Порт Кантона не был предназначен для больших судов – те вынуждены были бросать якорь в устье Вампоа. Императорский флот стоял еще дальше, как вскоре узнала Лене. Но тем не менее порт был оживленным местом торговли, огромным рынком на воде. Большие и маленькие лодки служили для короткого сна, готовки и заключения сделок. Они теснились так плотно, что между ними едва ли оставалось пространство, и казалось, можно было, не замочив ноги, перейти с одного берега Жемчужной реки на другой. Тут были своеобразные водные улицы – узкие проходы, по которым медленно проплывали джонки. Везде царила суета: женщины стирали белье, мужчины чинили сети, скоблили и красили борта, стучали молотками, все кричали, смеялись. На носах многих лодок были нарисованы огромные глаза: предполагалось, что они смогут высмотреть пиратов и рифы, предостерегут от бурь. На берегу дети играли среди корзин с рыбой и крабами, поденщики, предсказатели, продавцы фонарей и фокусники предлагали свои услуги, и хотя был день, в воздухе раздавался треск и рассыпались огни фейерверков.

Лене следовала за Робертом, который с уверенностью вел ее через лабиринт развешанных сетей, хаотично построенных деревянных лачуг и дымящих кухонь. Когда к нему обращались, он отвечал по-китайски. «Ши» означало «да», «мэйоу» – «нет». Или наоборот, ведь кивок у китайцев, как поняла Лене, не означал согласие. Это сбивало с толку. Со всех сторон слышались приветствия и шутки. Роберт был хорошо известен, по крайней мере среди тех, кто имел дело с иностранцами в Фан Ци Тауне.

Наконец впереди показались склады британской фактории, и вскоре они стояли перед скромной дверью на втором этаже довольно дряхлого строеньица.

Тесная комната была обставлена лишь самым необходимым: шаткий стол, один стул, узкая кровать. Очень просто и изрядно потрепано.

– Зато дешево, – сказал Роберт, словно читая ее мысли. Он поднял руки в извиняющемся жесте. – Но я прихожу сюда только спать. Не переживай по этому поводу, – быстро сказал он, разглаживая скомканное пятнистое покрывало. – Я могу лечь и на полу.

– С чего тебе вообще пришла в голову такая мысль? – спросила Лене. У нее при себе был маленький ножик, но судьбу испытывать не хотелось. – Я не собираюсь здесь оставаться. Мне нужно уйти.

– Что ж, тогда нам следует отправиться в путь с наступлением темноты. Я соберу свои вещи. У тебя все с собой?

Лене промолчала – глупый вопрос. События бесконечного дня накатывали на нее волной. Только утром она сошла с корабля Амрита, и вот уже замаячил последний этап ее путешествия. Но ей следует быть осторожной. Нельзя полагаться только на слова Роберта. И тот уверенный оптимизм, с которым он собирал свои пожитки, должен был иметь какой-то веский повод.

– У тебя деньги с собой? И монета? – уточнил он.

Сердце Лене снова учащенно забилось: путь к бегству был отрезан – Роберт стоял прямо у двери, складывая в мешок мятую одежду. Беспокойство Лене не ускользнуло от его внимания.

– Тебе нечего бояться.

– Сказала кошка мыши, прежде чем съесть.

Она подошла к окну. Второй этаж, и довольно высокий. Если прыгнуть, можно переломать ноги. Она услышала, как Роберт подошел сзади.

– Повторю, что только вдвоем мы сможем чего-то добиться.

Лене повернулась к нему, и он посторонился, освобождая ей путь.

– Ну?

– Сначала я хочу узнать условия.

Роберт кивнул.

– Я приведу тебя к Ма И, а ты представишь меня ему.

– Это все? – удивилась Лене. – Зачем тебе нужно попасть к нему, если ты не собираешься покупать чай?

Роберт задумчиво потер подбородок. Похоже, он все еще сомневался, может ли ей доверять.

– Мне нужны чайные кусты, – сказал он после молчания. – Или семена.

– Чайные кусты? – переспросила Лене, сбитая с толку. – Зачем? В Англии слишком холодно, к тому же они погибнут еще на корабле.

– Я не собираюсь везти их в Англию, – ответил Роберт, бросил мешок на кровать и подошел ближе к ней; его глаза загорелись. – Я думал об Индии. Там идеальные климатические условия. Некоторые уже пытались вырастить чай из украденных растений, но им не хватает знаний о том, как их культивировать. Я ботаник-садовник и многое повидал, но настоящую чайную плантацию видел лишь несколько раз за все эти годы. Близко подбираться опасно. Но только представь: можно было бы создать чайную плантацию за пределами Китая! Монополия рухнет, и мир наконец получит столько чая, сколько ему нужно! Чай перестанет быть роскошью для богатых, каждый сможет его себе позволить.

Роберт сел на кровать, прислонился к стене и мечтательно уставился в потолок.

– Ассам идеально подойдет. Я был в Индии в прошлом году и все изучил. В Калькутте уже ведутся исследования по выведению новых сортов, а землю там можно купить почти даром. Да и рабочих рук предостаточно.

– Подожди, ты хочешь заполучить чайные кусты? Украсть их? Тебе никто их не даст!

Роберт оторвал взгляд от потолка и посмотрел на нее.

– Я хочу создать нечто, что сохранится в будущем. То, что будет значимо не только для меня, но и для следующих поколений. Вы, мелочные торговцы, этого не понимаете. Вы покупаете чай по тем ценам, какие вам диктуют. Надеетесь, что он прибудет в порт и вы получите свою прибыль. Вами движет лишь жажда выгоды. А я думаю на десятилетия вперед, Бренни. Я хочу работать на своей собственной плантации, выращивать и продавать чай, который смогут позволить себе все. Может, это лишь маленький шаг на пути к справедливости, но разве хорошие вещи не должны быть доступны каждому?

Лене кивнула, пусть и неуверенно. Идея была смелой и напоминала ее собственные мечты.

Роберт вытянулся на кровати, похлопал по месту рядом с собой, и она села.

– У меня с собой нож, – на всякий случай предупредила она, нащупывая успокаивающий контур рукояти. – Чтобы ты не подумал, что раз я рядом с тобой…

Роберт раздраженно вздохнул и подвинулся к стене.

– Я уже говорил, ты не в моем вкусе.

Ну разумеется, она не настоящая женщина, а душа у нее – как у мелочной торговки.

Он скрестил руки под головой и снова устремил взгляд в потолок.

– Ложись уже. Нам нужно отдохнуть, если мы собираемся уходить сегодня ночью.

Лене помедлила, но все-таки легла, готовая в любой миг вскочить. Кровать пахла затхлостью, а Роберт, судя по всему, давно не мылся. Но спустя короткое время ее натянутые нервы стали успокаиваться, и она попыталась устроиться поудобнее.

– Чего ты хочешь? – вдруг спросил Роберт.

Лене вздрогнула. Что он имеет в виду? Она стиснула ноги, готовая защищать свою честь ножом, если потребуется.

– Я про чай, – продолжил он. – Вот купишь ты его дешево и продашь дорого. Потом снова купишь и снова продашь. И так год за годом. Тебе деньги нужны?

Вот он о чем… Лене незаметно выдохнула с облегчением.

– Я хочу чайный дворец.

– Что?

Матрас зашевелился: Роберт повернулся к ней и оперся на локоть.

– Да, чайный дворец. В детстве я представляла, что там будут чайники из золота, а чашки из драгоценных камней. – Ее сердце болезненно сжалось при воспоминании о сестрах и о тех многих историях, которые они рассказывали друг другу, играя. – На самом деле это просто чайный дом, может, не один. И в этот дом смогут ходить не только люди из высшего общества.

Лене осторожно повернулась на бок. Но матрас был настолько продавлен, что она случайно задела Роберта бедром.

– Извини! – Она быстро отодвинулась и услышала сдержанный смешок.

– Похоже, ты пытаешься добиться своего любыми путями, – весело сказал он.

Девушка возмущенно попыталась сесть, но Роберт мягко уложил ее обратно.

– Мне ничего от тебя не нужно, – прошептал он.

У нее по спине пробежала дрожь. Но это был не страх, а что-то другое, не менее тревожное, потому что реакция ее тела была совсем не такой, как у человека, загнанного в угол.

– Надеюсь.

– А если нет?

– Тогда я тебя убью.

Если угроза и напугала его, он не подал виду. Какое там напугала – насмешила. Но, по крайней мере, он откатился от Лене и прижался спиной к стенке.

– Значит, ты хочешь открыть чайный дом?

Лене легла на спину и тоже уставилась в потолок.

– Да. Такой, чтобы туда могли прийти все. Зимой там бы подавали чай с ромом, а летом – чай со льдом. И никто не будет стоять снаружи, прижав нос к стеклу.

– Твой чайный дворец… – Лене услышала, как он почесал грудь. – Знаешь, тебе лучше выбрать что-нибудь простое и крепкое. Улун слишком дорогой, и большая часть урожая идет прямо к императору. Пуэр – получше. Этот чай легко транспортировать и хранить, ведь он спрессован в кругляшки и кирпичики, но придется долго ждать, по меньшей мере три-четыре месяца, пока его привезут с Меконга. К тому же в Калькутте пуэр можно достать дешевле. Так что тебе надо закупать его именно там. Все равно обратно в Европу корабль пойдет через Индию.

– В Калькутте? – недоверчиво переспросила Лене. – А какой чай продается в Кантоне?

– В основном зеленый. «Лун Цзин» с юга или «Нефритовая весенняя улитка».

– Нефритовая что?

Роберт повернул к ней голову. В свете дня его глаза казались светло-голубыми и резко контрастировали с темно-каштановыми волосами. Кривой нос слегка подрагивал, словно он сдерживал улыбку.

– Цяньлун, предпоследний император династии Цин, при которой мы живем, однажды отправился в путешествие из Запретного города в Пекине на юг. Там, в Сучжоу, его поразил яркий аромат чая. Местные крестьяне его так и называли: «чай страшного аромата», но императору это название показалось слишком приземленным, и он захотел придумать что-то более поэтичное.

– «Нефритовая весенняя улитка», – кивнула Лене.

– Да. Но не волнуйся, на вкус он совсем не похож на улитку.

– А какой чай продает Ма И?

Молчание было недолгим, но Лене почувствовала, что Роберт что-то скрывает.

– Довольно дорогой. Тебе придется выложить немалую сумму.

– Сколько стоит один ящик?

– Не знаю. В серебре?

Она и не собиралась говорить ему, что носит при себе десять серебряных талеров.

– Монета поможет?

Его лицо выразило сожаление.

– Не знаю.

Он приподнялся и посмотрел в сторону окна.

– Спи, Бренни. Никогда не знаешь, когда снова выпадет такая возможность.

Лене свернулась калачиком, тщательно следя за тем, чтобы не коснуться Роберта. В полусне она почувствовала, как под Робертом прогнулся матрас, и на нее легло колючее одеяло.

Странное чувство. Последний раз ее укрывала мама, а это было так давно, что она и не помнила. Но сейчас на нее нахлынуло ощущение безопасности и тепла, словно она снова стала ребенком, которого бережно защищают от всех опасностей ночи.

Однако она не забыла о том, что Роберт ей солгал. Он прекрасно знал цену ее монеты. Сокровище не будет давать ему покоя, и только время покажет, чем все закончится.

Лене нащупала нож и вскоре окончательно провалилась в сон.

Ее разбудил грохот и ругательства на языке, на котором говорили самые грубые моряки в «Кингс-холле»: гэльском. Комната утопала в темноте; лишь слабые отблески огней на берегу пробивались сквозь мрак. Через открытое окно врывались знакомые запахи портового города: соль, рыба, уголь, смола и разложение.

Роберт зажег спичку, и вспышка ослепила Лене так, что перед глазами заплясали яркие точки.

– А, ты проснулась.

– Который час?

Роберт был в одних штанах. Он похлопал по карманам, словно пытаясь что-то найти, после чего с извиняющимся видом посмотрел на нее.

– Боюсь, я потерял свои карманные часы.

– У тебя их никогда и не было, – возразила Лене, отбросив одеяло, и пригладила волосы.

Ленту она нашла только после того, как тщательно осмотрела каждую складку пятнистой простыни. При виде обнаженного торса Роберта она почувствовала себя неуютно. Кожа была покрыта татуировками – странными знаками и мифическими существами, которые, казалось, оживали при каждом его движении.

– Немного за полночь. Башенные часы только что соизволили пробить, – произнес он с легкой насмешкой.

Подпалив фитиль свечи, Роберт задул спичку и выбросил ее в окно. Потом поднял с пола миску с мылом, которую только что уронил, и принялся бриться.

– Это совсем не обязательно, – сказала Лене и глубоко вздохнула. Ей хотелось думать о Вернере, по которому она скучала и который, пусть на время, был для нее надежной опорой. Но присутствие этого полуобнаженного мужчины с его странными татуировками вытесняло любые воспоминания.

Роберт приподнял левую бровь, натянул кожу на щеке и провел по ней лезвием.

– К божеству следует подходить с трепетом и благоговением, а также с чистым лицом.

Лене натянуто хихикнула.

– Наконец-то кто-то признал мои истинные достоинства.

– Я говорю о Ма, а не о тебе.

– Понятно. Трепет и бритье – опасное сочетание.

– Это… – Роберт провел лезвием по щеке и продолжил: – Это одна из многих протокольных формальностей при дворе, которые охотно перенимаются.

Лене старалась не смотреть на него слишком открыто. Роберт был худощавым, что скорее было следствием местных условий жизни, нежели природной конституцией; плечи и руки у него были крепкими, а костяк более массивным, чем можно было бы предположить по его легким движениям.

– Ну как?

Бритье изменило его облик: лицо стало четче, линия подбородка плавной дугой уходила к ушам. Он убрал волосы назад, отчего кривой нос стал еще больше бросаться в глаза. В любом случае результат был поразительным: из неряшливого оборванца ее новый знакомый превратился в искателя приключений.

– Все так плохо? – с тревогой спросил он.

Лене покачала головой и отвернулась.

– Нет. Думаю, Ма И будет в восторге.

Он с облегчением засмеялся.

– Нельзя выбирать себе предмет поклонения. Хотя в этом случае я бы с удовольствием сделал исключение.

Роберт не стал объяснять, что имеет в виду, и просто задвинул миску под кровать.

Пока он застегивал рубашку и заправлял ее в штаны, Лене аккуратно свернула одеяло и положила в изножье кровати. Ее все еще терзал один вопрос, и лучше было решить это раз и навсегда.

– Значит, ты приведешь меня к Ма И.

Он рассеянно кивнул, пытаясь справиться с непослушной пуговицей, которая упорно не поддавалась не слишком изящным пальцам.

– Seadh leannan, – пробормотал он, что бы это ни значило.

Лене подошла к нему и помогла застегнуть пуговицу. Это оказалось ошибкой: Роберт тут же накрыл ее руки своими, и Лене раздраженно сбросила их.

– Для начала нужно дойти до него. А дальше посмотрим, – сказал он, схватил по дороге к кровати сапоги, сел и с трудом в них влез.

– И поэтому ты готов отвести меня к нему?

– Придется смириться, – с усмешкой ответил Роберт, вставая. – Так. У меня осталось всего четыре фунта. На них мы сможем арендовать двух лошадей, но еще нам понадобится проводник.

– Сколько он стоит?

Он задумался.

– Еще два фунта. С лошадью.

Его голубые глаза сверкнули ярче, и Лене внезапно поняла, что видит перед собой мужчину, чьи планы ей понравились. Это было для нее в новинку. Роберт не был маменькиным сынком, как Каспер. Не был моряком, как Том, чье сердце принадлежало только морю. Не был священником без призвания и уж тем более торговцем опиумом.

Но он все равно был вором. Чайным вором. Или, по крайней мере, намеревался им стать. Связавшись с ним, Лене рисковала потерять все. Или…

– Хорошо, – сказала она.

Роберт схватил мешок, распахнул дверь и сделал приглашающий жест рукой:

– Тогда вперед.

Они нашли Хан-Хана в гавани Фан Ци Тауна. «Мы с ним знакомы по одному делу», – с обворожительной улыбкой пояснил Роберт и так сильно хлопнул китайца по плечу, что тот едва не рухнул.

Хан-Хан был не старше Лене. Как и многие жители плавучего городка, он с детства привык к тяжелой работе: его руки были покрыты мозолями, а на левой недоставало двух пальцев.

Несмотря на лишения, которые выпали на долю Хан-Хана, в его лице сохранилось что-то детское. Лицо было округлым, с большими раскосыми темными глазами и маленьким курносым носом. Он застенчиво улыбнулся Роберту, прикрывая рот рукой, – ему не хватало нескольких зубов. Несмотря на легкую хромоту, Хан-Хан двигался по шатким доскам между лодками с грацией танцора.

