Эмден, сентябрь 1837 года

– Все сюда, взгляните на «Шэйди»! Прекрасный гордый корабль, прямиком из Англии! – Голос зазывалы раздавался по всему порту, сопровождаемый звоном колокольчика. День был ветреным и неприветливым, как это часто бывает в те недели, когда главной задачей становится собрать последний урожай и подготовить запасы на зиму. Старики с ужасом вспоминали год без лета – восемьсот шестнадцатый, в народе его прозвали «годом замерзания». Озера и реки тогда сковало льдом, а кусачие морозы длились вплоть до мая. С тех пор лето редко баловало теплом, а урожаи были далеки от изобилия. Кто мог, запасался картофелем, зерном, морковью, яблоками и дровами.

И чаем.

Пятнадцать ящиков стояли на причале, накрытые брезентом и охраняемые двумя матросами с «Шэйди».

К сожалению, Тома не было на борту.

Лене стояла у поручней, глядя на суету внизу. Том… прошло столько времени, но она все еще помнила его задорный смех.

– Йост!

Голос Маргареты прокатился по палубе. Мальчик вырвался и побежал к Лене.

– Мама!

Лене подхватила сына и подняла в воздух. Маргарета, как всегда растрепанная и не совсем справляющаяся с ситуацией, появилась в дверях капитанской каюты.

– Все хорошо! – крикнула Лене, опустила малыша на палубу, и он босиком побежал обратно к своей подружке, маленькой Марии Бойсен. Самуэль, которому не было и шести недель, покоился в платке на груди Маргареты.

Встреча была очень теплой. Бойсен предложил Лене хорошую цену за груз и за пассажирское место, а Маргарета казалась совершенно другим человеком. Она без умолку рассказывала о доме, который они строили в Чарлтоне, пригороде Лондона, и куда собирались переехать с детьми. Их брак стал намного счастливее, и Лене была уверена, что они с Элизой Эллис сыграли в этом не последнюю роль.

Однако Маргарета заметно опешила, когда в день отплытия Лене появилась с маленьким Йостом, но без мужа. Бойсен, многое повидавший за долгие годы капитанской службы и чья собственная жизнь не была образцом добродетели, хранил нейтральное молчание. Маргарета, после нескольких попыток расспросить, также сдалась и вскоре была поглощена заботами о том, чтобы дети случайно не упали за борт.

Стюардом теперь был очень молодой и крайне неуклюжий валлиец. Тощий как тростинка, он постоянно спотыкался о собственные большие ноги и выглядел совершенно растерянным. Лене, улучив момент, спросила его о прежнем стюарде, мистере Берде. Юноша мгновенно залился краской и пробормотал, что ничего не знает.

Куинн, парусный мастер, тоже покинул «Шэйди». Маргарета потом рассказала, что он ушел на пенсию и купил дом в Котсуолдс, где – невероятное совпадение! – поселился и мистер Берд. И они живут буквально по соседству! Лене поспешила выразить удивление и отметила, что многие предпочитают селиться в таких живописных тихих местах, ведь дома там недорогие и часто уединенные – идеально для тех, кто хочет провести остаток жизни в тишине и покое.

– Я скоро вернусь, – сказала Лене, догнав сына и нежно проведя рукой по его волосам. Потом обратилась к Маргарете: – Спасибо, что присматриваете за ним.

Она была взволнована, пусть и не показывала этого. Ей не терпелось встретиться с Анной, от которой не было вестей с тех пор, как она отправила то самое грустное письмо в Немецкую канцелярию в Лондоне.

К ней направлялся грузовой офицер, молчаливый шотландец, с которым она лишь однажды имела дело, когда ее чайные ящики поднимали на борт.

– Куда отнести, мадам?

С причала доносились крики рабочих, предлагавших свою помощь в надежде заработать несколько монет.

– В контору судового снабженца, – ответила Лене, потому что не могла сказать: «В публичный дом». Бойсен договорился о том, что в конторе судового снабженца ей предоставят складское помещение.

