Для описания урбанистических процессов, которые влекут за собой противостояние новых горожан и старожилов, уже давно используются образы, ассоциирующиеся с колониализмом. В частности, колониальная терминология используется при описании джентрификации – людей, которых вынесла на поверхность ее первая волна (и следующие за ней), их практик и их отношения к городским старожилам / сложившимся районам. Тех, кто первыми оседлал волну джентрификации, называли – и по-прежнему называют – «пионерами» [Taylor 2002], укрощающими дикую природу городских гетто [Zukin 1987]. Многие из этих людей разделяют установки «пограничья и спасения», согласно определению социолога Дафны Спейн [Spain 1993]: новые горожане осознают себя людьми, которые вносят личный вклад в обустройство – и сохранение – своих новых домов и районов. А старожилов некоторые участники процесса джентрификации воспринимают как «туземцев», чье присутствие препятствует улучшению состояния районов, в которых они поселились (см. [Stratton 1977], [Brown-Saracino 2009]).
Какую роль сыграет группа ПЖ в возрождении Детройта, на данный момент не вполне понятно. Однако, подобно участникам джентрификации «первой волны»92, которые рассматривались в других исследованиях, представители этой группы в рассказах о своих неформальных практиках используют колониальную терминологию и демонстрируют соответствующие идеалы, по умолчанию принимая «моральный кодекс ковбоя», если использовать формулировку географа Нила Смита, видевшего в подобных установках сочетание риска и романтики [Smith 1996]. Этот идеал оказывается привлекательным для разочарованных представителей городского среднего класса, которые отваживаются отправиться на пограничье, фронтир – именно здесь, по определению Смита, располагается «предел» экономической целесообразности. При этом свои действия по присвоению собственности и обоснования их справедливости многие представители группы ПЖ обставляют риторикой и идеалами поселенческого колониализма.
В Соединенных Штатах – одной из многих стран, созданных поселенцами-колонистами, – эта форма колониализма была определяющей для целого ряда исторических событий, практик и ценностей, которые по-прежнему лежат в основе различных аспектов современного американского общества. Поселенческий колониализм представлял собой исторический процесс захвата территорий, стирания с лица земли коренного населения и перемещения больших масс людей [Veracini 2011]. Другие разновидности колониализма предполагают, что на новых территориях колонисты создают перспективы для добычи ресурсов и эксплуатации рабочей силы, а когда эти перспективы укрепляются либо, наоборот, исчерпываются, колонисты возвращаются в метрополию. Напротив, колонисты-поселенцы прибывают на новые территории с намерением там остаться и создать новое общество [Veracini 2013]. Чтобы обеспечить пространство для своих поселений, им требуется захватить землю у коренных жителей. Для лишения легитимности тех форм имущественных отношений, которые существовали у коренных жителей, эту землю/территорию представляли как пустующую, бесхозную или неиспользуемую – как terra nullius, ничью землю93. Западный либерализм подразумевает, что для легитимного владения частной собственностью требуется ее «продуктивное использование», достигаемое такими способами, как заселение, обработка и вложение ресурсов. Именно такая идеология использовалась для оправдания присвоения поселенцами земель коренного населения [Glenn 2015]. В ряде исследований отмечается небезупречность попыток представить депрессивные / теряющие население города в качестве «пустующих», поскольку такая формулировка может представлять собой риторический прием, используемый для продвижения проектов «оживления» (revitalization) городов в духе джентрификации и перемещения жителей, проектов, которые лишь закрепляют неравенство [Safransky 2014].
В высказываниях представителей группы ПЖ такое характерное для колонистов-поселенцев отношение к людям и к земле/собственности получает следующую новую формулировку: Детройт – это пограничье, а мы – пионеры, заслужившие право здесь находиться, поскольку мы поселились тут с намерением остаться и продуктивно используем захваченную недвижимость, а следовательно, укрощаем и обустраиваем это пограничье.
В рассуждениях представителей группы ПЖ о том, какое значение для них имеет город, обнаруживается и их представление о себе в контексте социальной структуры Детройта. Поскольку эти люди являются внешними акторами, находящимися в (относительно) более выгодном положении, на них не лежит то бремя копившихся десятилетиями городских проблем, которое ощущают детройтские старожилы. Напротив, представители группы ПЖ видят в Детройте заманчивую возможность для нового освоения американского Дикого Запада – точнее, Среднего Запада – и воплощения представлений о себе как о пионерах нашего времени.