Когда он наконец показал им свою лодку, его взгляд был таким же гордым, как у самого богатого лондонского судовладельца.

– Это твоя джонка? – с недоверием спросил Роберт.

Джонка выглядела так, будто вот-вот развалится. Полуразбитое, изрядно прогнившее суденышко с крошечной надстройкой, казалось, держалось только за счет давления воды снизу. Выцветшие флаги и вымпелы уныло висели по бокам.

– Хороший лодка, – бодро прокомментировал Хан-Хан и крикнул что-то соседу, который с любопытством наблюдал за ними, потроша рыбу. – Хороший лодка, – повторил он и прыгнул на борт. Потом протянул руку Лене, которая даже не успела бросить на Роберта беспомощный взгляд.

Удивительно, но маленькая джонка выдержала всех троих. Хан-Хан зажег фонари на корме и носу, ловко развязал узлы канатов и энергичными гребками вывел хрупкое суденышко на середину реки, где, несмотря на довольно поздний час, кипело движение.

– Мы пойдем вверх по течению, – сказал Роберт, ненадолго исчез в задней части лодки и вернулся с курткой и шляпой. – На, возьми.

Лене без возражений натянула куртку и надела круглую шляпу, но все равно пригибалась к борту в надежде остаться незамеченной.

– Как только мы пройдем Кантон, нам нужно будет высадиться на берег. Плантация Ма расположена у подножия горы Байюнь в горах Белых Облаков. Там у Хан-Хана есть знакомые, которые дадут нам лошадь, – сказал Роберт.

Услышав свое имя, юноша широко улыбнулся.

– Хан-Хан знать всех, – подтвердил он.

– Даже Ма И? – спросила Лене.

Улыбка Хан-Хана стала еще шире.

– Большой господин, большой человек. Сестра работать там.

– На плантации Ма?

Юноша энергично кивнул и бросил быстрый взгляд через плечо, чтобы немного скорректировать курс. Постепенно Кантон, сверкающий огнями, остался позади.

– Красиво, правда? – спросил Роберт, проследив за ее взглядом. – Когда-то Кантон был самым гостеприимным городом, какой только можно представить. Отсюда корабли отправлялись по морскому Шелковому пути в Индию и Аравию. Согласно легенде, когда в городе царили голод и нищета, из облаков появились пятеро небожителей и подарили людям колосья пшеницы и коз. С этого начался расцвет Кантона. Торговля сделала город невероятно богатым. А теперь торговля грозит разрушить не только Кантон, но и всю империю.

– Я знаю, – кивнула Лене. – Как думаешь, Ма И нас выслушает?

Роберт пожал плечами:

– Возможно. Все зависит от того, насколько убедительно ты расскажешь свою историю с монетой.

Лене посмотрела на Хан-Хана, который греб, внимательно слушая их разговор.

– Я ему доверяю, – сказал Роберт, словно читая ее мысли. – Он буквально в одной лодке с нами. В конце концов, он помогает двум иностранцам выбраться отсюда – одно только это может стоить ему жизни. И он ведет нас к мандарину, что тоже запрещено. Единственное, что нас защищает, Бренни, – это твоя монета. Надеюсь, она у тебя с собой.

Его слова прозвучали искренне. Лене кивнула. У нее не было другого выбора. Если бы Роберт с Хан-Ханом собирались убить ее и ограбить, они бы сделали это уже давно.

– Мне важно знать, как монета попала к тебе. От этого зависят наши жизни. Расскажи свою историю так, чтобы я поверил. И Хан-Хан тоже.

Юноша закивал, и Лене глубоко вздохнула.

– Я получила ее от Пу И, сына Ма И.

Хан-Хан удивленно выдохнул.

– Пу И?

– Да. А что с ним?

Юный лодочник сплюнул в воду, но промолчал. Лене обеспокоенно взглянула на Роберта.

– Ты что-нибудь знаешь?

– Нет. Почему Пу И доверил тебе такую ценную вещь?

– Потому что я спасла ему жизнь. – Лене незаметно ощупала мешочек в кармане штанов. – Я из Хогстерварда, маленькой деревушки, которая промышляет рыболовством и пиратством. Однажды ночью деревенские жители погасили маяк. Мы с отцом были в море. Отец увидел это и повернул назад, потому что не хотел участвовать в грязных делишках…

Лене подыскивала слова, чтобы как можно проще рассказать о том, что произошло. Она давно не вспоминала ту ночь, но вопрос Роберта вскрыл давно забытые переживания.

– Британский корабль попал в беду. Пу И, кажется, направлялся в Бремен. Он тонул, и я его спасла.

– А твой отец?

– Утонул той ночью. Господь дал, Господь взял, – горько произнесла она.

Роберт покачал головой.

– Не повезло…

Хан-Хан тоже бросил на нее взгляд, полный сочувствия. Это было невыносимо. Лене привыкла разбираться со всем сама. Раскрывать свою боль перед чужими людьми казалось ей неправильным.

Тем не менее она сказала:

– Спасибо. Так я и получила эту монету. Пу И подарил ее мне на прощание. Ему удалось добраться до Лондона, где он обратился в Адмиралтейство и дал показания о той ночи. Это спасло мне жизнь.

Лене посмотрела на маленькие волны от лодки и почувствовала на себе взгляд Роберта. Чтобы опередить следующий вопрос, она решила рассказать все сама:

– Меня обвинили в пиратстве и выдали дросту. – Использовав немецкое слово, она задумалась, подбирая английский эквивалент. – Чиновнику. Меня приговорили к смерти. О показаниях Пу И стало известно, когда я уже собиралась на виселицу. Но было ясно, что в родной деревне жизни мне не будет. Мне пришлось уехать, бежать… После того как я узнала о том, насколько ценна эта монета, она стала моей единственной возможностью.

– Понимаю, – мягко произнес Роберт. – А что случилось с твоей семьей?

Лене сглотнула.

– Осталась только моя сестра Ханна. Она в приюте для бедных. Торговля чаем – мой единственный шанс вытащить ее оттуда.

Хан-Хан и Роберт переглянулись.

– Что такое? – Лене выпрямилась. – Что-то не так?

Роберт вытянул ноги. Легкий ветерок растрепал его волосы, и пряди, не скрепленные тонким шнурком на затылке, закружились в воздухе.

– Ты очень смелая. Ну, для девушки.

– Я не родилась смелой. Меня такой сделали.

– Сколько тебе лет?

– Не знаю, – впервые солгала она. Она понимала, что чем моложе казалась, тем уязвимее становилась. – Где-то между пятнадцатью и двадцатью пятью.

– Не знаешь? Ты что, жила в дремучем лесу?

– В Нордмарше, – холодно ответила Лене. Как бы ни обошлась с ней ее родина, она не позволит ее оскорблять. – А как обстоят дела в Берик-апон-Туиде?

– Это маленький городок прямо на границе Шотландии и Англии. But not within England[47] – так гласил договор между Генрихом VII и королем Яковом IV Шотландским. Игрушка истории, раздавленная войнами и голодом. Политически мы англичане, но в душе – шотландцы. Реформы тысяча восемьсот тридцать второго года еще больше урезали нашу независимость. И пусть законы говорят: «Англия, Шотландия и Берик-апон-Туид», мы все равно остаемся подданными одной короны.

– Ты, похоже, не особо любишь англичан.

– Скажем так: симпатий к колониализму у меня немного. Теперь дело дошло до Китая, и их методы ведения войны никакие законы мира не могут оправдать.

– Наркотики?

– Наркотики гораздо эффективнее пушек, и при этом не нужно пачкать руки. Для англичан это способ поставить империю на колени.

Роберт посмотрел куда-то в темноту. Не потому, что там было на что смотреть, кроме огоньков деревень, а потому, что из темноты поднимались воспоминания, и он видел что-то, что оставалось скрытым от всех остальных.

– У меня была девушка…

Он сжал руку в кулак, но сразу же разжал и глубоко вздохнул.

– Она умерла старухой в двадцать четыре года. Ее звали Чэнь Лу, Утренняя Роса. Я не смог ее спасти. Кто раз попадет в лапы опиумного яда, тот уже не освободится.

– Ужасно, – тихо сказала она.

Роберту понадобилось мгновение, чтобы вырваться из воспоминаний и вернуться в реальность.

– Что ты собираешься делать дальше? – спросила Лене.

Он подтянул колени к груди и посмотрел на нее. Казалось, у него в голове начал формироваться некий план, который, чем больше он его обдумывал, тем больше ему нравился.

– Я хочу испытать удачу. – В темноте его глаза приобрели странный оттенок: темно-синий, почти фиолетовый. Кожа под сбритыми бакенбардами была совсем светлой. – Как и ты. И разве не говорят, что счастье, разделенное с кем-то, больше вдвойне?

– Что ты имеешь в виду? – настороженно спросила Лене.

Роберт, казалось, понял, что зашел слишком далеко, и с усмешкой откинулся назад.

– У тебя есть монета и есть шанс, Бренни.

Остаток пути прошел в тишине. Вскоре река стала уже. Наконец, за очередным поворотом, Хан-Хан погасил фонари и направил лодку к берегу.

Вода, в которую пришлось спрыгнуть, была довольно прохладной. Из густых зарослей доносились тревожные звуки: голоса птиц, крики животных, шелест и скрип деревьев. Воздух стал более насыщенным и сладким.

Пока Хан-Хан привязывал свою джонку, они добрались до тропинки, ведущей в гору через джунгли. Луна и звезды скрылись за пеленой облаков, подкрашенных тусклым, едва заметным свечением. Деревья были огромными, с мощными корнями, переплетенными в узлы, в которых, как подумала Лене, прячутся опасные твари. Она искренне порадовалась, что на ней штаны, а не юбка: в юбке она была бы совершенно беспомощна.

– Сюда, сюда, – прошептал Хан-Хан, легко обогнав их на узкой тропе, и они молча последовали за ним.

Крутой берег постепенно выровнялся. Тропа стала шире. Судя по глубоким колеям, днем по ней ездили многочисленные телеги, и идти стало легче.

Потом они свернули с тропы и пошли по острой как бритва траве, резавшей ноги.

– Еще далеко? – прошептала Лене.

– Далеко нет, – прозвучал тихий ответ проводника.

Вдруг ветер донес до них еле слышный звон колокольчика, потом еще одного и еще. Послышалось блеяние коз, почувствовался резкий запах животных. Впереди была крошечная деревушка из нескольких хижин. Они были похожи на дома в Нордмарше и отличались лишь необычными крышами, загибавшимися вверх. У одной из хижин Хан-Хан остановился и поднял руку:

– Тсс…

Лене затаила дыхание. Юноша постучал так тихо, что казалось, внутри никто и не услышит. Но раздались шаги. Деревянный засов отодвинулся, и дверь с протяжным скрипом, который, казалось, проникал прямо в кости, медленно открылась. В проеме появился силуэт мужчины, лицо оставалось в тени.

Завязалась тихая, напряженная беседа. Мужчина явно не хотел соглашаться, но Хан-Хан не отступал – это легко угадывалось по его настойчивому тону. Лене, дрожа от холода, оглянулась: деревня выглядела темной и неприветливой.

– Он хочет больше, чем у нас есть, – прошептал Роберт, отчего она вздрогнула. – Черт, нам не хватает ровно одного фунта.

Хан-Хан обернулся к ним и что-то прошипел, затем вновь продолжил уговаривать мужчину.

– Я думала, Хан-Хан приведет нас прямо к цели?

– Нужен человек, который доведет нас до владений Ма. Приближаться к плантациям запрещено.

Хан-Хан и незнакомец выжидающе уставились на них.

– У меня есть один фунт, – прошептала Лене, сунула руку за пояс и нащупала в потайном кармане последнюю купюру. Достала ее и передала Роберту.

– Спасибо.

Он торопливо схватил деньги и протянул Хан-Хану.

Дверь открылась чуть шире, и они вошли в низкое помещение, освещаемое чадящей свечой. На деревянном топчане лежали изношенные рисовые циновки, между ними – несколько соломенных подушек.

Хозяином оказался мужчина средних лет. Его широкое лицо испещряли морщины, похожие на расселины в горах. Густо пронизанные седыми прядями волосы были собраны на затылке в длинный хвост, свисающий до пояса. Время от времени мужчина раздраженно откидывал его назад.

Некоторое время он возился у очага, разжигая огонь. Дым заполнил хижину, не находя выхода. Наконец вода в котелке закипела, и мужчина бросил в воду горсть трав – Лене с надеждой подумала, что это чай. Все это время хозяин и Хан-Хан о чем-то тихо говорили, их тон был таким спокойным, словно они обсуждали погоду или урожай. Роберт, слушая их, одобрительно хмыкал.

– Что они обсуждают? – шепотом спросила Лене.

– Да вот решают, можно ли тебе доверять или лучше сразу перерезать горло.

– Что?! – ужаснулась она.

Хан-Хан обернулся и приложил палец к губам.

Хозяин взял с полки несколько маленьких чашек и поставил их на ящик, который до этого вынес из темноты хижины.

– Хан-Хан говорит, что ты заслуживаешь доверия.

– Очень успокаивает, – прошептала Лене, бросив на юношу благодарный взгляд.

– Но Гайдун, наш проводник, еще сомневается.

Мужчина что-то пробурчал, разливая отвар по чашам, и неловким движением руки пригласил их к ящику. Руки у него были узловатыми, словно корни дуба. Да он и сам напоминал дерево: смуглый, с бороздками морщин, согнутый годами тяжелого труда. Темные глаза смотрели настороженно, словно жизнь научила его, что от чужаков добра не жди.

Несмотря на свою кажущуюся неповоротливость, он удивительно ловко уселся на пол в позу лотоса, взял чашку и громко отпил.

Лене, Роберт и Хан-Хан устроились на рисовых циновках. Гайдун пристально посмотрел на них поверх своей чашки, но ничего не сказал. Казалось, все чего-то ждут, и этим «чем-то» оказалось бритвенное лезвие, которое Роберт достал из кармана и положил перед хозяином на пол.

Поставив чашку, Гайдун взял подарок. Неловко попытался раскрыть лезвие, но потом позволил Роберту помочь. Когда он понял предназначение предмета, его глаза расширились от удивления и восхищения.

– Настоящее английское, – пояснил Роберт, обращаясь к Лене. – Не серебряное, конечно, а только посеребренное. Просто нужно было что-то, чтобы наше предложение выглядело как дружеский жест, а не банальная сделка. Сделка все равно остается сделкой, но подарки придают встрече чуть больше… тонкости.

Лене не совсем поняла про «тонкость», но если это то, о чем она подумала, то такой подход был удивителен для Роберта. Да и Гайдун выглядел не слишком утонченным, что, однако, не умаляло церемониальности момента.

Гайдун уже поднес лезвие к щеке, но Роберт вовремя остановил его и объяснил, как обращаться с инструментом, чтобы не пораниться. Мужчина кивнул и снова указал на чашки с чаем.

Роберт передал чашечку Лене. Она была сделана из коричневой глины и имела неровную форму. Девушка осторожно поднесла ее к носу и была приятно удивлена: запах оказался нежным и сладким, с нотками белых цветов и легким оттенком мха.

– Что это?

– Чай, – ответил Гайдун. Очевидно, он понимал их больше, чем хотел признаться.

– Самый дешевый сорт, – пояснил Роберт, тоже вдыхая аромат. – Сборщикам платят натурой.

– Самый дешевый?! Какие же тогда остальные?

Чай был поразительным. Гораздо светлее того, что Лене пробовала во Фрисландии, но при этом с насыщенным и глубоким вкусом.

– Откуда он?

Гайдун что-то сказал, и Роберт перевел:

– Это новый сорт. Дикорастущий чай из гор Тай-Му-Шан. Чайные мастера привезли его почтенному господину Ма, и тот теперь пытается его культивировать.

Роберт задал еще один вопрос, на который Гайдун тут же ответил:

– Чай изначально из провинции Фуцзянь, но мастера еще не успели его достаточно изучить.

– Он просто великолепен! – воскликнула Лене, ее глаза засияли от восхищения. – Как он называется?

– «Бай Му Дань» – «Белая роза». Это цветочные бутоны, которые сушат и почти не ферментируют, – пояснил Роберт шепотом. – Скорее всего, этот чай нам не подойдет. Лучше подыскать более устойчивые сорта.

– Черт побери, Роберт! – Лене с трудом сдерживалась, чтобы не ударить его. Она хотела купить этот чай, а не украсть для культивирования!

– Хорошо, хорошо, – примирительно кивнул он и вновь обратился к Гайдуну.

Было странно слышать китайские слова из его уст. Роберт растягивал гласные, делал ударения, произносил самые немыслимые звуки, наполненные шипящими сочетаниями. Но самым удивительным было то, что Гайдун его понимал – пусть и с помощью Хан-Хана, который имел больше опыта общения с чужеземцами. Впрочем, когда смысл речи Роберта стал ясен, Гайдун решительно отказал:

– Никакого чая, и уж тем более этого.

