Лебонг/Дарджилинг, июль 1886 года

Сдолгим, протяжным свистом и оглушительным пыхтением поезд Гималайской железной дороги наконец прибыл на станцию города, чье имя дало название всей линии. На рассвете он покинул долину и медленно поднялся на две тысячи метров вверх, извиваясь среди крутых лесистых склонов. Когда плотные дождевые облака расступались, Беттина могла наслаждаться завораживающим видом на дикие и неприступные горы – Гималаи, величия которых она не видела прежде.

Кода она проезжала через множество маленьких городков и деревень, ей запомнились грязные, часто залитые дождем улицы, красочные одежды местных жителей и объемные грузы, которые они несли на головах или катили на маленьких тележках. И навсегда в ее памяти останутся чайные плантации, покрывавшие холмы зелеными коврами, придавая этой земле у подножия громадных гор особенное очарование.

У Дарджилинга поезд едва полз. Рельсы приходилось делить с ослиными повозками, и пронзительный свист паровоза почти не прекращался. Когда дождь ненадолго стих, в вагон залетели клубы сажи и пепла.

– Ради всего святого, закрой окно!

Йост, ее отец, мельком поднял глаза от Times of India, купленной еще в Калькутте, с полным пониманием того, что вряд ли удастся достать свежий выпуск в ближайшее время. Даже с запыленными ботинками и неряшливо расчесанной бородой он сохранял вид сурового северного немца, которого внезапный удар судьбы забросил в Бенгалию. По крайней мере на голову выше местных, широкоплечий и немного неуклюжий, с беспорядочной копной рыжевато-каштановых волос, он был здесь фигурой заметной. Но далеко не симпатичной, как вскоре поняла Беттина. Йост старался ослабить внимание к своей эксцентричной внешности сдержанностью, чем лишь усиливал впечатление, что он – замкнутый и неласковый человек.

Беттина унаследовала от отца рыжие волосы и угловатые черты лица. Все остальное пришло от ее матери, Адельгейд, дочери бременского купца, с ясными, правильными чертами и практичным складом ума. И это было ей необходимо, ведь брак с Воскампом, а точнее, с этим Воскампом, стоил ей не только приданого. Хотя в бременском обществе с тех пор многое изменилось, одно осталось прежним: неортодоксальные выскочки, особенно удачливые, все равно не были его частью. Беттине было все равно. В основном. Но она видела, как ее мать страдала, мечтая о том, чтобы нашелся достойный жених, который не задавал бы слишком много вопросов о Беттине, ее отце Йосте и бабушке Хелене.

Она закрыла окно и через грязное, покрытое сажей стекло смотрела, как они въезжают в город, как проплывают мимо пальмы, красивые колониальные здания, церкви, храмы, пагоды, сады, казармы, рынки и полуразрушенные лачуги. На улицах кипела жизнь.

– Нас встретят? – с волнением в голосе спросила она.

Йост перевернул страницу газеты и погрузился в статью о раскопках на берегах Нила, тихо пробурчав что-то утвердительное. Беттина удивлялась, как он может оставаться таким невозмутимым. Но, как владелец торгового дома «Воскамп» и хозяин «Чайного дворца», он не раз отправлялся в дальние деловые поездки и, вероятно, считал их скучными и утомительными. К тому же он с самого начала был против этого путешествия и даже собирался отказаться от наследства от ее, Беттины, имени.

– До сих пор не замужем, но чайные плантации в Индии унаследовала?

Это часто становилось причиной жарких споров, в которых Йост проводил странные параллели между женскими союзами, социалистическими законами Бисмарка, закатом западной цивилизации и загадочным наследством дочери. Мать пыталась сгладить конфликт, но проблема оставалась: Беттина подходила к возрасту старой девы, все больше занималась семейными делами, и никто не понимал, почему именно она была выбрана наследницей чайных плантаций в далекой Индии.

– Роберт Стерлинг… – Йост произнес это имя так, словно хотел убить его одним звуком. – Что, черт возьми, связывает тебя с ним?

Никто в семье не находил объяснения, и единственная, кто мог бы пролить свет на эту тайну, умерла три года назад.

Беттина скучала по бабушке. Хелене не хватало всегда и везде, каждый день. Не хватало ее язвительных реплик, ее остроумия, ее бесстрашия. Люди до сих пор судачили о «пришлой» женщине с бастардом, которая осмелилась бросить вызов высшему обществу. Даже теперь, несмотря на яростное сопротивление других торговцев на рыночной площади, вечером у бокового входа «Чайного дворца» бедным раздавали чай. В Эмдене ситуация была похожей: там делами заправляла Анна, ее крестная, хотя Беттина едва ее помнила. Эта странная Анна была компаньонкой и постоянной занозой в боку отца, который был не в восторге от работы с женщинами.

Не так давно доля Анны перешла в руки ее еще более странной приемной дочери – Паулы. Несколько раз эта Паула приезжала в Бремен в таком платье, что ее визит обсуждали неделями. Веселая, энергичная женщина, она с удивительной проницательностью управляла делами торгового дома Воскампов. И тоже не замужем. Для Йоста это было настоящим мучением: ни у кого из его знакомых купцов не было таких необычных компаньонок.

Но такова была воля Хелене, и никто не осмелился возразить.

Хелене… Наследство явно имело к ней какое-то отношение. Беттина почувствовала это сразу, как только получила письмо с многочисленными печатями и лентами, подписанное неким Лю Чжиху, помощником управляющего чайной плантацией с необычным названием «Сад Бренни» в Дарджилинге. Это было очень, очень необычно. Не только потому, что китаец управлял чайной плантацией в Индии, но и потому, что популярный сорт чая, который подавали в «Чайном дворце» с самого его основания, оказался произведен именно здесь. Даже в их салон-вагоне подавали этот чай: чуть более терпкий и землистый, чем тот, что они пили в Бремене, но, без сомнения, «Бренни».

