Значительный объем исследований в области урбанистики посвящен условиям, при которых происходит рост городов. В фокусе теоретических подходов к пониманию того, что такое город и как он меняется, находится ситуация, когда растущая численность населения создает конкуренцию за городское пространство. Урбанисты-экологи видят в облике и динамике городов результат естественной конкуренции за городское пространство: наиболее приспособленные экономические субъекты захватывают контроль над самыми привлекательными локациями, оттесняя менее влиятельных субъектов (например, бедняков) в не столь притягательные или востребованные пространства наподобие районов, расположенных поблизости от источников экологических рисков. Представители политэкономии объясняли формирование городов как борьбу между предпринимателями и институциональными акторами, с одной стороны, которые стремятся зарабатывать на инвестировании в городское пространство и его освоении, и обычными горожанами, которых беспокоит качество жизни в урбанизированном пространстве, с другой. С этой точки зрения, города предстают территорией полемики и борьбы за власть над таким дефицитным ресурсом, как пространство (недвижимость), по мере роста их населения и капитала.

Господствующие теоретические конструкции для концептуального осмысления того, что такое город и как разворачиваются социальные отношения на урбанизированных территориях, по сути, подразумевают, что город представляет собой место, где конкуренция за пространство обусловлена увеличением населения и растущим спросом на недвижимость. Возникающие из этого механизмы взаимоотношений между классами, социальными группами, предпринимателями, инвесторами и городскими властями, равно как и активное распространение различных видов использования собственности, объясняются борьбой за власть над городским пространством, на которое предъявляется высокий спрос. Недвижимость в этом контексте понимается следующим образом: городское пространство делится на части на правовых основаниях, закрепляется за государственными или частными собственниками и регулируется при помощи правил зонирования и установления границ отдельных участков. При этом в городах с растущим населением увеличивается и спрос на доступ к городскому пространству (недвижимости). «Побеждают» в борьбе за этот актив, как правило, те, у кого больше политических и экономических ресурсов.

Однако в депрессивных городах – или по меньшей мере в неблагополучных районах в целом стабильных или растущих городов наподобие района Саутсайд в Чикаго – спрос на городское пространство снижается. У застройщиков нет интереса к объектам, которые не гарантируют возврата инвестиций. Люди, желающие покинуть город, нередко не могут продать свою недвижимость и вынуждены ее бросать. Муниципалитеты с трудом справляются с обязанностями по содержанию недвижимого имущества, оставленного частными владельцами, и присмотру за ним. В этом смысле собственность становится не востребованным ресурсом, а обременением. В таком случае чем объясняется облик города – а именно: каких жителей и какие функции можно обнаружить в разных его районах? За этим следует еще один вопрос: как эта социопространственная форма воздействует на повседневный опыт жителей? Вопреки базовым подходам урбанистической экологии или политэкономии, в депрессивных городах отсутствуют конкуренция за городское пространство или связанные с ним конфликты интересов.

В Детройте для получения официального – имеющего правовой характер – доступа к недвижимости не требуются те самые наиболее приспособленные или наиболее влиятельные экономические субъекты. Как утверждает теоретик архитектуры Эндрю Хершер, в сегодняшнем Детройте более важно то, какими способами его жители могут обращаться с недвижимостью, а не то, сколько на ней могут заработать инвесторы или спекулянты [Herscher 2012]. Для получения доступа к городской недвижимости не требуется и формальных правовых оснований – в Детройте процветает неформальное (де-юре – незаконное) использование собственности, обеспечивающее доступ к городскому пространству даже самым бедным жителям. Значимость имущественного законодательства для регулирования социопространственных механизмов снижается – вместо этого все большую роль играют неформальные критерии оценки того, насколько легитимным является тот или иной способ использования городского пространства.

Одним из важных обоснований для исследования неформального использования недвижимости на депрессивных городских территориях является необходимость понять то, как меняются отношения собственности. Если понимать эти отношения в марксистском смысле – как особый способ отношения к земле, когда она становится недвижимой собственностью, который опосредует наше взаимодействие с окружающими людьми, – то обычно они регулируются законами, устанавливающими, кто именно обладает юридическим правом на доступ к недвижимости (городскому пространству), контролирует ее и получает от нее выгоды. Социологи не так уж часто обращались к исследованию недвижимости напрямую, однако некоторые правоведы полагают, что имущественное законодательство представляет собой динамичный институт, социальный по своей природе и отражающий общественные ценности. Таким образом, нарушения имущественного законодательства могут как приводить к переходу недвижимости из рук в руки, так и влечь за собой коммуникативные последствия. Подобные нарушения помогают жителям получать доступ к недвижимости как ценному ресурсу и сигнализируют о проблемах с существующими формальными юридическими механизмами прав собственности, доступа к ней и контроля над ней [Peñalver and Katyal 2010].