Однажды, когда они были наедине, Лене попыталась спросить капитана об Анне, но он утверждал, что с тех пор к ним не возвращался. Тон его ответа дал понять, что Бойсен не хотел вспоминать, как началось их знакомство. После этого он начал избегать ее, и Лене решила оставить тему, хотя ее беспокойство нарастало с каждым часом.

– Слушаюсь, – коротко ответил грузовой офицер, развернулся и отдал приказ.

Маргарета с детьми вернулась в каюту. Ей было нелегко смириться с тем, что Лене порой отдавала приказы экипажу. Еще одна горькая правда, которую пришлось принять молодой женщине: ее бывшая служанка превратилась в состоятельную даму, не только торгующую чаем, но и поддерживающую связи с владельцами плантаций.

– До встречи! – крикнула Лене.

Маргарета не ответила.

Лене затянула платок, закуталась в накидку и осторожно спустилась по трапу.

Чайные ящики уже были погружены на повозки. Никто не связывал их с Лене. Ее, конечно, разглядывали украдкой, как разглядывали бы любую женщину, сошедшую на берег с торгового судна. Спешно шагая по набережной к рыночной площади у ратуши, она осознала, как мал Эмден по сравнению с теми местами, где она была. Как узки его улочки, как причудливы его дома! После Лондона, Сингапура и Калькутты ее взгляд изменился, стал шире, и все здесь теперь казалось крошечным.

Пройдя мимо места, где она когда-то встретила Яна Грота, Лене на мгновение остановилась. Даже рынок казался съежившимся. Скудный ассортимент товаров и высокие цены привлекали к прилавкам лишь немногочисленных покупателей. На том пятачке, где раньше стояла торговка зеленью и овощами, теперь разместился торговец сельдью, который отчаянно прогонял чаек.

Что бы с ней стало, останься она в Хогстерварде? Она была благодарна судьбе за то, что на ее письма к Ханне пришли ответы. Деньги, которые она посылала, сестры-бенедиктинки хранили в доверительном управлении. Ее младшая сестра нашла работу в пекарне. Ей было уже пятнадцать, и, если Лене правильно поняла намеки в письмах, в том доме был еще и привлекательный сын пекаря… Мысль о встрече с Ханной согревала ее сердце, но сначала нужно было решить более важный вопрос. Она должна была узнать, что случилось с Анной и почему та не ответила ни на одно ее письмо.

Из переписки с Ханной и монахинями Лене знала, что плотины на побережье с трудом выдержали последние наводнения. Некоторые крестьяне воткнули свои лопаты в землю – знак того, что они больше не могли выполнять обязательства по поддержанию дамб. «Кто не хочет возводить плотину, тот должен уйти», – говорили в народе. Это принесло в города еще больше бедняков, которые едва сводили концы с концами.

– Подайте Христа ради!

К ней хромала сгорбленная нищенка, окруженная худыми, оборванными детьми, которые выглядели так, словно даже в приюте не нашлось бы для них места. Лене порылась в карманах своего платья и, найдя несколько монет, вложила в протянутую руку женщины.

– Спасибо, спасибо!

Нищенка была не стара, хотя ее лицо было измождено лишениями. Что-то в ее облике показалось Лене знакомым, и, прежде чем она поняла, что именно, холодный ужас сжал сердце.

– Мы виделись…

Женщина попыталась убежать, но Лене оказалась быстрее. Она схватила ее за руку и осторожно, но решительно повернула к себе.

– Грете? – прошептала она в ужасе, глядя в иссохшее лицо, которое помнила цветущим и полным жизни. – Господи помилуй! Что с тобой случилось?

Три года превратили юную девушку в старуху. Рыжие волосы потускнели, лицо осунулось, на босых ногах чернели гнойные раны. Светло-голубые глаза моргали, пока она смотрела на Лене, пытаясь ее вспомнить.

– Это я, Лене!

