«Покупай до упаду!» – таков был девиз американских закупщиков весной 1939 года. Несмотря на неизбежность объявления войны, компания Marshall Field & Co. вновь открыла свой офис на рю Скриб. Братья Морис и Айра Рентнер, дизайнер Фира Бененсон, Франсис Тинн – комиссионер Bonwit Teller, а также группа закупщиков универмага Saks Fifth Avenue находились в Париже. Банки переводили ценные бумаги, а кутюрье вывозили свои коллекции драгоценных мехов за пределы города. Все с тревогой следили за каждым шагом Гитлера, в надежде на то, что еще удастся сохранить мир. В условиях международной политической напряженности и растущей европейской конкуренции в модной индустрии американская легкая промышленность приветствовала усилия парижской моды по поддержанию высокого стандарта1.

Немецкие бизнесмены, симпатизировавшие национал-социализму, характеризовали французскую модную индустрию как заполоненную евреями и обвиняли парижские фирмы в распространении аморальной моды, поощрении декаданса и отвлечении женщин от их самых важных обязанностей, таких как материнство. Нацистский режим стремился вытеснить парижский от-кутюр своей собственной индустрией моды, базирующейся в Берлине и Вене во главе с созданным ad hoc Немецким институтом моды. В межвоенный период Германия, так же как и большинство других западных стран, призывала к протекционистскому потреблению. Однако в 1938 году немецкая индустрия верхней одежды все еще тратила от 800 000 до 1 000 000 марок ежегодно на парижские модели – сумма, которую соответствующие немецкие чиновники считали возмутительной. Патриотическое неодобрение не помешало известным немецким модным домам посещать парижские коллекции2.

Дискриминация евреев в текстильной промышленности в Германии усиливалась, пока в январе 1939 года текстильные и швейные производства не были полностью «очищены» от евреев – через процесс так называемой «ариизации». Немецкие предприниматели захватывали еврейские предприятия у их прежних владельцев, которые в лучшем случае бежали за границу. Большинство уехали в Англию или Америку, где открыли мастерские и фабрики. В Нью-Йорке местные еврейские благотворительные общества собрались по инициативе Генри Иттлсона, президента Коммерческого инвестиционного фонда, чтобы начать сбор средств для помощи беженцам из Центральной Европы3.

Франко-американский альянс против пиратства

В Париже члены Синдиката высокой моды сосредоточили свое внимание на двух американских импортерах – Эллерби Вуд и Элси Кобин. Вуд, гражданка США, прибыла в Париж в конце апреля и была представлена отраслевой прессой как «импортер моделей из Нью-Йорка». Она осталась в городе до середины мая, чтобы изучить рынок французского стеклянного и керамического производства для будущей компании. Также она посетила Лондон. На протяжении более десяти лет Синдикат пытался доказать, что Вуд является агентом, сдающим модели напрокат, приехавшим в Париж с целью снабдить американских копировщиков образцами высокой моды. Так называемые прокатчики моделей приобретали наряды от-кутюр в Париже и сдавали их в аренду зарубежным производителям для копирования – практика, которая допускалась в Америке, но считалась неприемлемой среди парижских кутюрье. Кобин, другая известная прокатчица моделей, была среди пассажиров на борту «Аквитании», отправившейся в трансатлантическое плавание к берегам Франции в феврале 1939 года, как раз к показу новых коллекций. Синдикат доложил о прокатчиках моделей как о фальсификаторах в министерства иностранных дел и торговли. Ранее в этом году группа ведущих парижских кутюрье провела частную конференцию с членами гильдии Рентнера, чтобы обсудить проект по пресечению контрафактных схем. Рентнер настаивал, что импортерам, занесенным в черный список, следует запретить посещать парижские показы. Но хотя издание Women’s Wear Daily предоставило Рентнеру возможность высказаться на своих страницах, оно в качестве авторитетного торгового издания продолжало публиковать объявления о коллекции, представленной Кобин в ее нью-йоркском шоуруме, подробно описывая платья от Ланвен и Пиге и от лондонского кутюрье Виктора Штибеля. Большинство производителей не могли позволить себе поездки в Париж или подписку на дорогие авторизованные услуги вроде прогнозов Тобэ. Для разработки своих коллекций они нуждались в информационных источниках вроде Вуд и Кобин4.

Рентнер по-прежнему оставался ключевой фигурой среди предпринимателей швейного квартала. Он следил за парижским дизайном на протяжении десятилетий5. Для Рентнера дизайн не был вопросом национальной принадлежности. Его акцент на необходимости покупки оригиналов из Парижа для авторизованного воспроизведения не противоречил его желанию, чтобы американские дизайнеры развивали собственное творчество. Гильдия создателей моды Америки, которую Рентнер основал в предыдущем десятилетии, переживала новую фазу конфронтации с американскими властями. В апреле 1939 года она подала апелляцию против решения Федеральной торговой комиссии (ФТК), утверждавшей, что гильдия нарушает закон, пытаясь создать монополию. При этом ФТК считала цель основания гильдии не имеющей значения, поскольку определение того, является ли изделие копией или оригиналом, относится к нематериальной сфере. Решение суда в пользу ФТК удивило парижских кутюрье, не сомневавшихся в том, что гильдия выиграет апелляцию6. Гильдия ответила на обвинения, заявив, что ее политика направлена на подавление пороков индустрии, самым серьезным из которых является пиратство; ее членство является добровольным; программа соответствует поставленным целям; управление объединением осуществляется на справедливых основаниях; она не устанавливает монополии и не использует практику бойкота. Копировщики, как утверждали члены гильдии, конкурировали в цене, снижая затраты за счет передачи работ по сборке швейных изделий подрядчикам, которым не оставалось ничего иного, как снижать затраты за счет рабочей силы7.

В мае 1939 года гильдия Рентнера и французская PAIS – ассоциация против копирования и подделок, основанная Вионне и ее адвокатом Труйе, – объявили о совместных усилиях по разработке общего плана по контролю за поставками изделий высокой моды, вызывавших подозрения, что их оплачивали прокатчики моделей. PAIS ожидала от гильдии контроля за американским рынком8.

Главной новинкой 1939 года стало открытие коммерческого трансатлантического авиасообщения: американский авиалайнер «Клиппер» и британский «Карибу» совершали перелет через океан за двадцать часов. Дэвид Нимеров, вице-президент и генеральный директор нью-йоркского универмага Russeks, анонсировал свой рейс из Парижа в Соединенные Штаты с подборкой последних мод9. По прибытии в Нью-Йорк его встретила делегация коллег из Russeks и три манекенщицы, «устроившие импровизированный показ мод в ангаре. Они продемонстрировали шесть моделей, привезенных мистером Нимеровым на „Клиппере“. Мистер Нимеров отметил, что эти модели показывались в Париже всего четыре дня назад и будут выставлены в его магазине в течение недели, что радикально сокращает срок представления новинок американской публике, прежде составлявший от трех до четырех недель»10.

Новые авиалинии обеспечили более быстрое сообщение между Францией и США, но парижские комиссионеры и кутюрье договорились не использовать самолеты для доставки покупок своим зарубежным клиентам. Вместо этого они собрали все свои отправления на борту судна «Нормандия», которое отправлялось в рейс 22 августа. Путешествие не предвещало опасностей. Американское посольство в Париже не давало никаких предупреждений, кроме как избегать Польши, а в Париже было спокойно. Фира Бененсон, закупавшая товары для Bonwit Teller & Co., а также модельеры Хэтти Карнеги, Дороти Кутер и Лилли Даше возвращались в Соединенные Штаты на том же корабле. Президент IBM Томас Дж. Уотсон также находился на борту и по возвращении в Нью-Йорк высказался об абсолютной необходимости избежать новой войны. Бененсон и Даше также дали интервью по возвращении: они были уверены в неизбежности войны, но считали, что она не окажет значительного влияния на ремесло кутюрье. Во время их путешествия часто происходили отключения электричества. Отправка телеграмм была запрещена, а корабль следовал гораздо севернее своего обычного маршрута11.

«Странная война»

(3 сентября 1939 года – 10 мая 1940 года)

С 3 сентября 1939 года по 10 мая 1940 года парижская модная индустрия замерла на время так называемой «Странной войны»: война была объявлена, но военных действий не последовало. У руля парижской индустрии моды находился Люсьен Лелонг, президент Синдиката высокой моды. Число фирм – членов Синдиката возросло с 122 в 1937 году до 150 к 31 декабря 1939 года. Размеры этих предприятий характеризовались большим разнообразием. Французское Министерство труда произвело несколько изменений в коллективных соглашениях, которые пересмотрели организацию труда в 1936 и 1937 годах. В сентябре 1939 года количество рабочих часов в неделю увеличилось с сорока до сорока пяти без изменения зарплаты. В следующем месяце министерство решило обложить дополнительные часы налогом (prélevement). В ноябре министерство изменило схему предоставления оплачиваемых отпусков, чтобы обеспечить выполнение социальных обязательств во время войны12.

Лелонга мобилизовали 28 августа 1939 года в звании лейтенанта Третьего кирасирского полка вместе с рядом других известных в американских кругах фигур парижской модной сцены: управляющим дома Patou Раймоном Барбасом, управляющим дома Balenciaga Владзио Яворовски д’Аттенвилем, комиссионером Раймоном Шлоссом и управляющим Объединенной мерчандайзинговой корпорации Эдуаром Леоном. Лелонг передал управление деятельностью Синдиката своему секретарю Даниэлю Горену. Школа при Синдикате приостановила работу. Всего лишь через десять дней после мобилизации кутюрье демобилизовался и вернулся к делам. Американская журналистка Кэтлин Каннел считала, что Лелонг обязан своим ранним освобождением от военной службы французскому правительству. Он вновь открыл дом высокой моды и вернулся к работе в качестве президента Синдиката. Рентнер отправил ему телеграмму от имени гильдии с выражением поддержки усилий Синдиката в пору военных лишений13.

