Наряду с появлением новых траекторий для законного владения недвижимостью, которые способствуют образу жизни городских поселенцев/первопроходцев, другие новые регулятивные меры направлены на ограничение определенных видов незаконного использования недвижимости и расчистку застроенных территорий Детройта. Защита собственности и устранение признаков разрухи и «беспорядка», надо полагать, необходимы для того, чтобы культивировать доверие на детройтском рынке недвижимости и привлекать в город новых жителей и инвесторов [Detroit Future City 2012]. Поддержку этим изменениям должны оказывать новые законы, направленные против несанкционированного сбора металлолома и самозахвата, наряду с перенаправлением федеральных средств на снос ветхих зданий. Однако криминализация сбора металлолома и самозахватов увеличивает риски, сопряженные с этими практиками. При этом широкомасштабный снос позволяет городу избавляться от ветхой недвижимости, которую используют люди, имеющие потребность и желание обрести крышу над головой, но ликвидация таких построек исключает возможность сохранения данной практики. Новое регулирование способно оказать более негативное воздействие на представителей групп ПН и РП, нежели на представителей группы ПЖ, которые могут формализовать свои практики во избежание пагубных последствий криминализации определенных занятий. Криминализация и ликвидация выступают примерами того типа формализации, который я именую репрессивным.
Среди участвовавших в моем исследовании жителей Детройта преобладает мнение, что несанкционированный сбор металлолома является приемлемой практикой, если она соответствует этосу заботы. В то же время имеется множество случаев, когда эта практика считается вредной и пагубной для общей стабильности и благополучия городских районов. Охота на металлолом не только может способствовать ухудшению состояния застройки и представлять опасность для жителей – бесконтрольное распространение этой практики еще и свидетельствует об отсутствии надежного соблюдения имущественного законодательства, что может отпугнуть потенциальных инвесторов или новых жителей.
Новый закон, призванный обуздать несанкционированный сбор металлолома в Детройте и вызванное им ухудшение состояния городской среды, представила Рашида Тлаиб, на тот момент член Палаты представителей Мичигана по 13‑му избирательному округу. Законопроект получил поддержку во всем штате, поскольку он также был направлен на решение такой проблемы, как хищения металла на железных дорогах в сельских районах Мичигана. Власти Детройта, предоставлявшие консультации по законопроекту, поясняли, что в городе основным соображением в пользу его принятия является сдерживание пагубных последствий несанкционированного сбора металлолома для застройки: демонтаж несущих конструкций зданий приводит к тому, что реконструировать их не имеет экономического смысла116. Законопроект, вступивший в силу в апреле 2014 года, вносил поправки в закон 2008 года (MI HB 4593 и 4595), регулирующий реализацию металлов в пунктах скупки вторсырья на всей территории штата Мичиган [Heise 2014].
Новый закон направлен на то, чтобы снизить стимулы для несанкционированного сбора металлолома и создать препятствия для занимающихся этим лиц путем увеличения потенциальных рисков. Для «воров» [Associated Press 2014] закон осложняет сбыт незаконно добытых материалов в пунктах скупки с целью быстрого получения наличных, а для правоохранительных органов создаются облегченные условия для отслеживания похищенных материалов и преследования сборщиков. В поле действия закона попадает только незаконно присвоенное имущество, которое реализуется в пунктах скупки, при этом затрудняется незамедлительное получение денег в обмен на собранное вторсырье117.
Сбор металлолома и других вещей для последующей продажи, как и спасение аналогичных предметов, представляет собой неформальную практику, подразумевающую изъятие из зданий тех или иных материалов в нарушение тех же самых законов, что и в случае краж и вандализма. Однако лишь несанкционированный сбор металлолома и других материалов предполагает их вывоз на базы вторсырья для последующего сбыта с целью получения дохода. Рассматриваемый закон предполагает пресекать неформальные практики демонтажа в пунктах скупки собранных материалов, поэтому он коснется лишь тех, кто собирает металлолом для сбыта в таких точках, а именно представителей групп ПН или РП. Иными словами, если демонтаж с целью последующего использования различных материалов формализуется посредством расширенного законного доступа к ним через предприятия, торгующие «спасенными» вещами, то демонтаж в виде несанкционированного сбора утиля подвергается криминализации. В результате занимающиеся этим представители группы ПН и отдельные лица из группы РП сталкиваются с более значительными рисками, пытаясь получать свой доход таким способом.