Под мерное пыхтение поезда они наконец прибыли на станцию, и Беттина увидела низкое длинное кирпичное здание с колоннадой. Появился пожилой стюард с добрым взглядом и обвисшими усами и попросил подождать, пока носильщики найдут их багаж.

Спустя некоторое время они с отцом стояли на перроне. Здесь, на такой высоте, было прохладно и дождливо. Беттина раскрыла свой зонтик и погрузилась в хаос впечатлений. Искалеченные грязные нищие протягивали к ней руки, матери с младенцами на руках умоляли о подаянии. В толпе лавировали продавцы напитков и орехов. Мужчины с морщинистыми лицами предлагали пестрые шерстяные ткани и шелковые платки, дети с засахаренными фруктами и баранками в кульках бегали между измученными путниками, выходившими из вагонов второго класса. Воздух наполняли резкие запахи навоза, сандалового дерева, благовоний и копоти, отчего слезились глаза.

– Мистер Воскамп? Мисс Воскамп?

К ним подошел молодой индиец, за которым следовали двое носильщиков.

– Добро пожаловать в Дарджилинг. – На его пиджаке блестела небольшая латунная табличка с надписью The Elgin Club. – Разрешите ли мне проводить вас до экипажа?

Они неспешно ехали через шумный торговый город, мимо ярких домов с резными балконами и верандами. Экипаж был наполовину закрытый, но Беттина все равно ощущала на себе любопытные взгляды прохожих. В городе было мало конных экипажей, зато множество повозок, которые толкали или тянули мужчины. Женщины несли тяжелые грузы на голове или спине, часто с маленькими детьми на руках. Они были скромно одеты, волосы покрывал легкий шарф, а точка между бровями и изящные узоры на руках были их единственными украшениями.

– Что означает эта точка? – спросила Беттина, задержав взгляд на красивой женщине, которая шла вдоль дороги.

Индиец улыбнулся:

– Бинди. Его носят только замужние женщины.

Этот знак казался Беттине загадочным и экзотичным.

The Elgin Club находился в стороне от суеты, на мягком горном склоне. Кованые ворота распахнулись, будто по волшебству, и за ними показалось поместье с большими окнами, деревянной обшивкой и резными карнизами. Величественные деревья, дикие папоротники и высокие пальмы скрывали его от внешнего мира, создавая ощущение уединенного оазиса среди гор. Воздух был свежим и прохладным, а едва уловимый аромат цветов скользил мимо и растворялся, не успев оставить осязаемого следа.

Беттина никогда прежде не путешествовала, если не считать летних поездок на море. И даже недели на пароходе казались ей чем-то из другого мира. Так что этот клуб – бывший гостевой дом махараджи Куч-Бихара – показался ей местом из сказки. Контраст с шумными улицами был ошеломляющим: сверкающий мраморный пол, хрустальные люстры, толстые ковры и картины в золотых рамах, массивные кресла, гобелены, горящие камины, дуб и тиковое дерево, а где-то вдали тихо звучало фортепиано.

Молодой индиец щелкнул пальцами, и полдюжины мужчин в зеленой форме бросились к их багажу.

– Управляющий чайной плантацией, мистер Скотт Эван, ждет вас на ужин. Если вам будет удобно, я распоряжусь подать экипаж на шесть часов.

Оставшиеся два часа до отъезда Беттина провела в фарфоровой ванне, вода в которую текла из золотых кранов, изогнутых, словно лебединые шеи. Аромат масел – цветы миндаля и корица – витал в воздухе. Когда она наконец вышла, красная, словно рак, ей казалось, что она может уснуть стоя. Три дня пути из Калькутты в Дарджилинг измотали ее. Она задумалась, как Хелене справлялась с этими путешествиями. Что снова и снова влекло ее в эту далекую, чужую страну?

Отец постучал, наверное, уже в двадцатый раз, нетерпеливо спрашивая, когда же она будет готова. Ей едва хватило времени, чтобы затянуть корсет, надеть свое лучшее платье и спрятать приглаженные волосы под плоскую шляпку. Перчатки она натягивала уже на ходу, проходя через вестибюль клуба. Ее желудок громко урчал, и, возможно, именно поэтому путь казался таким долгим. Небо светилось отблесками заходящего солнца и было окрашено в почти драгоценный синий цвет, переходящий в темную бирюзу. Первые звезды уже зажглись, рассыпая холодный свет над вершинами гор. Крыша мира – одинокая и величественная.

Беттина почувствовала холод, пробирающийся все глубже, и с благодарностью завернулась в одеяла, которые нашлись в экипаже. Вскоре они подъехали к воротам, за которыми дорога стала неровной и ухабистой. Вдалеке среди деревьев замерцали огни, факелы освещали путь, и перед ними показалось огромное, ярко освещенное здание. Экипаж скрипнул по гравию и остановился. Несколько слуг-индийцев в длинных одеждах и тюрбанах быстро спустились по ступеням и распахнули дверцы экипажа.

На веранде, перед огромной двустворчатой дверью, стоял согнутый старец, опираясь на трость. Он был одет в длинный халат, седая коса свисала до пояса. Маленький колпак на его голове вызвал у Беттины улыбку. Поклонившись, он произнес:

– Намасте, ни хао, велком, вилькоммен. Меня зовут Лю Чжиху, я помощник управляющего чайной плантацией «Сад Бренни». Надеюсь, ваше путешествие прошло благополучно.

