Неформальные практики горожан, относящихся к среднему классу, как правило, занимают привилегированное положение, выступая чем-то вроде урбанистических решений «снизу», и обладают эпистемической значимостью, если судить по нарастающему признанию ценности участия местных сообществ в городском планировании [Gustafson 2011]. Однако неформальные стратегии бедных горожан не получают системного рассмотрения в качестве практик, способных сделать собственный вклад в планирование или нормотворчество в городах Глобального Севера [Devlin 2018]. Ученые, исследующие неформальность в странах Глобального Юга, уже давно осмысляют этот феномен как «разновидность прямого планирования путем действия, реализуемого обездоленными горожанами, которые почти не имеют иной возможности сообщить о своих нуждах градостроителям и политикам» [Devlin 2017: 13]. Аналогичное эпистемическое включение требуется осуществить и применительно к Соединенным Штатам, в особенности к тем городам, которые пытаются справиться с хроническими социальными проблемами и нарастающим неравенством.

Чтобы придать эпистемический вес неформальным практикам, реализуемым представителями трех выделенных выше групп, мы должны предпринять попытку выявить скрытое – или явное – планирование путем действия (planning-by-doing), которое лица, присваивающие собственность, реализуют посредством своих занятий. Для этого, по моему мнению, исследователям необходимо принять во внимание то, как неформальные акторы понимают собственные практики в качестве способов взаимодействия внутри города и с ним на онтологическом и эпистемологическом уровне. Иными словами, необходимо выяснить, как неформальность проистекает из характерных для этих акторов различных способов существования в городе и знания о нем. Кроме того, требуется понять, каким образом данные акторы рассматривают свои неформальные практики – как реакцию, вмешательство и/или формирование облика города – в соответствии с собственными представлениями о том, каким должен быть город (нормативное требование, ориентированное на будущее). В предшествующей части книги мы рассмотрели мотивы и опыт лиц, занимающихся присвоением собственности, обратившись к наглядным примерам разнообразных практик, находящихся в центре моего исследования. Теперь же необходимо выяснить, как эти же люди осмысляют то, чем они занимаются, в контексте города, законов и своих представлений о том, как город и законы должны выглядеть в будущем.

Согласно утверждению ряда правоведов, из нарушений закона можно почерпнуть множество уроков, даже если оставить в стороне случаи гражданского неповиновения, которые нередко рассматриваются как нечто исключительное и имеющее отношение к социальной справедливости (см. [Cover 1983], [Peñalver and Katyal 2010]). Так, правоведы Эдуардо Пеньяльвер и Соня Катьял в своей работе «Нарушители права собственности» указывают, что лица, нарушающие закон, подобны судьям: реализуя свои нормативные представления посредством практических действий, они тоже занимаются толкованием закона [Peñalver and Katyal 2010: 25]. Правовед Роберт Кавер, исходя из того, что мы живем в нормативном мире – «номосе», – отмечает: «Закон и интерпретация (narrative) неразрывно связаны. Любому предписанию настоятельно требуется собственное место в дискурсе – его необходимо снабдить историей и судьбой, началом и концом, объяснением и целью. Точно так же любой интерпретации настоятельно требуется собственный предписывающий момент, собственная мораль» [Cover 1983: 5]. Анализ высказываний людей, занимающихся присвоением собственности, помогает обнаружить и понять подобные альтернативные интерпретации права. Поскольку подобные сюжеты конструируются теми, кто их излагает, социологи Патрисия Эвик и Сьюзен Силби полагают, что в них заодно раскрывается «социальная организация власти, на которой основан мир в том виде, как его воспринимает и знает» [Ewick and Silbey 2003: 1345] рассказчик (то есть его онтологическая и эпистемологическая ситуативность). Иными словами, в историях, которые рассказывают люди, занимающиеся присвоением собственности (например, о том, как они оказались в Детройте и почему стали заниматься самозахватами), они заодно артикулируют свое понимание тех препятствий и возможностей, которые предоставляет им окружающий мир – в нашем случае это город Детройт. Рассказчик, конструируя сюжеты, помещающие его в контекст более масштабных социальных структур, пространства и времени, переплетения взаимоотношений, систем координат власти, существующих норм и возможностей для сопротивления, в своих историях артикулирует ощущение собственного «я» (см. [Cover 1983], [Рикер 1999], [Ewick and Silbey 2003]).

Для начала мы обратимся к анализу историй, рассказанных представителями группы ПЖ, ощущающих себя кем-то вроде поселенцев-пионеров, которые отваживаются отправиться в дикий заброшенный город и покоряют его путем присвоения недвижимости на его территории. Затем мы рассмотрим истории, рассказанные представителями групп ПН и РП, во многом воспринимающими себя людьми, которым приходится выживать в потерпевшем крах городе. Необходимость в своих занятиях эти люди усматривают лишь в том, что городская власть не справилась со своими обязанностями, поэтому они вынуждены сами устраивать свои дела и ориентироваться в сложившихся стесненных обстоятельствах. Два эти представления о мире противоречат друг другу в части ориентации на будущее и жизненных траекторий людей, которые их разделяют. Обустройство в городе – это история о выгодных возможностях, история о захвате «хороших земель», обеспечивающих процветание и благополучие. Выживание в городе – это история о борьбе и упорстве с целью свести концы с концами в практически распавшейся городской среде при помощи методов присвоения, которые использующие их люди преимущественно рассчитывают оставить позади, – это попытка улучшить минувшее. Стратегия обустройства в городе требует сохранения в той или иной форме некоторых из существующих условий, чтобы те, кто ее придерживается, могли и дальше практиковать желанные для себя занятия. Между тем стратегия выживания в городе предполагает надежду на выход за рамки существующих условий и соответствующих практик, нередко обременительных. В заключение мы обратимся к ряду не укладывающихся в общую схему примеров из групп ПН и РП, в которых присутствуют полезные подсказки для политических решений.