Для представителей группы ПЖ многие аспекты детройтской жизни, появившиеся в условиях упадка города, являются ценностью – с точки зрения людей, прибывших в Детройт из других мест, это выгодные возможности. Если детройтские старожилы, занимающиеся присвоением собственности, видят в бедственном состоянии города сдерживающие препятствия, то люди из группы ПЖ дают многим сторонам такого состояния положительную оценку. Вот соответствующее высказывание Нокса, занимающегося спасением брошенных вещей:
Мне нравится, что в этом городе относительно мало людей в сравнении с его размерами. Мне нравится, что половина светофоров не работает [короткий смех], так что на дорогах можно делать что угодно. Мне, это, нравится история этого города и как он выглядит сейчас. Мне нравится, что по всему городу можно перемещаться так, как хочется, – здесь нет таких границ и препятствий, как в городах, где больше людей… Заводов типа Форда больше нет, но мне нравится то, что осталось на их месте.
Люди, перебравшиеся в Детройт недавно, обнаруживают здесь социопространственную среду, которая может разительно отличаться от всего, с чем они сталкивались прежде, однако для новоприбывших эти условия обладают ценностью. Им нравится, что в Детройте много пространства и незанятых мест, муниципальная регуляторная политика не отличается строгостью, а для создания чего-то нового имеются различные возможности. Мой собеседник Джон, некогда самовольно поселившийся в пустующем доме, а затем ставший его владельцем, противопоставлял Детройт типичному американскому пригороду, где он вырос, жалуясь на то, что в таких местах действуют строгие правила типа ухода за газонами и т. п. По словам Джона, он решил податься в Детройт, потому что «этот город пережил что-то вроде краха, но теперь люди пытаются оживить его какими-то новыми способами – я бы сказал, возможно, немного иначе, чем в других больших городах, где жизнь более сложившаяся и типа есть заведенные порядки».
Для Джона и многих других представителей группы ПЖ состояние, в котором находится Детройт, открывает различные возможности – в социальном и пространственном смысле. Пустующие объекты – отличительная особенность многих районов Детройта – формируют пространство, в котором можно создавать новый мир в соответствии со своими индивидуальными и коллективными представлениями. Однако не следует забывать, что на самом деле Детройт не пустует, поэтому подобная установка обнуляет – в концептуальном смысле – городских старожилов, само их присутствие и их ценность. Вот, к примеру, высказывание моего собеседника Оливера, который обосновался в Детройте на чьей-то земле и занимался спасением брошенного имущества:
Я решил жить [в Детройте], потому что мне требовалась территория, где я мог бы заняться реализацией собственного представления о мире… В этом, по сути, полностью – ладно, не полностью, но во многом – заброшенном районе есть огромный потенциал… Его можно увидеть и почувствовать, просто находясь здесь.
Как видите, Оливер все-таки оговорился, что рядом с ним живут и другие люди, хотя пустующих объектов в его районе действительно было много.
Как утверждает социолог Дерек Хайра, когда у чернокожих «кварталов-гетто» стал появляться новый имидж, это создало стимул перебираться туда для многих белых горожан, которые хотели приобщиться к районам с «аутентичной» «черной» культурой [Hyra 2017]. Однако люди, которые переселяются в Детройт и захватывают здесь недвижимость, обычно видят привлекательность этого города не в его историческом наследии – наследии американского Автограда, – а в его «пустоте». На мой взгляд, единственной особенностью детройтских «районов-гетто», которые и правда привлекательны для этой группы новоприбывших, является обветшавшая застройка с большим количеством пустующих помещений. Помимо воспроизведения неоднозначных стереотипов о «черных» кварталах (наподобие тех, что обнаружил Хайра), некоторые мои собеседники, занимавшиеся присвоением собственности, обнуляли – в идеологическом смысле – коренных детройтцев.
Оказавшись в этом пространстве terra nullius, представители группы ПЖ ощущают себя людьми, которые трансформируют социальные отношения и создают новые способы существования в мире и с миром – и друг с другом. Вот как воспринимала Детройт моя собеседница Сара, занимавшаяся городским сельским хозяйством: «В этом городе настало интересное время. Например, промышленность умирает и разрушается, и так же, вероятно, происходит и во множестве других городов. Ну, и типа что дальше, что делать? А власти здесь… ну, сами понимаете», – Сара пожала плечами и рассмеялась, дав понять, что считает детройтские власти некомпетентными. Вот что она сообщила дальше:
Допустим, вас несколько человек – что вы будете делать? Как можно сделать что-то своими силами? Думаю, именно к этому все и придет, потому что другие системы неустойчивы и не будут существовать вечно. Поэтому я думаю, что сейчас, пока не наступил полный коллапс, нужно заново осваивать все навыки, о которых мы знали раньше, но слишком далеко от них ушли. Например, надо восстанавливать отношения с землей, восстанавливать отношения с соседями. Здесь я вижу такое чаще, чем в городах, где дела идут, возможно, лучше… потому что типа так надо, это что-то вроде культуры «сделай сам».