– Я же тебе говорил: ты попала сюда не в то время, – добавил Роберт. – На твоем месте я бы вернулся в Кантон и провел там несколько месяцев до нового сбора.

– Ага, в Кантон. Нет!

– А почему бы тебе не заняться выращиванием чая? Правда, до сих пор это толком никому не удавалось, но вдруг тебе повезет?

Гайдун что-то сказал, и было легко догадаться, что он говорит о Лене.

– В прошлом году в Китае вышел указ, запрещающий путешествовать в чужом обличье, – перевел или просто предупредил Роберт. – Кстати, ты должна знать, – продолжил он, – не так давно была раскрыта британская экспедиция, которая пыталась выведать секреты выращивания чая в провинции Фуцзянь. Китайские военные обстреляли их, арестовали и выслали из страны.

Гайдун поднялся с той же грацией, с какой садился, чтобы подлить им еще чая.

Лене не знала, как реагировать на слова Роберта.

– Но… Господи! Где мне выращивать чай? Как? С кем? Я совершенно ничего в этом не понимаю! Я хочу торговать. Именно для этого я сюда и приехала!

Роберт протянул свою пустую чашку Гайдуну.

– Тебе нужен чайный мастер, который согласится поехать с тобой. Это можно решить с помощью денег. Лучше найти того, кто коррумпирован и зависим от опиума.

Лене бросила взгляд на Гайдуна, но Роберт нахмурился.

– Этот не подойдет. Он крестьянин, а не мастер.

Темные глаза Гайдуна внимательно изучали ее. Он смотрел поверх своей чашки, прищурившись, будто пар от кипятка мешал ему видеть. Затем он задал вопрос, и, к удивлению Лене, Хан-Хан обратился к ней напрямую:

– Добрый друг Гайдун хочет увидеть монету.

До этого в комнате царила атмосфера настороженности, но теперь к этому добавилось что-то новое, отчего у Лене побежали мурашки по коже. Она вопросительно посмотрела на Роберта, но тот сделал вид, будто полностью поглощен чаем. Однако Лене почувствовала, как он напрягся, словно в любой момент мог вскочить и броситься вон из хижины. Ей оставалось надеяться, что он возьмет ее с собой.

– Хорошо, – сказала она медленно. – Но вам всем придется отвернуться и закрыть глаза.

Роберт перевел. Мужчины поставили чашки, поднялись и повернулись к Лене спиной. Лене нащупала в кармане мешочек и вытащила монету.

– Можете поворачиваться.

Роберт и Гайдун повернулись так быстро, что стукнулись лбами. Едва Гайдун протянул руку к монете, как Лене сжала ее в ладони и спрятала за спину.

– Спокойно, господа. По очереди.

Гайдун открыл рот и выплеснул поток слов. Хан-Хан вмешался, и Роберт поднял руку. После этого он обратился к Лене:

– Покажи ее нам.

– Я не хочу ее потерять. Не сейчас, когда цель так близка.

– Никто не отнимет у тебя монету. Ты получила ее от Пу И, и только ты можешь явиться с ней к Ма. Эта монета – твоя защита. Тот, кто ее украдет, ничего не сможет с ней сделать, больше того, навлечет на себя смертный приговор. Это делает монету одновременно бесценной и бесполезной.

– Но почему тогда все так переполошились?

– Потому что никто не знает, правдива ли твоя история. А вдруг ты украла ее у какого-нибудь торговца во время… любовных утех.

– Я прошу воздержаться от таких намеков!

Роберт с усмешкой наклонил голову.

– Подобные сомнительные истории, как ни странно, действительно случаются.

– Но не со мной!

– Значит, ты отрицаешь участие в подобных аморальных делах с торговцами…

– Я ничего не собираюсь подтверждать или отрицать! – прошипела она. – Я получила монету от юноши по имени Пу И. В благодарность за то, что спасла ему жизнь. Наша встреча была слишком короткой, мы были мокрыми и промерзли до кишок, так что тут не до «утех».

Роберт рассмеялся, подняв руки.

– Успокойся! Я тебе верю. И Хан-Хан, насколько я понимаю, тоже.

Юноша энергично кивнул, допивая свой чай.

– А Гайдун? – спросила Лене.

Мужчина протянул руку, и Лене нехотя отдала ему монету. Он внимательно осмотрел ее, повертел в руках, потом поднес к свече, чтобы разглядеть лучше. Пробормотал что-то себе под нос и даже укусил, прежде чем вернуть Лене. Сказав несколько слов, он посмотрел на Хан-Хана, который многозначительно кивнул, словно мясник, оценивающий вес коровы. Лене встревоженно повернулась к Роберту, и у нее внутри все похолодело: его лицо потемнело, губы превратились в тонкую линию, рука, лежащая на колене, сжалась в кулак. Легкость, с какой он вел переговоры, исчезла. Что-то изменилось – и явно не в их пользу.

Он прочистил горло и сказал:

– Пу И впал в немилость.

– Что? Почему?

Роберт перевел вопрос на китайский, и Лене догадалась, что Гайдун отвечает уклончиво.

– Судя по всему, между отцом и сыном случилось разногласие, – перевел Роберт.

– Какое?

– Никто не говорит. Но похоже, это связано с опиумом, – задумчиво сказал шотландец, крутя в руках чайную чашку. – Сейчас все так или иначе связано с опиумом. Может, Пу И оказался замешан в торговле опиумом?

– Не думаю. – Лене почувствовала, как ее оптимизм начал стремительно угасать. – Мы не так много времени провели вместе. Но… – Вспышки воспоминаний пронеслись перед глазами: смотритель, пытавшийся затащить ее в кусты, нападение, рука, боль. Все это нахлынуло за долю секунды. Роберт поставил чашку.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Выглядишь так, будто только что увидела привидение.

Лене пожала плечами, надеясь, что это выглядит достаточно непринужденно, чтобы избежать дальнейших вопросов.

– Ничего. Я спасла Пу И жизнь, а он помог мне выбраться из довольно неприятной ситуации. Я уверена, что он отправился из Бремена в Лондон, чтобы вести там переговоры по делам своей семьи.

– Было бы неплохо узнать, о каких переговорах шла речь, – сказал Роберт и задал китайцам вопрос, на который ему ответили с явной неохотой. – Кажется, его миссия не увенчалась успехом. Он вернулся несколько недель назад, и сразу после этого все случилось.

– Что именно? Как это происходит, когда кто-то попадает в немилость?

Роберт понизил голос:

– Лучше тебе этого не знать.

Холодный страх сжал сердце Лене.

– Я должна найти его. Я в долгу перед ним.

– Ты никому ничего не должна. Наоборот, если ты попробуешь вмешаться, это только усугубит его положение и, что еще хуже, заденет его гордость. Нет, лучший выход – обратиться к его отцу. У него есть чай, и именно к нему тебе нужно отправиться с монетой. Она – символ обещания, вне зависимости от того, каковы отношения между отцом и сыном. Честь Ма И обязывает его хотя бы встретиться с тобой.

– Значит, Гайдун нас поведет?

Все посмотрели на Гайдуна, который гасил огонь остатками воды из котелка. Он взял свечу и, кивнув, пригласил их следовать за ним.

– Ладно. – Лене глубоко вздохнула. – Отворачивайтесь.

Ночь была в разгаре, когда они наконец двинулись в путь. Вместо лошадей Лене с удивлением увидела ослов. Они были выше, и ноги у них были длиннее, чем у европейских сородичей, а взъерошенная шерсть вместо привычного серо-коричневого цвета имела светло-бежевый оттенок. Но все же это были ослы.

Выражение лица Роберта говорило само за себя.

– Это шутка, правда? Хан-Хан?

Он оглянулся, но юноши не было видно.

– Хан-Хан!

Роберт бросился мимо Лене в темноту. Судя по крикам и проклятиям, он на изрядное расстояние углубился в лес. Тем временем Гайдун спокойно подбирал седло и упряжь. Вскоре Роберт вернулся.

– Сбежал, мерзавец!

Лене почти не удивилась. Юноша получил свои деньги, передал путников следующему провожатому и дал деру.

– Значит, теперь нас трое, – сказала она. – Это повлияет на стоимость поездки?

– Увы, нет, – пробурчал Роберт.

– А как далеко ехать?

Гайдун что-то пробормотал.

– Гайдун говорит, что к вечеру будем на месте, – перевел Роберт.

Перспектива провести остаток ночи и весь следующий день на спине осла не слишком подняла настроение Лене.

– Эти ослы хотя бы объезжены?

Осел, стоявший рядом с ней, мотая головой, отчаянно пытался сбросить с себя седло и уздечку.

– Гайдун говорит, что им просто нужна твердая рука.

– Гайдун говорит… – пробормотала Лене, не скрывая своего скептицизма по поводу экспедиции.

Как бы то ни было, проводник занял место впереди, Роберт – позади, и Лене каким-то чудом удалось оседлать упрямое, вырывающееся животное. Они въехали в темный лес, который сразу же сомкнулся позади них.

На рассвете они сделали первую остановку. Гайдун подвел своего осла к покрытому мхом и лишайниками каменному откосу, служившему естественной преградой от возможных опасностей. До этой минуты Лене казалось, что она ехала через царство призраков. Листья шелестели, будто за деревьями прятались люди со злыми намерениями. Мокрые, скользкие лианы касались щек, гибкие плети цеплялись за лодыжки. Время от времени раздавались тихие крики зверей, вокруг слышалось шуршание, шипение, стрекот и жужжание, как будто лес громко обсуждал, как бы поступить с незваными гостями.

– Как ты? – спросил Роберт, присаживаясь рядом с Лене.

– Хорошо, – солгала она. Ягодицы и внутренняя сторона бедер горели от боли. А еще она чувствовала, что стала лакомым кусочком для всех местных комаров и прочих кровососов. – А ты?

– Спина вот-вот треснет, – простонал Роберт. – Хан-Хан поплатится, когда я его найду.

Гайдун протянул им калебас, наполненный водой. Лене сделала несколько больших глотков и передала калебас Роберту.

– Где мы?

Роберт перевел вопрос проводнику, и тот разразился длинной речью.

– У подножия гор Белых Облаков. Весной облака поднимаются и закрывают вершины. Говорят, это невероятное зрелище.

Гайдун кивнул. Вокруг все еще было темно, но над деревьями уже пробивался слабый свет зари, рассеивая ночные страхи. Звуки леса тоже изменились: птичьи голоса были бодрыми и звонкими, насекомые жужжали не так громко, а шуршание сменилось шорохом капель, стекающих с листвы. Воздух был настолько влажным, что казалось, они находятся в воде. Вокруг разливался восхитительный аромат – густая сладость, смешанная с запахами свежей древесины и папоротников.

– А где находятся плантации достопочтенного господина Ма И?

После некоторого обмена репликами на китайском Роберт ответил:

– На северном склоне гор, в долине. По дороге мы добрались бы туда за несколько часов, но так… – Он указал на их грязные штаны.

Лене кивнула. Ее желудок заурчал, но Гайдун, похоже, не имел при себе ничего, кроме воды. Однако Роберт, кажется, догадывался о ее состоянии.

– Вот, возьми. Это финики. Ты знаешь, что такое финики? – Он протянул Лене горсть, достав финики из своего мешка. Лене торопливо взяла угощение – пожалуй, даже слишком торопливо. Роберт тихо засмеялся, когда она уронила один финик и принялась отчаянно искать его на земле.

– Мы ели финики на Рождество, – объяснила Лене, отказавшись от дальнейших поисков. – Когда я была маленькой. А еще яблоки, орехи и миндаль… Отец привозил с рынка. И сушеный инжир, и специи для хлеба, который пекла мама.

Лене положила финик в рот, и на нее нахлынула волна воспоминаний. Вот они с Ханной и Зейтье жмутся друг к другу при свете свечей, вот Генри читает рождественскую историю из Библии – медленно, запинаясь, стараясь найти смысл. В комнате тепло, в печи потрескивают дрова, и в воздухе витает запах жареного мяса…

Роберт заложил руки за голову.

– Расскажи мне, Бренни, почему ты все-таки хочешь торговать чаем?

Она выплюнула косточку.

– Я больше не хочу быть бедной. Я же говорила тебе: хочу открыть чайный дворец. Как у англичан, но во Фрисландии.

– Тогда выходи замуж.

Лене сунула в рот финик, чтобы не отвечать.

– Понял. Ты ждешь того самого. И какой же он?

– Молодой, – сразу осадила его Лене. Если для Роберта она была слишком маленькой и худой, то он для нее был слишком старым. – Красивый, умный и с коммерческой жилкой.

– Иными словами, торговец.

Косточка полетела на землю.

– А ты? – спросила она. – Ты женат?

– Не уверен. В некоторых культурах мужчина считается женатым, если проводит ночь под одной крышей с девушкой. Но если ты спрашиваешь, стоял ли я когда-либо у алтаря, – нет. Думаю, я все еще свободен. – Роберт взглянул на нее с лукавой ухмылкой, как будто совершил нечто достойное похвалы.

– И какой же должна быть твоя жена?

– Хм-м-м… Богатой. Думаю, она должна быть очень богатой. Так что между нами, Бренни, ничего не выйдет. По крайней мере, пока.

С этими словами Роберт поднялся и пошел за ослами. Лене захотелось громко рассмеяться от его самоуверенности, но раздражение пересилило. Что он о себе воображает? Уж не думает ли, что она вышла бы замуж за такого проходимца?

Привал закончился. Лене встала на поваленное дерево, чтобы забраться на осла, и они снова тронулись в путь.

С восходом солнца мир преобразился. Ничто больше не пугало Лене, напротив, она наслаждалась видом сочной зелени. Они проезжали мимо сказочной красоты водопадов и полян, где росли цветы, которых она никогда раньше не видела.

– Дереза, – пояснил Роберт, указывая на кусты с фиолетовыми цветами и красными ягодами.

Спустя несколько минут он громко присвистнул и спешился.

– Хризантемы.

Сорвав несколько цветков, похожих на огромные ромашки, он протянул их Лене.

– Понюхай. Из них тоже делают чай.

Лене растерла лепестки, поднесла их к носу и почувствовала свежий и пряный аромат.

– Держи.

Роберт ссыпал ей в ладонь оставшиеся лепестки.

– Будешь вспоминать обо мне, когда однажды найдешь это среди старых вещей.

Шотландец направился к своему ослу, но Лене заметила, что он украдкой следит, не выбросит ли она цветы. Она положила их в нагрудный карман.

Постепенно они покидали горы, лес уже не был таким густым, и им то и дело приходилось останавливаться, потому что Роберт хотел показать ей новые растения. Особенно его завораживали хризантемы.

– Для древних греков хризантемы были самыми лучшими из цветов. Название переводится как «золотой цветок». Ты слышала о Карле Линнее?

– Нет.

Теперь он ехал рядом, и с некоторой фантазией можно было бы представить, что это обыкновенная прогулка по лесу.

– Да? Ну ладно. Он был шведом, натуралистом. Систематизировал растения, дал им названия и разделил по семействам. Ты правда никогда о нем не слышала? Ты ведь ходила в школу?

– Нет, – холодно ответила она. – Во Фрисландии мы еще живем на деревьях.

– Если бы у вас были деревья…

Лене замахнулась, чтобы ударить его, но он, смеясь, спешился и сорвал еще один цветок. На его лице отразилась такая глубокая любовь и радость, что Лене почувствовала странное волнение. Это была другая сторона Роберта, которую она не видела прежде. Но едва он спрятал цветок в свой узелок, где тот, без сомнения, завянет и рассыплется, как снова стал самим собой.

– Хризантемы не приносят прибыли. Нам нужны настоящие чайные кусты.

– Нам?

Роберт вновь оседлал своего осла и кивнул обернувшемуся Гайдуну. Китаец терпеливо ждал их, а потом стал подгонять своего осла, чтобы наверстать потерянное время.

– Нам, Бренни. Думаю, мы отлично дополняем друг друга. Разумеется, чисто в деловом плане.

Лене вовсе не разделяла это мнение. Единственной целью Роберта, как она считала, была кража чайных кустов. Она не верила, что ее появление подтолкнуло его к авантюре. Скорее всего, Роберт уже давно думал об этом и просто ждал подходящей возможности. То, что этой возможностью оказалась она, ставило ее в затруднительное положение. Без него она бы не проделала последнюю часть пути. Но она не была уверена, что с ним у нее будет шанс вернуться обратно…

– Тсс! – Гайдун поднял руку и остановил своего осла.

Роберт беззвучно соскользнул на землю, передал Лене поводья и раздвинул густые лианы, закрывавшие вид на то, что первым заметил их проводник.

