как Христос и его брат-дьявол в богомильской теологии. К этому мы еще вернемся. Пока же стоит остановиться на различии в облике этих тел, которое не могло быть лишь отголоском символических мотивов. При всем понимании того, насколько реальные события искажались рассказчиками, возможно, стоит предположить, что греки и сербы действительно видели перед собой разные типы трупов. Определенную роль могла сыграть температура: в Греции тело быстрее проходило стадию трупного вздутия, что приводило к разбуханию и почернению. «Именно [измененный] труп впервые породил концепт злого духа». Того жуткого, страшного духа, в кого он превратился, – подтвердил бы Фрейд91. В Сербии и других местах, на более высоких широтах, где мертвые возвращались почти исключительно зимой, разложение шло медленнее, что создавало впечатление «нетленности» их тел.

Однако стоит отметить, что эпизод, описанный Аллацием, повествует о чем-то несколько ином: о трупе, который, вероятно, прошел начальную стадию вздутия, а затем естественным образом мумифицировался или даже окаменел. Эти процессы зависят от множества факторов окружающей среды и обычно длятся как минимум один-два года. Вот и свидетель говорит, что гробница была закрыта длительное время. Исходя из этого примера, можно предположить, что греки объединяли в одну категорию «нечистых мертвецов» два парадоксально противоположных типа трупов: тело, разлагающееся слишком быстро, и тело, которое сохраняется слишком долго. Судя по относительно недавним этнографическим источникам, сохранившиеся тела – а их нередко выставляли во дворе церкви в назидание грешникам – могли быть не особенно раздутыми и даже одетыми. Истлевая, одежда особенно легко рвется при увеличении объема тела – вот почему тимпаниосов обычно (но не всегда) описывали как голых92. И еще, не будем забывать, что, если кто-то по ним ударял, от их тел исходили громкие звуки. Но ведь почти все естественно мумифицированные тела «звучат» как барабаны – из‑за пустот, возникающих при уменьшении мягких тканей в грудной и брюшной полостях.

Из этого можно сделать вывод, что в Греции относительно часто встречались тела, прошедшие через быструю начальную стадию разложения (вероятно, из‑за температуры и влажности) и/или находящиеся в замедленной второй – возможно, из‑за «глинистой и сухой» почвы с дренирующими свойствами, как заметил один из медиков в начале XIX века93. Конечно, почва в Греции не везде была одинаковой. Однако же все эти разнородные элементы сливались в единый нарратив о «звучащем» мертвеце. Который не прочь поиграть в мяч.