Его английский был безупречен, и Беттина почувствовала благодарность к своей гувернантке, которая научила ее этому языку. Йост, на две головы выше старика, протянул руку и коротко кивнул:

– Да, спасибо.

Мистер Лю сложил руки и снова низко поклонился. Его лицо, испещренное тонкими морщинками, было дружелюбным, а глаза, живые и внимательные, светились любопытством. Острая бородка была длинной и тонкой. Выпрямившись, он провел по ней рукой, и на его губах мелькнула легкая, почти игривая улыбка, напомнившая Беттине о фигурах на китайских фонарях в салоне Хелене.

– Прошу вас следовать за мной. Уважаемый Скотт Эван, управляющий плантацией, с нетерпением ждет встречи с вами.

Комнаты дома были обставлены в истинно британском стиле: темное дерево, блестящая латунь, старинные напольные часы и великолепные ковры. Беттину особенно впечатлили резные деревянные потолки, величественные канделябры, пышные шторы и писанные масляными красками картины с британскими пейзажами и морскими сражениями… Внезапно дыхание перехватило, и она невольно схватилась за руку отца. Йост тоже это заметил и снял шляпу.

На обтянутой шелком стене висел портрет Хелене. Здесь ей было около сорока, с первыми седыми прядями, и она выглядела такой красивой, какой Беттина никогда ее не видела. Хелене была одета в индийское сари, а на лбу у нее красовался красный бинди.

Йост прищурился, разглядывая портрет.

– Ну, это, конечно, не работа мастера, – пробормотал он, – однако весьма любезно с их стороны повесить портрет лучшей клиентки.

Беттина уже собиралась открыть рот, чтобы указать отцу на бинди и его шокирующее значение, когда мистер Лю снова подошел к ним. С едва заметной загадочной улыбкой он поклонился и проводил их в салон, где в огромном каменном камине ярко пылал огонь.

Им навстречу вышел мужчина – высокий, около тридцати лет, загорелый, демонстрировавший своим видом ту легкую небрежность, которая начала повсюду входить в моду: полудлинные волосы, расстегнутый воротник со свободно завязанным платком, брюки и начищенные, но явно часто носимые сапоги. Его улыбка была одновременно ожидающей и обаятельной.

– Мистер Воскамп и его дочь, я полагаю? – сказал он, пожимая руку Йосту и слегка наклонившись, как будто намеревался поцеловать руку Беттины. Она ответила реверансом, при этом мысленно ругая себя за то, что не уделила больше времени своей прическе.

– Я Скотт Эван, а моего помощника вы уже знаете, – продолжил он.

Беттину переполняли вопросы. Теперь этот дом тоже принадлежит ей? Как китаец оказался в Индии? Но больше всего ее волновало, когда наконец подадут ужин. В воздухе витал аромат курицы, и у нее текли слюнки.

Пока один из слуг подавал чай, она сидела с прямой спиной на краешке дивана, пытаясь держать себя в руках. Сначала она внимательно разглядывала дорогую мебель, а затем перевела взгляд на мистера Эвана, стараясь при этом не думать о голоде.

У него был приятный смех и много веснушек. Вытянутое лицо с тонкими чертами и чувствительным ртом могло бы принадлежать романтическому поэту, если бы не широкие, грубые руки, которые казались созданными для работы с инструментом, но не с пером. Мистер Чжиху исчез, но вскоре вернулся с папкой, обтянутой красной сафьяновой кожей, в которой лежали документы на английском и бенгальском языках.

– Спасибо, мистер Лю. Прошу вас, останьтесь: возможно, вы нам еще понадобитесь, – произнес мистер Эван.

Китаец с глубоким поклоном сел, а мистер Эван вздохнул и поднял первый документ. Беттину заворожила письменность – она выглядела как некий шифр. Неужели это вообще можно прочесть?

– Это свидетельство о праве собственности на плантацию. Также есть копия на английском, и вы, вероятно, ее уже получили, – сказал он.

Йост кивнул.

– Я был помощником управляющего Роберта Стерлинга, который в тысяча восемьсот тридцать четвертом году получил эту плантацию от Чайного комитета в Калькутте. Здесь были высажены кусты из государственного Чайного комитета. Дарджилинга, города, который вы видели сегодня, тогда еще не существовало. Это была неосвоенная земля, которой сначала пользовались военные, а позже ее присмотрели богатые семьи для летнего отдыха. Сейчас в этом районе более тридцати чайных плантаций, и «Сад Бренни» – одна из тех, кто ведет дела с относительным успехом.

Он бросил краткий взгляд на Беттину, хотя было очевидно, что она не была его основным собеседником.

– Мистеру Стерлингу удалось скрестить китайский белый чай с местными сортами. Как именно он это сделал, так и осталось его тайной, – сказал Эван с улыбкой, на которую Йост не ответил. – Мы, конечно, ломаем голову об этом в клубе плантаторов, но старый лис так ничего и не рассказал.

Беттина вдруг почувствовала, как нечто начало складываться в ее голове. Долгие путешествия бабушки, продолжавшиеся даже после ее семидесятилетия; ее упорное молчание о том, кто был отцом Йоста; те засушенные цветы, старые письма и…

– Что это? – спросила она, заглянув в свою чашку, где плавало нечто странное.

Лю Чжиху наклонился вперед.

– Это чай из хризантем. Наша особенная смесь, но, к сожалению, не для мирового рынка.

Теперь в разговор вмешался Йост:

– Ну что ж, раз дела идут так хорошо, как быстро можно это все продать? И какова стоимость?