Впереди расстилалась широкая долина. Казалось, она светится насыщенным зеленым цветом и, словно шелковая лента, обвивает подножье гор.

Лене легонько подтолкнула своего осла и подъехала к мужчинам. Теперь они втроем стояли бок о бок, глядя на открывшуюся картину.

По зеленой долине бродили сотни мужчин и женщин. Лене не могла понять, что они делают, – со стороны казалось, что проверяют или осматривают растения.

– Плантации Ма, – тихо сказал Роберт. – Мы у цели.

– Еще нет, – ответила Лене и осторожно спешилась. Она старалась не тревожить свои больные места. – Нам еще нужно добраться до самого Ма И.

Роберт тихо обсуждал что-то с Гайдуном. Тот несколько раз кивнул, но было неясно, согласен ли он с планом. В конце концов шотландец повернулся к Лене и посмотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами.

– Гайдун уходит.

– Что?!

– Тсс! – шикнул на них проводник.

Лене вздрогнула.

– Он не может так поступить! – возмутилась она, понизив голос. Впрочем, такая осторожность казалась ей излишней, ведь их скрывали густые заросли. – Он должен довести меня до почтенного господина Ма!

Роберт попытался переубедить Гайдуна, но даже Лене поняла, что тот ничего и слышать не хочет. Взяв осликов за поводья, китаец двинулся в обратном направлении.

– Гайдун! – позвала Лене, но без толку: проводник скрылся.

Лене растерянно посмотрела на Роберта, но он лишь пожал плечами.

– Нельзя удержать того, кто хочет уйти.

– Но мы даже не знаем, как добраться до дворца Ма И!

Роберт бросил взгляд на долину и нахмурился.

– Гайдун сказал, что можно просто спросить у кого-нибудь.

– И ты поверил?!

Шотландец отвел взгляд от долины и снова посмотрел на Лене.

– Мне тоже не по душе этот план, – признал он. – Но другого у нас нет.

В следующее мгновение произошло несколько событий одновременно.

Оглушительный крик заставил Лене вздрогнуть. Ослы, громко и пронзительно ревя, выскочили из леса без Гайдуна и исчезли в густых зарослях. С разных сторон к ним с Робертом бросились мужчины, которые, судя по всему, прятались в ветвях деревьев. Именно так – в ветвях. Один из мужчин приземлился прямо перед Лене. Он был невысоким, жилистым. Природа и так не одарила его красотой, а сейчас его лицо с широко раскрытыми глазами и искривленными от ярости губами напоминало зловещую маску. В руке сверкнул нож. Роберт мгновенно исчез под кучей тел. Еще страшнее был его крик, который вдруг резко оборвался.

Лене попятилась и уперлась спиной в ствол дерева. Из зарослей с дикими воплями выскакивало все больше мужчин. Лене схватилась за нож, но его сразу вырвали. Она изо всех сил пыталась отбиваться от десятков жадных рук.

– Помогите! – закричала она, зная, что никто ее не услышит. – Отпустите меня!

Трое мужчин заломили Лене руки и толкнули вперед. Навалившаяся на Роберта толпа начала рассеиваться – разбойники, или кто они там, неторопливо поднимались на ноги. Лене показалось, что она услышала слабый стон, но Роберт лежал неподвижно. Леденящий страх сковал сердце. Все это не укладывалось в голове и казалось ночным кошмаром. Лене почувствовала чьи-то руки между ногами. Нападавшие знали, что перед ними женщина. Это был не обычный налет. Все было спланировано.

Грубые окрики привнесли некоторое подобие порядка. Перед Лене возник предводитель. Он был ненамного выше ее и, как ни странно, ненамного старше. Его ветхий, изношенный до дыр кафтан и штаны смердели. Китаец был бос, как и все остальные, а его кожа, покрытая гнойными язвами, и болезненная худоба говорили о крайней нищете. Он плюнул Лене в лицо и грубо схватил за ворот рубашки. Затем, наклонив голову набок, обнажил ряд черных зубов, что-то прошипел и резким движением разорвал ткань.

– Руки прочь! – закричала Лене.

Рубашка раскрылась, обнажив грудь. На лице китайца появилась злобная ухмылка, которая тут же подогрела интерес его людей. Они толкались, стараясь подойти поближе, предвкушая мерзкое действо, которое, как они думали, вот-вот начнется. Лене изо всех сил пыталась вырваться, но довольное сопение давало понять, что ее сопротивление лишь забавляет бандитов.

– Я хочу видеть почтенного господина Ма И! – закричала она в отчаянии. – Если вы хоть пальцем меня тронете…

Предводитель замахнулся и ударил Лене по лицу. Голова откинулась назад, щека запылала огнем, и во рту появился привкус крови. Гнусный тип сделал шаг вперед и теперь стоял вплотную к ней. От него исходил удушающий запах пота, старой мочи и грязной одежды, дыхание было зловонным.

– Я хочу видеть почтенного… – начала Лене.

Еще один удар, теперь левой рукой, мотнул ее голову в другую сторону. Гул внутри разрастался, заглушая шум вокруг, затуманивая ее мысли. Кто-то ударил ее по ногам, и она рухнула на землю. Сразу несколько мужчин навалились на нее своим весом. Один из них вытащил мешочек и с торжествующим видом продемонстрировал ликующей толпе. Обыск продолжился, сопровождаясь унизительным ощупыванием.

– Ting! – раздался из глубины леса громкий крик. – Ting tschi!

Этот крик изменил все. Толпа мгновенно смолкла. Мужчины обменялись взглядами, в которых смешались страх и замешательство, а затем все разом почтительно опустили головы.

– Ting!

Тяжесть на теле Лене начала исчезать – бандиты один за другим сползали с нее. Задыхаясь, она с трудом поднялась на колени, прикрыла грудь разорванной рубашкой и выплюнула грязь, попавшую в рот.

В тени леса стоял высокий мужчина. В одной руке он держал веревку с каким-то темным мячом на конце, в другой – окровавленное лезвие. Он бросил «мяч» в их сторону, он покатился по траве, и Лене увидела безжизненные глаза Гайдуна, устремленные в небо.

Не успела она осознать увиденное, как среагировал желудок: ее вырвало горькой желчью. Окружавшие ее мужчины шарахнулись в стороны, но ничего не сказали. Кашляя, сплевывая и пытаясь удержать равновесие, Лене медленно выпрямилась и вытерла рот тыльной стороной ладони. Она испытывала бессильную ярость, и глаза были полны слез. Гайдун отправился прямиком в руки своих убийц…

Тот, кого она приняла за предводителя, вовсе не возглавлял шайку. С поникшей головой он шагнул вперед, чтобы поприветствовать мужчину, стоявшего в тени леса, и передал ему мешочек с монетой и серебряными талерами.

– Мистер Шань… – хрипло прошептала Лене.

Китаец, купивший у Амрита опиум, неторопливо открыл мешочек и стал изучать содержимое. На худом лице расползлась самодовольная ухмылка.

– Миссис Бренни.

Он щелкнул пальцами, и бандиты тут же сомкнулись вокруг Лене плотной стеной, отрезая все пути к бегству.

– Ты лгать. Я видеть: мунши – не белый мужчина. Мунши – белый женщина, – сказал он, указывая двумя пальцами сначала на свои глаза, потом на нее.

– Где мистер Амрит? – с трудом выговорила Лене. – Вы и его убили?

Шань снова ухмыльнулся.

– Зачем убивать курица, что несет яйца. Амрит злой быть. Очень злой на мунши. Амрит хотеть убить мунши. Платить за голову белой женщины и монету.

Лене не решалась взглянуть на голову Гайдуна, понимая, что и ее голова могла слететь. Колени дрожали, и она едва могла стоять.

– Значит, вы отвезете меня обратно в Фан Ци Таун? – спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Не лучший, конечно, вариант, но куда предпочтительнее того, что случилось с Гайдуном. Возможно, с Амритом еще можно будет договориться, предложить ему долю и как-то уладить дело.

Но у Шаня были другие планы. Он спрятал мешочек за пояс, в компанию к бритве Роберта, старомодному пистолету и кнуту.

– Нет. Мистер Амрит нет. Мало денег дать, – проговорил он и потер висок, словно пересчитывая в уме монеты. – Почтенный господин Ма – друг. Хороший друг, если есть подарок.

Он протянул руку, намереваясь коснуться Лене. Она отшатнулась и случайно наступила на ногу одному из разбойников. Мгновенно у нее на горле оказалась сталь ножа, и чья-то рука схватила ее за плечо.

Шань подошел ближе.

– Люди, как Шань, не важны для Ма, – сказал он, проведя костлявым пальцем по ее щеке. Лене стиснула зубы и старалась дышать как можно тише. – Ма не говорить с нами. Мы – мусор. – Он снова сплюнул. – Но Ма любить белый женщина сильно. Показать монета – будет говорить и торговать.

Отступив, Шань отдал несколько приказов. Мужчины разошлись в разные стороны. Двое привели ослов, которых, видимо, успели поймать где-то неподалеку. Лене связали руки – это сделал мальчик. Ему было не больше десяти, и, казалось, ему нравилось ее унижать. Однако стоило рубашке у нее на груди распахнуться, как мальчик испуганно сглотнул. Он был всего лишь ребенком, которого убедили, что насилие и убийство – это путь стать мужчиной.

– Как тебя зовут? – тихо спросила Лене.

Мальчик не ответил – он не понимал английского. Пот стекал по его лицу, пока он затягивал узлы на веревках и проверял на прочность.

Раздался чей-то громкий окрик, на который Шань прорычал что-то в ответ. Вскоре среди разбойников началась паника. Тот, кого Лене приняла за главаря, попытался оправдаться, но его слова утонули в криках и ругани. Шань выхватил из-за пояса кнут и с силой обрушил на китайца.

Виной всему был Роберт.

Место, где он лежал, теперь пустовало.

Лене охватила невероятная волна облегчения, но радоваться было нечему. Она увидела темное, влажное пятно на примятой траве – Роберт потерял много крови, и легко можно было определить, в каком направлении он сбежал. Несколько мужчин внимательно осмотрели землю и сломанные ветви, после чего возбужденно указали в сторону чайной плантации.

Лицо Шаня потемнело. В два шага он оказался рядом с Лене, грубо оттолкнул мальчишку, схватил ее за шею и начал трясти, сдавливая горло. Связанные руки лишили Лене возможности сопротивляться, и только когда она уже почти потеряла сознание, Шань отпустил ее. Рухнув на землю, она почти не чувствовала последовавших ударов. Казалось, все это происходит не с ней.

Кто-то резко дернул Лене за волосы, заставляя поднять голову. Перед глазами мелькнуло лицо не-главаря, рассеченное кнутом, но мужчину тут же грубо отодвинули в сторону.

Шань наклонился к Лене и схватил ее за руку.

– Сначала один палец.

– Нет!

Она попыталась закричать, но горло словно сжало невидимой петлей.

Шань достал бритву и приложил к пальцу. Острая, обжигающая боль пронзила тело. Кровь потекла по рукаву, впитываясь в ткань.

– Где белый мужчина? – закричал Шань. – Где белый мужчина?

– Не знаю! – прошептала Лене, в ужасе глядя на бритву, вспоровшую ее кожу. – Может, он хочет добраться до Ма и предупредить!

Шань убрал бритву. Лене отдернула руку и облизала рану. Кровь была сладковатой, с металлическим привкусом, но, странным образом, возвращала силы. Размазанная по руке и лицу, она стала боевой раскраской.

– Он расскажет обо всем Ма, и тот убьет вас всех!

Удара она уже почти не чувствовала. Стало темно, словно кто-то задул свечу, и она погрузилась в небытие.

* * *

Ее глаза никак не хотели открываться. Она попыталась потереть их, но руки оказались связаны, и веревки так сильно сдавливали запястья, что кровь едва текла по жилам. Давление на живот было невыносимым: ее перекинули через спину осла. Голова и руки свисали с одной стороны, ноги – с другой. Лене не знала, сколько времени она провела без сознания, но воспоминания о том, что произошло в лесу, вернулись сразу.

Она продолжала покорно висеть на спине осла, стараясь не показывать, что очнулась. Кто-то шел рядом. Босой, весь в грязи, без мизинца на левой ступне. На худых ногах болтались штанины в дырах.

Вокруг были густые заросли, напоминающие камыш, с острыми, словно ножи, листьями. Вскоре пересеченная местность сменилась утоптанной тропой.

Лене осторожно повернула голову. Впереди шли с полдюжины оборванных мужчин с большими ножами за поясом. Шань и тот, кого она приняла за главаря, а может, он и был главарем, чью шайку нанял покупатель опиума, ехали на ослах – тех самых, которым не случилось вернуться в деревню вместе с Гайдуном.

– Тсс, – раздалось рядом.

Лене с трудом подняла голову.

Мальчишка, который вел ее осла за поводья, осторожно оглядывался через плечо.

– Как тебя зовут? – прошептала она.

Ответа снова не последовало.

– Имя? – повторила она. Неужели он совсем не говорит на пиджине? – Я Лене. Ле-не.

– Тсс, – прошелестело в ответ.

И вдруг, когда Лене уже почти потеряла надежду, он ответил:

– Чжиху.

– Ты… Чжиху?

Она не видела, кивнул ли мальчик, но почувствовала, что между ними возникла слабая связь.

– Куда вы меня ведете?

Ответа пришлось подождать. Мужчины, шедшие впереди, смеясь, перебрасывались репликами.

– К Ма. За Лини давать чай и серебро.

Мальчик произнес ее имя, растягивая гласные: «Ли-ни». Мимолетная радость от того, что он разговаривает с ней, сменилась гнетущей мыслью: ее везут к Ма И как трофей – без монеты, без серебряных талеров.

– Ты знаешь Пу И?

Чжиху споткнулся, и осел попытался свернуть в кусты, но мальчик, причмокнув, быстро натянул поводья. Возможно, виновата была коряга на тропе, а может, ее вопрос попал в цель. Спереди на мальчика обрушился поток ругательств, которые он покорно выслушал, не поднимая головы. Он был тощим – ребра можно пересчитать, а руки такие тоненькие, что даже странно, как ему удавалось управлять своенравным животным.

Лене подождала, пока поток брани иссякнет, и подняла голову.

– Это убийцы. С ними ты закончишь на виселице, – шепнула она.

Чжиху обернулся. Он был красивым ребенком, которому слишком рано пришлось столкнуться с жестокостью жизни. Широко расставленные глаза и вздернутый нос придавали лицу открытое и доверчивое выражение. Возможно, именно поэтому Шань и привел его в банду – как приманку.

– Я могу помочь тебе. Отпусти меня, и мы сбежим вместе.

– Шань нас убьет, – тихо ответил Чжиху.

– Нет, если мы будем помогать друг другу.

Лене упустила тот момент, когда к ним подошел Шань. Он выхватил поводья из рук мальчика и замахнулся на него плетью – тот не успел увернуться.

– Что сказать белая женщина?

Шань обрушил на Чжиху поток ругательств на китайском, брызги слюны летели вокруг, словно дождь. Мальчик поднял руки, защищаясь от ударов, которые сыпались и сыпались на него. Чжиху плакал и что-то кричал. Шань наконец остановился, тяжело дыша, и повернулся к Лене. Она осторожно соскользнула с осла и прижала связанные руки к груди. Чжиху избегал ее взгляда. Вероятно, он передал их разговор.

Засунув кнут обратно за пояс, Шань смерил Лене взглядом, полным ненависти и злорадства.

– Белый женщина пи-пи, когда все пи-пи.

Он сплюнул и пошел к своему ослу.

Значит, Чжиху сказал, что Лене попросилась в туалет! Она бросила на него благодарный взгляд, который тот проигнорировал. Мальчик снова взял поводья, и движение продолжилось. Лене пошла за ослом, думая о том, как бы прикрыть грудь.

Некоторое время они шли по тропинке через чайные плантации. Если кто-то из рабочих замечал их, то сразу же отворачивался или прятался за кустами. Через некоторое время они добрались до широкой дороги, немного похожей на ту, что вела к деревне Гайдуна: глубокие следы от колес говорили о том, что по ней часто ездят тяжелые телеги. Вдали, на краю плантации, виднелся деревянный частокол со сторожевыми башнями. Над частоколом можно было разглядеть изогнутые крыши домов.

Шань и его банда приблизились к воротам. Под навесами, где сидела стража, зазвонили колокольчики. Ворота открылись, за ними стояли вооруженные мужчины в остроконечных шляпах и широких куртках из дубленой кожи. Штанины были заправлены в грубые сапоги с загнутыми носами.

Начались крики, но силу не применяла ни одна из сторон. Спор был ожесточенным, но Шань довольно быстро положил ему конец, показав главному стражнику монету Пу И.

Лене вытянула шею, чтобы наблюдать за происходящим, потом повернулась к Чжиху:

– Беги. Прячься.