Итак, Сара обнаруживает в Детройте культуру DIY – в городах такой подход нередко проистекает из ситуаций, когда власти и институты не в состоянии выполнять свои функции [Douglas 2018]. В то же время, добавила Сара, когда «вы просите соседей помочь… найти какой-то необычный способ устроить в доме отопление… и провести его, потому что вам без этого не выжить, – это прежде всего типа весело». Представители группы ПЖ воспринимают такие самодеятельные способы добыть еду и обеспечить себя удобствами как «веселье», а не как тягость, – в этом и заключается их ключевое отличие от детройтских старожилов, занимающихся присвоением собственности. В то же время в предпочтении самодеятельных практик может присутствовать молчаливое согласие с неолиберальным курсом – отказом властей от социальных обязательств. Такая политика наносит несоразмерно больший ущерб наименее обеспеченным группам, вероятно, не располагающим достаточными ресурсами для того, чтобы обеспечить эти услуги или предметы первой необходимости за свой счет [Kinder 2016].
В воображении представителей группы ПЖ Детройт предстает местом, где можно реализовать свои устремления первопроходца, который готов терпеть лишения, полагаться только на свои силы и жить на то, что дает ему земля. Однако многие из этих людей претендуют на большее, рассматривая свои неформальные практики в качестве неотъемлемой составляющей усилий по «исправлению» Детройта, как возможную траекторию выхода из глубокого упадка. Эта мессианская установка также напоминает о колониализме, когда поселенцы «приносят» цивилизацию туземцам, которые по умолчанию – или открыто – воспринимаются как «отсталые». По словам моего собеседника Оливера,
с виду Детройт действительно напоминает зону боевых действий. У меня такое же ощущение, и люди, которые живут здесь очень долго, они как солдаты после долгого тяжелого сражения, у них посттравматический синдром, они рассказывают обо всем, что им пришлось пережить. Но как только начинаешь с ними больше говорить, рассказывать о наших планах и мечтах, они действительно зажигаются, как бы широко раскрывают глаза и полностью все это поддерживают, полностью принимают эту прекрасную энергию, которая к ним приходит.
После этих слов о новых перспективах и «прекрасной энергии», которые являются погрязшим в проблемах детройтцам, Оливер заявил, что в его представлении город должен двигаться вперед, и добавил: «Сейчас самое время создавать новый мир, понимаете?» Установка Оливера по отношению к городу соответствует тем ценностям, которые разделяют представители группы ПЖ, участвовавшие в моем исследовании. Детройт представляется им как возможность создавать нечто новое с чистого листа, а сами они способствуют прогрессу города, реализуя некий новый способ существования в мире, основанный на таких принципах первопроходцев, как надежда на собственные силы, умение работать в автономном режиме или нестандартно и использовать во благо все, что можно найти под ногами, – «ресурсы», оставшиеся после распада городской ткани. Кроме того – и этот момент, пожалуй, вызывает больше всего вопросов, – отдельные представители группы ПЖ полагают, что именно они «принесли» эти изменения или перспективы старожилам Детройта, чтобы их спасти. В рассказах людей из этой группы о том, чем для них является город, обнаруживается их относительно привилегированное положение: в социальной структуре Детройта они занимают внешнюю позицию по отношению к состоянию города, не стесненную ограничивающими условиями.
Представители группы ПЖ понимают, что их практики пионеров/поселенцев должны оказывать позитивное воздействие на эту дикую terra nullius за счет присвоения собственности: по их мнению, данные практики идут на пользу городу и должны продолжаться и расширяться. Долженствование представляет собой темпоральное (относящееся к будущему) и нормативное высказывание, проявляющееся в том, какими способами представители группы ПЖ легитимируют неформальное присвоение, прибегая к риторике о продуктивном использовании собственности и заявляя о планах осесть в городе, чтобы продолжать свои практики. Последние свидетельствуют об особом представлении о дальнейшем пути Детройта: городу нужны усилия и инвестиции, долгосрочное следование продуктивному использованию собственности и приверженность идеалу «сделай сам», который не зависит от преобладающих, магистральных способов организации жизни и деятельности.
