Скотт, одинокий чернокожий мужчина за пятьдесят, прожил в Детройте всю свою жизнь. Он был в разводе, дети его уже выросли. Скотт жил один в доме, который принадлежал ему три года, расположенном в дальней части детройтского района Норт-Энд, где он до этого прожил несколько десятилетий. Если Чак решил действовать неформальными методами после того, как власти никак не реагировали на его сигналы, Скотт уже давно время от времени занимался различными видами неофициального демонтажа, пытаясь улучшить свой район и собственное финансовое положение.

На момент нашей беседы Скотт уже девять лет работал в сфере услуг, но доходов от этой официальной занятости не всегда хватало. Он иногда подрабатывал сбором металлолома и другого утиля, но это занятие, по его словам, обычно приносило каких-то «сорок-пятьдесят баксов, ничего особенного». Правда, по его словам, эта разновидность неформального присвоения была одной из лучших возможностей в Детройте: «Тут много хлама, тонны хлама, который можно утилизировать. Это выгодное дело», – а затем Скотт добавил: «Сохраните его, сложите у себя во дворе. Все это будет накапливаться, и если вы разоритесь, то можно будет взять и пустить в дело». Неудивительно, что сбоку от дома Скотта рядом с грудой дров были аккуратно сложены кучи разных найденных им вещей, которые в любой момент можно было отвезти в скупку вторсырья.

В городе, где трудно найти приличную работу, сбор утиля приносит жителям дополнительный доход. Но для представителей группы РП наподобие Скотта от такого дохода не зависит возможность обрести крышу над головой вместо того, чтобы жить на улице, или оплачивать счета за электричество (вспомним истории людей из группы ПН, таких как Бонд). В то же время сбор утиля не является для них занятием, которому предаются с охотой и удовольствием, как в случае с представителями группы ПЖ, дающими брошенным вещам вторую жизнь. Для группы РП сбор утиля является одним из способов справиться с трудностями жизни в городе с небольшими экономическими возможностями.

Скотт начал участвовать в сносе зданий, присоединившись к своим соседям, которые хотели решить ряд проблем в их районе. Он вспоминал, как на протяжении 22 лет помогал друзьям ликвидировать заброшенные постройки в округе. В ответ на мой вопрос, каковы были его мотивы участвовать в этом занятии, Скотт сказал: «Эти парни делали что-то полезное для района – того района, где выросли мои дети. Мы жили прямо за углом от того места, где работали эти парни и приводили его в порядок. Мы собирались по субботам, как-то так». В благополучных городах соседи собираются вместе на гриль, а в депрессивных кварталах Детройта они еще и встречаются, чтобы сносить обветшавшие здания.

В рассказе Скотта о том, как эта мысль пришла им в голову, можно обнаружить еще одно подтверждение присутствия этоса заботы: «Мы постоянно видели что-то такое – например, сгоревший дом. Тогда мы выдвигаемся, просто разбираем его – и все. Мы знали, что этот дом не отремонтируют, и вот его больше нет… И да, к нам приходили инспекторы из мэрии, выписывали штрафы и говорили: вам, ребята, нельзя это делать». Имитируя этот диалог, Скотт закатил глаза и продолжил раздраженным тоном: «Что значит, нам нельзя это сделать? Это вы, ребята, ничего не делаете. А кто-то же должен это сделать». Я настаивала, чтобы Скотт рассказал, беспокоила ли его когда-нибудь возможность попасть в неприятности из‑за незаконного сноса. Он пожал плечами и невозмутимо ответил: «Нет, в мэрии была коррупция. К тому же им и так было чем заняться».