– Я буду с вами честен, – сказал Эван, складывая руки и слегка подаваясь вперед. – Такие земли очень ценятся. Половина Англии стремится сюда, и многие молодые люди мечтают стать владельцами чайной плантации. Но «Сад Бренни» – это что-то… особенное. Мадам Воскамп настояла на том, чтобы здесь, в отличие от других садов, к рабочим относились иначе. У них один выходной в месяц, при болезни их увольняют только через неделю. Матерям дается четыре недели после родов для ухода за младенцем, и раз в месяц приезжает врач из Дарджилинга. Кроме того, она основала своего рода кооперативный банк, где рабочие могут откладывать деньги на свадьбу или хозяйство.

Йост с видимым раздражением задвигался в кресле. Хотя он был человеком щедрым, он был убежден, что льготы нужно заслужить трудом, а не получать просто так.

– В общем, «Сад Бренни» экономически стабилен, но не слишком прибыльный. Если вы, мисс, примете наследство, то должны будете продолжить эту необычную политику в отношении рабочих.

Беттина хотела что-то сказать, но Йост опередил ее:

– Почему моя мать диктовала здесь условия? И как получилось, что совершенно посторонний человек завещал все свое состояние моей дочери?

– Она вам не рассказывала?

Йост переводил взгляд с Беттины на Эвана, затем взглянул на Лю с выражением, будто вокруг него собрались заговорщики.

– Что она мне не сказала? – Голос Йоста был полон подозрений.

Беттина не выдержала:

– Думаю, у них был роман.

– Роман? – Отец посмотрел на нее так, словно она не имела ни малейшего представления о подобных вещах и уж точно не должна была произносить такие слова. Видимо, ей не следовало так увлекаться французскими романами. Но ведь все было очевидно. – У кого? – Вена на виске Йоста опасно вздулась, лицо наливалось тревожным красным цветом.

– У бабушки с Робертом Стерлингом. Она ведь часто бывала в Индии и иногда оставалась месяцами.

– Из-за воздуха! Воздуха! – Йост разжал ворот рубашки и провел пальцами по шее. – Я всегда говорил: «Мама, поезжай в Швейцарию». Но нет, ей непременно нужна была Индия! Индия!

Он вскочил, направился к камину и уставился в огонь, сжав кулаки за спиной. Это было слишком для него.

А как бы он отреагировал, узнав, что Хелене вышла замуж за Роберта Стерлинга по индийским обычаям и этот брак был столь законным, что Роберт завещал Беттине свою плантацию? А если… Беттина даже не осмеливалась продолжать свои мысли.

Йост был рожден вне брака. Отца у него не было, и эту тему всегда обходили стороной. Когда Беттина была младше, она не раз слышала обидные замечания и вскоре поняла, что задавать вопросы бесполезно – никто ей не ответит. Но когда она повзрослела, Хелене во время одного из их чаепитий осторожно призналась: «Это просто случилось». Нет, это не была разорванная помолвка или, к счастью, насилие. Это была…

– Любовь, – сказала Хелене. – Просто любовь. А она порой идет путями, которые не вписываются в наши представления о морали.

Беттина смутилась до глубины души и не осмелилась задавать больше вопросов. Но она запомнила ту мягкую улыбку бабушки, как будто в ее глазах зажглись маленькие огоньки.

Теперь же, в этом салоне на другом краю света, перед ней раскрывалась не трагедия, но что-то глубокое, не позволившее этим двоим быть вместе. Беттина вдруг ощутила на себе взгляд Лю Чжиху, и ее охватило смятение оттого, с какой внимательностью он, оказывается, наблюдал за ней все это время. Он тут же схватил чайник и налил еще чаю.

Эван, понимая, что разговор зашел гораздо дальше простой смены владельца, вздохнул и продолжил:

– Между ними была очень глубокая связь, – сказал он и снова сделал глубокий вдох, собираясь продолжить свое откровение.

– Не надо! – сказал Йост, поворачиваясь к ним, лицо его потемнело от гнева. – Я ничего не хочу знать. Если бы я знал, какие отвратительные подробности меня ждут, я бы никогда сюда не приехал. Плантация будет продана немедленно. Неважно, за какую цену. Беттина, мы уезжаем.

Эван и Лю Чжиху поднялись.

– Мистер Воскамп. – Управляющий попытался натянуть на лицо улыбку. – Пожалуйста, окажите нам честь и останьтесь сегодня вечером нашими гостями. У нас здесь редко бывают гости, и для нас большая честь принимать сына…

Он замялся.

– Хелене Воскамп, – помог его помощник, – и ее внучку.

– В этом доме?

Беттина осознала, что ее отец, несмотря на свои годы и зрелость, боялся узнать больше. Он любил свою мать, уважал ее, но их разделяла ее тайна, которую она никогда ему не открыла.

– Идет дождь, – сказала Беттина, глядя в окно. – Может, мы останемся, пока он не прекратится?

Эван кивнул, возвращаясь к привычной для него манере вежливого человека. Наверняка он играет в крикет и дважды в год отправляется домой, чтобы рассказывать о своих индийских приключениях. Он поманил одного из слуг, которые терпеливо ждали в тени, и индиец сразу же бесшумно приблизился.

– У нас есть гостевые комнаты, удобства которых соответствуют европейским стандартам, – сказал Эван с легкой улыбкой. – Пожалуйста, окажите нам честь остаться хотя бы на этот вечер. Завтра утром мы примем ваше решение и организуем все так, как вы посчитаете нужным.

– А что будет с вами, если мы продадим плантацию? – спросила Беттина.

Эван подарил ей обворожительную улыбку.