Дети разбежались, поняв, что здесь им ничего не светит. Лене потянула Грете в подъезд ближайшего дома, чтобы укрыть ее от холодного ветра.

– Я была у вас. У Анны.

Нищенка отрицательно замотала головой, словно отказываясь вспоминать.

– Что случилось с Анной? Скажи мне!

С тихим стоном девушка, которая была теперь тенью самой себя, осела на землю. Лене едва успела ее подхватить и почувствовала под свалявшимся шерстяным платьем выпирающие кости. Зловоние, исходившее от ее тряпья, напомнило Лене ее самые мрачные дни в тюрьме.

– Вот. – Лене достала из кармана кусок корабельного сухаря – по привычке она всегда брала сухари с собой, когда сходила на берег.

Грете жадно вырвала сухарь у Лене из рук и запихнула в рот.

– Тише, не спеши, – предостерегла Лене.

Пока Грете жевала, давясь и задыхаясь, торопясь проглотить каждую крошку, Лене почувствовала, как по телу прокатилась волна невыразимого страха. Страха перед тем, что она сейчас услышит.

Всего лишь несколько шагов, один поворот за угол – и она будет там. Анна откроет дверь, сперва не узнает ее, но затем, узнав, бросится ей на шею от радости. Так Лене это представлялось. Так оно и будет. Если только…

– Бордель еще существует? – с трудом спросила она.

Грете, не переставая жевать, покачала головой.

– Почему?

Девушка сглотнула, закашлялась и наконец выдавила два слова:

– Подожгли. Сгорел.

– Когда?

Светлые глаза Грете смотрели на Лене с настороженной хитростью – взгляд, присущий тем, кто выживает, будучи сначала проституткой, а затем нищенкой в Эмдене. Недолго думая Лене сняла с себя накидку. Она могла вернуться на корабль, а у Грете, похоже, не было даже крыши над головой. Она протянула накидку девушке, и та приняла ее почти с недоверием.

– Летом тридцать четвертого, – проговорила Грете, поглаживая теплую шерсть, и на ее лице мелькнула улыбка, которая тут же исчезла. – Три года назад. Пришел один, его звали Ян из Хогстерварда. Он явился ночью с факелами и поджег дом.

– Ян из Хогстерварда? – Лене глубоко вздохнула, стараясь не показать, насколько потрясла ее эта новость.

– Так говорили. Но его не судили. Они все заодно.

Жадный взгляд Грете остановился на платке Лене. Не раздумывая, Лене сняла и его, но, когда девушка попыталась схватить вещицу, Лене не отпустила.

– А что с Анной?

– Денег больше не было. Все думали, что она богачка. А у нее ничего не оказалось, даже ногтя почерневшего. Так все мы и оказались на улице.

– Где она сейчас?

Лене отпустила платок. Грете провела пальцами по ткани, поднесла ее к носу и вдохнула.

– Прекрасная ткань. Богатой ты стала, Лене, раз можешь позволить себе такие вещи. Ты у нее деньги украла? Вот почему ночью сбежала?

Лене тяжело сглотнула. Услышанное выбило у нее землю из-под ног. Ян жестоко отомстил, и у Анны больше не было возможности спасти ни себя, ни своих девушек.

– Нет. Но у меня кое-что для нее есть.

– Деньги? – Грете горько рассмеялась. У нее не хватало нескольких зубов.

– Где она?

Девушка посмотрела на туфли Лене. Было холодно, ужасно холодно. Лене уже отвыкла ходить босиком, но она снова не колебалась ни секунды.

– Ты получишь их, если скажешь, где найти Анну. Без всяких уловок, девочка. – Ее голос стал строгим. Чувство вины сжимало горло, но, если так будет продолжаться, вскоре она останется совсем голой.

– На кладбище, – прошептала Грете, жадно ловя каждую реакцию Лене. Лицо девушки осветилось почти детской, пугающей радостью. – На кладбище, клянусь Богом.

– Отведешь меня туда, – только и смогла произнести Лене.