В сентябре 2014 года, всего через несколько месяцев после появления нового закона о сборе металлолома, в штате Мичиган был принят еще один новый закон, который криминализирует самозахваты и дает больше полномочий владельцам недвижимости. Изначально аналогичное постановление рассматривалось законодательным органом Детройта, однако закон штата отменил необходимость в дублирующих мерах на местном уровне [AlHajal 2014]. В Детройте, как и в большинстве других городов, самовольные поселенцы нарушают имущественное законодательство, совершая незаконное проникновение на частную территорию. Если полиция может подтвердить, что лицо, проживающее в том или ином помещении, действительно попало в него незаконно, то такой человек может быть арестован или вызван в суд. До появления нового закона без наличия доказательств того, что жилец совершил незаконное проникновение в помещение (и не имел разрешения от собственника на нахождение там), единственным выходом для законного владельца была попытка выселить самовольного жильца в порядке гражданского судопроизводства. А для предъявления незаконному жильцу обвинения в уголовном преступлении (если полиция не вмешалась в ситуацию безотлагательно) собственнику помещения требовалось подавать иск о незаконном проникновении или вандализме [Heise 2014].
Для службы связей с общественностью детройтской мэрии борьба с самовольными жильцами превратилась в кошмар. Местный эксперт по правовым вопросам по имени Барнабас объяснил мне, что для городских чиновников, принимающих меры реагирования на самозахваты, «это не юридический вопрос, а политический». По словам чиновника мэрии Квентина, многие горожане обращаются к властям, чтобы пожаловаться на «самовольных жильцов», хотя на самом деле им просто не нравятся их соседи. Кроме того, сказал Квентин, местные власти воспринимаются в дурном свете, когда «нехорошая всесильная мэрия просто вышвыривает этих несчастных людей из их домов», – такую же точку зрения затем высказали и два полицейских, участвовавших в моем исследовании. К тому же недавно одна женщина, самовольно проживавшая в чьем-то доме, подала в суд на мэрию за ущемление интересов после того, как ее вместе с детьми силой выселили из помещения, которое они занимали. В связи с этим, объяснил Барнабас, город неохотно принимал против самовольных жильцов такие правовые меры, как арест за незаконное проникновение или выселение (не говоря уже об отсутствии ресурсов для этого).
Однако с принятием нового закона самозахват в штате Мичиган теперь квалифицируется как нетяжкое правонарушение, если лицо совершает его в первый раз, и уголовное преступление при повторном совершении118. Кроме того, новый закон позволяет владельцам недвижимости предпринимать больше непосредственных мер для восстановления контроля над своей собственностью, например разрешается «применять силу для возвращения самовольно занятых помещений» [Heise 2014]. Это не подразумевает, что домовладелец может нападать на жильца, однако собственникам недвижимости, в частности, разрешено удалять из помещения вещи непрошеных гостей и менять замки. Таким образом, новый закон потенциально затрагивает все категории неформальных жильцов, представленные в этом исследовании, если владелец недвижимости пожелает их выселить. Большинство самовольных жильцов, с которыми я общалась, намеренно захватывали дома, имеющие задолженность по налогам, поскольку в таком случае вероятность того, что владелец попытается их выселить, ниже. Но с принятием нового закона риски для них возрастают, если/когда объект будет куплен новыми владельцами, которые захотят установить над ним контроль. Вместе с тем закон содержит меньше негативных последствий для группы ПЖ, поскольку мои собеседники из числа ее представителей покупали свою недвижимость на аукционах. Для еще большего количества новых горожан этот закон действительно упрощает приобретение недорогих объектов недвижимости на аукционах, обеспечивает возможность легко взять такой дом под контроль и заселиться в него. Людям, которые решили обосноваться в Детройте и, вероятно, хотели бы и дальше вести жизнь поселенцев, отремонтировав какой-нибудь недорогой запущенный дом, закон помогает получить юридический контроль над интересующей их недвижимостью без препятствий в виде самовольных жильцов.
Невозможность обеспечить эффективное выселение самовольных жильцов в Детройте считается препятствием для прогресса в возрождении города, поскольку объекты недвижимости, подлежащие изъятию, нередко кем-то захвачены. Согласно имеющимся оценкам, в 2015 году самовольные жильцы находились в 100 тысячах объектов недвижимости, которым грозило изъятие [Harpaz 2015]. У новых собственников, которые имеют возможность покупать дома на окружном аукционе недвижимости всего за 500 долларов, нет ни времени, ни средств на выселение нежелательных жильцов. Поэтому новые правила – один из образцов репрессивной формализации – имеют двойной эффект: практики представителей групп ПН и РП становятся более сложными и рискованными, а представителям группы ПЖ и другим подобным новым жителям становится проще перебираться в город и обустраиваться в нем.