– Я смогу найти работу на любой другой плантации.

– А вы, мистер Лю? – обратилась она к китайцу.

Тот скрестил руки в рукавах шелкового халата.

– Я стар. Уйду на покой и буду рисовать хризантемы.

Йост подошел к окну, его лицо было мрачнее, чем темная ночь снаружи. Лил сильный дождь.

– У вас нет закрытой кареты? – резко спросил он.

– Конечно есть, – ответил Эван, подходя ближе. – Но, к сожалению, одно колесо сломано, а хорошего мастера пока не нашли. Такие ливни, как правило, длятся всего несколько часов. Завтра утром вы сможете благополучно добраться до Дарджилинга.

Беттина взяла чашку и сделала глоток. Старый китаец снова сел.

– Как вы попали в Индию? – спросила она.

Тонкая улыбка коснулась морщинистого лица Лю Чжиху.

– О, это долгая история.

Она бросила взгляд на окно. Мужчины воспользовались непогодой, чтобы вернуться к светской беседе. Эван уже искусно направлял разговор в сторону Гималаев, горного воздуха и осеннего сбора чая.

– Моя бабушка участвовала в ней?

Мистер Чжиху медленно провел рукой по бороде несколько раз, словно взвешивая свои слова.

– О да, – ответил он наконец.

– А Роберт Стерлинг?

– Да, он тоже.

– Тогда я хочу услышать эту историю. И рассказ о бабушке. И о Роберте Стерлинге.

Старик чуть склонил голову влево, как будто его сомнения усилились. Беттина, подавив тихий вздох, напряженно смотрела на него.

– Как, по-вашему, следует поступить с «Садом Бренни»?

– Новый владелец, безусловно, постарается сделать его более прибыльным, – сказал он. – Но ваша бабушка ясно выражала желание сохранить плантацию в семье.

Беттина понизила голос, в ее тоне звучала тревога:

– Но я получила ее в наследство от человека, которого не знаю. Как он связан с моей семьей?

Лю Чжиху кашлянул и сделал глоток чая.

– Это был брак по индийскому обряду, – сказал он тихо. – Он имел большое символическое значение для супругов, но не имел никакой юридической силы. Надеюсь, это вас успокоит.

Однако это ее ничуть не успокоило.

– Почему только символически?

– Ваша бабушка знала, что в случае замужества по действующим законам она потеряла бы многие свои права. Ни она, ни уважаемый мистер Стерлинг не хотели этого.

– Почему она считала, что я должна унаследовать эту плантацию? Что она задумала? Мне двадцать один год. До замужества я нахожусь под опекой отца, потом буду находиться под властью мужа. Я живу в Бремене. Она всерьез думала, что я справлюсь?

Лю Чжиху осторожно, словно чайник был бесценной реликвией (а он, вероятно, таковой и был), аккуратно поставил его на стол и тихо произнес:

– Да.

* * *

Ужин был восхитителен.

– Cuisine anglais[54], – с гордостью произнес Эван, указывая на изысканное филе Веллингтон с муссом из нута.

Он спросил Йоста о поездке, и оба сошлись во мнении, что пароходы сблизили мир, и теперь оставалось лишь ждать, когда газовое освещение дойдет до этой части Бенгалии.

Это был разговор, как хождение по канату: все время балансируя, стараясь не сказать ни одного слова, которое могло бы нарушить хрупкое равновесие. Но все знали, что необходимо принять решение, и Йост первым вернулся к этому вопросу.

– Сколько можно выручить за продажу плантации?

Эван отложил приборы и промокнул рот салфеткой.

– Я бы подождал до завершения зимнего сбора урожая. Тогда будет ясна рентабельность. Полвека назад Английское общество искусств предлагало пятьдесят гиней тому, кто сможет доставить двадцать фунтов индийского чая.

От удивления Беттина уронила десертную ложечку.

– Так много?!

– Это было давно, мисс. Сейчас чайные плантации находятся не только в Ассаме и Бенгалии, но и в Британской Бирме и Нидерландской Индии. Именно поэтому чай стал доступнее. Сейчас цена за фунт чая составляет около пятнадцати шиллингов. «Сад Бренни» с тысяча восемьсот сорокового года принадлежит Assam Tea Company. В то время царила атмосфера золотой лихорадки: земли можно было приобрести дешево, но налоги на фермерские угодья были значительно увеличены.

– А что стало с крестьянами?

– Теперь они работают на чайных плантациях. Все участки давно поделены. Роберту Стерлингу повезло: он получил свою землю непосредственно от Чайного комитета.

– Наверняка отобранную у тех самых крестьян, – вставила Беттина.

– Вот! – воскликнул Йост. – Вот оно опять! Сколько раз я тебе говорил: прекрати свои политические разговоры!

Беттина опустила голову.

– Сейчас крестьяне отдают семьдесят – семьдесят пять процентов своих доходов, – мягко сказал мистер Чжиху, словно пытаясь заранее погасить назревающий шторм.

– Так уж устроен мир, – заметил Эван.

В редком единодушии Йост поддакнул:

– В этом и заключается разница между цивилизованной великой нацией и невежественными туземцами. Это цена, которую они платят за те блага, что мы им приносим. Или, как сказал наш великий поэт Гёте: «Ты должен властвовать и побеждать, / Или служить и проигрывать, / Страдать или торжествовать, / Быть наковальней или молотом».

Оба мужчины с глубоким удовлетворением чокнулись бокалами.

– Я хочу быть другой. – Беттина подняла взгляд. – Я хочу быть другой, – повторила она твердо. – Прошу меня простить. – Она поднялась и покинула обеденный зал.