Мальчик посмотрел на нее в замешательстве.

– Ты должен бежать! Немедленно!

Его пальцы крепче сжали поводья осла.

Вдруг Шань что-то выкрикнул. Один из бандитов подскочил к Лене, схватил ее за руку и потащил вперед. Шань и его звероподобный помощник встали по обе стороны от нее. Лене почувствовала, как на шею опустилась тяжелая рука, заставляя склониться перед стражниками.

– Я должна поговорить с Пу И! – закричала она. – Немедленно отведите меня к сыну достопочтенного…

Но не успела она договорить, как почувствовала сильный удар и упала на землю.

Шань склонился к ней:

– Белая женщина не молчать? Тогда мы забирать язык.

Лене кивнула. С трудом поднявшись на ноги, она кое-как поправила рубашку, сбившуюся при падении. Теперь оживленный спор разгорелся между стражниками, и, судя по всему, он касался ее. Вмешался Шань и что-то проговорил с усмешкой, указывая на пленницу. По тону было понятно, что он описывает ее пороки, одновременно восхваляя внешность.

Главный стражник с ворчанием отошел в сторону. Лене передали двоим другим, а разбойников впустили за ворота, и они зашагали к главному дому.

– А как же я? – крикнула она вслед, но никто не обернулся. – Я должна поговорить с Пу И! Отведите меня к нему!

Ее конвоиры были молоды, на гладких щеках только-только начинали пробиваться усики. Лицо одного было изрыто страшными шрамами, оставшимися, вероятно, после оспы, а у второго выдавался вперед подбородок, что придавало ему сходство с бараном. Он выкрикнул какой-то приказ, смысла которого Лене не поняла, но догадалась, что это было что-то вроде: «А ну, пошла!»

Они потащили ее куда-то через весь двор. Разбойники между тем скрылись в доме, который, очевидно, принадлежал Ма И. Это был настоящий дворец в несколько этажей, с балконами и резными карнизами, выкрашенными в яркие цвета. Широкую террасу на уровне второго этажа украшали колокольчики и фонарики, а в маленьких клетках щебетали птицы. У входа, охраняемого двумя каменными львами, стояли две молодые женщины, не старше Лене, в шелковых одеяниях, пряча лица за веерами. Их волосы были высоко уложены и подхвачены черепаховыми шпильками. Они перешептывались, но не вмешивались.

– Помогите! Ради всего святого, помогите! – закричала Лене.

Женщины отвернулись и скрылись в доме.

Лене втолкнули в какое-то хозяйственное помещение в углу двора и бросили в деревянную клетку. Не успела она подняться, как на двери проскрипел засов. Она снова стала пленницей, только теперь уже других людей.

– Выпустите меня! – кричать было бесполезно.

Тяжело дыша, охваченная гневом и страхом, Лене ходила взад-вперед по маленькой клетке. Когда глаза привыкли к полумраку, она попробовала развязать руки, зацепившись веревкой за железную щеколду. Как ни странно, у нее получилось. Она затрясла прутья клетки, но те были крепкими. Наконец, обессилев, она опустилась на земляной пол и прислонилась спиной к шершавому дереву.

В воздухе витал сырой, затхлый, сладковатый запах. Если бы здесь хранился чай, он бы давно покрылся плесенью. Лене принюхалась. Этот запах напомнил ей трюм корабля Амрита. Сделать вывод было несложно: быть может, Ма и выращивает лучший в мире чай, но состояние он сколотил на торговле опиумом. И здесь, на этом складе, хранится зелье, противником распространения которого он якобы был. Амрит солгал: он не собирался покупать чай у Ма. Вероятно, он знал, что китаец контролирует большую часть торговых путей, и стать его партнером было бы гораздо выгоднее, чем оставаться простым поставщиком.

Но теперь Амрит вышел из игры: Шань его перехитрил. С помощью монеты он получит доступ к империи Ма и сможет участвовать в прибыльной торговле.

Рана, которую Шань оставил на ее пальце, покрылась корочкой, и палец сильно болел. Тело ныло после избиений и долгого пути. Что же стало с Робертом? Удалось ли ему бежать? Или его догнали и… Лене запретила себе думать об этом. Роберт, по ее представлениям, был вором, чайным вором, но с ней он обращался порядочно. Она успела к нему привязаться, и, как ей казалось, при взгляде на нее синие глаза меняли выражение, становились теплее…

Ей хотелось плакать, но слезы давно иссякли.

Свет, пробивавшийся сквозь щели в деревянных стенах, стал мягче. Пылинки танцевали в лучах заходящего солнца. Где-то вдали раздавались голоса, слышался грохот повозок, нежный перезвон колокольчиков на ветру. Она готовилась к худшему.

* * *

– Тсс…

Лене вздрогнула. Должно быть, она задремала, потому что на улице уже почти стемнело. Кто-то стоял у ее клетки.

– Чжиху?

– Тише, мадам.

Лене с трудом поднялась и прошептала:

– Что случилось?

– Все плохо, мадам, – тихо ответил мальчик. – Мадам скоро мертвая.

– Что?

– Мадам обманул Ма И и Шаня. Теперь мертвая.

– Но я еще жива!

– Завтра, мадам. Завтра мертвая. Виселица почти готова.

Ноги подкосились. Лене села и обняла колени, пытаясь унять дрожь. Снова виселица…

– А где Пу И?

– Не знаю.

– Но он сын Ма! Он не мог просто исчезнуть!

Металлический звук заставил ее вздрогнуть. Ворота склада с протяжным скрипом открылись, и внутрь проник свет факела.

– Чжиху?

Раздался тихий шорох, затем послышались приближающиеся шаги. Чжиху, вероятно, успел спрятаться, никто не кричал и не пытался его поймать. Дверь ее клетки открылась. Вошел стражник с изуродованным оспой лицом и высоко поднял факел, освещая пространство. Потом выкрикнул:

– Lai! Lai ba!

У него за спиной появился «баран» – солдат с выдающимся подбородком – и резко поднял Лене с земли. Ее вывели во двор. Увиденное заставило кровь застыть в жилах: костры образовывали большой круг, посредине которого, освещенная колеблющимся светом пламени, возвышалась виселица.

Эхом разносился стук молотков. Несмотря на поздний час, жизнь во дворе кипела. Слуги носили вязанки хвороста, корзинки и кувшины с водой, а один нес веревку с узлом, завязанным в петлю, которую протянул стоявшему на лестнице плотнику. Осознание того, что именно ее голова окажется в этой петле, лишило Лене последних сил. Она бы упала, но стражники подхватили ее под руки и поволокли к главному дому.

Они поднялись по широкой лестнице и подошли к распахнутой настежь двери. За дверью находился огромный зал. Он был почти пуст, если не считать нескольких украшенных резьбой стульев вдоль стен. С потолка свисала огромная люстра из дерева и пергамента, а углы освещали небольшие фонарики. Лакированные панели на стенах затмили бы любой английский салон, а резьба говорила о высочайшем мастерстве и внимании к деталям.

Но Лене едва ли замечала это великолепие. Стук молотков все еще звучал у нее в голове. Она вздрогнула, почувствовав движение за спиной. Из тени бесшумно вышли двое мужчин с обнаженными саблями. Стражники обменялись с ними несколькими словами и, отпустив ее, встали у входа в зал.

– Где я?

Лене оглядела мужчин. Их лица были неподвижными, словно высеченными из камня. Темно-синие повязки на лбу, кожаные шлемы, тяжелая броня нагрудников, которых не было у обычных стражников… Вместе с саблями зрелище было устрашающим, и сердце Лене сжалось.

Один из мужчин знаком показал ей идти.

– Куда вы меня ведете?

Мысль о побеге была глупой – в свете фонарей сабли сверкали, словно их только что заточили. Ее провели через зал, потом они свернули налево, в широкий коридор. Фонарики освещали стены, украшенные удивительными рисунками: цветы и деревья, птицы и облака… В другое время Лене с восхищением остановилась бы, чтобы изучить каждую деталь, но сейчас равнодушно смотрела на шкафы с перламутровыми вставками, драгоценный фарфор и древние глиняные вазы, соревнующиеся между собой в великолепии.

Они прошли через арку, проем которой закрывали занавески из золотисто-желтого шелка. Крепкий мужчина с сильными руками что-то сказал, но для Лене его слова были набором непонятных шипящих звуков.

– Я вас не понимаю! Могу я поговорить с Пу И?

Он повторил свой приказ.

– Мне нужно видеть Пу И!

Раздраженно вздохнув, мужчина обернулся к своему товарищу, и тот, сверкнув глазами, сказал:

– Ты. Ждать.

– Ждать? Кого? – с мольбой обратилась к нему Лене. – Я должна поговорить с Пу И, сыном Ма! Когда он узнает, как вы со мной обращаетесь…

Лене оборвала себя на полуслове – мужчина поднял указательный палец и провел им поперек горла.

– Пу И, – сказал он и разразился издевательским смехом. Его напарник присоединился к нему.

– Пу И мне больше не сын, – прозвучало у Лене за спиной.

Смех прекратился. Стражники выпрямились, выставив сабли вперед.

Лене обернулась.

В дверном проеме стоял мужчина среднего роста, его голова была наполовину выбрита, отчего лоб казался неправдоподобно высоким. Оставшиеся на затылке волосы были собраны в тугой хвост. Черная борода доходила до груди. В мягком красноватом свете он выглядел спокойным, но темные глаза прожигали Лене насквозь.

– Что?.. – пробормотала Лене. – Он больше вам не сын?

Мужчина одарил Лене надменной улыбкой. Ему было около сорока пяти или пятидесяти лет. Под длинным халатом выделялся небольшой животик, делавший его похожим на бюргера. На груди красовалась шелковая нашивка с изображением льва, на плечах были погоны из парчи. Крикливо-великолепный наряд явно предназначался для того, чтобы произвести впечатление, что не ускользнуло от Лене.

– Вы – почтенный господин Ма И?

Он сделал знак, и стражники, развернувшись, покинули помещение.

– Кто осмелился произнести мое имя? – Его английский был безупречен.

Лене расправила плечи.

– Лене Воскамп из Хогстерварда, что во Фрисландии.

Она вслушалась в свои слова и осознала, что давно не произносила родные названия с такой гордостью.

– Фрисландия… Это Ганновер? Или Пруссия? Франция? Голландия? Времена меняются так быстро, что мои картографы едва успевают обновлять границы.

Господин Ма хлопнул в ладони, и в комнату вошли две женщины, которых Лене уже видела. Они переоделись в длинные платья, их головы украшали шляпки, похожие на банты, а на ногах были шелковые туфли с деревянными колодками. Обе смотрели на Лене во все глаза. В присутствии господина Ма от их прежней уверенности не осталось и следа.

– И что же привело вас ко мне, Лене Воскамп из Фрисландии?

Лене прочистила горло, чувствуя, что оно сжалось от волнения.

– Я спасла жизнь вашему сыну. В благодарность он дал мне монету. Господин Шань украл ее у меня, как и десять серебряных талеров, и он убил моего спутника. А я… Я хотела купить чай. Ваш чай.

Она сделала реверанс, хотя не была уверена, соответствует ли это китайским обычаям. Судя по возмущенным вздохам юных дам, с этикетом она все же не угадала.

– Вы хотите торговать… чаем?

Небольшая пауза перед словом «чай» говорила о многом.

– Чаем, – твердо ответила Лене. – Только чаем.

Господин Ма внимательно посмотрел на нее, потом неторопливо провел рукой по своей бороде, явно погруженный в раздумья. Лене молилась, чтобы он думал о возможной выгоде, а не о ее казни. Наконец он что-то сказал двум женщинам, которые тут же начали восторженно перешептываться.

– Моя дочь отведет вас в купальню и найдет подобающую одежду, после чего вы предстанете передо мной и расскажете о том, что произошло. Тогда я приму решение.

Лене сделала еще один, более глубокий реверанс. Вот он – шанс, возможность изменить свою судьбу. Когда она выпрямилась, господин Ма уже исчез. Женщины стояли в углу, перешептываясь, и выразительно смотрели на ее разодранную мужскую одежду.

Лене заставила себя улыбнуться.

– Ну что ж. Где тут у вас можно привести себя в порядок?

* * *

Ее отвели в небольшую купальню в отдельном крыле дома. Сопровождавшие ее молодые женщины явно гордились этим местом. И не напрасно. Горячая вода быстро лилась из медных труб, заполняя ванну. На родине Лене в подобных местах обычно раздеваются до нижнего белья, погружаются в воду и намыливаются. Но, к ее удивлению, китаянки настояли на том, чтобы она полностью разделась. Две молчаливые служанки принесли подносы с солью, маслами и ароматными травами. Сначала они намылили ее, потом ополоснули, и только после этого позволили опуститься в ванну.

Горячая вода обволокла уставшее тело. Мышцы расслабились, и сразу вернулась боль, которую ей до сих пор удавалось худо-бедно игнорировать. Кожа между бедрами стерлась от езды, тело было покрыто синяками, рана на пальце воспалилась.

Младшую из китаянок звали Ли. Глаза миловидного создания с ямочками на щеках горели любопытством, когда она разглядывала одежду Лене. Могла бы разглядывать и дольше, но служанки с легким неодобрением забрали ее. Китаянка постарше была немного выше Ли и гораздо спокойнее. Она осмотрела рану на руке Лене и отдала какие-то распоряжения служанкам.

– Кайвэн, – сказала старшая, когда Лене показала на себя и назвала свое имя.

– Тебя зовут Кайвэн? – переспросила Лене.

Девушка кивнула.

– И это твоя сестра?

Кайвэн бросила на Ли странный холодный взгляд. Ли тем временем добавляла в воду какую-то жидкость, которая пахла как смесь меда и молока. Лене бы с радостью выпила ее, вместо того чтобы нежиться в ней.

– Она вторая наложница моего отца.

– Наложница?

– Любовница. Так говорят в Европе, верно?

Вообще-то Ли выглядела так, словно еще вчера играла в куклы. Похоже, она не понимала английского, но явно чувствовала, что говорят о ней.

– Эм, да… – ответила Лене и обрадовалась возможности сменить тему: – Ой, а что это?

Одна из служанок вернулась с глиняным горшочком. Кайвэн осторожно начала промакивать руку Лене мягким полотенцем.

– В горшочке мазь для твоей раны. Рана неглубокая, через несколько дней ты о ней забудешь.

Лене не хотелось покидать это волшебное место. Служанка вылила на ее волосы масло и начала нежно втирать. Лене откинулась назад и закрыла глаза. Происходящее не успокоило ее неистово бьющееся сердце, не уняло отчаяния, которое все глубже овладевало ею при мысли о грядущем, но… это была передышка. Ей нужно восстановить силы.

– Ты знакома с Пу И? – шепотом спросила Кайвэн.

Лене приоткрыла глаза. Ли стояла в углу купальни, перебирая на полке баночки и корзинки, как будто что-то искала, но никак не могла найти. Или делала вид, что не могла.

– Ты очень хорошо говоришь по-английски, – тихо заметила Лене.

Кайвэн кивнула и взяла глиняный горшочек, который услужливо подала ей одна из служанок.

– У меня были хорошие учителя. Но теперь все они уехали. Китай закрыт для иностранцев.

– Я знаю.

– Пу И… – Кайвэн открыла горшочек, осторожно понюхала содержимое и поморщилась, так как запах был неприятный. – Пу И впал в немилость.

– Почему?

Кайвэн взяла деревянный шпатель и зачерпнула немного густой мази.

– Он осудил то, чем занимается мой отец.

– Торговлю опиумом?

На щеках Кайвэн появился легкий румянец, казалось, ее фарфоровое лицо засветилось изнутри. Волосы девушки были аккуратно зачесаны назад, маленькие розовые губы блестели. Все в ее облике было мягким и округлым, кроме носа: он был четко очерчен и придавал лицу если не жесткость, то решительность. Голос был тихим, почти детским, но то, что она говорила, звучало четко и обдуманно.

– Мой почтенный отец делает то, что считает нужным. Пу И тоже хотел так поступать.

Румянец на ее щеках стал еще ярче. Служанка вылила Лене на голову ковш воды, а потом обернула волосы теплым полотенцем. Кайвэн кивнула, и служанка с глубоким поклоном покинула купальню.

Ли, кажется, нашла, что искала, – в руках у нее был маленький флакон из резного стекла. Было заметно, что она сгорает от желания узнать, о чем же Кайвэн разговаривает со странной гостьей, но Кайвэн отослала ее прочь. Не обошлось без бурных возражений, между девушками завязалась небольшая перепалка. Наконец Ли фыркнула и оставила их одних.

– Что она сказала? – спросила Лене.

Кайвэн тяжело вздохнула.

– Я старше, и она должна подчиняться мне, если отца нет рядом. Но ей это не нравится.