В свое время стимул для развития западных территорий США задал Гомстед-акт 1862 года, в котором выражалось и пропагандировалось представление о том, что основаниями права собственности являются поселение на земле, вложения в нее и ее продуктивное пользование94. Поселенцы (homesteaders) могли получить законное право собственности на 160 акров [65 гектаров] земли при условии, что они построят на ней дом, будут обрабатывать не менее десяти акров и проживут на этой земле в течение пяти лет [Riggs 2015: 566–569]. Способствуя принятию Гомстед-акта, поселенцы утверждали, что «требования людей, которые действительно работают на земле, должны стоять выше непостоянных интересов спекулянтов, не имеющих связей с землей» [Peñalver and Katyal 2010: 56]. В высказываниях представителей группы ПЖ звучит аналогичное понимание того, что именно легитимирует их неформальные притязания на недвижимость (помимо и поверх прав города или номинальных собственников). При этом они толкуют «вложения» в очень расширенном смысле, относя к таковым труд, материалы, время, деньги и эмоциональные инвестиции [Becher 2014]. Мой собеседник Нокс, занимавшийся спасением брошенных вещей, в рассуждениях о своем промысле даже ссылался на Джона Локка95:
[Спасение] – это, скорее, представление у вас в голове: вы ищете какие-то вещи, которыми никто не пользуется, и понимаете, что можете снова сделать их полезными, вложив в них свой труд, если вспомнить формулировку Локка… Вы берете предметы, которые заведомо пришли в негодное состояние, как фрукты, которые упали на землю и гниют. Хотя в действующих нормативах, законах и правилах говорится, что это незаконное действие.
По словам Нокса, он считал себя вправе забирать различные вещи из заброшенных зданий, поскольку полагал, что они в буквальном смысле пропадают зря. Свою практику он рассматривал как спасение ценных ресурсов, которые он использовал в собственном доме, то есть осуществлял вложение в его содержание. Для таких представителей группы ПЖ спасение различных вещей является занятием, где городские руины выступают своеобразным ресурсом, требующим накопления и повторного вложения. Вклад этих людей заключается в том, что они добавляют к присвоенному имуществу собственный труд, чтобы создать нечто ценное. Для Нокса объектами, составляющими ценность, были его начинания по перестройке домов, повышавшие их потребительную и меновую стоимость, а для художников наподобие Уильяма в этом качестве выступало создание произведений искусства.
А вот что думали о нарушении имущественного законодательства при самозахвате пустующих участков для занятия земледелием Ферн и Рита, у которых было собственное жилье и огород. Они увидели возможности, которые предоставляет городская среда Детройта: по словам Ферна, «эта земля просто стоит без дела, так почему бы не посадить на ней фруктовые деревья или что-то еще? Это только пойдет на пользу». Представители группы ПЖ расшатывают нормативный характер закона, придавая своим неформальным притязаниям на собственность моральное обоснование.
Джон, еще один мой собеседник, приобрел дом, где до этого самовольно обосновался, у инвестора, для которого этот объект был лишь одним из пятнадцати домов, купленных на окружном аукционе недвижимости. Интерес для инвестора представляли только несколько из этих объектов, и он даже не заглянул в дом, который занимали Джон и его друг Роб, – дом стоял пустым и незащищенным от разрушения. Вот как Джон описывал свои соображения по поводу их незаконного вселения: «Думаю, что в данной ситуации это совершенно правильно. В том смысле, что человек, которому принадлежал дом, то есть владевший им на законных основаниях, в моральном плане занял некорректную позицию». Иными словами, Джон считал свои действия этичными, даже несмотря на их незаконность. Как и большинство представителей группы ПЖ, он не осуждал институт частной собственности как таковой – вместо этого он задавался вопросом о том, почему закон защищает права собственников, которые не заботятся о своей недвижимости и не используют ее продуктивно. Об этом же говорил мой собеседник Аллен, рассказывая о доме, где он самовольно поселился:
Много лет он стоял заброшенным – и в какой-то момент права на него утрачиваются. Юридически, не знаю, там, формально это было незаконно, но я не вижу ничего плохого в том, чтобы взять эту землю и сделать на ней что-то замечательное. Вы уже потеряли свои права. Извините, но если вы не хотите заботиться о своей собственности, она уже не ваша.
Аллен знал, что формально закон не на его стороне, однако у него была собственная интерпретация, что именно должно подразумевать право собственности.