12 сентября Лелонг собрал правление Синдиката, чтобы обсудить возможности для возобновления деятельности. Прежде всего он хотел сохранить рабочие места для всех работников отрасли, порядка двадцати пяти тысяч человек, из которых от трети до половины тогда работали на заводах по производству боеприпасов и на фермах. Чтобы избежать увольнений, модный дом Bruyère использовал ротацию своего персонала. В конце сентября Лелонг телеграфировал журналистке Эдне Вулман Чейз, что «слишком рано, чтобы я мог делиться ценной информацией. Я делаю все возможное, чтобы найти финансовое и коммерческое решение, учитывая необходимость открытия домов и обеспечения жизни тысяч женщин». На встрече нью-йоркской Fashion Group в конце месяца Чейз объявила: «К счастью для американского бизнеса, в этом сезоне французские показы прошли до начала войны, что было очень любезно со стороны мистера Гитлера, и мы приложили особые усилия в этом сезоне, чтобы у нас было достаточно тенденций и разнообразия на какое-то время… Кроме того, в психологии войны всегда есть нечто такое, что невероятно стимулирует любовь и моду. Мужчины в униформе всегда пробуждают женские восторги, а влюбленные женщины всегда хотят выглядеть как можно лучше – естественно, что салоны красоты и ателье процветают»14.

Члены Синдиката начали рассматривать варианты перемещения своей кутюрной деятельности и обсуждали, какой провинциальный город будет лучше подходить для этой цели: Канны, курортный город Виши или Биарриц, где у большинства кутюрье были филиалы. Биарриц находился близко к испанскому рынку, там же восходящая звезда парижского от-кутюр Баленсиага открыл свой иностранный филиал. Кутюрье Жак Хайм (Эйм) переместил часть своих парижских сотрудников в Биарриц. Лиолен колебалась между тем, стоит ли ей продолжать работу в Биаррице или записаться в Красный Крест. В тот момент большинство американских женщин, работающих в парижских домах высокой моды в качестве продавцов или специалистов по связям с общественностью, ушли работать в гражданскую оборону (défense passive) или в Американский госпиталь15.

В начале октября 1939 года после объявления мобилизации 90% парижских домов высокой моды были закрыты из коммерческих соображений. Остальные возобновили краткосрочную деятельность с сокращенным штатом сотрудников. Лелонг проанализировал ситуацию в индустрии от-кутюр: кутюрье следовало продолжать оплачивать налоги, расходы на социальное страхование и коммерческие затраты, при этом они предоставили кредит частным клиентам на сто миллионов франков, который невозможно было вернуть. Лелонг ожидал, что себестоимость нераспроданных коллекций, отсутствие клиентов и потеря зарубежных рынков лишат кутюрье прибыли. Благодаря лоббированию Лелонга и Синдиката Министерство финансов продлило сроки уплаты налогов для домов от-кутюр. Налог на прибыль в военное время рассчитывался на основе чистой прибыли вместо валовой. Банк Франции предоставил льготные условия (facilités d’escompte) поставщикам кутюрье. Синдикат также добился отсрочки по выплате компенсаций потерявшим работу сотрудникам, аргументируя это тем, что предприятия оказались в исключительных обстоятельствах. Во время переговоров Лелонг не раз определял своей главной целью минимизацию рисков16.

Правительство заявило, что поддержание мирной деятельности страны является национальным долгом и абсолютной необходимостью и что высокая мода – одна из самых важных экспортных отраслей страны. На общем собрании Синдиката 6 октября 1939 года Лелонг заявил, обращаясь к кутюрье: «Открытие вашего дома моды можно считать актом национального долга»17. Парижские дома высокой моды постепенно открылись вновь. Ланвен отправила телеграмму в американскую редакцию Vogue: «Мой дом остается открытым, и я готова помочь своим американским клиентам». Школа при Синдикате высокой моды вновь распахнула свои двери в октябре для тридцати обучающихся, и уже полгода спустя их число достигло двухсот пятидесяти18.

Таким образом, Париж быстро реорганизовался. Многие фирмы решили показать коллекцию середины сезона: Alix, Lanvin, Molyneux, Patou, Paquin и Piguet. Лелонг, неохотно согласовавший организацию показов середины сезона, все же представил тридцать силуэтов в начале ноября. Затем он представил свою первую военную коллекцию на Рождество, также в меньшем количестве, чем обычно, включая модели в красном, белом и синем цветах19. Пресса сочла стили вполне гражданскими лишь с несколькими намеками на военный стиль. Молино продемонстрировал в переполненных парижских салонах костюмы в цветах «синий Королевских ВВС» и «тревожный синий», костюм для бомбоубежища, теплые пижамы и вечерние платья, предназначенные для американского рынка20. Несколько кутюрье показали платья, которые можно было носить поверх корсетов, вновь введенных в Париже в предыдущем сезоне Мейнбокером, который делегировал их производство корсетнице мадам Детоль. Эти корсеты были сделаны из китового уса, с завязками на спине и с подушечками на бедрах. Софи Гимбл, глава французского салона нью-йоркского универмага Saks Fifth Avenue, одобрила их как очень удобные21.

Большинство магазинов готовых платьев в районе Елисейских Полей оставались открытыми. Их владельцы стремились рекламировать свою французскую принадлежность. Некоторые магазины, принадлежавшие беженцам из Центральной Европы и евреям, закрылись, но другие продолжали работать, например Valron и Rosemonde, которые шили платья с бисером для американского рынка, а также Toutmain – популярный бизнес по производству готовых платьев, принадлежавший Исидоре Берт22. Несмотря на оптимистичные речи и стратегии, работники сферы высокой моды ощущали напряжение военного времени. Чтобы обеспечить всем трудоустройство, Синдикат организовал в ателье от-кутюр производство форменной одежды для французской армии. Сразу после демобилизации Лелонг начал вести переговоры с Министерством труда и Военным комиссариатом о производстве военных вышивок и медицинских изделий. Министерство труда решило, что швеи будут производить униформу, кепки, легкие сумки и одеяла. Управляющий отделом военного снабжения подтвердил контракт на пошив десяти тысяч шерстяных курток, десяти тысяч хлопковых курток и десяти тысяч пар шерстяных брюк с возможностью его продления каждые три месяца. Ссылаясь на то, что ателье высокой моды плохо подготовлены для такой работы, фирмы решили, что швеи должны выполнять свою работу дома в условиях регулируемого домашнего труда. Позже в эту деятельность включились все отрасли легкой промышленности. Организационными вопросами занималась некоммерческая организация Межпрофессиональная ассоциация (Association Interprofessionnelle), в правление которой входили представители всех синдикатов французской текстильной промышленности23.

Реагируя на спрос, Синдикат основал собственное общество – акционерное общество ателье парижской высокой моды по пошиву военного обмундирования (далее – Общество ателье) 7 декабря 1939 года с капиталом 175 000 франков. Правление Общества ателье возглавил Горен, а его члены представляли французские дома мод Lanvin, Lelong, Molyneux и Paquin Ltd. Общество ателье получало сырье, распределяло его между рабочими и контролировало поставки. Зарплаты выплачивались только по факту выполнения заказа. Отдел военного обмундирования оплачивал стоимость работы (façon): 80% шло рабочим, 15% – на социальные отчисления, налоги и накладные расходы и 5% – Межпрофессиональной ассоциации. Поддерживая эту инициативу, Синдикат преследовал двойную цель: сохранить рабочие места и избежать возможных отъездов сотрудников на фронт и перехода на работу в предприятия военно-промышленной отрасли, чтобы они оставались доступными для возобновления работы в высокой моде после войны. В ноябре 1939 года 550 работников от-кутюр внесли свой вклад в деятельность Общества ателье. Синдикат высокой моды стремился таким образом трудоустроить большинство из шести тысяч работников индустрии высокой моды, потерявших работу. Общество ателье оставалось активным до июня 1940 года, когда ему пришлось закрыться и передать все свои товарные запасы оккупационным властям24.

Мадлен Вионне представила в апреле 1939 года коллекцию моды середины сезона, частично вдохновленную форменной одеждой военно-морского флота. После показа она объявила об уходе на покой. Первоначальный план заключался в том, что ее место займет главный модельер ателье Марсель Шомон. Что же касается инвесторов Вионне, в то время как Мартинес де Ос планировал продолжить финансировать дом моды, Бадер вывел свои средства из капитала ее компании. Дом Vionnet закрыл свои двери навсегда в июне, что совпало с датой истечения срока, указанной в учредительном документе компании. Вместо того чтобы взять на себя управление домом Vionnet, Шомон открыла общество с ограниченной ответственностью с капиталом 100 000 франков. Наняв некоторых продавщиц и руководительниц мастерских из Vionnet, в январе 1940 года она отрыла дом мод по новому адресу: авеню Жорж V, 19. Другие бывшие сотрудники Vionnet также основали дома высокой моды. Шарль Мевез, голландец, который разрабатывал для Vionnet костюмы, объединился с Огюстином Парави для открытия дома Charles Montaigne на рю Руаяль в 1940 году. В официальном учредительном свидетельстве от 1943 года значится капитал в 900 000 франков. Третья фирма, основанная бывшими сотрудниками Vionnet, – это ателье Mad Carpentier, открытое Адель Клерисс (известной в профессиональной сфере под именем Сюзанна Карпентье) и Мадлен Мазельтос на рю Жан Мермо со скромным капиталом в 20 000 франков. Капитал Карпентье был увеличен до 1 400 000 франков к концу оккупации в 1946 году25.