– Сначала туфли.

– Сначала я увижу могилу Анны.

– Могила Анны… она в углу для бедных. В самом дальнем, среди нищих и безымянных.

Грете завязала платок и накинула плащ. Затем быстро двинулась вперед, к мосту Ратсдельфт и дальше, в сторону Моедеркерк. Там, где когда-то состоятельные дамы презрительно морщили носы при виде бедняков, уже давно не осталось прежнего богатства. Заколоченные окна, облезлые стены, растрескавшиеся деревянные двери. Грете шла быстро, но Лене едва поспевала за ней из-за новостей, которые только что узнала.

Она и подумать не могла, что семья Грот окажется снова так близко. Анна жестоко поплатилась за свою щедрость: Ян вернулся и восстановил семейную честь по-своему. Если бы у Анны хотя бы остались те десять талеров! Но она доверила все свое состояние Лене. Теперь не имело значения, что Лене вернулась, чтобы выполнить свое обещание… Бог ты мой, могила в углу для бедных…

Лене быстро смахнула слезу, когда они подошли к ограде. Грете толкнула кованые ворота, открывая проход к церкви и кладбищу.

Она ждала, пока Лене прошла через ворота, но сама осталась стоять на улице.

– Вон там. – Нищенка кивнула куда-то в сторону. – Сама найдешь. Если пастор меня увидит, снова заставит работать за корку хлеба. А теперь давай сюда туфли.

– Проводи меня к могиле.

– Я туда не пойду. – Грете сделала шаг ближе. – Где ты была?

– В Китае, – ответила Лене и сняла туфли. Она почувствовала холод и твердые камни под ногами, но обещание нужно было сдержать. Лене протянула туфли Грете и добавила: – Я купила чай и собираюсь им торговать.

– Ты? – Удивление в голосе Грете было почти не заметно – ее, вероятно, жизнь уже научила не удивляться ничему. – Тебе помощь нужна? Я наберусь сил – и смогу все. Паула и Антье еще здесь. Мы можем взвешивать, упаковывать… ну, все что угодно, – добавила она неуверенно.

Лене глубоко тронуло, что Грете думала и о других, которым наверняка жилось не легче.

– Эмден для меня слишком мал, – сказала она, прекрасно зная, как это звучит. У нее еще не было четкого плана, но одно она знала точно: через несколько лет у нее будет свой чайный дворец. – Возможно, я поеду в Бремен.

– Мы тоже поедем в Бремен!

Лене улыбнулась.

– Передай остальным, что я о них помню. И приходите сегодня в приют, там будет чай для всех.

Один ящик уже был отправлен туда. Второй – в Лер, сестрам-бенедиктинкам. Остальные… они могли бы воплотить мечту: «Воскамп и Миккельсен. Чайная компания». Но теперь без Миккельсен. Лене кивнула Грете, которая все еще осмысливала услышанное.

– Для всех? – недоверчиво спросила девушка.

– С сахаром и сливками.

– О боже! Я должна рассказать остальным! Лене!

Грете порывалась поцеловать ее руку.

– Нет, не стоит, – мягко остановила ее Лене. – Я была одной из вас. Я многим обязана Анне и никогда этого не забуду.

В глазах Грете, суровых и усталых, блеснули слезы.

– Господь тоже не забудет. Он воздаст тебе сторицей.

– Увидимся вечером. Приходи, когда колокол позовет на вечернюю молитву.

Грете кивнула и поспешила прочь, держа туфли в руках. Скорее всего, она продаст их за ближайшим углом. Лене на мгновение закрыла глаза, чтобы собраться с мыслями, затем осторожно направилась в самый дальний угол кладбища.

Она прошла мимо богатых капитанских могил, искусных надгробий успешных торговцев и железных крестов добропорядочных горожан. Здесь дорожка кончалась. Бук уже начал сбрасывать листья, но в этом заброшенном уголке некому было их убирать. Трава разрослась, и кое-где виднелась свежая земля – новые захоронения.