Ключевым моментом для притязаний группы ПЖ на собственность является время, которое они затрачивают на свои планы и их осуществление. Колониальные поселенцы – пионеры американского Запада – не заслужили бы права собственности на землю, если бы просто попользовались ею и избавились от нее. Право собственности досталось им потому, что они затратили время на возделывание этой земли, защищали ее и «улучшали» ради будущего. Представители группы ПЖ тоже ориентированы на установление долгосрочных будущих отношений с недвижимостью, которую они захватывают, – по их мнению, именно так выглядит морально обоснованный способ занятия их практиками. Целью неформального использования недвижимости для них отчасти является реализация собственных представлений о «хорошей жизни». Иными словами, у представителей группы ПЖ имеется определенный спектр жизненных сценариев, и они выбирают из него именно этот вариант и хотели бы сохранить тот образ жизни, который создали своими силами.
Дебби Бехер в своем исследовании схожих районов Филадельфии обнаружила, что горожане и чиновники представляют себе недвижимость как некое вместилище для инвестиций, ценность которых растет со временем [Becher 2014]. Как мы уже видели в главе 6, представители группы ПЖ, как правило, вкладывают значительное время и ресурсы в присвоенную ими собственность – например, они полностью перестраивают дома, где собираются жить, устраивают большие огороды/фермы, а то и скрупулезно собирают различные брошенные предметы для творческих проектов. Из того факта, что они вкладывают в используемое ими имущество различные ресурсы, проистекает по меньшей мере некое воображаемое представление о будущем, связанном с этой недвижимостью, где сделанные вложения окупятся в виде ее стоимости – либо потребительной, либо меновой. Кроме того, из описаний представителями группы ПЖ своих практик становится ясно, что они хотели бы заниматься ими и дальше, поскольку им это нравится. Они хотели бы тем или иным способом пустить корни в Детройте, и этот момент также способствует обоснованию неформального присвоения собственности, которое воспринимается как благо, поскольку такие действия предпринимаются ради будущего, а не только ради настоящего. Вот, к примеру, высказывание Риты о земле, которую она и ее муж захватили, чтобы заняться на ней сельским хозяйством:
Мы хотели, чтобы у нас была эта земля, причем навсегда. Так что все прошло прекрасно. Мы всегда хотели, чтобы здесь был наш дом, понимаете? Как бы вот наш дом, здесь мы хотим заниматься хозяйством, которое прокормит нас и наших детей, так что мне кажется, это вполне честное и законное основание, чтобы занять эту землю. Знаете, если бы мы собирались построить тут многоквартирный дом и пустить его в дело, так сказать, если бы это было просто ради денег или эксплуатации чего-нибудь, я думаю, это была другая история. Но мы всегда все делали совершенно честно, поэтому у меня даже не возникало вопроса, правильно ли это.
Рита и ее муж считали, что выбрали верное занятие, отчасти потому, что они собирались продуктивно использовать занятую ими недвижимость в долгосрочной перспективе, а не извлекать из нее быстрый доход (например, восстановив заброшенное жилье для последующей продажи или аренды). Ведение сельского хозяйства в городе само по себе подразумевает обязательства перед будущим, поскольку подготовка земли, посадка растений и получение результатов от затраченных времени и труда – все это происходит далеко не сразу. Дополнительный акцент в представления переселенцев, при помощи которых они обосновывают свои занятия, вносят дети: при их наличии люди обосновываются в том или ином месте и остаются там на какое-то время.
Мой собеседник Аллен, решивший осесть в Детройте надолго, также говорил о том, что вложения с прицелом на долгий срок легитимируют неформальные притязания на собственность. Когда я употребила в нашей беседе слово «самозахват», он перебил меня и сказал:
Так, для меня это понятие все равно не вполне приемлемо, потому что я в самом деле считаю, что есть две разные вещи… Дело в том, что я видел людей, которые просто приходят без спроса в чьи-то дома, разрушают их, делают что хотят, им все равно. А вот это [Аллен обвел рукой кухню, где мы сидели], это как обосноваться в каком-то месте – возможно, я останусь здесь навсегда, а если даже не останусь, то после меня тут будет лучше. Поэтому я ненавижу слово «самозахват». Точнее, я считаю, что бывает законный самозахват. Если вы приходите в какой-то дом и просто им пользуетесь, разрушаете или просто пользуетесь им, не собираетесь его улучшить, чтобы затем попробовать оформить на него собственность, тогда да, это самозахват.