Весной 1939 года американские закупщики наслаждались показами, но также замечали мешки с песком на улицах Парижа, вечерние отключения электричества, ограничения на отопление и дни без мяса. Германия и Италия уже следовали схемам нормирования текстиля и одежды, но Франция пока избегала введения таких ограничений. Все дома моды, кроме Chanel, вновь открылись. Шанель закрыла свое ателье от-кутюр и вернулась к высокой моде лишь по истечении пятнадцати лет – в 1954 году. Тем не менее ее бренд сохранял позиции в военные годы благодаря производству косметики, парфюмерии и тканей через филиалы Tissus Chanel и Chanel Parfums.

Синдикат высокой моды провел переговоры с компанией по перевозке грузов United States Lines о тарифах на суда, направляющиеся в Соединенные Штаты начиная с 11 января 1940 года, чтобы вовремя доставить покупки из летних коллекций от-кутюр американским покупателям. Аналогичные переговоры велись с французским торговым флотом. Синдикат получил от Национального общества французских железных дорог прямой поезд Париж – Лиссабон, дополнительный спальный вагон для американских закупщиков на поезде Париж – Генуя и регулярное авиасообщение Париж – Генуя от Air France. Также для облегчения связи с США Синдикат добился более выгодных условий транзита через Италию и Испанию. Комиссионеры устанавливали даты отправки и доставки в зависимости от задержек в транспортировке. В феврале 1940 года возникли проблемы в связи с блокадой Генуи союзным комитетом, что помешало отправке американских заказов, которые должны были покинуть порт на борту корабля «Граф Савойи» 20 февраля. Финансовый советник французского посольства в Вашингтоне Эрве Альфан лично вмешался, чтобы судно смогло выйти в море вовремя. В этот сезон часть индустрии высокой моды надеялась, что военная цензура СМИ поможет сдерживать деятельность копиистов. Однако ожидать этого было наивно: цензоры ответили, что контроль над пиратством в сфере моды не входит в их юрисдикцию26.

В марте 1940 года французское правительство издало декреты для регулирования цен и потребления, в частности, через талоны на продукты питания; высокую моду нововведения не затронули. С января по апрель 1940 года Синдикат осуществил более двухсот визитов во французские министерства торговли, финансов, труда, юстиции и образования. В апреле члены Синдиката возложили полную ответственность за индустрию на Лелонга на период чрезвычайного положения, вызванного войной. Французское правительство назначило Лелонга главой подразделения при Министерстве информации, отвечающего за развитие французского бизнеса сегмента люкс. На встрече 2 апреля ассоциация PAIS, защищавшая авторские права модельеров, была ликвидирована, а ее деятельность перешла в ведение Синдиката. Парижские кутюрье ожидали, что Лелонг воспользуется своими связями с британской и американской текстильной промышленностью для облегчения экспорта. Лелонг заявил: «Никакой террор со стороны нацистов не остановит нас от показа наших коллекций середины сезона и продолжения работы»27.

6 и 7 апреля Синдикат организовал показ изделий модных домов Alix, Lanvin, Lelong, Molyneux, Paquin, Patou, Piguet, Rouff и Worth под патронажем французского посла в Гааге в отеле Carlton в Амстердаме. Полученные средства должны были пойти на помощь французским солдатам. Подобный благотворительный показ состоялся в Нью-Йорке с участием моделей тринадцати парижских кутюрье. Они создали живые картины Парижа с моделями одежды, специально разработанными для этого случая. Как и в случае остальных изделий, предназначенных для Америки, кутюрье предпочли сохранить эксклюзивность парижских дизайнов для своих частных и корпоративных клиентов. Вела показ Эдна Вулман Чейз. Платья, продемонстрированные дебютантками и молодыми женщинами из нью-йоркского высшего общества, были выставлены на аукцион перед толпой представителей нью-йоркских розничных магазинов; ставки колебались между 150 и 700 долларами за платье. Самую высокую сумму предложили за платье с кринолином от Lanvin из черно-золотой ткани с цветочным рисунком; его продали универмагу Saks Fifth Avenue. Все полученные средства были направлены Объединенному комитету помощи Франции28.

Американская мода

20 марта 1940 года Фиорелло Ла Гуардиа, мэр Нью-Йорка, обратился к нескольким сотням экспертов моды на деловом обеде Нью-Йоркской Fashion Group. По словам Ла Гуардиа, в Европе мода все еще оставалась привилегией высшего класса. В Америке, напротив, женщины, от скромных ферм до больших городов, ждали модные платья, что открывало для индустрии гигантский рынок сбыта. Париж еще не пал, но пришло время поверить в нью-йоркских модельеров: «Входит в привычку нанимать модельеров по часам или иногда по дням, и это просто позор! Нельзя ожидать, что результат творческой работы будет успешным и красивым, если художник работает под давлением экономических проблем. Хорошего модельера следует нанимать хотя бы на сезон». Ла Гуардиа настаивал на том, что американские дизайнеры должны обучаться стилям и истории искусства так же, как это делается в Париже, но при этом они должны сначала сосредоточиться на адаптации к экономическим условиям Америки, где только Нью-Йорк представлял собой рынок в два миллиона человек29.

Важным источником вдохновения для американской моды являлась спортивная одежда. В 1939 году настоящим прорывом стало появление женских брюк, и американская отраслевая пресса продвигала их как новую часть «традиционной моды», еще одну форму активной одежды в мирное время, поддерживаемую такими модельерами, как Элизабет Хоуз. В Париже и Лондоне женщины тоже предпочитали брюки, потому что они были теплыми и удобными в носке на улицах и в укрытиях во время воздушных налетов. Ла Гуардиа поставил вопрос ребром: могут ли Соединенные Штаты Америки стать независимым производителем моды? Американские представители профессий в сфере моды стремились доказать, что их индустрия самодостаточна, и для этого использовали историческое сравнение с ситуацией накануне Первой мировой войны. Например, в отношении красителей США в 1914 году зависели от Европы на 90%; теперь же американцы добились полной автономности. С 1936 года в США текстиль стал вторым по значимости производством после продуктов питания. В 1938 году текстильная промышленность страны производила (в порядке убывания объемов) хлопок, шерсть, вискозу и шелк. Во время войны Соединенные Штаты стали крупнейшим в мире поставщиком нейлоновых чулок. Корсеты, перчатки и кожаные изделия, включая обувь, также в основном производились в США для внутреннего и международного рынков. Пуэрто-Рико стал основным поставщиком нижнего белья ручной работы, заместив большую часть французского импорта. Образ самодостаточной в области моды и текстиля Америки укрепился во время войны30.

Оккупированный Париж

«Странная война» закончилась 10 мая 1940 года вторжением Германии во Францию, Бельгию, Люксембург и Нидерланды. Нью-йоркские предприниматели отправили телеграммы в Париж с выражением сочувствия и надеждой на то, что высокая мода выстоит. Немецкие бомбардировки аэропорта в Лионе вызвали беспокойство среди бизнесменов. Американские закупочные офисы в Париже за следующие несколько дней сократили состав сотрудников до минимального. Парижские дома мод продолжали работу, и никаких попыток эвакуации подобно той, что происходила в сентябре 1939 года, не наблюдалось. Синдикат призвал своих членов оставаться на рабочих местах и удерживать своих сотрудников на занимаемых ими рабочих местах31.

В Нью-Йорке модная индустрия тепло приветствовала политику под девизом «работаем как обычно» и продолжала отправлять заказы в Париж в последних числах мая. Газета The New York Times сообщала: «Шефа, как ласково называют сотрудники месье Лелонга, постоянно просят о совете… Эта тихая смелость успокаивает всех»32. В начале июня Элис и Бертрам Дж. Перкинсы – парижская корреспондентка Women’s Wear Daily и европейский редактор Fairchild – были среди последних американцев, покинувших Париж на борту судна «Манхэттен». Город порядком опустел, когда они уезжали; Элис Перкинс подумала о том, что он похож на Париж в воскресный летний день, большинство заведений оставались открытыми. Перкинсы пришли попрощаться с Лелонгом, который находился у себя в студии и создавал новые модели: он был уверен в том, что продолжит получать заказы от американских клиентов33.

14 июня 1940 года немцы вошли в Париж. Угрозы бомбардировок привели к подписанию перемирия в тот же день. Три дня спустя маршал Филипп Петен призвал французов сложить оружие. Франко-германское перемирие было подписано в Компьенском лесу 22 июня. Бертрам Перкинс задавался вопросом, примет ли парижская мода предложение от нацистов. 26 июня Fashion Group начала свой традиционный деловой обед в Нью-Йорке с «розыгрыша фантов», который принес 1262 доллара пожертвований для помощи французам во время войны. Большинство присутствующих регулярно ездили в Париж последние десятилетия, однако они не хотели иметь ничего общего с парижской модной индустрией на службе нацизма: «Если парижская мода будет подавлена под гнетом нацистской Германии, Америка порвет с ней любые связи независимо от того вреда, который это может причинить невинным людям, на чем мы настаиваем. Все внутренние силы американского народа – не говоря уже о швейной промышленности – восстают против помощи любым образом экономическому прогрессу тоталитарных держав, о чем мы напоминаем». Нью-йоркские предприниматели в сфере моды решительно выступили против аргумента политики «меньшего зла» – идеи о том, что поддержка французов на рабочих местах в отраслях за исключением тех, что связаны с производством вооружения, оправдывает работу под властью нацистов. В последние дни июня президент США решил прекратить торговлю с Германией и оккупированными территориями34.