Кайвэн вновь взяла Лене за руку и внимательно ее осмотрела.

– Ты много работала.

– Сейчас уже нет. Но дома я с ранних лет помогала по хозяйству.

Лене на мгновение вспомнила родной дом, вспомнила Ханну и Зейтье, вспомнила родителей – семью, которой больше нет.

– Пу И – твой брат?

– Он сын моего отца, но не наследник.

– Значит, второй или третий?

– Пу И – сын простого крестьянина. Однажды моя мать взяла меня с собой в горы. День был теплый и ясный, а я была совсем маленькой, глупой и беспечной. – Кайвэн моргнула, смахивая слезы, блеснувшие в глазах. – Я побежала за бабочкой и потерялась. Вдруг я услышала рев и, обернувшись, увидела тигрицу. Видимо, я случайно приблизилась к ее детенышам. Тигрица была огромной и страшной. Я закричала так, как никогда прежде. Тигрица в ответ подняла голову и раскрыла пасть. Я увидела ее острые клыки и замерла, не в силах пошевелиться. Она уже приготовилась к прыжку, но в это мгновение ее сердце пронзила стрела. Стрелу выпустил Пу И.

Лене никогда не приходилось слышать такой невероятной истории.

– Он убил тигрицу? Стрелой?

– Он был охотником на птиц. Стройный, красивый юноша с длинными волосами и смуглой кожей. Он охотился на голубей и услышал мой крик. Стрела пронзила сердце тигрицы, и ее шкура до сих пор лежит в моих покоях. – Кайвэн вздохнула. – Пу И к тому времени был сиротой, и мой отец решил принять его в семью. До самой маминой смерти отец надеялся, что она родит ему наследника… Пу И носит наше имя, но не принадлежит к нашим предкам. Он служит нашей семье и доказал свою верность тем, что спас мне жизнь. Однако он никогда не станет главой рода Ма, так же как вол никогда не станет буйволом.

Последние слова прозвучали с такой интонацией, словно Кайвэн слышала их столько раз, что выучила наизусть.

– Это слова твоего отца, – догадалась Лене.

Девушка кивнула.

– А что бы ты сама сказала?

Кайвэн испуганно подняла глаза.

– Я? Меня не спрашивают.

– Пу И больше не ребенок, да и ты тоже.

Щеки девушки зарделись, слово на них вылили ведро ярко-красной краски.

– Что с ним случилось?

Кайвэн тяжело вздохнула.

– Он нарушил сыновний долг. Ослушался отца.

– И что потом?

– Его изгнали, – прошептала она.

– А где он сейчас?

– Не знаю.

– Когда это произошло?

– Вскоре после его возвращения из Англии. Он рассказывал о тебе…

Кайвэн нанесла мазь на рану. Лене инстинктивно захотелось отдернуть руку, но Кайвэн крепко держала ее и начала накладывать повязку.

– Что он рассказывал?

– Что убил кого-то ради тебя. Больно?

– Да, – ответила Лене сквозь зубы. Мазь жгла как огонь, и ей казалось, что Кайвэн перестаралась с порцией. – Но на самом деле он спас нас обоих.

Кайвэн отпустила ее руку. Лене хотелось сорвать повязку, но она сдержалась, не желая показывать свою слабость.

– Как я понимаю, Пу И хотел, чтобы я пришла сюда. Твой отец знает об этом?

– Думаю, да. Вопрос в том, поверит ли он твоей истории.

– Я бы не оказалась здесь, если бы Пу И не дал мне эту монету.

Кайвэн встала и отвернулась, скрывая свои чувства. Подойдя к бамбуковой стойке с полотенцами, она взяла одно и протянула Лене.

– Чего ты хочешь? – холодно спросила китаянка.

– Я хочу купить чай. Больше ничего. Но разбойники забрали у меня все деньги и монету Пу И. Они убили моего проводника и…

Лене запнулась. Она не могла рассказать дочери Ма о Роберте. Возможно, он спасся. Не следует направлять карателей по его следу.

– …и теперь их слово против моего.

Лене выбралась из ванны и начала вытираться. Кайвэн опустила глаза и протянула ей шелковую сорочку. Сорочка была такой мягкой и гладкой, что казалась сотканной из воздуха.

– Это мне?

Кайвэн кивнула.

– Мы ждем гостей. Новый губернатор провинции, Дэн Тинчжэнь, прибудет с визитом. Для него готовят особое представление: казнь.

Лене уже слышала это имя, и воспоминания были отнюдь не радостные, но с чем это связано, она забыла.

Натянув сорочку, она сказала с горечью:

– Казнь… Почему люди находят удовольствие в чужих страданиях?

– Да. Но не твою. Мой отец схватил преступников – торговцев опиумом и разбойников. Гнусный сброд. Он покажет их губернатору.

Лене развязала полотенце, обернутое вокруг волос, и Кайвэн передала ей гребень с крупными зубьями, украшенный полудрагоценными камнями и серебром. Изделие выглядело настолько ценным, что Лене едва осмелилась его взять. Значит, эта виселица предназначалась для Шаня… Пусть он и заслуживал смертного приговора, Лене не чувствовала радости – лишь глубокое облегчение, что казнь миновала ее. Пока миновала.

Кайвэн хлопнула в ладоши, и служанка принесла просторный халат, который здесь, похоже, носили как платье. Халат выглядел попроще, чем у Ли и Кайвэн, но все равно был роскошным. Темно-зеленый плотный шелк с мягким матовым блеском… Рукава украшала широкая кайма, такая же тянулась от шеи до самых щиколоток.

– Это мне? – удивленно спросила Лене.

Кайвэн кивнула.

– Ханьфу, – пояснила она. – Наш традиционный наряд. Я покажу, как его надевать. Но нам нужно поторопиться. Мой отец не любит ждать.

* * *

Зал приемов находился в другом крыле дома, и его величие заставило Лене затаить дыхание. С потолка свисали шелковые флаги и вымпелы, из искусно выкованных курильниц поднимался ароматный дым. В открытых шкафах стояли резные статуэтки из нефрита и коралла, и каждой было отведено особое место, чтобы красота одних не затмевала блеска других. Лене видела нечто подобное в книгах, но рисункам никогда не сравниться с оригиналами.

У дверей и вдоль дальней стены стояли стражники с обнаженными саблями. С одной стороны зала выстроились придворные – серьезные мужчины в длинных темных одеждах. Некоторые были в остроконечных шляпах, головы других оставались непокрытыми. У многих были бороды: у кого-то длинные и тонкие, у кого-то – густые и кудрявые. Лица придворных казались Лене загадочными и непроницаемыми.

На противоположной стороне собрались женщины, одетые в светлые ханьфу с богато украшенными воротниками и широкими манжетами. Волосы китаянок были разделены посередине и собраны в пучок на затылке. Служанка уложила волосы Лене так же, добавив украшенные жемчугом шпильки. Лене чувствовала себя излишне нарядной, словно была кем-то другим.

Посреди зала находился огромный круглый стол из полированного дерева, на котором возвышалась цветочная композиция высотой в половину двери. Сладкий аромат цветов, смешанный с дымом от курильниц, наполнял воздух одурманивающей смесью. Гости шептались, и в зале был приглушенный шум.

Кайвэн присоединилась к остальным женщинам и сложила руки так, что они исчезли под широкими рукавами. Лене встала рядом с ней. Она пришла в замешательство. Только что она думала, что виселица предназначалась для Шаня, но вдруг нет? Вдруг она что-то не так поняла и здесь будут приветствовать убийц? Но если она представляет опасность для Ма И и Шаня, то какого черта ее отмыли, вырядили как куклу и привели сюда?

По залу прокатился мощный удар гонга, и шепот разом стих. Вошел господин Ма, и все присутствующие склонили головы. За ним следовала процессия мужчин, и ни один из них не выглядел так, будто пришел сюда получить удовольствие. Ма И тоже не выглядел особенно воодушевленным: его застывшее лицо не оставляло сомнений, что он представлял себе этот вечер иначе.

Лене выхватила взглядом бледного сурового мужчину средних лет, в чьей бороде уже виднелась седина. Он явно был главным среди прибывших, хотя его халат казался простым: темно-коричневого цвета с черными манжетами. Волосы на макушке были выбриты, отчего лицо казалось еще больше. Миндалевидные глаза этого человека вызывали страх.

«Они не пощадят Шаня и его головорезов», – вдруг подумала Лене, снова переменив свое мнение.

Неожиданно Кайвэн приглушенно вскрикнула, а среди женщин поднялось волнение. Дочь Ма И зажала рот рукой и уставилась на вошедших с выражением безграничного ужаса на лице.

– Что случилось? – шепнула Лене.

– Пу И! – Лицо Кайвэн стало красным как мак. – Он среди людей Дэн Тинчжэня!

Тихо, словно змеиное шипение, новость расползалась по залу: Пу И, Пу И… Те, кто стоял сзади, вытягивали шеи, чтобы разглядеть его, а те, кто стоял впереди, перешептывались.

Пу И шел одним из последних. Не укажи Кайвэн на него, Лене бы не обратила внимания на юношу в меховой шапке и длинном, до пола, подпоясанном халате. Он выглядел на несколько лет старше, словно события последних месяцев превратили мальчика в мужчину. Его взгляд скользнул по присутствующим и остановился на Кайвэн. Лене покосилась на нее и увидела, что девушка затаила дыхание.

– Это он! – Кайвэн говорила так тихо, что Лене едва слышала. – Он вернулся! И стал шэньюанем!

Кайвэн схватила Лене за больную руку, отчего та едва сдержала крик.

– Прости, я не хотела сделать тебе больно, – спохватилась девушка.

Кайвэн светилась так, словно ее озаряло солнце. Пу И не изменился в лице, но уголки его губ слегка подергивались, словно он с трудом сдерживал улыбку. Однако при виде Лене его самообладание дало трещину. К счастью, никто не обратил на это внимания – никто, кроме Кайвэн, которая отступила на полшага от Лене. Сияние в ее глазах угасло.

Неужели она ревнует? Скорее всего, у них с Пу И было мало времени или возможностей поговорить наедине до того, как юноша впал в немилость. Он отказался участвовать в опиумной торговле отца, за что был изгнан, поняла Лене. Теперь же он вернулся в составе свиты неподкупного Дэн Тинчжэня, который объявил войну зелью.

Лене посмотрела на хозяина дворца. У господина Ма И, как сказал бы Пит Смайлин, явно поджилки тряслись от страха. Быть может, именно поэтому он арестовал Шаня и его банду, чтобы теперь, на глазах у губернатора, устроить показательную расправу?

Господин Ма И дождался, пока все войдут в зал. Если он и узнал своего приемного сына, то не подал виду. Он поднял руки и несколько раз хлопнул в ладоши, после чего в зале воцарилась такая тишина, что можно было услышать, как падает булавка. Затем господин Ма И встал во главе стола и начал речь, которую сопровождали одобрительные шепотки и возгласы восхищения.

– Что он говорит? – шепотом спросила Лене.

Кайвэн не повернула головы и стала переводить настолько тихо, что ее губы едва двигались:

– Глава дома Ма приветствует благородного и достопочтенного губернатора Дэн Тинчжэня, восхваляет его успехи и праведные деяния. С большим уважением он клянется в верности и преданности от имени своих предков и всего рода, а также от имени сыновей и потомков, которые продолжат род.

На лице Дэн Тинчжэня не отразилось и намека на то, что он думает о потоке хвалебных речей. Его взгляд скользнул по собравшимся и задержался на Лене.

Ее сердце забилось быстрее. Казалось, ее с головой накрыла ледяная волна. Страх внезапно вернулся. Здесь не было никого, кто смог бы ее защитить. Единственная надежда на помощь была в Кантоне, где можно было бы обратиться к европейцам, но Кантон находился в нескольких днях пути. Нужно бежать, и лучше этой же ночью…

Взгляд Дэн Тинчжэня скользнул дальше, и Лене, которая все это время задерживала дыхание, наконец вздохнула полной грудью. Господин Ма И тем временем завершил свою речь и сел. Губернатору отвели место справа от него, затем расселись его сопровождающие. Все остальные остались стоять вдоль стен, наблюдая за происходящим.

Для Лене это было настоящим испытанием. Блюда подавались одно за другим, и каждое казалось вкуснее предыдущего. Она не могла определить, что это за еда, но аромат был настолько дивным, что терпеть было невозможно.

– Когда они закончат?

– Ночью, – прошептала Кайвэн.

Лене подумала, что она преувеличивает. Но пиршество продолжалось и продолжалось, на столе появлялись все новые и новые блюда. Губернатор почти не притронулся к еде, зато Пу И ел за двоих, время от времени поглядывая на Кайвэн и Лене.

Должно быть, было уже около полуночи, и Лене едва удавалось не упасть в обморок, когда трапеза наконец закончилась. Господин Ма и губернатор покинули зал, за ними последовали остальные мужчины.

– И что теперь? – спросила Лене.

Глаза Кайвэн вспыхнули заговорщицким блеском.

– Теперь наша очередь.

Едва процессия скрылась, все бросились к столу. Кому повезло, тот успел схватить миску, остальные хватали еду прямо с блюд. Лене попробовала самые разные яства, о которых и не слышала раньше, – сладкие, кислые, жареные, вареные…

– Это куриные лапки, – пояснила Кайвэн, когда Лене не смогла разжевать жесткие хрящи. – Вот, попробуй.

Она протянула ей небольшую клецку, покрытую густым темно-коричневым соусом. На вкус клецка напоминала свинину с необычными пряностями и легкой коричной сладостью. Что это, Лене не стала спрашивать. Кажется, ее измученный голодом желудок уже привык к испытаниям. Он больше не протестовал, а лишь мягко нашептывал: не останавливайся.

Внезапно кто-то постучал Лене по плечу. Она обернулась и увидела стражника, который привел ее к господину Ма. Лене чуть не поперхнулась от испуга.

– Белая женщина. Иди сейчас.

Лене в ужасе посмотрела на Кайвэн. Та вытерла руки полотенцем (полотенца раздавали слуги), обменялась несколькими словами со стражником и сказала Лене:

– Я пойду с тобой.

– Хорошо, – сказала Лене и тоже вытерла руки ароматным влажным полотенцем. Незаметно она стащила нож и спрятала под поясом халата. Ее желудок внезапно дал знать, что она, пожалуй, переела, но сейчас это не имело значения. Наступил решающий момент. У нее не было ни денег, ни монеты. Она прибыла в дом крупного торговца опиумом в компании грабителей и убийц, и теперь ей предстояло объяснить, что у нее была цель купить чай и вернуться в Хогстервард богатой женщиной.

Их привели в соседнюю комнату, меньшую по размеру, но столь же роскошную. Пол был устлан мягкими циновками, стены украшали изящные росписи: журавли, окутанные облаками вершины гор, ветви цветущей вишни… В отделке использовались сусальное золото, перламутр и красивый зеленый камень, который блестел, как дно озера на солнце, – нефрит. Из больших курильниц поднимался пряный аромат. Множество фонариков мягко освещали помещение, отчего Лене почувствовала себя так, словно оказалась в сказке с неизвестным концом. То, что она видела, превосходило все те истории и легенды, что рассказывали у нее на родине.

Посреди комнаты возвышался бамбуковый помост с двумя ступенями. На нем были разложены подушки, на которых восседали мужчины. Губернатор выглядел так, словно и этот дом, и его хозяин вызывали у него отвращение. Он сидел, подобно бронзовому воину: спина прямая, взгляд суров. Лене подумала, что он не только неподкупен, но и беспощаден.

Когда они вошли, губернатор повернул голову и окинул ее цепким взглядом узких глаз. Лене стало ясно, что это испытание она может не пройти. Случай, сведший ее с торговцем опиумом, мог стать роковым.

Кайвэн сделала несколько мелких шагов и низко поклонилась. Она стояла так, пока губернатор не махнул рукой, позволяя ей говорить.

Дочь Ма И заговорила покорным тоном, по-прежнему оставаясь в глубоком поклоне. О чем, Лене, конечно же, не могла понять. Время от времени Кайвэн смотрела в ее сторону, так что речь явно шла о ней.

Наконец девушка умолкла, и в комнате повисла мертвая тишина, нарушаемая слабым шипением фитилей в масляных лампах. Лене осознала, что удары молотков снаружи стихли. Этой ночью кто-то окажется на виселице, но кто? Господин Ма? Шань? Она сама? Желудок снова дал знать о себе, и она сглотнула, чувствуя, что больше никогда в жизни не сможет ничего есть. Сердце забилось быстрее, и она невольно сжала руки за спиной в кулаки.

Губернатор снова сделал едва заметный, почти усталый жест рукой. Кайвэн послушно кивнула и, все еще склонившись, попятилась к Лене. Затем она выпрямилась и замерла с непроницаемым лицом.