Лене шла от одного надгробия к другому, от одной таблички к следующей. Неужели Анну Миккельсен похоронили без имени? Она пыталась сдержать слезы, но, подойдя к стене, окружавшей кладбище, больше не смогла удержаться: опустилась на колени, прислонилась спиной к холодным грубым кирпичам, и, достав один из платков Маргареты, попыталась остановить поток слез.

К ней приближалась пожилая женщина с тачкой, полной садовых инструментов. Взяв грабли, она начала убирать листья с могилы неподалеку от церкви. Увидев одинокую посетительницу, безутешно плачущую в углу для бедных, она замерла, опираясь на грабли. Лене видела ее краем глаза: одета в простой фартук, как у обитательницы приюта для бедных, седые волосы собраны в узел. Несколько непослушных прядей выбилось, и это напомнило…

Лене медленно поднялась на ноги, не сводя глаз с женщины. Та, почувствовав на себе взгляд, отвернулась и продолжила убирать листья.

– Анна?

Женщина замерла.

– Анна!

Она медленно повернулась и посмотрела на Лене. Все в ее облике выражало настороженность и сопротивление. Крепко сжав грабли, она решительно вскинула подбородок.

– Кто спрашивает?

– Я!

Лене бросилась к ней и чуть не упала, запутавшись в колючем кустарнике. Босые ноги наступали на камни и корни, но ей было все равно. Грете напугала ее до дрожи, а теперь перед ней стояла женщина, которой она была обязана всем, даже если сейчас та держала грабли как оружие.

– Это я! Лене!

– Господи помилуй! Я не знаю никакой Лене!

– Знаешь! – Лене почти добежала до нее и остановилась, задыхаясь от усталости и холода. – Ты дала мне десять серебряных талеров. Неужели не помнишь?

Анна сильно изменилась: утратила былую пышность, прежде рыжие волосы побелели, спина согнулась от труда и лишений, лицо стало изможденным, черты заострились, глубокие морщины прорезали кожу, губы, когда-то ярко-красные, теперь превратились в тонкую линию.

– Да, – медленно произнесла Анна, не опуская грабли и глядя на Лене прищуренными глазами. – И тысячу раз об этом пожалела.

– Я писала тебе. Разве ты не получила мои письма?

– Письма? – Анна отступила на шаг назад. Она узнала Лене, но вместо радости ее лицо исказили гнев и горечь. – До приюта письма не доходят, благородная барышня. Что тебе здесь нужно? Пришла сказать, что все потеряно? Тогда ты опоздала. Анны больше нет. Осталась только жалкая грешница, которая уже учится каяться до конца дней своих. – С раздражением бросив грабли на тачку, Анна добавила: – Подойди сюда.

Лене не двинулась с места, и Анна, повысив голос, повторила:

– Иди сюда!

Лене сделала пару шагов вперед, и Анна внезапно шагнула ей навстречу и с силой прижала к себе.

– Лене! Что же, ради бога, произошло? О мой бог, как я считала и проклинала каждый день! Молилась, чтобы все это не было напрасным! Ты заставила меня ждать три года, три проклятых года!

– Я не виновата, – с трудом выдохнула Лене, задыхаясь в крепких объятиях. – Я писала тебе, снова и снова!

Анна ослабила железную хватку, позволив Лене вздохнуть. Затем отступила на шаг, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки, и внимательно оглядела.

– Вижу, что не голодаешь, девочка. И платье новенькое, ну что ж, похвально. Выглядишь здоровой.

Лене хотела бы ответить тем же, но не могла. Анну теперь было трудно узнать. Ее платье напоминало залатанный мешок, а ремешки едва держались на треснувших деревянных башмаках. Но при этом неприятного запаха от нее не исходило – все тот же легкий аромат роз и немного пота. Она сумела сохранить чистоту, что, безусловно, было непросто. Труднее было смириться с тем, что Анна потеряла свою прежнюю красоту. Пусть красота эта и была искусственной, все равно она дарила женщине гордую и притягательную внешность, делала ее величественной. Но теперь от этого не осталось ничего.