На страже американского дизайна

В июне 1940 года, когда влияние Парижа стало угасать, Гильдия создателей моды Америки вновь обратилась в Апелляционный суд США с просьбой отменить приказ о прекращении деятельности, полученный от Федеральной торговой комиссии (ФТК). Адвокат гильдии, Милтон К. Уайзман, попросил суд отменить решение ФТК и рассмотреть следующий вопрос: «Копирование моделей может быть законным в некоторых случаях, но являются ли скопированные модели законными, когда эскизы попадают в руки воров, которые намеренно проникают на фабрику производителя одежды, чтобы получить модели для воспроизведения?» Уайзман добавил, что ФТК ранее отказалась рассматривать доказательства копирования моделей. Кроме того, он подробно остановился на различных формах взяточничества и мошенничества, которые такое копирование за собой влекло. Уайзман использовал слово «воровство», чтобы охарактеризовать копирование дизайна, в то время как судья Огастус Хэнд предпочитал говорить о том, что «вся система включает в себя повсеместное злоупотребление доверием». Они также обсудили вопрос, является ли Гильдия клубом с выборочным членством, на это Уайзман ответил, что все желающие могут к ней присоединиться35.

Американские противники защиты авторского права модельеров, в том числе Группа производителей платьев по доступным ценам, считали пиратство движущей силой экономического роста. В конечном итоге они выиграли битву против Гильдии на том основании, что та вела черный список розничных продавцов, продвигающих копии. Такие бойкоты считались нарушением законов Шермана и Клейтона. В июле 1940 года Апелляционные суды США вынесли отрицательный вердикт по делу Гильдии. Таким образом, Гильдия была вынуждена подчиниться приказу о прекращении деятельности, выданному четыре года назад ФТК. В дальнейшем Гильдия продолжила существование с меньшим числом участников36.

В сентябре 1940 года нью-йоркская модная индустрия начала активно заявлять о лидерстве американской модной индустрии в целом. Американское издание Vogue триумфально рекламировало группу американских дизайнеров: «Впервые в истории – Америка создает моду! Может ли Америка разрабатывать новый дизайн? Может ли Америка быть в моде первой? Vogue говорит: ДА!»37 (Более дорогие модные компании в Нью-Йорке все чаще создавали свои собственные модели по мере истощения запасов парижских изделий. Они привносили модели из Лондона, особенно костюмные изделия, пальто и спортивную одежду38. Дороти Шейвер, вице-президент Lord & Taylor и первооткрывательница кампаний продвижения американского модного дизайна, призвала американских производителей разрабатывать свои собственные творения. Шейвер напомнила своим коллегам, что Америка является уникальным массовым рынком, где в межвоенный период цены снизились, а нью-йоркский швейный квартал улучшил условия труда. По ее мнению, центральным вопросом для американской розницы стало сочетание цветов и фасонов39.

В 1940 году Сильван Готшал, нью-йоркский юрист и ярый сторонник защиты авторских прав модельеров еще с межвоенного периода, основал Американский совет по стилю и дизайну (АССД). Объединение поддержали розничные магазины, производители и модельеры. Готшал заявил программу из четырех пунктов: во-первых, заявить о Нью-Йорке как о мировом центре моды; во-вторых, защитить оригинальность в модном дизайне, что было давней заботой Готшала; в-третьих, АССД ставила перед собой задачу служить центром регистрации новых моделей. Готшал предложил американским создателям моды последовать примеру французской PAIS и регистрировать свои работы в АССД вместо гильдии, запятнанной приказом ФТК о прекращении деятельности. В-четвертых, разработать новый товарный знак АССД для продвижения американского дизайна40.

Корпоративистская мода

В Париже товары Hermès раскупили в первые дни оккупации. В бутике Lanvin немецкие офицеры покупали духи и наряды от-кутюр для своих жен. Солдаты приобретали модные товары в универмагах за оккупационные рейхсмарки. По отрывочным известиям из Парижа Women’s Wear Daily уловил, насколько неловким было положение большинства парижских кутюрье: «В некоторых французских кругах комментируют то обстоятельство, что теперь для кутюрье французского происхождения, готовых временно работать под тоталитарным контролем, открыт путь к возобновлению деятельности <…> Корреспонденты сообщают о том, что повсеместно вновь открываются розничные магазины, а немецкие войска скупают предметы роскоши»41.

Что касается инфраструктуры, ситуация была менее драматичной, чем можно было ожидать при немецкой оккупации. Летом текстильный промышленник Поль Родье отправился на север Франции для проверки состояния своих производственных мощностей, разбросанных по тридцати деревням, где размещались полукустарные ткацкие станки, работавшие на его фирму. Большинство из них все еще находились в рабочем состоянии. К югу от Парижа большинство ткацких станков для производства лионских шелков были целы и расходные материалы доступны. Производители шелка держали свои магазины открытыми и были готовы предложить свои запасы кутюрье42.

Ситуация на экспортных рынках была более сложной. Бельгия, Великобритания, Нидерланды, США и Латинская Америка теперь были закрыты для французских товаров. Распространение информации о парижской моде для составления прогнозов прекратилось, потому что отправлять телеграммы из оккупированных территорий в Соединенные Штаты было нельзя. Британская блокада затронула Средиземное море. В пределах досягаемости парижской высокой моды оставались рынки Швейцарии, Италии и Германии. На внутреннем рынке кутюрье все чаще работали для парижских театров: во время войны постановки с костюмами от-кутюр, по крайней мере для исполнительниц главных ролей, были обычным делом43.

В августе 1940 года Лелонг предложил Синдикату план реорганизации кутюрной отрасли после выхода декретов германской оккупации. Лелонг утверждал, что «все наше административное и экономическое устройство должно быть преобразовано» и что «нет времени на слезы и тщетные сожаления об ушедшем в прошлое порядке, который доказал свою устарелость. Новые времена требуют новых методов». Методы основывались на корпоративистской доктрине: «Это краеугольный камень нового устройства <…> Мы должны начать с организации различных корпораций. За этим последуют экономические реформы»44. Он также добавил, что разработка такого коллективного проекта потребует строгой дисциплины. После того как Синдикат примет новые правила, будет введен строгий контроль профессиональной деятельности и система санкций45.

В сентябре и октябре 1940 года парижские модные дома представили меньшие по объему коллекции. Несмотря на блокаду французского побережья, телеграммы о них доходили до Нью-Йорка через Берлин и активно комментировались в отраслевой прессе США. Журналы мод публиковали подробные описания текущих коллекций и тенденций, обращая внимание на цвета, аксессуары и прически. Официальные модные показы чаще были сдержанными или вовсе заменялись частными презентациями по записи. Лелонг представил зимнюю коллекцию небольшим группам частных клиентов, журналистов и закупщиков. Итальянские закупщики размещали заказы в домах Lanvin, Molyneux, Paquin и Rouff. Одна из небольших групп, присутствующих на показе Лелонга, состояла из немецких офицеров: они передали мерки своих жен продавщицам, которые затем помогали подобрать для них наряды. Американской журналистке Кэтлин Каннел также удалось увидеть коллекцию. В репортаже для The New York Times она подчеркнула исключительность силуэта Лелонга. На той же неделе Лелонг объявил, что закрывает Edition – самую долгоживущую из первых дизайнерских линий готовой одежды. Молино уехал в США, где заявил, что не уверен в возобновлении работы своих французских салонов. В отсутствие кутюрье его парижский дом мод показал «обширную зимнюю коллекцию, которая включает роскошную парадную и вечернюю одежду <…> Салоны были настолько переполнены, что фельдмаршал Герман Геринг со своим штабом сообщил, что они придут в другой раз, чтобы увидеть коллекцию»46.

Оккупационные власти ввели систему нормирования тканей. Небольшое число парижских модных домов получило освобождение от режима нормирования, называемое «dérogation» (фр.: исключение из правил). Избранные дома высокой моды получали 60% объема того же текстиля, что и в 1938 году, – квота, которую позже можно было скорректировать. В феврале 1941 года дерогацией воспользовались тридцать пять домов, затем восемьдесят пять, а в конечном итоге шестьдесят пять – им было дано право создавать коллекции максимум из семидесяти пяти фасонов. Синдикат стремился с помощью этой схемы уберечь французских сотрудников сферы моды от безработицы или обязательных работ в Германии47.