– Что ты сказала? – прошептала Лене, едва шевеля губами. Но ответа не последовало, потому что губернатор попросил хозяина дома изложить свое мнение.

Заговорил господин Ма. В отличие от своей дочери, он бурно жестикулировал и повышал голос, особенно когда указывал на Лене, что ей совершенно не понравилось. Пу И сидел с мрачным выражением лица, поджав губы и скрестив ноги, и еще ни разу не взглянул в ее сторону.

– Мой отец благодарит достопочтенного Дэн Тинчжэня за его визит и за возможность стать свидетелем того, как вершится правосудие, – прошептала Кайвэн так тихо, что Лене едва услышала. – Он говорит, что белая женщина пришла вместе с убийцами и торговцами опиумом. У нее была монета его чеканки, которая обязывала открыть перед ней двери. Белая женщина утверждает, что получила монету из рук его сына Пу И. Но… – Кайвэн замолчала, и глаза ее наполнились слезами. Она сглотнула, пытаясь сохранить самообладание. – Господин Ма говорит, что у него нет больше сына.

Пу И продолжал угрюмо смотреть в пол.

Губернатор остановил поток речи легким движением руки. Господин Ма откашлялся и, не скрывая раздражения, принялся разглаживать складки своего одеяния.

Пу И поднял взгляд, как будто не ожидал, что ему дадут слово. Он произнес лишь несколько фраз и снова замолчал.

– Это… все? – Лене заметила, как у Кайвэн задрожала нижняя губа, а по щеке скатилась одинокая слезинка.

– Пу И говорит, что мудрый Ма был прав, когда отрекся от него. Потому что он пошел против своего отца.

Снова воцарилась зловещая тишина. Наконец губернатор слегка повернулся к Пу И, давая ему знак продолжать.

Юноша не осмелился поднять глаза. Он заговорил, но тихо, и говорил недолго.

– Перед тем как отправиться в Англию, он получил от своего достопочтенного отца три монеты. Корабль затонул, и белая женщина спасла ему жизнь. В благодарность он дал ей одну монету, полагая, что она потратит ее на еду или одежду. Он также сообщил о случившемся Адмиралтейству британцев, которое искало виновных в кораблекрушении.

Неужели Лене выглядела в момент их встречи такой бедной и несчастной, что Пу И решил, что она голодает? Ладно, пусть будет так.

Пу И добавил еще одну фразу.

– Он никогда не думал, что белая женщина приедет в Китай. Но по традиции ее желание торговать должно быть исполнено.

Лене с облегчением выдохнула. По крайней мере, Пу И сказал правду, пусть не слишком подробно и без всякой симпатии.

К сожалению, его слова имели меньший вес, чем слова господина Ма. Тот ерзал на месте и теперь, после едва заметного кивка, начал долгую и раздраженную тираду, которую Кайвэн смогла перевести лишь частично.

– Он проклинает Пу И во второй раз за то, что тот не уважает дом своего отца и Конфуция, который учил, что служение ближайшему родственнику – величайшая обязанность, что сын должен чтить отца, а подданный – своего господина, но…

Кайвэн осеклась. Лене, которая не понимала сложных иерархий родственных обязанностей, насторожилась.

– Что?

– В своей речи Пу И снова оскорбил своего отца!

– Но он лишь напомнил, что по традиции…

– Вот именно! Как он смеет напоминать отцу о таких вещах?

Стражники у них за спиной предостерегающе зашикали, и один из них толкнул Лене так сильно, что она споткнулась и сделала несколько шагов вперед. Почувствовав тяжелую руку на плече, она опустилась на колени – именно этого от нее и ждали.

И тут Дэн Тинчжэнь сделал нечто неслыханное – во всяком случае, по меркам господина Ма, Пу И и еще четырех мужчин, которые сидели на подушках в почтительном отдалении.

Он поднялся, спустился с помоста и встал перед Лене. Вблизи Дэн Тинчжэнь выглядел волевым мужчиной, который явно не привык потакать своим желаниям. Строгое лицо пересекали тонкие, по здешней моде закрученные усы, тянувшиеся до груди, а подбородок украшала аккуратная треугольная бородка. Рот был суровым, нос выдающимся, а глаза… Темные и холодные, они излучали силу и, казалось, пронзали насквозь.

Он заговорил странным, высоким, но почти шепчущим голосом, от которого у Лене по спине побежали мурашки.

Кайвэн с поклоном подошла к Лене и села на пол рядом с ней.

– Почтенный Дэн Тинчжэнь хочет знать, как тебе досталась эта монета.

– Я вытащила Пу И из воды, – ответила Лене, высматривая юношу, но губернатор заслонял ей обзор. – Потом узнала, что это за монета. Я просто хочу купить чай. Почему меня держат как пленницу?

Лене была уверена, что Кайвэн не переведет последнюю часть ее ответа. Голос китаянки звучал мелодично, словно птичий щебет. Губернатор выслушал, задумчиво провел рукой по бородке и что-то спросил.

– Как случилось, что белая женщина в мужской одежде пришла сюда вместе с разбойниками и убийцами? – перевела Кайвэн.

– Я была их пленницей, – ответила Лене, стараясь говорить как можно проще и понятнее. Настало время рассказать о Роберте, иначе ей бы никто не поверил. – Мне помог один англичанин. Я встретила его в Кантоне, после того как приехала из Сингапура. – Об Амрите она благоразумно умолчала, надеясь, что никто не захочет вдаваться в подробности ее истории. – Он собирает растения для ботанических садов у себя на родине. Я хотела встретиться с достопочтенным господином Ма И, чтобы купить у него чай. При себе у меня было десять серебряных талеров, которые забрали разбойники. Наш проводник, Гайдун, был из маленькой деревушки недалеко от Жемчужной реки…

Ее голос сорвался. В зале воцарилась такая тишина, словно все вдруг превратились в каменные статуи.

– Его обезглавили люди Шаня. Англичанин, скорее всего, тоже мертв.

– Лене? – прошептала Кайвэн. Из ее уст имя прозвучало как «Лини», словно ласковое прозвище, и это дало Лене ощущение, что она не совсем одна. Чжиху произносил ее имя точно так же. Хотелось верить, что хотя бы ему удалось сбежать.

Она быстро провела рукой по глазам и глубоко вдохнула.

– Разбойники хотели предложить меня достопочтенному господину Ма в качестве…

Почтенный господин Ма – друг. Хороший друг, если есть подарок.

– …подарка, – закончила Лене.

Кайвэн дошла до последних слов и тоже запнулась. И снова залилась краской, на этот раз от смущения. Ее положение было ужасным. С одной стороны, она должна была чтить своего отца, с другой – правдиво переводить.

Лене не видела, что происходит за спиной Дэн Тинчжэня, но услышала тихий шорох. Раздался скрип кожаных доспехов. Губернатор поднял руку и подал знак стражникам. Те исчезли так же бесшумно, как ветер, пронесшийся над травой.

После этого губернатор задал еще один вопрос. Кайвэн склонила голову еще ниже и нервно переплела пальцы.

– Он спрашивает… – девушка тяжело сглотнула и, задрожав, продолжила: – Знала ли ты о том, что достопочтенный господин Ма И хранит на своих складах?

Кайвэн охватила тревога, тогда как Лене чувствовала гнев на мужчин, которые играют не только своими жизнями, но и жизнями своих близких. Не говоря уже о жизнях тех, кто стал жертвами этой ужасной зависимости. Она могла понять желание Дэн Тинчжэня вырвать этот порок с корнем. Оставалось только надеяться, что он не вырвет из жизни заодно и ее.

Губернатор повторил свой вопрос. Его голос прозвучал тихо, но пугающе.

– Нет, – твердо ответила Лене. – Я узнала об этом только после того, как меня взяли в плен.

– Спасибо, – сказал Дэн Тинчжэнь по-английски.

Видимо, он понял каждое сказанное Лене слово. Быть может, он проверял Кайвэн, чтобы убедиться, что перевод точен. Кайвэн побелела – казалось, вся кровь отхлынула от ее лица.

Губернатор снова взмахнул рукой, и стражник рывком поднял обеих девушек. Кайвэн дрожала всем телом. Лене мельком взглянула на помост. Господин Ма смотрел на нее с ненавистью, а Пу И, превратившись в соляной столп, уставился в пол.

Послышались крики – злые, захлебывающиеся, как будто кому-то сжимали горло. Мужчины на помосте заволновались, а стражники подняли сабли. Затем раздался звук, похожий на скрежет железа по железу, и этот звук приближался. В комнату кого-то швырнули. Поначалу Лене не поняла, но, услышав стоны, хрипы и судорожное дыхание, осознала: они исходят от изуродованного человека, корчащегося на полу.

– Шань?.. – с ужасом выдохнула она.

Торговцу опиумом отрубили руки. Пропитанные кровью лохмотья скрывали культи. Должно быть, он испытывал адские мучения, и звуки, вырывающиеся из его горла, были наижутчайшими. Лене схватила Кайвэн за руку, чтобы не упасть, но Кайвэн и сама дрожала как осиновый лист, едва держась на ногах.

Лицо Шаня представляло собой кровавую лепешку. Одного глаза не было, осталась только черная впадина, второй глаз опух. Но самым ужасным был его рот – темная зияющая дыра, из которой все еще сочилась кровь. На жуткое мгновение Лене показалось, что ему вырезали язык, но потом из этой окровавленной дыры вырвалось слово – искривленное болью и страданием, едва различимое:

– Спаси…

Содрогающееся, изувеченное тело, извиваясь, поползло в их сторону. Кайвэн закричала и попыталась убежать, но ее схватил один из стражников. Всепоглощающая паника понятна на любом языке – Кайвэн только что увидела, что ждет ее отца, а возможно, и ее саму.

– Спаси… – снова прохрипел Шань, пытаясь подняться.

Другой стражник подошел и наступил ему на шею. Шань рухнул на пол, продолжая дрожать. Из его рта вырывались лишь несвязные обрывки слов.

– Ваша честь… – начала было Лене и запнулась.

– Это он? – спокойно спросил губернатор на безупречном английском, который он, несомненно, выучил в одной из лучших школ Британской империи.

Лене смогла только кивнуть. Независимо от того, чью сторону она выберет, ее судьба уже предрешена.

Губернатор снова махнул рукой. Двое стражников схватили извивающееся тело. Торговец взвыл, изо рта у него потекла кровавая слюна.

– Спаси! – Крик превратился в истерический вопль, который мгновенно оборвался, как только стражники выволокли Шаня из комнаты. Возможно, он потерял сознание.

Дэн Тинчжэнь снова заговорил на китайском. Всего несколько слов, но их оказалось достаточно, чтобы в комнату ворвались солдаты и схватили Ма и его людей, сидевших на помосте. Ма отчаянно сопротивлялся, как и его свита, и в их яростные крики вплетался страх смерти.

– Bàba! – закричала Кайвэн. Ее голос резанул Лене по ушам. Девушка отчаянно пыталась вырваться из рук стражника. – Bàba!

Господина Ма вместе с приближенными увели прямо у них на глазах. Кайвэн упала на пол и теперь лежала, тихо всхлипывая. Лишь Пу И остался на месте. Он поднялся, но больше не сделал ни единого движения. С опущенной головой он ждал, какое решение вынесет губернатор.

Решение оказалось всего лишь кивком. Лене и Кайвэн схватил солдат и толкнул их к выходу.

– Méiyou! Méiyou! – кричала Кайвэн.

– Что происходит? – спросила Лене, пытаясь вырваться из стальной хватки. – Куда нас ведут? Что вы задумали? Я просто хотела купить чай!

Пу И шел за ними с опущенной головой. Лене бросила последний взгляд на губернатора, который стоял посреди пустой комнаты, окруженный роскошью, которая превратилась в прах.

В отчаянии Лене обратилась к юноше:

– Пу И! Я спасла тебя!

Он поднял голову и обрушил на нее гневный взгляд. Узкие ноздри раздулись от с трудом сдерживаемой ярости.

– Молчи! – резко бросил он.

– Пу И, – взмолилась Кайвэн. Слезы ручьями стекали по ее лицу. Она заговорила на китайском, и, даже не понимая слов, Лене знала: она молит о пощаде.

Большой зал, где еще недавно проходило пиршество, был пуст. На столе громоздились тарелки, чаши и бокалы валялись разбитыми на полу. Казалось, вечерний пир был прерван в самом разгаре и все гости в панике разбежались. Неужели Дэн Тинчжэнь арестовал весь двор господина Ма И?

На улице картина была совсем иной. Мужчины и женщины в обветшалых одеждах стояли группами, освещенные светом костров. На их лицах читались одновременно страх и напряженное ожидание. Лене казалось, что взгляды касаются ее тела, словно невидимые руки. Она зажмурилась, пытаясь не обращать внимания на жгучий интерес, пока стражники тащили ее по площади. Сопротивляться было бесполезно. Кайвэн, казалось, от страха почти лишилась рассудка. Она продолжала всхлипывать и молить о пощаде, но Пу И оставался холоден и безучастен. Неужели это тот самый человек, который однажды ударил камнем человека, чтобы защитить Лене? Что, черт возьми, с ним произошло?

Достигнув склада, который служил тюрьмой, Пу И взял факел и пошел вперед. Девушек грубо втолкнули внутрь. Лене молча забилась в угол, а Кайвэн бросилась к скрипучей деревянной двери, которая с грохотом захлопнулась.

– Пу И! – закричала она.

Но он даже не обернулся.

* * *

Кайвэн успокоилась нескоро и теперь лежала, свернувшись калачиком на холодном полу, зажимая рот и тихо всхлипывая. Лене несколько раз подходила к ней и осторожно касалась плеча, но Кайвэн каждый раз раздраженно отмахивалась.

Оставив ее, Лене закрыла глаза и, стараясь дышать ровно, попыталась сосредоточиться на мыслях, где не было ни виселицы, ни безжалостного губернатора.

Снаружи доносились голоса. Лене открыла глаза, огляделась и увидела какие-то ящики. Она представила, что эти ящики принадлежат ей и что внутри не опиум, а чай. Представила, как их грузят на повозки, запряженные ослами, и везут к Кантону по горным тропам и берегам Жемчужной реки. В Кантоне их ждал бы корабль, готовый отправиться в Лондон. Она представила солонину и картофель в мундире – представила настолько живо, что почти ощутила вкус. Недели на борту пролетели бы незаметно, и она, Лене Воскамп из Хогстерварда, вернулась бы домой во Фрисландию с самым лучшим китайским чаем, который еще никто не пробовал.

Кайвэн перестала всхлипывать.

– Что с нами будет? – спросила она тонким напуганным голосом.

– Не знаю, – ответила Лене так мягко, как только могла. Не было смысла пугать девушку еще больше. – Думаю, нас ждет суд.

– Но я ведь ничего не сделала!

– Я тоже, – ответила Лене, не в силах скрыть горечь от всего, что с ней произошло. Даже ее мечты не могли заглушить это чувство. – А что вообще происходит между тобой и Пу И? Я думала, вы… Ну, что он поможет нам.

Молчание затянулось так надолго, что Лене уже не ждала ответа. Тем более такого.

– Он мой брат.

– Не похоже.

– Правда? А на что тогда похоже? – раздался из полутьмы тоненький голосок.

– Уж точно не на отношения брата и сестры, – ответила Лене. Любой разговор лучше молчания, которое грозит свести с ума. – Но после того, как он сегодня себя вел… А что случилось с твоей матерью? Где она?

– Погибла при родах. Мальчик тоже не выжил.

– Когда это было?

– Очень давно. Я даже не помню.

– И твой отец больше не женился?

Вздох, раздавшийся рядом, был удивительно спокойным.

– У него были наложницы. Ему стоило бы на них жениться, тогда они не были бы такими недовольными.

– На всех сразу?

– Конечно нет, – ответила Кайвэн совершенно серьезно. – И сколько бы у него ни было жен, должна быть главная жена, чтобы все остальные знали свое место. Если главная жена не ладит с остальными, это чревато проблемами.

– Понятно, – только и смогла сказать Лене. – А Ли?

– Ли? – В голосе Кайвэн прозвучало презрение. – Если она умна, то, наверное, уже сбежала домой, к семье. Ее отец – чайный мастер. Возможно, он найдет себе нового хозяина, тогда у Ли снова будет шанс стать наложницей.

Снаружи то и дело раздавались голоса, крики, скрип ручных тележек. К ним добавлялось кудахтанье кур, визг свиней, где-то смеялись дети. Но потом что-то изменилось. Голоса стали взволнованными, словно произошло нечто, нарушившее привычный порядок вещей.

Лене подалась вперед и прислушалась.

– Что там происходит?

Сначала звук напоминал тихий вой собаки, но потом стал громче, и Лене с ужасом узнала голос Шаня.