На веранде стояли деревянная скамейка и старое узловатое кресло. Беттина провела пальцами по потрескавшейся древесине, чувствуя, что видела нечто похожее прежде. Разве не похожее кресло у них дома в библиотеке? Грубое, немного кривое, самодельное. Оно напоминало о начале – о тех временах, когда жизнь была проще и намного скромнее.

Здесь не требовались знания, лишь умелые руки.

Дождь струился, образуя плотную водяную стену под нависающим краем крыши. Слуги поспешно принесли подушки, одеяла и, наконец, угольную жаровню, от которой исходило мягкое, согревающее тепло. Спустя время появился мистер Чжиху, неся легкий шарф из тончайшей шерсти, который он нежно накинул ей на плечи. Шарф был легким, как дыхание, но удивительно теплым.

– Может, присядем на минуту? – предложил он.

Беттина кивнула. Места на скамье было достаточно. Он аккуратно подобрал полы своего шелкового халата и сел на одном конце, оставив ей пространство на другом. Слуга вернулся с чаем, горячий пар поднимался из чашек, наполняя воздух легким ароматом бергамота.

Они сидели в тишине, слушая, как дождь барабанит над головой и журчит под ногами. Мистер Лю протянул Беттине чашку, и она сразу узнала знакомый Earl Grey, тот самый, что подавали в «Чайном дворце», и в душе пробудилась острая тоска по дому. Какая же это была глупость – настаивать на путешествии! Она могла бы принять наследство в Бремене и поручить Эвану продать плантацию.

– Почему плантация называется «Сад Бренни»? Кто это?

Мистер Чжиху сделал небольшой глоток и аккуратно поставил чашку обратно. Все его движения, казалось, следовали некой скрытой хореографии: как он подносил чашку ко рту, как проводил рукой по бороде, как вскользь касался виска, словно проверяя, ровно ли сидит шляпа, и эти движения завораживали.

– Это был, – сказал он после долгих раздумий, – если можно так выразиться, nom de guerre. Псевдоним.

– Роберта Стерлинга?

– Нет.

– Тогда… Хелене Воскамп?

Мистер Чжиху осторожно кивнул.

– Откуда же он взялся?

– Насколько я помню, так звали ее второго мужа.

Беттина едва не уронила чашку.

– Моя бабушка никогда не была замужем! Ну, разве что за мистером Стерлингом… Если это вообще можно назвать браком, – добавила она.

– Неужели? – осторожно удивился китаец.

– Конечно! У нее никогда не было первого мужа. Кто это мог быть?

Мистер Чжиху аккуратно поправил складки шелкового халата, словно привык делать так во время неприятных разговоров.

– Она никогда не была замужем, – настаивала Беттина, игнорируя бинди. Именно это – отсутствие мужа – общество никогда не могло простить бабушке. Как этот человек может говорить о первом, втором, третьем мужьях? Ее глаза сузились, и с ядовитой вежливостью она повернулась к нему: – Вы ее знали.

– Почти пятьдесят лет. – Его темные глаза вдруг засверкали теплотой.

Беттина кивнула, по-прежнему сохраняя дружелюбие, словно кошка, выжидающая нужный момент. Если она хотела что-то узнать от последнего спутника своей бабушки, ей следовало быть с ним осторожной. Было ясно, что этот хрупкий старик знает гораздо больше, чем говорит. И что он питает к Хелене искреннюю привязанность, пусть и скрывает ее глубоко в своем сердце.

– Как это случилось? Вы китаец. Как так вышло, что китаец и фризийка оказались в Дарджилинге?

Его тонкие губы слегка дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку.

– Она спасла мне жизнь. А я спас ее, если мне позволено сказать это с должной скромностью. Поэтому у нас не было долгов друг перед другом – одно спасение уравновешивало другое. Но связь между нами сохранилась.

– Понятно… – протянула Беттина. Очевидно, за этим скрывалась интересная история. – А ее, эээ, второй муж? Его действительно звали Бренни?

– Нет. Он был миссионером из Бранденбурга по имени Вернер Бреннике.

– Миссионером?

– Да. Он долго и счастливо жил в Сингапуре, где руководил миссионерской больницей.

– А ее первый муж?

Мистер Чжиху снова провел рукой по бороде.

– Это был молодой человек из далекой деревни на севере вашего прекрасного кайзерского государства.

– Хогстервард? – переспросила Беттина, предчувствуя неладное. Эта деревня пострадала от наводнения, и вскоре к ним пришел Каспер Грот. Бледный и скромный человек, он вел бухгалтерию в течение многих лет. Грот был женат на доброй женщине, но его отношения с Хелене оставались загадкой. Они были слишком отстраненными, чтобы говорить о дружбе, и слишком близкими, чтобы ограничиваться работой. Беттина вспомнила несколько ссор, когда ее отец взял на себя управление делом. Йост не видел в Каспере Гроте ничего особенного и не понимал, почему Хелене продолжала платить ему зарплату.

– Потому что я так хочу, – был ее лаконичный ответ. – Он когда-то мне помог, и теперь я помогаю ему.

В то время еще была жива тетя Ханна, сестра Хелене. Она была замужем за пекарем, который поставлял хлеб в их «Чайный дворец», и была единственной, кто рассказал Беттине хоть немного о бедном детстве бабушки. Решительная и крепкая женщина с внушительным бюстом, который пугал Беттину, когда тетушка ее обнимала. Она пахла дрожжами и хлебом и всегда казалась слегка вспотевшей. К немалому раздражению отца, во время своих визитов Ханна всегда становилась на сторону Хелене.