Кутюрье при режиме Виши

В начале оккупации большое число французов видели в маршале Анри Филиппе Петене, герое Первой мировой войны, спасителя страны. Петен возглавил коллаборационный режим, обосновавшись в курортном городе Виши, в свободной зоне Франции, и активно сотрудничал с немецкими оккупационными властями. В журнале L’Officiel реклама благотворительной акции маршала Петена «Зимняя помощь» чередовалась с объявлениями о высокой моде и парфюмерии. Несмотря на ограничения, в Париже новые модные издания процветали, подчеркивая новое видение женственности, которое восхваляло естественную красоту и материнство как добродетели нового режима. Модели на показах соответствовали дискурсам «возвращения к природе» режима Виши и обозначали отдаление от роскошной одежды, но не подражали американской модели массового потребления48. Несколько весенних коллекций 1941 года в области текстиля, высокой моды и аксессуаров продемонстрировали отпечаток пропаганды. Bianchini-Férier создал шелковую ткань с ярко выраженной темой. Триколор – флаг Франции и Французского Государства Петена, заменившего Французскую Республику, – развевался повсюду. Модные фотографы размещали своих моделей на пшеничных полях, усыпанных маками, ромашками и васильками. В рекламируемых товарах отчетливо прослеживалась тема традиционного ручного труда. Производители отдали должное ручной работе, широко используемой во французской индустрии нижнего белья, кружева и вышивки. Пресса подчеркивала эстетические и национальные качества ручного производства, но также и тот факт, что оно могло стать дополнительным источником дохода для французских домохозяек в соответствии с семейной политикой Виши. Дефицит материалов мог создавать больше работы женщинам Франции. Пропаганда правительства Петена также прослеживалась в шелковых платках, которые были напечатаны с его портретом. Производитель высококачественных тканей Colcombet выпустил свою собственную серию шарфов с изображением маршала49.

В 1940 году Лелонг адаптировал свои взгляды к политическому контексту, в котором предстояло выживать высокой моде. Он подчеркивал необходимость либерализма в индустрии в апреле, но к концу лета обсуждал корпоративный статус Синдиката. Реформа проводилась быстро. Закон от 16 августа 1940 года ознаменовал переход к экономике, регулируемой государством. Высокая мода как отрасль вошла в состав Организационного комитета текстильной промышленности, состоявшего из отраслевых комитетов; десятым стал Комитет по одежде. Он включал группы, созданные Министерством производства; Лелонга назначили председателем Группы I – индустрий высокой моды, которая должна была действовать как ведущая группа для всех остальных отраслей одежды и текстиля на оккупированной территории Франции50.

С лета 1940 года до начала 1942 года Лелонг не организовывал новых встреч Синдиката. Тем временем режим Виши привел статус французских евреев в соответствие нацистскому режиму. Декрет от 3 октября 1940 года определил статус евреев на оккупированной территории Франции и исключил их из ряда профессий и среди прочего – из предпринимательства. 18 октября 1940 года другой декрет Виши сделал обязательным составление списков предприятий, возглавляемых евреями или принадлежащих им. Режим Виши приступил к ариизации фирм, чьи владельцы были евреями – процессу, при котором управляющие еврейского происхождения систематически увольнялись и заменялись арийцами51.

Как уже упоминалось ранее, Габриэль Шанель закрыла свой дом высокой моды в 1939 году. У нее был роман с немецким офицером разведки Гансом Гюнтером фон Динклаге, с которым она провела большую часть войны в Швейцарии. Парфюмерная продукция Шанель обеспечивала ей достаточный доход во время войны и после нее до возвращения кутюрье в высокую моду в 1954 году. В соответствии с оккупационными директивами от 20 мая и 18 октября 1940 года парфюмерная компания Шанель подверглась арийским чисткам Вишистского режима. Братья Вертхаймер потеряли руководство Parfums Chanel на время войны: они эмигрировали в Бразилию, а затем в Нью-Йорк. Им на смену пришел директор-ариец Феликс Амио. Société Anonyme des Parfums Chanel была основана 15 апреля 1924 года; во время войны ее капитал составлял 4,2 миллиона франков. Амио владел 380 акциями, которые ранее принадлежали Вертхаймерам и были возвращены им после войны, Шанель принадлежали 60 акций, а SA La Financière – оставшиеся 6052.

Исследования показали, что оккупационный режим Франции проводил откровенно расистскую политику с целью подавления любого еврейского влияния в бизнесе. Изучение реестров французских компаний за военный период подтверждает систематическое проведение властями политики ариизации в парижской модной индустрии. Оно было особенно заметно среди небольших кутюрных фирм и еще более явно – в производстве одежды. В высокой моде насчитывалось лишь несколько примеров оставшихся на своем посту директоров-евреев. Так, Хаймы были евреями, и им пришлось покинуть Париж: они уехали на юг Франции – в ту часть страны, которая оставалась свободной зоной (zone libre) до ноября 1942 года. Большую часть войны они провели в Каннах. Еще одной крупной компанией от-кутюр, перешедшей под немецкое управление во время оккупации, стал дом Molyneux. Поскольку владелец фирмы и большинство ее акционеров были британцами, оккупационные власти сочли ее вражеской компанией и передали под руководство двух немецких администраторов53.

Синдикат создал секцию ремесел в 1942 году. В начале войны только высокая мода и производители пользовались доступными квотами на ткани. В 1942 году поддержка ремесел помогла малым и средним модным домам выжить несмотря на нехватку ресурсов. Членство в Синдикате стало обязательным наряду с соблюдением Хартии труда – трудовых норм, установленных режимом Виши. По этой причине число членов Синдиката достигло рекордного уровня. Количество фирм-членов увеличилось с 150 в 1939 году до 350 в 1941‑м и 500 в 1942 году54.

В январе 1942 года Лелонг выступил с критикой того, что он назвал «псевдолиберализмом» французской экономики межвоенного периода, в которой «принцип неорганизованной экономики, без опоры, без рычагов и иногда без руководителей имел серьезные последствия. – Это нужно признать, а затем с мужеством применить решительные меры». На том же заседании Лелонг указал на отсутствие единства среди кутюрье: «Начать с нуля было бы легче. Пришлось начинать с кучи ошибок, путаницы, а порой и враждебности». Затем он описал свою задачу как «создание нового порядка, а значит, отмену беспорядка; это значит объединить людей, занимающихся одной профессией и говорящих на одном языке; организовать профессию начиная с социальной лестницы, объединить местные синдикаты на региональном уровне, а после – на национальном; это значит, наконец, обеспечить связи между различными профессиями Группы I»55. Лелонг обосновал преобладающее положение высокой моды в этой организации тем, что творческие навыки, которых она требует, придавали ей лидерство над всеми другими отраслями текстильной промышленности. В январе 1942 года Группа I насчитывала в общей сложности 50 150 фирм: 20 723 относились к высокой моде, а остальные – к шляпному делу, производству нижнего белья, кружевоплетению, портняжному делу, производству рубашек и модных эскизов. Общая стоимость продаж Группы I составила 3 619 417 835 франков56.

В январе 1942 года Лелонг объяснил мотивы своих действий: «После июня 1940 года нашей единственной заботой было сохранить жизнь парижской высокой моды несмотря на бесчисленные трудности, с которыми ей пришлось столкнуться. Мы в равной степени поддерживали контакт как с французскими, так и с оккупационными властями, руководствуясь лишь одной целью – защитой интересов профессии»57. Лелонг описал свою работу как непрерывные усилия по организации профессии начиная с 1936 года – времени крупных забастовок и Матиньонских соглашений. Отношения между кутюрье и политикой со временем претерпели изменения, особенно когда речь шла о взаимоотношениях между кутюрье и режимом Виши и оккупационными властями, отношение к которым также менялось среди населения. Роберт Пэкстон в своем исследовании Вишистской Франции подчеркивает, что отношения между режимом Виши, нацистскими оккупантами и ультраколлаборационистскими группами в Париже не были статичными. Изменения в целевых показателях производства, поставленных оккупационным режимом, который с 1943 года снова стремился увеличить его во Франции, также вносят дополнительные нюансы в предполагаемый успех Лелонга в сохранении высокой моды во Франции. Лелонг как лидер Синдиката адаптировался к окружающей среде. Он нашел в корпоративистской организации труда, преобладавшей при Вишистском режиме, возможность вести всю индустрию моды оккупированной Франции в одном направлении58.

Для властей оккупированной Франции экспорт высокой моды был важным вопросом. Министерство финансов намеревалось обменивать продукцию от-кутюр на иностранное сырье. Как и в случае других отраслей индустрии роскоши, дома высокой моды получали дополнительные квоты материалов в виде текстильных баллов пропорционально своим показателям экспорта. Эти квоты добавлялись к тем, что приходили через систему дерогаций. Страны-импортеры, по данным французского Министерства финансов, в 1942 году включали Данию, Финляндию, Норвегию, Португалию, Румынию, Испанию, Швецию, Швейцарию и Турцию. Большая часть этого экспорта осуществлялась через свободную зону, что требовало согласования с властями свободной и оккупированной зон59. Поскольку Лион оставался в свободной зоне Франции, в марте 1942 года Лелонг организовал там показ мод для представителей стран, которые все еще могли импортировать высокую моду. Чтобы получить необходимые разрешения для организации показа, Лелонг использовал полунеформальную серию встреч за обедом (Déjeuners de la Table Ronde), устроенную нацистскими властями. В феврале 1942 года он посетил одну из таких встреч в отеле Ritz на Вандомской площади. Он использовал эту возможность, чтобы облегчить для Синдиката получение разрешения на показ в Лионе. После войны Лелонга упрекали за участие в этой встрече, расценивая ее как пример сотрудничества с нацистскими властями60.