Обветшавшие постройки являются серьезной проблемой для депрессивных городов наподобие Детройта. По итогам проведенного в 2014 году общегородского обследования недвижимого имущества 78 506 объектов получили статус ветхих или имеющих признаки обветшания [Detroit Blight Removal 2014: 14]. В итоговом отчете Рабочей группы по ликвидации ветхих зданий к таковым были отнесены объекты, соответствующие любому из длинного списка критериев, включая пожароопасность, наличие отключенных или неисправных удобств, изъятие за налоговую задолженность, право собственности на объект (или контроль над ним) у земельного банка, незанятость на протяжении пяти лет, отсутствие обслуживания в соответствии с нормативами или нахождение в списке под снос [Detroit Blight Removal 2014: 13]. Эти ветхие строения обычно воспринимаются в духе теории «разбитых окон» (см. [Wilson and Kelling 1982], [Sampson and Raudenbush 2004]) и сигнализируют об апатии и отсутствии социальной сплоченности среди жителей, способствуют дальнейшей деградации общественных отношений и застройки и увеличивают преступность. Устранение таких признаков беспорядка, как ветхие строения, считается обязательным моментом для улучшения материальных и социальных условий подобных районов и привлечения туда новых жителей.
Несмотря на наличие исследований, демонстрирующих неэффективность сноса как стратегии благоустройства городских районов [Hackworth 2016], администрация мэра Даггана, как и ее предшественники, делали акцент на значимости ликвидации ветхих построек для улучшения городской среды. С этой целью администрация Даггана представила масштабный план ликвидации ветхих зданий, ориентированный в первую очередь на наиболее устойчивые районы: предполагалось, что снос таких построек поможет стабилизировать состояние этих кварталов и не допустить их дальнейшую деградацию. В качестве обоснования подобного подхода приводилось то обстоятельство, что в таких районах площади пустующей недвижимости самые незначительные в городе, поэтому снос ветхих строений пойдет на пользу большему количеству жителей [Detroit Blight Removal 2014]. У ликвидации ветхих построек потенциально имеются многочисленные преимущества. Из-за того, что разрушающиеся здания и сооружения создают по всему городу очаговые пространства с неустойчивыми конструкциями, жители сталкиваются со множеством социальных и экологических проблем. Обветшавшие объекты часто являются потенциальным источником вреда для любопытных прохожих или детей, которые ищут места для своих игр, и регулярно используются для различных незаконных занятий119. По состоянию на сентябрь 2019 года в рамках нового плана в Детройте было снесено 19 870 пустующих зданий, еще 4560 построек находились в очереди на снос [City of Detroit 2019a].
В 2010 году, вскоре после начала Великой рецессии, федеральное правительство США создало фонд помощи наиболее пострадавшим от кризиса для поддержки владельцев недвижимости, оказавшихся в затруднительном положении [US Department of the Treasury 2018]. Осенью 2013 года Детройту было выделено 52,3 млн долларов [Detroit Blight Removal 2014: 240–241], которые, по мнению местных активистов, должны были пойти на помощь тысячам домохозяйств, столкнувшихся с изъятием жилья за просрочки по ипотеке или уплате налогов [Ikonomova 2017b]. Однако вместо этого средства были перенаправлены на снос ветхих строений в городе. В момент проведения полевой части исследования я общалась с первым заместителем казначея округа Уэйн Дэвидом Шимански, который сообщил, что средства были перераспределены на снос вместо помощи владельцам изъятых домов, поскольку деньги для последней цели не использовались. Как пояснил Шимански, у собственников жилья возникали затруднения с подтверждением своих прав на получение помощи, потому что из‑за дефектов в титулах собственности и документах о наследовании имущества, отсутствия официальных доходов или налоговых деклараций и других проблем, характерных для бедных домохозяйств в депрессивных городах, жители не могли предоставить необходимые бумаги.
Перераспределение средств на снос ветхих построек вместо помощи владельцам изъятой недвижимости создает проблемы, отложенные на будущее. Отсутствие рыночного спроса на недвижимость в Детройте подразумевает, что большинство домов, подвергаемых изъятию, в конечном итоге пустуют, ветшают, и их приходится отправлять на снос. Часто приводятся такие данные, представленные в одной из публикаций СМИ: «Только в треугольнике между районами Гранд-Ривер, Декстер и Джой 80% из 200 объектов с просроченной ипотекой за период с 2005 по 2013 год находились в ветхом состоянии либо были изъяты округом за неуплату налогов» [MacDonald and Kurth 2015]. Описанный способ перераспределения средств оказывает негативное влияние на горожан, находящихся в маргинальном положении, поскольку такой подход неспособен изменить ситуацию с масштабными изъятиями недвижимости и, вероятно, способствовал появлению по всему городу людей, самовольно оставшихся в своих домах после решения об их конфискации.
