Несмотря на то что ценность недвижимости для жителей Детройта и способы ее использования претерпели трансформации, местные специалисты по градопланированию и политике по-прежнему придерживаются преимущественно рыночного подхода к преодолению упадка города, пытаясь создавать стимулы для инвесторов и легальной частной собственности, а также способствуя различным формам активности застройщиков [Hackworth 2014]. Хотя в лингвистическом смысле понятия «рост» («подъем») и «упадок» («спад») являются антонимами, в контексте городской среды эти процессы не являются противоположно направленными (см. [Glaeser and Gyourko 2015], [Galster 2017]). Данное обстоятельство создает затруднения для попыток борьбы с городским упадком, направленных на то, чтобы развернуть этот процесс вспять и стимулировать рост. Основой роста выступает физическое пространство, поверх которого происходят наращивание плотности и расширение инфраструктуры, освоенной территории и застройки – и все это нелегко отыграть назад. То обстоятельство, что жилье, инфраструктура и другие недвижимые объекты имеют долгий жизненный цикл, подразумевает асимметрию в траекториях роста и спада: нисходящее движение выглядит иначе, чем восходящее. Спад, как и рост, носит неоднородный и неравномерный характер, происходит с разной скоростью и в разных масштабах в пределах того или иного пространства и неразрывно связан с процессами роста и спада в других масштабах и на других территориях [Bernt 2015]. Нередко термины «рост» или «спад» звучат применительно к городу в целом, хотя в отдельных его районах демографические процессы имеют разные темпы и траектории (например, в Филадельфии имеются районы с социопространственными характеристиками, аналогичными Детройту).

После Второй мировой войны специалисты по градопланированию занимались решением проблемы запустения центров многих городов, возникшей в связи с развитием пригородов, – эту проблему еще называли эффектом пончика. При разработке стратегий возрождения обветшавших городских центров в градопланировочных концепциях использовались модели роста [Pallagst 2008]. Иными словами, различные урбанистические программы и планы были нацелены на то, чтобы справиться с упадком за счет повышения экономической конкурентоспособности и содействия экономическому и демографическому росту [Wiechmann and Bontje 2015]. Подобного рыночного подхода придерживаются и местные власти, однако отсутствие надежного соблюдения имущественного законодательства в городах наподобие Детройта подрывает уверенность в потенциальной экономической ценности таких действий [Hackworth 2014].

Первые подходы к преодолению кризиса, связанного с упадком городов, без опоры на модели роста были сопряжены с разработкой стратегических проектов приведения города к «правильному размеру»27. Идея заключалась в следующем: если нам удастся вернуть город к масштабам, соизмеримым с численностью остающегося в нем населения, то исчезнет бремя инфраструктурных издержек, прекратится обесценивание недвижимости, больше не будет пустующих пространств, после чего город снова сможет позаботиться о себе сам. Приведение города к правильному размеру предполагало, что районы с высокой долей пустующих объектов следует «отрубить» от различных городских служб и превратить в зеленые зоны. Жители таких районов должны были получить стимулы для переезда в кварталы, заселенные более плотно, и соответствующую поддержку. Это означало, что на оставленных территориях больше не потребуется заниматься содержанием дорог, оказывать коммунальные услуги, поддерживать правопорядок, обеспечивать курсирование общественного транспорта и вывозить мусор. Однако на пути к реализации концепции «правильного размера» – подхода, направленного «сверху вниз», – возникло множество препятствий. В первую очередь их источником выступают сами жители, не желающие выселяться из своего жилья и перебираться в другие районы города, которые планируется «спасать», а районы, где они жили прежде, тем временем станут «возвращаться к природе». Коллективные воспоминания о сносе трущоб и переселении жителей в ходе реконструкции городов дают людям обоснованный повод для беспокойства (см. [Hackworth and Nowakowski 2015], [Elliott 2018]).