– Что с тобой случилось? – спросила Лене.

Анна быстро взглянула в сторону церкви.

– Пойдем к колодцу, там нас никто не потревожит.

Она потянула Лене за угол, к кирпичному колодцу, где они могли укрыться от любопытных взглядов. Лене почти не чувствовала ледяного ветра, проникавшего сквозь одежду. Только холодные камешки под босыми ногами кололи кожу. Теперь ее раздражала собственная уступчивость, но она старалась не показывать виду.

Анна со стоном уселась на край колодца, и Лене устроилась рядом.

– Ян… – начала было она, но Анна вскинула руку, заставляя ее замолчать.

– Не произноси при мне это имя. Скажи просто: мерзавец из Хогстерварда. Я знаю, что это был он. Он поджег мой дом ночью. Я заметила вовремя, но уже ничего нельзя было спасти. Соседи отделались испугом, и, как это бывает, когда беда, друзей не сыщешь. Остается лишь уповать на суровую милость Божью, – сказала Анна, бросив сердитый взгляд на церковь. Ее натруженные руки нервно теребили платье, вытягивая нити из дыр. – Может, я бы смогла все восстановить. Но денег не было. Я доверила их мечтательнице, от которой больше не было ни слуху ни духу.

Лене опустила голову.

– Если припомнить, это случилось через несколько недель после твоего исчезновения. Я еще навестила Ханну, а Зейтье к тому времени уже не было в живых. Но ты ведь получила мое письмо?

– Да. В Лондоне. Незадолго до отъезда. Но это отдельная история.

– Вот как… – Анна сузила свои глаза, и было невозможно понять, было ли это признаком раздражения или скрытой усмешки. – Значит, ты в курсе основных событий. Ну, говори.

Лене прочистила горло.

– У меня есть тринадцать ящиков чая.

– Что?

– Точнее, пятнадцать. Но два я уже обещала. Думаю, этого хватит, чтобы вытащить тебя из приюта и вернуть к делам.

– Тринадцать ящиков? У тебя?

И вот в этот миг все изменилось. Счастье вернулось, могучее и великое, словно морская буря, и заполнило сердце Лене.

– Да. Этого достаточно, чтобы открыть свое дело. Эти ящики принадлежат нам, Анна, тебе и мне. Да, это заняло время, ведь мне нужно было накопить достаточно, чтобы обустроить плантацию. Но теперь я здесь.

Анна кивнула, но все еще не доверяла ей. Пока нет.

– У тебя сохранился наш договор? – спросила Лене.

Анна покачала головой.

– Все сгорело. Можешь идти своей дорогой, ты не обязана мне помогать.

– А у меня есть наш договор. – Лене положила руку на грудь. – Здесь, внутри.

И тогда произошло то, чего Лене никак не ожидала: Анна заморгала, а затем, выругавшись, провела рукой по глазам.

– Черт возьми! Девчонка! В последний раз я плакала, когда мой дом горел.

Лене протянула ей платок Маргареты, и Анна громко высморкалась.

– Значит, договор все еще в силе.

– Навсегда. Мы партнеры. И мне нужна ты, чтобы начать дело. Помнишь? Люди хотят лучший чай, и они купят его даже в публичном доме.

Анна усмехнулась. Зубы у нее все еще были на месте, и когда ее лицо просветлело, вдруг мелькнула тень прежней красоты.

– Ну нет, еще раз я за такое не возьмусь. Я хочу заняться чем-нибудь достойным. Чем-нибудь изысканным. Чтобы люди могли злословить за моей спиной, но при этом ломились ко мне в дверь.

Лене кивнула. Она прекрасно понимала подругу.

– Так и будет. Мы построим чайный дворец. А пока до этого дойдет, ты будешь заниматься делами здесь, в конторе.