Карточки клиентов высокой моды от Комитета по одежде Группы I дают представление об их клиентах в военное время. На 15 сентября 1941 года в индустрии парижской высокой моды было зарегистрировано 9035 клиентов; их число возросло до 16 661 к 15 марта 1942 года и составило 13 629 весной 1944 года. Синдикат выдавал карточки частным клиентам при условии вычета баллов из обычной карточки на одежду и передачи старой одежды благотворительному обществу Национальной помощи (Secours National)61. Фирмам, получившим дерогацию, полагалось 60% от объема тканей, использованных ими в 1938 году. Этот процент был скорректирован в соответствии с индексом потребления за 1942 и 1943 годы. В 1942 году Синдикат оценил объем тканей, используемый в высокой моде, как составляющий всего лишь 0,5% от общего объема текстиля, доступного во Франции. В 1943 году на долю парижской высокой моды пришлось 100 тонн тканей из 48 000 тонн тканей, использованных во Франции за этот год62.

До сих пор любая фирма могла использовать слова «высокая мода» как торговую марку или для рекламы своей деятельности внутри страны и за границей. Однако в 1943 году Синдикат высокой моды сформулировал юридическое определение этого понятия для лучшей защиты его использования. В послевоенный период это помогло укрепить позицию Синдиката при подаче исков против конкурентов как внутри страны, так и за границей за несанкционированное использование термина «высокая мода»63. Начиная с 1943 года членство в Синдикате было распределено по трем категориям. Первая, самая высокая из них, – couture création, или «высокая мода»; вторая – moyenne couture, или «кутюр средней категории»; третья – базовая категория couture (просто «кутюр»). Эта классификация оставалась актуальной и после войны64.

Из Парижа в Нью-Йорк

В исследованиях, посвященных истории моды, подчеркивается, что во время Второй мировой войны парижская мода развивалась почти в изоляции от остального мира. Женщины носили все более объемные шляпы или тюрбаны, эксцентричность которых считалась вызовом нацистам. Перешив старых нарядов привел к созданию новой одежды из лоскутков или с использованием цветовых блоков. Большая часть населения была вынуждена обходиться тем, что есть, и ее креативность также способствовала изменениям в модном ландшафте. Когда Париж освободили, эксцентричность его моды удивила многих сторонних очевидцев. Мало кто знал, что происходило в парижской высокой моде в годы войны. Несколько исследователей оспаривают мнение, что парижская модная среда переживала войну в изоляции от большей части остального мира. От случая к случаю информацию о парижской моде от частных покупателей получали американцы. Например, 14 июля 1943 года газета The New York Times опубликовала историю Мари Костес, жены французского полковника авиации, которая по прибытии в Нью-Йорк поделилась новостями о парижской моде. Костес рассказала, что модные дома оставались открытыми, чтобы сохранить рабочие места и поднимать дух сограждан. Она назвала Balenciaga, Dormoy, Fath, Grès, Lelong, Paquin, Piguet, Rochas и Rouff любимыми домами моды и показала свой гардероб, купленный в Париже, журналисту, который был удивлен обилием тканей в туниках и драпированных платьях Костес. Эти наряды эстетически отличались от американских моделей. Военный производственный совет США объявил 8 марта 1942 года о введении нормативного акта L-85, регулировавшего использование тканей в пользу нужд военного фронта. Документ наложил ограничения на использование текстильных материалов в американской моде, что привело к более утилитарному и практичному исполнению предметов одежды65.

Некоторые кутюрье уехали в Нью-Йорк навсегда или на длительное время. Элен Лиолен, к тому времени директор молодежной линии Heim Jeunes Filles в парижском доме Heim, уже нацелилась на построение карьеры за океаном. После нескольких поездок в Нью-Йорк она планировала четырехмесячное пребывание там. Получения нансеновского паспорта и визы ей пришлось ждать три месяца. В декабре 1939 года ее наняла нью-йоркская модельер Хэтти Карнеги на должность руководителя отдела молодежной одежды. Лиолен быстро поняла, как соотнести традиции французской школы и особенности американской модной индустрии, включая общение с коллегами из Нью-Йорка. Она стала постоянным гостем встреч Fashion Group и признала, что работа для массового производства требует развития соответствующих навыков. Летом 1940 года Лиолен говорила о себе как о продукте трансатлантической модной индустрии и гражданке мира. Эльза Скиапарелли также является примером кутюрье, жившей на два континента. Большую часть военного времени она провела в Нью-Йорке, оставив парижский дом моды доверенным управляющим. Аналогичным образом поступила Бруйер, еще одна знаменитая парижская кутюрье, переехав в Нью-Йорк в тот же период66.

В октябре 1939 года 250 сотрудников дома Mainbocher в Париже были призваны в армию или отправлены на военную службу. По мнению самого Мейнбокера, «мировой столицей моды должен стать Нью-Йорк… С Парижем покончено – по крайней мере, на долгое время». Он закрыл дом моды в Париже и открыл в Нью-Йорке в октябре 1940 года по адресу Ист-Сайд, 57‑я улица, 6. Кутюрье подал заявку на регистрацию компании в Олбани 18 сентября 1940 года под категорией «одежда» с капиталом 100 000 долларов в тысяче акций. Мейнбокер обладал хорошей финансовой репутацией. В середине 1950‑х его бизнес все еще приносил акционерам ежегодные 5% прибыли. Модельера тепло встретили в США. Первая демонстрация его изделий состоялась в отеле Astor 30 ноября 1940 года67. Вирджиния Поуп, главный редактор раздела моды газеты The New York Times, назвала это событие «показом прямо из Парижа». Мейнбокер импортировал парижскую культуру моды: на своем первом показе в Нью-Йорке он акцентировал внимание на силуэтах с осиной талией, сформированной корсетами, произведенными совместно с американским массовым производителем Warner. В коллекции осень – зима 1941 года Мейнбокер также показал две юбки дирндль – элемент традиционного немецкого крестьянского костюма, присвоенный нацистской Германией и переосмысленный высокой модой в том сезоне68.

В 1942 году Мейнбокер получил заказ на разработку «видимой» униформы для 11 000 женщин-резервистов ВМС США. Флот выбрал именно его, потому что он родился в Соединенных Штатах и обладал навыками кроя парижской от-кутюр. Мейнбокер так и не возобновил свою деятельность в Париже и продолжил работать в Нью-Йорке до 1971 года. В послевоенный период он нанял Натали Палей – бывшую жену Люсьена Лелонга и теперь голливудскую актрису – для управления связями с общественностью69.

Примеры Мейнбокера, Брюйер, Лиолен и Скиапарелли сделали начало Второй мировой войны поворотным моментом в интернационализации французской моды. В отличие от Роша, так и не сумевшего утвердиться в Нью-Йорке в 1938 году, эти кутюрье были вынуждены покинуть Европу из‑за войны и начать производить свои линии в Америке. Брюйер и Лиолен не спешили регистрировать дома моды в Соединенных Штатах, вместо этого используя другие бизнес-структуры для продажи своей продукции по контракту с американскими фирмами. Они стремились создавать коллекции, ориентированные на потребности и желания американских клиентов. Как клиенты, так и модные журналисты воспринимали это как жест признания американской культуры дизайна, а не как навязывание эстетики извне.

Нью-йоркские профессионалы в сфере моды обладали важной инфраструктурой и рынком для поддержки своей индустрии. В 1940 году общий годовой объем продаж американской индустрии женской модной одежды, включая головные уборы и обувь, составил 3,5 миллиарда долларов. Эта цифра могла быть разбита на подкатегории, среди которых платья приносили 461 576 477 долларов ежегодно. Американский внутренний рынок на тот момент насчитывал 132 миллиона человек. Объем бизнеса, созданного нью-йоркским швейным кварталом, значительно превышал объем доходов парижской высокой моды: «В парижской индустрии от-кутюр всегда было трудно получить точные цифры прибыли, но сомнительно, что какой-либо парижский кутюрье когда-либо зарабатывал столько же денег в своем модном доме, сколько успешный производитель с Седьмой авеню или любой из ведущих специализированных магазинов на 57‑й улице»70.

В 1940 году представители нью-йоркской индустрии моды отметили необходимость учреждения авторитетного органа, который оказал бы стабилизирующее влияние на разработку стилей. Стэнли Маркус предлагал создать «центральное кастинговое бюро» для американских дизайнеров одежды, подобное подбору актеров в Голливуде. Американским модным изданиям отводилась центральная роль в формировании у потребителей представления о последовательных модных тенденциях, чтобы избежать хаоса в предложениях дизайнеров. Альфред Чендлер отмечал отсутствие центрального управления в текстильной промышленности США XIX века71. В 1940‑х годах ничего не изменилось: прогнозист моды Тобэ также считала, что американской модной индустрии нужен информационный центр для производителей одежды. По ее словам, Нью-Йорку необходимо больше социальных мероприятий, чтобы стимулировать общество одеваться более утонченно, и благосостояние в этом вопросе является доминирующим фактором: «Во всем мире стиль всегда следовал за уровнем богатства»72.

В годы войны мэр Нью-Йорка Фиорелло Ла Гуардиа увеличил количество своих публичных выступлений с целью продвижения нью-йоркских модных индустрий. Ла Гуардиа привлек прессу и индустрию к проекту по превращению Нью-Йорка в мировой центр моды. В 1943 году Ла Гуардиа назначил бывшего комиссара полиции Гровера П. Уэйлена председателем Комитета по Мировому центру моды. В 1944 году благодаря работе этого комитета появился план возведения комплекса Мирового центра моды в Нью-Йорке на территории между Бродвеем и Шестой авеню на высоте 27‑й и 28‑й улиц; планировалось построить от шести до десяти крупных зданий и концертный зал. Примерные затраты на тот момент составляли от 88 до 126 миллионов долларов. Хотя условия военного времени замедлили реализацию проекта, он в конечном итоге стал основой для Института технологии моды в Нью-Йорке, открывшего свои двери в 1944 году73.