Аллен уточнил, что обосноваться в каком-либо месте (homesteading) подразумевает «осесть там», «улучшить его» и «в дальнейшем предъявить на него притязания», – все сказанное предполагает обустройство этого места и связь с ним в будущем. По мнению Аллена, именно благодаря этим составляющим незаконное присвоение обретает моральный характер. Впрочем, здесь же перед нами предстает пример разногласий, которые могут возникнуть между различными видами неформального использования собственности, поскольку Аллен предосудительно относился к самовольным жильцам, которые не стремятся претендовать на захваченные ими объекты.
Соображение, что в конечном итоге такой объект должен перейти в собственность, тесно связано с представлениями людей из группы ПЖ о своих дальнейших связях с недвижимостью, которую они присваивают. Получение права собственности является общей целью для тех из них, кто самовольно занимает землю или здания. Почти все проделавшие это представители группы ПЖ из числа моих собеседников намеренно подыскивали такие объекты, которые, как они рассчитывали, вскоре будут выставлены на продажу на окружном аукционе недвижимости, после чего они попытаются их купить. Кроме того, люди из этой группы часто искали недвижимость, обремененную задолженностью по налогам. Однако, как мы увидим в следующем разделе этой главы, на практике они не полагались на то, что смогут приобрести присмотренный дом на аукционе, а зачастую вселялись туда в надежде, что еще несколько лет будут там проживать, пока кто-то, быть может, не купит дом с молотка.
Представители группы ПЖ, незаконно занимающие недвижимость, покупают землю или дома, чтобы иметь возможность продолжать свои занятия. Это простой, но очень важный момент: поскольку эти люди получают удовольствие от того, что им позволяет делать неформальное присвоение, и хотят этим заниматься, они стремятся продолжать свои практики в будущем – даже если у них появляются другие возможности (например, купить дом в пригороде или арендовать квартиру в центре города). Образ жизни городских пионеров/поселенцев не зависит от того, есть ли у них возможность осуществлять эти практики неформально или нелегально. Кое-кто из них видел в нелегальном характере своих занятий нечто забавное и захватывающее, однако они стали захватывать недвижимость или заниматься огородами не по этой причине. Напротив, неформальное присвоение собственности позволяло им двигаться вперед, занимаясь тем, чем они хотели, и не обременяя себя проблемами с институциональными барьерами и медлительностью бюрократии.
Представители группы ПЖ – колонисты-поселенцы или пионеры нашего времени – используют неформальное присвоение собственности как средство, позволяющее им осуществить свои мечтания/цели и реализовать свои представления о городе. Город для них – это чистый лист, выгодная возможность, пространство, где они могут создавать новый мир по своему усмотрению, не отягощенное препятствиями наподобие дорогой недвижимости, правил, устанавливаемых товариществами собственников жилья, и общепринятого образа жизни, общепринятых ценностей. Способность этих людей видеть в состоянии Детройта благоприятную возможность демонстрирует их относительно привилегированное положение в социальной структуре, которое позволяет им взаимодействовать с существующими городскими условиями. Причем сами эти условия – экономические проблемы и незначительные возможности для занятости, институциональный расизм и сокращение инвестиций, насилие и обветшавшая, небезопасная среда обитания и т. д. – не создают препятствий для жизни представителей рассматриваемой группы. Объекты недвижимости становятся ресурсом, который они захватывают, обустраивая дома, задействуя их в собственных художественных проектах и ремонте жилья, зарабатывая на жизнь и обеспечивая себя. Незаконность не является необходимым компонентом занятий этих людей, однако попытка достигнуть компромисса с имущественным законодательством позволяет им более эффективно воплощать свои цели. Они сами решают, в какой момент можно включаться в формальные, законные отношения собственности, а когда можно нарушать правила. Представители группы ПЖ видят в своих практиках не только способ достижения личных мечтаний и желаний – для них это еще и способ поучаствовать в решении ряда городских проблем за счет приведения в порядок недвижимости. Чтобы присвоение собственности имело моральное обоснование, требуются вложения труда, различных ресурсов, времени – и обязательства перед будущим [Becher 2014]. Обустройство в Детройте оказывается для них шагом вперед. Люди из группы ПЖ не уклоняются от владения недвижимостью – напротив, более корректно говорить о неформальном присвоении собственности как о способе упрочить владение ею, как о практике, которая соответствует приверженности этих людей продуктивному использованию этого имущества в будущем и вложения в него своих ресурсов.