– А ты? – удивленно спросила Анна. – Решила предаться безделью и греться на солнышке? Ты хорошо выглядишь. – Ее глаза изучающе скользили по лицу и фигуре Лене. – Ты изменилась. Из взъерошенного цыпленка превратилась в великолепную курицу. Говоришь иначе. Смотришь иначе. Ты стала взрослой, Лене.

Она хотела вернуть Лене платок, но та отмахнулась.

– Я многому научилась. Не только торговле, но и тому, как выживать. Это пригодится мне и в конторе, и на моей плантации в Дарджилинге.

– Плантации? – только теперь смысл ее слов дошел до Анны, и она недоверчиво покачала головой. – Что еще у тебя есть?

– Сын.

– Иисус, Мария и Иосиф!

– Но нет мужа. То есть того, кто был бы мне мужем перед Богом или пастором… – Она замолчала. Анна наверняка еще помнила Каспера, которого Лене давно старалась вычеркнуть из памяти.

– А. И как так вышло?

Лене поднялась на ноги.

– Об этом я расскажу тебе позже. У нас будет достаточно времени для этого. – Ее голос прозвучал спокойно, но с оттенком задумчивости.

Анна встала следом. Ее взгляд еще раз скользнул по церкви, затем остановился на бедном уголке кладбища. Плечи ее выпрямились, словно вместе с этим движением к ней возвращался прежний, давно забытый оптимизм.

Она снова притянула Лене к себе. На этот раз их объятие было долгим, как будто они не хотели отпускать друг друга. Анна чувствовала, как Лене дрожит в ее руках. Прошло несколько мгновений, прежде чем она, прижавшись к плечу Лене, смогла сдержать слезы и снова взглянуть ей в глаза.

– Это правда? – едва слышно прошептала она. – Ты не демон, который хочет меня обмануть?

– Нет, – тихо ответила Лене. – Это правда. Мы вместе построим нечто великое. Чай для всех – для бедных и для богатых. Я прошла до самого края света ради этого. Ради тебя, ради себя и ради моего сына.

– И ты вернулась, – с облегчением произнесла Анна.

Лене кивнула.

– Сперва мы пойдем на «Шэйди». А потом подыщем тебе жилье, достойное совладелицы «Воскамп и Миккельсен».

Маргарета наверняка усомнится в здравомыслии Лене – привести на борт женщину из приюта, да еще и бывшую блудницу. О Бойсене и говорить нечего, но Лене это не волновало. Она чувствовала, будто с ее плеч свалилась огромная тяжесть. Ей не было так легко и свободно уже давно. Один этап жизни завершился, и теперь начался новый. Это было захватывающе, возможно, даже пугающе. Но это было ее будущее, которое она будет строить сама.

– «Шэйди», – сказала Анна, бросив прощальный взгляд на тачку, мимо которой они проходили. – Ты осталась верна старым друзьям.

Лене взяла ее под руку.

Они покинули кладбище и вышли на улицу. Прохожие оборачивались, глядя на них. Одна – босая, другая – в грязных лохмотьях, но обе шли с высоко поднятыми головами. На их лицах сияла уверенность, и эта уверенность заставляла людей забыть о том, как выглядят эти женщины.

– Расскажи мне о чайном дворце, – сказала Анна. – Я хочу знать все. Что ты задумала?

– Это будет самое большое и красивое здание на площади, – ответила Лене. – Место, где каждый сможет найти приют, и никто не будет прогнан за свое происхождение. С шелковыми обоями и мебелью из Китая и Индии. Каждый, кто войдет, почувствует, будто попал в другой мир – мир без границ. Ни для самой жизни, ни для путешествий и уж тем более для мечтаний границ никаких нет.

Анна кивнула.

Они дошли до порта и повернули направо, где стоял на якоре корабль Бойсена. Пройдя несколько шагов, они остановились.

– Кажется, у этой истории хороший конец, – сказала Анна.

Лене улыбнулась.

– Это только начало. И дальше все будет только лучше.