Прибыль от-кутюр

Для большинства населения во Франции и других странах Запада режим нормирования и нехватка товаров сделали процесс одевания настоящим испытанием. Несмотря на эти обстоятельства, высокая мода процветала: продажи от-кутюр увеличились в пять раз между 1941 и 1943 годами74. На общем собрании Синдиката высокой моды в январе 1942 года Лелонг спросил, знали ли кутюрье в июле 1940 года о том, что через полтора года будет более пятисот процветающих фирм. Информация об экономике индустрии от-кутюр во время войны содержится в архивах Комитетов по конфискации незаконных прибылей (Comités de confiscation des profits illicites), созданных согласно указу от 18 октября 1944 года. Комитеты тщательно проверяли счета фирм, действующих с 1 сентября 1939 года, на предмет получения необоснованных прибылей от врага и определяли необходимость возврата этих прибылей во французскую казну. Комитеты проверяли бухгалтерию сотен фирм; их архивы содержат несколько дел из индустрии моды. Так, расследование шло в отношении парфюмерных подразделений домов Chanel и Patou, созданных для производства и продажи брендовой продукции75.

Компания Jean Patou Parfums, основанная в 1925 году, превратилась в акционерное общество (SA) в 1932 году и стала отдельным от дома высокой моды юридическим лицом. Кутюр и парфюм продолжали успешно развиваться под управлением Реймона Барбас сменившего основателя Жана Пату после его смерти в 1936 году. Комитеты по конфискации проверили Patou Parfums во Франции. В 1930 году Жан Пату открыл американскую фирму для продажи духов в США; на протяжении десятилетия ею управлял полковник Жак де Сийес – член кабинета генерала де Голля. В июне 1940 года Сийес предоставил голлистскому движению в Нью-Йорке возможность использовать офис Patou на Пятой авеню как первую штаб-квартиру французского Сопротивления в Нью-Йорке. Однако во Франции фирма Patou Parfums продавала косметику и духи врагу. После войны руководство Patou утверждало, что фирма старалась максимально замедлить такие продажи, но инспекторы казначейства остались не удовлетворены этими объяснениями. Перед войной, в 1939 году, Patou Parfums продавала лишь 1% своей продукции Германии; однако на пике продаж в 1943 году эта цифра возросла до 33%. В 1945 году Комитеты по конфискации постановили, что необходима уплата Patou Parfums французскому казначейству суммы в размере 5 502 862 франка за незаконные прибыли и штрафа в размере 500 000 франков76.

В Париже как Chanel Parfums, так и Patou Parfums продавали товары, особенно флаконы духов и коробки с косметической рисовой пудрой, вражеским и оккупированным странам. Хотя эти продажи приносили значительную прибыль, обе компании утверждали, что они были вынуждены действовать в условиях оккупации. Компания Chanel Parfums размещала рекламу в немецкой прессе оккупированного Парижа, что интерпретировалось как доказательство принудительного характера продаж. Объем экспорта Chanel Parfums во вражеские страны составил 9,05% от общего объема продаж компании. Эти страны-экспортеры включали сначала Германию, затем Венгрию, Болгарию и Финляндию. Chanel также экспортировала продукцию на территории, оккупированные немцами, особенно в Эльзас-Лотарингию, Бельгию и Норвегию. Комитеты конфискации заявили, что Chanel Parfums продавала продукцию врагу и осуществляла продажи с наличными платежами (vente avec soulte). По этим причинам в 1947 году дом Chanel обязали выплатить французскому казначейству сумму возврата в размере 4 255 592 франка и дополнительно уплатить штраф в размере 1 000 000 французских франков77.

В архивах Комитетов конфискации фигурируют еще два дома высокой моды: Jeanne Lanvin и Maggy Rouff. Жанна Ланвен – основательница (в 1909 году), владелица и модельер хорошо зарекомендовавшей себя фирмы на Фобур-Сен-Оноре. Она была одной из самых уважаемых модных предпринимателей своего времени и получила орден Почетного легиона в марте 1926 года. Ланвен сама, а также ее управляющий директор Жан Лабюскьер находились на переднем крае международной видимости парижской моды в 1930‑х годах, работая над организацией показов за границей и представляя парижскую моду на Всемирных выставках 1937 и 1939 годов. В 1939 году Лабюскьер присоединился к штабу генерала Шарля Хюнтцигера, командующего сухопутными силами режима Виши, а с 6 сентября 1940 года – министра обороны. Лабюскьер погиб при крушении самолета Хюнтцигера 12 ноября 1941 года78.

В первые часы оккупации Ланвен вновь открылась с сокращенным штатом сотрудников. Среди ее клиентов были жены высокопоставленных немецких офицеров, расплачивавшиеся оккупационными рейхсмарками79. Во время войны два предприятия использовали бренд Lanvin: дом высокой моды и Lanvin Parfums, имевшее собственную фабрику по производству духов. Жанна Ланвен обладала уникальным вкусом и талантом, основанными на ее любви к истории искусства. У Ланвен были очень близкие отношения с ее дочерью от графа ди Пьетро – Маргерит Мари-Бланш, впоследствии известной певицей и светской львицей. Мари-Бланш вышла замуж за графа Жана де Полиньяка и стала известна как светская дама под именем Мари-Бланш де Полиньяк80. Жанна Ланвен одевала свою дочь в наряды от-кутюр с раннего возраста и разрабатывала парные ансамбли для матери и дочери, которые восхищали парижских дам общества и принесли Ланвен состояние. Образ, ставший визитной карточкой Ланвен и логотипом ее духов Arpège, состоял из силуэтов матери и дочери в стиле ар-деко. Первая фирма Ланвен послужила основой для частной компании Lanvin-Fourrures-Lanvin-Parfums 1 декабря 1925 года. Из этой компании выросло акционерное общество Société Anonyme Jeanne Lanvin 1 января 1927 года с капиталом в 15 миллионов франков, разделенным на 30 тысяч акций по 500 франков каждая. Из них 29 353 акции находились в руках семьи Ланвен: Жанна Ланвен владела 22 363 акциями, Жан Гомон – 833 акциями, Морис Гомон, Габриэль Ланвен и Эмиль Ланвен – по 750 акций каждый, а Мари-Бланш де Полиньяк – 3907 акциями. Инспектор французского казначейства, проверявший бухгалтерию Ланвен после войны, заметил, что хотя дом Lanvin был публичной компанией, он имел характер семейного бизнеса81. В 1935 году после Великой депрессии общее собрание уменьшило капитал SA Jeanne Lanvin до 7,5 миллиона франков82. В 1943 году совет директоров удвоил капитал как дома высокой моды, так и парфюмерной компании, что вернуло капитал дома моды к уровню, достигнутому перед Великой депрессией. Операция была осуществлена путем включения резервов и распределения каждому акционеру одной бесплатной акции за каждую ранее принадлежащую ему акцию. Жанна Ланвен, которой было уже за семьдесят лет, в связи с ослаблением здоровья передала право собственности на модный дом своей дочери. Капитал в 1943 году был разделен между Мари-Бланш де Полиньяк (53 208 акций), Морисом Гомоном (1582 акции), Жаном Мартином и Жаном Гомоном (по 802 акции у каждого), а также Камилем Ланвеном и Эмилем Ланвеном (по 1500 акций у каждого). Дом высокой моды Lanvin создавал и продавал модные наряды для женщин (наряду с пошивом костюмов для мужчин и женщин), шляпы, меха, предметы роскошной кожгалантереи и брендированные подарки. Кроме штаб-квартиры в Париже, фирма имела филиал в Биаррице и один в Каннах; 14 июля 1946 года открылся филиал в Довиле83. В январе 1943 года внеочередное общее собрание увеличило капитал SA Lanvin Parfums с 1,25 до 5 миллионов франков; операция была осуществлена путем включения резервов. Даже если учитывать девальвацию французского франка во время войны, капитал не обесценился во время конфликта84.

Два отдела – высокая мода и пошив костюмов – составляли haute couture SA Lanvin. Наибольшие продажи приходились на высокую моду. Дом Lanvin был нетипичным случаем среди домов высокой моды: он раньше других компаний начал производить одежду как для женщин, так и для мужчин. Совокупные продажи отделов составили сумму в размере 29 937 584 франков в 1939 году, в 1942 году продажи возросли до 64 473 121 франка, а к 1945 году превысили 100 000 000 франков. С учетом инфляции эти цифры показывают стабильную стоимость продаж на протяжении всего периода войны85. Главный инспектор казначейства Люсьен Фур отметил известную тенденцию: французские дома высокой моды систематически – не только во время войны – скрывали 20% своих продаж. На основе изучения документов инспектор пришел к выводу, что это было характерно и для Lanvin; поэтому он добавил 20% к расчетам прибыли компании в военное время86.