– В том проклятом месте были только два человека, которые не плевали нам в лицо, – возмущалась тетя Ханна. – Жена кожевника и тот самый мелкий Грот.

Она достала платок из своего внушительного декольте и осторожно промокнула капли пота на лбу.

– И всегда на Рождество он отправлял посылку в приют для бедных, куда добавлял небольшой мешочек пряников для меня. Каспер не был обязан это делать, но все равно делал.

– Пряники, – пробормотал Йост, осознавая, что в доме Воскамп критерии пожизненного долга явно отличались от стандартных.

Каспер Грот был тихим человеком. У него был дар к «правильным расчетам», но при этом некая скрытая хитрость, и он по-детски радовался, что умел находить пути обхода правил. Именно он научил Беттину счетоводству, бухгалтерии и учету. Навыки, казалось бы, бесполезные для девочки, но теперь, сидя на веранде в дождливый вечер в Дарджилинге рядом с дружелюбным китайцем, она чувствовала, что держит в руках еще один кусочек мозаики, который, возможно, позже сложится в целостную картину.

– Его, случайно, звали не Каспер Грот?

Мистер Чжиху уважительно склонил голову:

– Вполне возможно.

Это было… Беттина не могла подобрать слов, чтобы выразить, какие глубокие бездны вдруг раскрылись перед ней. Отец пришел бы в ярость, узнав об этом. Нервозность охватила ее, и она почувствовала, как напряжение постепенно нарастает. Она хотела узнать больше, но при этом ее пугала мысль увидеть Хелене в совершенно новом свете: трижды замужняя… Бигамистка? Тригамистка?

– И… она когда-нибудь разводилась?

Мистер Лю с сожалением поджал губы.

– Нет. Хотя никто никогда не знал точно, имели ли все три союза юридическую силу.

– Боже мой…

Беттина отвернулась и нервно затеребила ткань платья. Слишком много информации для одного вечера…

– В Китае она называла себя Бренни. Мистер Стерлинг тоже всегда звал ее так.

– Бренни…

Сейчас она бы с удовольствием подлила порцию рома в свой чай.

– Понимаю, что у вас, вероятно, появились вопросы. Но позвольте мне также задать вам один.

– Да?

– Что вы собираетесь делать?

Она плотнее закуталась в шарф.

– Я не создана для приключений. Я выйду замуж, заведу детей. Мой брат Пауль займется семейным делом. Он уже работает в конторе и через несколько лет будет помогать отцу еще больше.

– А вы?

Беттина прикусила нижнюю губу, задумчиво пожевала ее и пожала плечами.

– Я неплохо считаю, это поможет мне убить время, пока кто-нибудь не попросит моей руки. Понимаете, мистер Чжиху, в Бремене моя бабушка была известна как незамужняя женщина с внебрачным ребенком. Это пятно трудно стереть. Мне нужен тот, кто согласится взять меня, несмотря на это.

Китаец улыбнулся ей мягко и ободряюще.

– Позвольте сказать: вы очень красивая и умная женщина. Неужели к вам не выстраивается очередь из женихов?

Беттина подняла голову и принялась рассматривать деревянные балки под крышей. Были некоторые попытки. Но ее интуиция подсказывала, что те мужчины интересовались не ею самой, а ее приданым. Или же ей не нравилось, как некоторые ухажеры свысока обращались с ней и начинали каждый второй разговор с фразы «Когда мы поженимся…».

– Нет, не совсем так. Но это случится. В какой-то момент отец выберет кого-то, и я стану домохозяйкой и матерью.

– Это то, о чем вы мечтаете?

Беттина совсем не хотела, чтобы из-за одного риторического вопроса, да еще и от совершенно чужого человека, у нее навернулись слезы. Последней и, по правде говоря, единственной, кто задавал ей такой вопрос, была Хелене. Она поспешно вытерла глаза и снова выпрямилась.

– Дело не в этом.

Теперь настал черед мистера Чжиху удивленно поднять брови:

– Нет? А в чем же тогда?

– Ах, да бросьте! Только что вы рассказывали о людях, которые работают на ваших плантациях как рабы. Думаете, их кто-то спрашивал, чего они хотят?

Беттина разозлилась и тут же пожалела, что так вспылила.

– Ну вот, опять ты разошлась, – раздался голос Йоста. Он вышел на веранду, держа в руках стакан с янтарной жидкостью, и присоединился к ним. – Прошу прощения, моя дочь слишком импульсивна.

Мистер Чжиху удивительно проворно для своих лет встал и поклонился:

– Прошу меня простить. Я, вероятно, слишком загрузил вас своими рассказами.

Йост тяжело опустился рядом с дочерью на скамью.

– Мы остаемся на ночь, но только на одну. Завтра утром возвращаемся в Дарджилинг, чтобы уладить все дела.

Беттина не могла понять, что именно вызывало у нее внутреннее сопротивление. Возможно, то, с какой уверенностью ее отец по-прежнему распоряжался ее судьбой. А может, чувство, что она упустит что-то важное, если не узнает больше.

– Мне нужно время.

Йост уже сделал глоток и медленно опустил бокал. Его густые брови начали сдвигаться, предвещая бурю, которая могла обрушиться на нее в любой момент. Она вспомнила Хелене и выпрямилась.

– Время для чего? – опасно тихо спросил отец.

– Мне нужно знать, сколько стоит плантация. Посмотреть бухгалтерские книги последних лет. Проверить счета. Все то, чем я уже занимаюсь в «Чайном дворце».

Йост покачал головой.

– Мистер Эван пришлет нам все данные. Плантация будет продана, а прибыль пойдет на твое приданое. Так хотела моя мать.