Ликвидация ветхих построек приводит к исчезновению пустующих объектов недвижимости, которые многие из беднейших детройтцев используют в качестве крыши над головой и источника доходов. Критерии для отнесения строений к ветхим настолько широки, что единственными пустующими зданиями, которые в цитируемом выше отчете не классифицируются как ветхие, оказываются частные объекты недвижимости, которые надежно законсервированы, находятся под охраной и обслуживаются надлежащим образом. Однако люди, пользующиеся чужой недвижимостью, редко выбирают такие объекты для самовольного проживания или демонтажа, ведь их состояние свидетельствует о том, что законные владельцы по-прежнему следят за своим имуществом и заботятся о нем, а следовательно, его присвоение не соответствует этосу заботы и сопряжено с повышенными рисками. Вместо этого предпочтение отдается объектам, имеющим налоговую задолженность, уже изъятым за неуплату налогов либо помещенным в управляемый властями земельный банк, поскольку перспективы принудительного выселения из таких помещений маловероятны, даже если мэрии известно, что там находятся самовольные жильцы120. В пустующих объектах недвижимости, которые могут занимать такие жильцы, зачастую отсутствуют удобства, они не обслуживаются в соответствии с нормативами – все это соответствует критериям ветхости. В ситуации, когда все «ветхие» городские строения предназначаются под снос, объекты, которые используются неформальными способами, также идут под бульдозер121.
В отчете Рабочей группы по ликвидации ветхих зданий также рекомендуется пересмотреть определение «занятой» недвижимости, оставив в его пределах только «законных владельцев или арендаторов и исключив самовольных жильцов» [Detroit Blight Removal 2014: 111]. На момент работы над этой книгой данная рекомендация не была принята, однако она демонстрирует ненадежность положения самовольных жильцов. В настоящий момент тот или иной объект недвижимости определяется как «занятый», если он используется как законно, так и незаконно, то есть помещение считается занятым при наличии в нем владельцев, самовольных жильцов или арендаторов. В соответствии с постановлением 290-H администрации Детройта, сносить занятые объекты недвижимости нельзя, но если уточнить определение занятого помещения, исключив незаконных жильцов, то такие постройки можно будет отправлять под снос даже при наличии самовольных обитателей. Упомянутая рекомендация была связана с задачей быстрого благоустройства детройтских районов за счет ускорения и упрощения процесса сноса, который, как пояснил мне один из представителей городской администрации, в настоящее время весьма затянут, обременителен и часто ведется с задержками из‑за присутствия самовольных жильцов122.
Не так давно одна из трех ключевых компаний, занимающихся сносом в Детройте, подсчитала, что самовольные жильцы занимают 10% домов, которые предназначены под снос силами этой организации [Williams 2015]. Если такая оценка корректна для всех трех указанных предприятий (за исключением демонстрационных компаний, которые лишь время от времени ликвидируют ветхие строения в городе), то это означает, что в 60 из примерно 200 домов, которые каждую неделю сносятся в Детройте, вероятно, присутствуют жильцы (см. [Gallagher 2014]). В качестве приема репрессивной формализации снос ветхих зданий ликвидирует возможность сохранения в городе определенных практик выживания (сбор утиля и самозахваты), в результате чего у представителей групп ПН может остаться меньше возможностей для удовлетворения своих потребностей в доходах и крыше над головой123.
Новое регулирование, проанализированное в этом разделе, можно рассматривать в качестве методов репрессивной формализации, используемых в Детройте. Криминализация несанкционированного сбора металлолома и самозахватов преследует цель ограничить распространение этих занятий в городе. Однако различия в практиках трех выделенных нами типов присвоения собственности – ПН, РП и ПЖ – подразумевают, что «на земле» новые законы будут иметь разные последствия для представителей каждой из этих категорий. Сбор металлолома и другого утиля становится более рискованным занятием – но лишь для тех, кто продает собранное в пунктах скупки вторсырья ради получения дохода (практики сбора различных материалов для последующего использования новыми правилами не криминализированы). Более рискованными в условиях нового законодательства становятся и любые способы неофициального проживания (самозахват), однако более значительный ущерб от этого, скорее всего, понесут группы ПН и РП, представители которых не могут или не хотят покупать недвижимость на аукционах. В то же время представители группы ПЖ, участвовавшие в моем исследовании, стремились получить права собственности на недвижимость (зачастую купив ее на аукционе) и тем самым избегали ситуаций, когда им придется проживать в домах, которые купят какие-то другие люди. При сносе ветхих зданий ликвидируются объекты недвижимости – один из ресурсов города, – которые используются в практиках агентов неформального присвоения собственности (за исключением огородников/фермеров или тех, кто занимается блоттингом). Однако представители группы ПЖ могут законно продолжать свои практики, используя новые формальные каналы доступа к «спасенным» материалам или пустующему жилью.