В мирное время текстильные производители предоставляли домам высокой моды аванс на ткани для предстоящего сезона. Для домов высокой моды авансовый кредит на текстиль мог обеспечить выживание фирмы при неблагоприятном сезоне. Во время войны Lanvin был одним из домов моды, воспользовавшихся дерогацией от нормирования ресурсов. Данные о запасах военного времени показывают, что дом моды довольно успешно справился с ситуацией, имея текстильные запасы отдела от-кутюр общей стоимостью 1 591 534,10 франка в 1938 году, 6 892 761,65 франка в 1943 году, а также 10 682 412,55 франка в 1945 году, что даже при учете потери трех четвертей стоимости франка за время оккупации демонстрирует значительное увеличение их стоимости в военное время. К этому добавляется ресурс отдела пошива костюмов (4,7 миллиона франков к 1945 году), а также меха (чуть более одного миллиона франков)87. Инспекторы, проверявшие бухгалтерию дома Lanvin в 1949 году, нашли доказательства того, что компания не задекларировала полную стоимость своих текстильных запасов, которые часто учитывались в бухгалтерских книгах в половину их продажной стоимости. Несмотря на нехватку ресурсов, требовавшую системы нормирования для организации потребления во Франции, компания продолжала закупать материалы, источники которых не указаны в архивах ее бухгалтерии88.

Чиновники, ответственные за расследование Комитетов по конфискации, изучили образ жизни Жанны Ланвен. Как предпринимательница, управлявшая роскошной фирмой, она создала для себя соответствующий стиль жизни. По словам ее биографа, самым крупным успехом кутюрье как в социальном, так и в эмоциональном плане была свадьба ее единственной дочери. Жанна Ланвен владела частной собственностью в Париже и двумя загородными резиденциями, каждая из которых состояла из нескольких вилл. Она также нанимала семь слуг на полную ставку для обслуживания своих нужд. Проверка Министерства финансов показала, что на личные расходы во время войны кутюрье тратила в среднем 1 миллион франков в год89. Когда 6 июля 1946 года Жанна Ланвен скончалась, ее дочь возглавила фирму, а администраторы ее двух компаний – дома высокой моды и парфюмерной фирмы – заполнили декларацию о незаконных доходах. Сотрудники казначейства, от имени Комитетов по конфискации, изучили прибыль, полученную домом высокой моды во время войны, чтобы определить, какая доля доходов была результатом налогового мошенничества и продаж врагу. В 1950 году фирма Lanvin, теперь управляемая Мари-Бланш де Полиньяк, должна была выплатить 3 194 183 франка французскому казначейству90.

В годы оккупации большинство клиентов домов высокой моды были частными лицами. Пресса сообщала о регулярно посещавших показы коллекций немецких офицерах и военных спекулянтах, также называемых BOF (фр.: beurre-oeufs-fromage – «масло-яйца-сыр»), сделавших состояния на черном рынке на продажах продуктов. Однако в отсутствие клиентских досье за военное время информация остается скудной. Клиентура модного дома не подвергалась систематической проверке со стороны налоговых инспекторов комиссии по незаконным доходам. Продажа парфюмерии оказалась задокументирована лучше и показала, что Lanvin Parfums продавала свою продукцию немецкой оптовой фирме De-Vau-Ge, с которой Lanvin сотрудничала еще до войны.

Комитеты по конфискации также проинспектировали деятельность дома высокой моды Maggy Rouff SA, основанного в 1927 году под названием Société Anonyme ROUFF-COUTURE. В 1929 году акционеры преобразовали фирму в новую SA Maggy Rouff с капиталом в 1 миллион франков. Пьер Безансон, муж главного модельера Магги Руфф, был президентом и единственным членом правления фирмы. Новая SA Maggy Rouff прошла через сложную рекапитализацию в 1939 году. К старой фирме добавилось новое общество с ограниченной ответственностью Haute Couture et Fourrure Maggy Rouff 1939 с капиталом в 100 000 франков. Новая фирма регистрировала убытки во время войны до 1944 года, но выплачивала значительные лицензионные сборы за использование бренда Rouff компании SA Maggy Rouff. Инспекторы казначейства, ответственные за проверку счетов дома моды, упомянули в отчете, что сочли счета фирмы особенно запутанными и что бухгалтерия, скорее всего, не была правдивой. Инспекторы приступили к задаче определить реальные показатели прибыли дома моды Rouff. Они оценили, что на пике фирма, вероятно, получала дополнительно от 100 до 120% к заявленным продажам. Общая сумма продаж дома Rouff во время войны составила, таким образом, 159 947 198 франков, согласно данным французского казначейства. Дополнительные отчеты по делу упоминали о том, что клиенткой фирмы была жена Отто Абетца, немецкого посла при Вишистском режиме во Франции. В годы оккупации фирма также экспортировала товары в Бельгию, Италию, Нидерланды, Испанию и Швейцарию. Дом Rouff оспорил выводы комитета и запросил новый отчет. Этот отчет подчеркнул, что большинство клиентов Rouff во время оккупации были военными спекулянтами. Более того, в ходе проверки сотрудники дома моды сообщили, хотя им не нравились клиенты-оккупанты, они продолжали свою работу, потому что у них не было выбора. Дело Rouff было закрыто без дальнейших расследований91.

Пятое, и последнее, дело о незаконных доходах касалось общества с ограниченной ответственностью Etablissements Pierre Cazaux & Co., производителя готовой одежды, располагавшегося вне престижных районов по адресу: Ситэ Вольтер, 17–19, в 11‑м округе Парижа. Фирма шила рабочую одежду и униформу. В начале войны она выпускала тысячи униформ для французской армии ежегодно. После сдачи Парижа Cazaux получал заказы от немецкой армии и гражданского рынка. В общей сложности фирма выпустила 76 000 единиц продукции в 1941 году и 113 000 единиц на пике производства в 1943 году. Во время войны продажи Cazaux в среднем составляли от 14 до 31 миллиона франков в год. По окончании войны Комитеты по конфискации изучили бизнес Cazaux. В записке от управляющего Анри Дарна подчеркивалось, что фирма оказывала пассивное сопротивление врагу путем замедления поставок униформ немецким властям. В 1948 году комитет представил отчет, согласно которому компания обязывалась выплатить французскому казначейству сумму в размере 169 916 франков как незаконные военные прибыли. По решению суда никакого дополнительного штрафа назначено не было92. Итак, в результате расследований некоторые фирмы были обязаны выплатить часть прибыли, полученной во время войны, французскому казначейству. С моральной точки зрения эти фирмы не считались виновными в незаконных операциях с врагом. Продажи и доходы модного дома Lanvin показывают, что в условиях, когда высокая мода была отрезана от большинства международных рынков, прибыль росла. Объем продаж Lanvin во время войны свидетельствует о том, что предприятие сохранило значительную долю старой клиентуры и нашло новых клиентов. Оценить долю немецких оккупантов и военных спекулянтов среди потребителей высокой моды в отсутствие клиентских досье представляется затруднительным. Учитывая имеющиеся источники и объем продаж, можно логически заключить, что несколько парижских домов моды и некоторые из их брендов парфюмерии продавали свои товары частным лицам без разбора, независимо от их национальности или профессии, охватывая широкую клиентуру, в которую входили сотрудники немецких оккупационных властей, нацистские офицеры, немецкие оптовики косметики и военные спекулянты.

Ответственность Лелонга

После окончания войны отношение Лелонга к оккупационным властям стало предметом споров. В протоколах заседаний Синдиката того периода видна критика его коллегами. Вплоть до ноября 1944 года общее собрание Синдиката не собиралось около двух лет – его заседания заменялись встречами комитетов. Заседание ноября 1944 года началось, как обычно, с чтения ряда отчетов: о финансовом положении синдикатов, о школах высокой моды и о положении работников отрасли. Затем Лелонг зачитал программу действий, предложенную комитетом Синдиката на следующие несколько месяцев. После этого он дал слово коллегам для обсуждения. Многолетний член Синдиката, г-н Дюпуи прочел доклад, в котором критиковал правление Синдиката. В протоколах заседания не указано, был ли этот доклад написан исключительно Дюпуи или по соглашению с другими членами организации. Дюпуи в своем обращении оспаривал законность решений, принятых Синдикатом во время войны. Он высказал критику в адрес организационного комитета Синдиката и особенно критиковал сам принцип и применение дерогации – политики распределения квот текстиля между домами высокой моды в военное время. Дюпуи также оспорил отчет Лелонга о внутренних финансах Синдиката и организации ее школ. Он завершил свое выступление требованием создать временный комитет для учреждения comité d’épuration (комитет по послевоенной чистке)93. Выступление другого члена Синдиката, г-жи Александр, отвечающей за представительство малых и средних домов моды, перекликалось с критикой Дюпуи, особенно в вопросе квотирования. Малые и средние дома моды задавались вопросом, почему некоторые фирмы получили гораздо большие объемы ткани, чем другие94.

Члены Синдиката отреагировали на эти критические выпады и выступили в защиту деятельности Лелонга. Затем г-н Беккар призвал оставить в стороне личные разногласия, которые, по его утверждению, частично обусловили взгляды Дюпуи95. Г-н Мола, председатель региональной ассоциации моды Ниццы, отметил, что политика Лелонга помогла защитить малые и средние дома моды. Более того, он подчеркнул: «Тот факт, что господин Лелонг получил дерогацию от немцев, был полностью одобрен Сопротивлением. Тем меньше досталось немцам»96. Что касается процесса принятия решений внутри организации, Лелонг ответил на обвинения в диктатуре с удивлением: ни одно важное решение не принималось без сбора всех тридцати членов комиссий, представляющих весь спектр мнений в Синдикате97. Лелонг также ответил на технические вопросы своих коллег. Он рассматривал свою работу на благо Синдиката как продолжение деятельности с 1937 года, когда он работал над тем, чтобы сохранить единство членов в условиях общественных волнений и внутреннего раскола98. В конце заседания весь комитет Синдиката подал в отставку99. В 1945 году Лелонг передал руководство Жану Гомону-Ланвену – директору дома Lanvin, избранному его преемником100.