С Рианнон, белой незамужней женщиной лет тридцати пяти с пятью детьми, я познакомилась на собрании жителей Детройта, пытавшихся организованно сопротивляться изъятию недвижимости за налоговую задолженность. Рианнон приехала на это мероприятие на велосипеде, но к тому времени, когда мы собрались уходить, стемнело, пошел снег, и мы поставили ее велосипед в кузов моего пикапа и по дороге разговаривали в основном о том, как она стала заниматься самозахватами. Рианнон рассказывала о своей жизни очень откровенно.

Бывший муж Рианнон вел себя агрессивно, и после того как она подала против него судебный иск, ей пришлось на девять месяцев перебраться в приют для жертв домашнего насилия вместе с тремя младшими детьми – за это время у нее родился еще один ребенок. По словам Рианнон, когда предельное время проживания в приюте истекло, ее заставили съехать, а другие такие же заведения были переполнены – стоял разгар зимы. Так Рианнон стала жить в своем старом минивэне с четырьмя маленькими детьми и дочерью-подростком.

Подобно многим другим людям, самовольно вселяющимся в чужие дома, Рианнон рассказывала, как «осматривала окрестности» в поисках подходящего жилья для своей семьи. Она изучила дома, выставленные на предстоящий ежегодный аукцион недвижимости казначейства округа Уэйн, отобрала двенадцать объектов и побывала там, чтобы посмотреть на их состояние. Ее требования к дому заключались в том, чтобы в нем были двери, окна и достаточно спален для детей. Несмотря на то что для представителей группы ПН самозахват выступает единственным предпочтительным вариантом действий из ограниченного количества возможностей, такие люди, как Рианнон, принимают ряд согласованных между собой решений, чтобы обеспечить себе и своим семьям наилучший сценарий.

Затем мы подъехали к кирпичному дому в относительно приличном районе недалеко от центра города, где Рианнон и ее дети на тот момент жили около шести месяцев. Снаружи было темно, уличное освещение совершенно не работало, но по свету в других домах в квартале можно было догадаться, что там тоже живут люди. Двери, окна и спальни дома, где в итоге поселилась Рианнон, соответствовали ее требованиям, а еще в нем было приятное дополнение в виде камина, так что сразу после переезда они очутились в тепле. По словам Рианнон, дом был «совершенно загажен», и ей пришлось приложить много усилий, чтобы убрать остававшийся там мусор и хлам. Поскольку минивэна у нее больше не было, вместе со старшей дочерью они по очереди собирали на близлежащих пустырях дрова для растопки камина и доставляли их в дом на велосипеде с прицепом, на котором возили младших детей. Как и многие другие самовольные жильцы, Рианнон заплатила какому-то человеку, который несанкционированно подключил ей электричество и воду. По утверждению большинства людей, захвативших чужие дома, эта услуга стоит около 50 долларов, хотя многим приходится платить за нее несколько раз в год, если коммунальные компании обнаруживают и ликвидируют незаконные подключения.

На пользу Рианнон пошло участие в сети местных активистов, которые на протяжении нескольких лет нашего знакомства снабжали ее разными ценными ресурсами. Примерно через два года после нашей первой встречи я выяснила, что Рианнон пришлось на время перебраться в приют после того, как ей отключили воду и об этом узнала служба опеки. В этот момент перед ней возник выбор: либо поселиться в приюте, либо лишиться права опеки над детьми. За несколько недель, что они прожили в приюте, ей удалось собрать деньги через один краудфандинговый ресурс, чтобы снова включить воду и вместе с семьей вернуться в дом, где они самовольно проживали. Позже местные активисты также помогли ей противостоять выселению из дома, когда один отсутствовавший в городе инвестор, купивший этот объект, узнал, что там живут люди, а в дальнейшем Рианнон даже получила право собственности на дом на свое имя.