Логика, лежащая в основе концепции приведения города к правильному размеру, заключается в следующем: для каждого города характерна оптимальная плотность населения, позволяющая ему обеспечивать свои потребности и преодолевать проблемы, связанные с упадком. Рассмотрим для примера появившуюся где-то в 2008 году схему (рис. 4), на которой в территорию, занимаемую Детройтом, вписаны Бостон, Манхэттен и Сан-Франциско. Эта схема дает визуальное представление о том, что «проблема» Детройта состоит в его слишком большом размере, несопоставимом с численностью населения, проживающего там в данный момент.

Однако в этой же идее – для улучшения состояния депрессивных городов их необходимо приводить к «правильному размеру» при помощи сжатия (как сжимают слишком большую футболку при стирке) – можно усомниться при сравнении Детройта с таким городом, как Портленд (штат Орегон). Оба города имеют сопоставимое количество жителей и территорию при средней плотности населения в 4,7 (Детройт) и 4,3 (Портленд) тысячи человек на квадратную милю28. Тем не менее, в отличие от Детройта, Портленд постоянно хвалят за его продуманные и всеобъемлющие градостроительные решения и за то, что это в принципе город для жизни. Подобное сравнение демонстрирует, что «проблемы» Детройта и других депрессивных городов невозможно свести к столь простой причине, как «неправильное» соотношение между численностью населения и территорией. Вероятно, более точное представление об истоках проблемы дает направление изменения численности населения – фактор, пересекающийся со стабильностью экономического положения остающихся жителей. Если население Детройта начиная с 1950 года сократилось почти в три раза, то численность жителей Портленда за тот же период почти неуклонно увеличивалась29. Чисто лингвистически английское слово decline («упадок», «спад») в данном случае указывает на две вещи: 1) процесс сокращения населения, вызванный разнообразными социальными проблемами, и 2) снижение качества жизни, связанное с этим сокращением населения. Второй момент выступает стимулом для более всеобъемлющего понимания первого: если бы сокращение населения предполагало возвращение к идиллическому уюту небольшого города для остающихся там жителей, то этот процесс не требовал бы столь безотлагательного понимания социологами и градостроителями30.

Рис. 4. Территория Детройта в сравнении с площадью других американских городов. Инфографика Дэна Питеры (Детройтский университет Мерси) (с изменениями), опубликовано в: John Gallagher, «Detroit: Land of Opportunity: Acres of Barren Blocks Offer Chance to Reinvent City». Detroit Free Press, December 15, 2008

Отчасти упадок городов представляет столь значительную проблему в связи с отсутствием испытанной и верной модели, позволяющей адаптироваться к одновременному экономическому кризису и сокращению населения таким образом, чтобы на помощь в спасении города не приходилось мобилизовать экономические «машины роста» (см. [Molotch 1976], [Hackworth 2014]). В качестве угрозы или табу воспринимается даже логика запланированного сокращения населения (см. [Beauregard 2003], [Pallagst 2008: 14]). Идеологически такое «планирование упадка» противоречит исторически сложившимся представлениям о том, что пространственная и экономическая экспансия представляет собой некую норму. Но, возможно, еще большую тревогу вызывает осознание того, что упадок городов – это не кратковременное состояние, от которого можно «восстановиться» [Bontje 2004], а побочный результат многочисленных исторических сдвигов, глобальных процессов и даже природных катастроф, которые непросто контролировать. Для того чтобы муниципалитеты, политики и градостроители могли представить себе нечто иное, нежели стратегия роста, требуются новые модели городской жизни, уже существующие внутри состояния упадка и воспринимающие его всерьез, а также способные учитывать уникальные процессы, социальную динамику и пространственные условия этого состояния.

Для решения этой задачи мы возьмем на вооружение категорию неформальности, которая давно используется в исследованиях городов Глобального Юга, и попробуем применить ее к Детройту. Эта эпистемологическая «оптика» позволит нам пристально взглянуть на процессы упадка Детройта, ставящие под сомнение господствующие представления о том, как функционирует городская недвижимость. Кроме того, через эту призму мы сможем увидеть, как данные процессы способствуют феномену, который далее будет именоваться неформальностью собственности (неформальными отношениями собственности), и порождают его.