Беттина взглянула на мистера Чжиху, но тот не собирался ей помогать. Он стоял в стороне, наблюдая за падающим дождем. Она не знала, что побуждало ее к сопротивлению, но остановить себя не могла.

– Я так не думаю. Мне кажется, бабушка хотела, чтобы я оставила плантацию.

– Ты? – Йост осушил стакан и поднялся на ноги. – Я глубоко уважаю то, чего достигла моя мать. Но я не думаю, что она может служить примером. Моя задача – сделать так, чтобы торговый дом «Воскамп» процветал и чтобы твой брат однажды мог позволить себе содержать свою незамужнюю сестру, превратив ее в гувернантку для своих детей! – Его гнев нарастал. Стоило ему бросить взгляд на пустой стакан, как слуга мгновенно подбежал и забрал его. – Потому что вот как ты закончишь со своими глупыми фантазиями! Чайная плантация в Индии! Ты? Одна?

– Мистер Эван мог бы остаться управляющим…

– Об этом не может быть и речи! Я запрещаю!

– Мне двадцать один!

– Так повзрослей, черт возьми! – закричал он и ушел в дом.

Заложив руки за спину, старый китаец продолжал созерцать, как вода струится с крыши, словно жемчужные нити. Беттина почувствовала, как ее щеки запылали. Отец еще никогда не кричал на нее так, и ее мнение никогда не было столь резко отвергнуто.

Мистер Чжиху повернулся к ней, и теперь она ясно видела его узкие плечи под легкой шелковой тканью.

– Вам следует послушаться своего отца, – осторожно заметил он.

Беттина бросила взгляд в освещенный холл. Портрет Хелене на противоположной стене внезапно показался ей живым, как будто бабушка смотрела прямо на нее. Она сглотнула, подавив слезы.

Мистер Чжиху подошел ближе и остановился.

– Да, – безжизненно произнесла она. – Наверное, так и правда будет лучше. Но с другой стороны…

Китаец был ей по плечо, но от него исходила удивительная внутренняя сила. Он снова провел рукой по бороде, как будто раздумывая, хотя Беттина была уверена, что он уже знал, что хочет сказать.

– Рано или поздно каждому из нас приходится выбирать собственный путь. Вы упомянули рабочих на плантациях. У многих людей нет свободы выбора, и они не могут выбрать свой путь. Но вам, мисс Воскамп, что может помешать?

Она отступила на шаг, пораженная и смущенная дерзостью его слов.

– Вы действительно так думаете? – спросила она с недоверием.

– Ваша бабушка поступила именно так, – спокойно ответил он, подошел к столу и протянул ей чашку. – Выпейте еще немного. Знаете, откуда этот чай получил свое название?

Беттина кивнула и взяла чашку.

– Масло бергамота пролилось в трюме корабля и пропитало ящики с чаем.

– А знаете ли вы, чей это был чай? И почему мы до сих пор украшаем эти ящики пиковым тузом?

Она посмотрела на него вопросительно поверх края чашки.

– Это была первая партия, которую ваша бабушка привезла в Лондон. И тут такое несчастье! Любой другой выбросил бы все в воду, а сам бы утонул от стыда. Но ваша бабушка знала дочь второго графа Грея, которая была перед ней в долгу. Это было как-то связано с игральной картой, точно не помню. Но благодаря влиятельной даме по имени Элиза Эллис она смогла привлечь внимание бывшего премьер-министра. На одном приеме он подал этот чай, что принесло ей ошеломительный успех.

Беттина сделала глоток чая, который уже почти остыл. Она обхватила чашку обеими руками, стараясь сохранить последние крупицы тепла.

– Прекрасная история, – заметила она. – И даже если она не правдива, то очень хорошо придумана.

Мистер Чжиху медленно вернулся к скамье и, тихо вздохнув, сел.

– Ваш достопочтенный отец упомянул великого поэта Иоганна Вольфганга Гёте. Тогда вам наверняка знаком и Маттиас Клаудиус.

– Да. – Она последовала за ним, но остановилась.

– Меня глубоко тронуло его стихотворение о луне. «Она лишь полумесяцем видна, / Но все равно чарует нас сполна…»

– «Так много в мире, что мы отвергаем, / Смеемся просто и не замечаем, / Что за пределами привычного окна…»

Мистер Чжиху кивнул и изящным взмахом пригласил Беттину присесть рядом.

– Вы знаете лишь половину. Говорят, для того чтобы составить собственное мнение, нужно услышать три разных точки зрения. А я скажу вам так: достаточно просто слушать.

– И вы слушали. Когда это было?

– О, давно.

Она поставила пустую чашку на столик и села рядом. Слуга подошел и заменил чайник. В воздухе разлился аромат жасмина.

– Моя собственная, особая смесь, – сказал мистер Чжиху с лукавой улыбкой. – Идеальный спутник для удивительных историй в дождливую ночь. Я расскажу вам то, что помню. Вам же останется отделить поэзию от правды и составить свое собственное мнение. И в конце концов принять свое решение.

Беттина кивнула. Это было мудрое предложение. И не просто очередная история за чашкой чая, а еще один кусочек в мозаике, которую она только начала видеть, – мозаике, которая однажды может сложиться в картину ее собственной жизни. Ей было интересно, куда встанет этот кусочек, будет ли эта ночь началом чего-то нового или всего лишь прощанием с прошлым.

Мистер Чжиху аккуратно расправил складки своего шелкового халата, как это обычно делают перед началом важного повествования.

Беттина улыбнулась.

– Что ж, достопочтенный мистер Лю Чжиху. Начните же вашу историю, очень вас прошу.