– Его вешают, – прошептала Кайвэн. – Он это заслужил.

Заслужил, без сомнения. И все же он оставался человеком, которому перед лицом смерти Лене желала не новых страданий, а утешения и покоя. Она хотела, чтобы он раскаялся в своих грехах.

– Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, Отец милосердия и Бог всякого утешения, утешающий нас во всякой скорби нашей, чтобы и мы могли утешать находящихся во всякой скорби тем утешением, которым Бог утешает нас самих…[48]

Лене и сама не заметила, как тихо начала молиться. Она перешла на фризский, и этот язык, который она так долго не слышала и не говорила на нем, вдруг показался ей таким родным.

– Ты молилась? Кому, своим предкам?

– Нет. Богу.

– Какому Богу?

Сначала Лене подумала, что это довольно глупый вопрос, но потом вспомнила о святилище Амрита и многочисленных алтарях, которые видела повсюду.

– Моему. У меня он один. И он отвечает за все.

– Даже за проклятых, убийц и воров?

– Да. Даже за них.

Кайвэн замолчала.

Теперь к возбужденным голосам добавились звуки барабанов и бубнов. Атмосфера напоминала народное гулянье, но с напряженным, зловещим оттенком.

– А… эта молитва помогает, если ты молишься за того, кто не верит в твоего Бога?

– Думаю, да, – сказала Лене, пусть и не была в этом уверена. Ее связь с Богом всегда была отстраненной – словно Он был где-то рядом, постоянно следил за происходящим, но не вмешивался, даже когда это было необходимо. Можно ли назвать эти мысли кощунством? – Быть может, на самом деле мы молимся вовсе не за других, а за себя, – продолжила она, пытаясь отвлечься от все усиливающихся криков Шаня, которые становились невыносимо громкими и отчаянными. Им обеим нужно было говорить, чтобы не сойти с ума. – Мы надеемся, что в нас есть нечто большее, чем вечная борьба за выживание.

– Любовь?

– Любовь и что-то, что делает нас людьми. Воля. Стремление. Что-то, что говорит нам: мы не увязнем в той грязи, в которой родились.

Кайвэн тихо фыркнула. В ее семье важнее всего было сохранить то, что было дано с рождения. Лене все еще ощущала аромат масла на своей коже, чистоту после купания и мягкость шелка… Но все это смешивалось с резким запахом пота и страха.

Крики снаружи переросли в гул, который внезапно оборвался. Раздался резкий, словно лезвие, голос губернатора.

– Что он говорит?

Кайвэн прислушалась.

– Кажется, приговор. Контрабанда опиума, грабеж, убийство… – Она вздрогнула.

– Что еще?

– Он назвал твое имя.

По языку разлился горький привкус. Она не могла поверить, что ее путешествие закончится столь жестоко и внезапно.

Она почувствовала, как разволновалась Кайвэн. Девушка вдруг вскочила и бросилась к двери темницы.

В следующую секунду сердце Лене остановилось, а затем забилось с новой силой.

– Бренни? – Голос пронзил ее сердце, словно стрела.

Перед глазами все закружилось. Она встала и в последний момент ухватилась за стену, чтобы удержаться на ногах.

– Роберт! Господи, как ты здесь оказался?

Лени приникла к щели. Темная ткань, накинутая на голову, скрывала лицо Роберта. На нем была простая одежда крестьянина, однако бедолага, которому принадлежали лохмотья, явно был ниже. Пока Роберт возился с засовом и замком, Лене заметила, что ткань на груди и под мышками трещит по швам.

– Как ты сюда попал?

Только теперь она поняла, что это не сон: Роберт здесь. Человек, которого она меньше всего ожидала увидеть в роли спасителя, пришел спасти ее.

– Долгая история, Бренни.

Снаружи раздался ликующий рев, заглушивший вопли Шаня.

– Отойдите на пару шагов назад.

Лене схватила Кайвэн за руку и оттащила в сторону. Шум толпы служил хорошим прикрытием для того, что сделал Роберт. С грохотом вылетел первый засов, за ним второй и третий. Дверь распахнулась, и Лене кинулась в объятия шотландца. От неожиданности он отступил на несколько шагов, но потом крепко прижал Лене к себе – пожалуй, слишком крепко, и его рука оказалась у нее на бедре, а не на плече. Но сейчас это было не важно.

– Я думала, что ты мертв!

– Я тоже так думал, – прохрипел он. – Быстро, нужно уходить, пока за вами не пришли.

Несмотря на ситуацию, Лене не знала, что смущало ее больше: сам факт спасения или объятия Роберта. Она решила списать все на излишек благородных чувств с его стороны.

Роберт схватил ее за руку и повел в глубь склада по узкому проходу, по обе стороны которого громоздились ящики с опиумом.

– Где ты был все это время?

– Не сейчас. Надо уходить.

– Подожди. – Лене растерянно оглянулась. – Кайвэн?

Девушка стояла у дверей и не двигалась.

– Идем!

– Я… я не могу.

Лене услышала, как Роберт вздохнул.

– После разбойников настанет очередь Ма, – сказал он. – А потом ее.

Лене бросилась назад.

– Кайвэн! – Она дотронулась до ледяной безжизненной руки. – Мы должны уходить!

– Если я уйду, это навлечет позор на мой дом.

– Твоего дома больше нет!

Лене попыталась потянуть девушку за собой, но та не двинулась с места. Ее ноги упирались в землю, а руки намертво вцепились в косяк.

– Кайвэн! – Лене не могла поверить в происходящее. Единственным спасением было бегство, а эта упрямая девчонка отказывается? – Пожалуйста! Я тебя умоляю!

– Оставь ее, – раздался голос Роберта из темноты.

Шум достиг своего пика. Раздался общий крик, но было невозможно понять – ужаса или восторга.

Лене схватила Кайвэн за плечи и подтолкнула в сторону Роберта. К счастью, он промолчал и, развернувшись, повел их дальше. Они углубились в лабиринт между штабелями ящиков. Тяжелый, приторно-сладкий запах опиума мешал дышать, подол ханьфу путался в ногах, отчего бежать было еще сложнее. Один раз Лене навернулась, но, подстегнутая отчаянием и страхом, вскочила и побежала дальше. Ее волосы давно распустились и теперь падали на лицо, мешая видеть.

Шум начал стихать. Голос Дэн Тинчжэня прорезал гул толпы, но Кайвэн не могла разобрать слов, чтобы перевести на ходу.

Внезапно чья-то рука потянула Лене влево. Она хотела закричать, но Роберт зажал ей рот ладонью. Фу-ты…

– Сюда. Под стеной есть лаз, который вырыли воры. Нужно только его найти.

Лене почувствовала что-то холодное у щеки – лезвие ножа. Не успела она понять, что это означает, как Роберт сказал:

– Возьми.

Он протянул нож, и Лене, не задумываясь, засунула его за пояс.

– Где Кайвэн? – спохватилась она.

– Черт! – прошипел шотландец.

Лене протиснулась мимо Роберта, их тела на миг соприкоснулись, и… наверное, во всем виновата смертельная опасность, а может, радость от неожиданного спасения, но соприкосновение вызвало в Лене огненный вихрь. Ее дыхание на мгновение сбилось от нахлынувших эмоций.

– Кайвэн?

– Я здесь!

Кайвэн на четвереньках ощупывала землю.

– Кажется, я нашла!

Лене опустилась рядом с ней на колени и нащупала в кромешной темноте яму размером не больше сундука для одежды.

Позади появился Роберт.

– Чтобы пронести несколько опиумных шариков, хватит с лихвой.

– Лаз для контрабандистов?

– С чаем вряд ли кто стал бы так возиться, хотя и он немало стоит. Ты первая.

Роберт положил руку Лене на плечо, и ей показалось, что прикосновение обжигает даже через ткань. Но она решительно отбросила мысли, которые могли еще больше запутать.

– Сначала я, – хрипло произнесла она. – Потом Кайвэн. Потом ты.

– Так точно, – отозвался шотландец из темноты. – Тогда вперед.

– Лини?

Она вздрогнула. Все замерли. Лене нащупала нож.

Из узкого прохода между двумя штабелями ящиков вынырнула худенькая фигурка.

– Чжиху!

Мальчик побежал к ним, но Роберт перехватил его еще на ходу, поднял и крепко зажал ему рот рукой. Чжиху отчаянно задрыгал ногами, издавая сдавленные звуки, полные ужаса.

– Кто это?

Кайвэн вскочила:

– Он из банды Шаня! Я его видела! Что он тут делает? Мы все погибнем!

Чжиху начал вырываться еще сильнее.

– Лучше я сверну ему шею прямо сейчас.

– Нет! – Лене яростно замотала головой. – Он идет с нами.

Глаза Чжиху закатились от страха и нехватки воздуха.

– Отпусти его. Он нас не выдаст.

– Ты уверена?

Роберт поставил мальчика на землю и как следует встряхнул. Чжиху стучал зубами от ужаса.

– Что там происходит? Говори!

Мальчик тяжело дышал, хватаясь за горло.

– Много людей у виселицы, – наконец выдавил он. – Сначала Шань, потом… мы.

– Мы! – фыркнула Кайвэн, злобно глядя на мальчишку. – Я же говорила!

– Потом… – Чжиху бросил умоляющий взгляд на Лене. – Ма и белая женщина. Чжиху брать одежда с чайной плантация.

Мальчик опустил взгляд, и Лене только теперь заметила, что на нем рубашка не по размеру, подпоясанная веревкой.

– Люди волнуются, никто не обращать на меня внимания. Но я не могу остаться, меня скоро обнаружат. Пожалуйста, Лини, возьми меня с собой.

Лене посмотрела на Роберта, который стоял скрестив руки и всем своим видом выражал несогласие.

– Он идет с нами.

– Нет! – испуганно прошептала Кайвэн. – Если нас поймают с разбойником…

– Никто ничего не узнает.

Роберт выставил подбородок вперед, что придало его мрачному лицу еще более суровый вид.

– Нам нужен проводник. Иначе мы никогда не доберемся до Кантона.

– Гуанчжоу? – Мальчик произнес китайское название города и поклонился Роберту. – Для Чжиху большая честь! Я хорошо знать Кантон, очень хорошо!

Роберт опустил руки и коротко кивнул в сторону темноты. Глаза Чжиху засветились.

– Уходим!

Быстро, как хорек, мальчик проскользнул в лаз под стеной. Лене собрала шелковую ткань своего ханьфу и, стараясь сделаться как можно меньше, спустилась в яму вперед ногами. Ей с огромным трудом удалось преодолеть узкий проход. Она вылезла и попыталась отдышаться. Чжиху ждал на почтительном расстоянии, напряженно осматривая окрестности.

Лене опустилась на колени и протянула руку в проход.

– Кайвэн!

Кайвэн была мельче и гибче Лене, поэтому без особых трудностей пробралась сквозь лаз. Роберт же был слишком крупным. Он лег на спину и медленно пополз головой вперед. Наконец показалось его лицо, испачканное грязью и запекшейся кровью. Лене схватила шотландца под мышки, и совместными усилиями им удалось вытащить его на поверхность. В слабом свете ночного неба Лене увидела раны и синяки, покрывающие его лицо. Она хотела протянуть руку и пригладить спутанные волосы, но передумала. Роберт, казалось, угадал ее мысли, потому что на мгновение замер. Он не посмотрел на нее и ничего не сказал, и момент был упущен.

Впереди были заросли, переходившие в густой лес. За ними – частокол, по углам которого возвышались сторожевые башни.

Роберт внимательно осмотрелся. Дым от множества костров смешивался с легким туманом, образуя густую завесу. Кто бы ни стоял на посту, скорее всего, отвлечен жутким зрелищем во дворе. У них есть шанс, что их не заметят.

Снова послышался гул голосов, вскоре переросший в одобрительный рев. Кайвэн побледнела еще больше.

– Отец… – прошептала она, закрыв лицо руками.

Лене и Роберт быстро переглянулись. Чжиху все так же держался на почтительном расстоянии.

– Это дочь Ма? – спросил Роберт и окинул Кайвэн взглядом, ничем не выдавая своих чувств. – Почему ты мне не сказала?

– Потому что времени не было, – резко ответила Лене. – Ты хочешь пообсуждать это сейчас или постараемся убраться отсюда?

– Боюсь, это будет непросто.

Роберт указал на ее китайские туфли и жестом приказал снять их. Когда Лене выскользнула из неудобной обуви, он решительно оторвал деревянные колодки, мешавшие идти, потом проделал то же самое с туфлями Кайвэн. Колодки полетели в кусты.

– Спасибо, – сказала Лене, подбирая подол ханьфу и делая несколько осторожных шагов. Обувь была сделана из тонкой кожи, покрытой шелком. Долго она не протянет. Да и ханьфу – не самый подходящий наряд для побега. Длинные рукава цепляются за все подряд… Лене попробовала закатать их, но гладкая ткань мгновенно соскользнула обратно.

– У тебя есть еще веревка? – Может, удастся обмотать рукава? Лене подняла голову и встретилась с глазами Роберта.

– Нет. Для тебя – только моя жизнь.

Слова смутили ее.

– Ты похожа на китайскую принцессу, – тихо сказал шотландец. – На грязную, светловолосую китайскую принцессу.

– И на том спасибо, – кивнула Лене, понимая, что это самая нелепая фраза, которую она могла придумать. – А что с твоей шеей? – спросила она, кивнув на окровавленный платок.

– Да так, меня зацепили, пустячок.

Роберт отступил в сторону и сплюнул, разрушив странное напряжение между ними.

Из кустов донесся тихий треск, и Лене испуганно вздрогнула, но никто не собирался наброситься на них из темноты.

– Куда теперь? – спросила она.

В глазах Роберта вдруг промелькнуло странное выражение.

– Я скоро вернусь.

Лене потеряла самообладание.

– Ты о чем?! Куда ты? Нам нужно уходить, и немедленно!

Роберт положил руки ей на плечи.

– Дай мне минуту.

Платок на шее соскользнул, и Лене увидела ужасный порез, тянувшийся под подбородком от уха до уха.

– О боже мой, – прошептала она. – Как ты это пережил?

– Потом расскажу.

Роберт развернулся и, не говоря больше ни слова, исчез в зарослях.

Кайвэн подошла ближе, ее глаза были полны отчаяния. Лене прижала девушку к себе, будто стараясь укрыть от всех бед.

– Мой отец…

– Знаю.

Плечи Кайвэн содрогались в беззвучных рыданиях, которые она тщетно пыталась подавить. Лене тихо гладила ее по спине, утешая, в то время как тревога продолжала жечь ее, словно горячие угли. До безопасности было еще очень далеко.

– Тсс, – прошептал Чжиху. Он присел на корточки и напряженно вглядывался в лес, готовый в любой момент сорваться с места. Сухие листья тихо шуршали, по вершинам деревьев пробежал ветер.

– Роберт возвращается, – прошептала Лене.

Кайвэн выскользнула из ее объятий, вытерла слезы и уставилась в темноту. Шорохи звучали все ближе и ближе, но теперь они сопровождались приглушенными стонами, как будто кто-то отчаянно пытался сдержать крик. Ветви раздвинулись, и показался высокий, широкоплечий солдат – тот самый, который присутствовал на допросе у Дэн Тинчжэня. Его сабля блестела, за собой он волочил какой-то мешок. Остановившись, он оглянулся.

Шелест стал громче, и из леса, пошатываясь, вышел Роберт. Не успела Лене понять, что происходит, как за Робертом появился Пу И с винтовкой в руках, дуло которой было направлено в спину шотландца.

– Go! Go![49] – резко выкрикнул Пу И и ударил Роберта прикладом под ребра.

Тот пошатнулся, сделал несколько шагов и рухнул на колени. Лене с ужасом увидела, как на его рубашке расползается темное пятно. В следующую секунду Кайвэн беззвучно осела на землю, выбрав самый простой способ убежать от действительности: рухнуть в обморок и очнуться, когда все закончится.

Чжиху спрятался за спиной Лене.

– Пу И, – взволнованно произнесла Лене, облизывая пересохшие губы. – Пожалуйста, не надо.

Пу И ударил Роберта ногой в плечо. Покачнувшись, тот с приглушенным стоном упал плашмя. Не обращая внимания на резкий окрик солдата, Лене опустилась рядом с шотландцем на колени и осторожно обхватила его голову.

Рана на шее открылась. Роберт, должно быть, потерял много крови. Левая артерия не пострадала, но правая была задета. Если раньше ему каким-то чудом удалось остановить кровотечение, то теперь, похоже, он проиграл.

Пу И направил ствол на Лене, потом на дрожащего от страха Чжиху. Он произнес несколько слов, и мальчик, охваченный ужасом, упал перед ним ниц. Довольный реакцией, Пу И снова перевел взгляд на Лене.

– Встать.

Лене оторвала кусок ткани от своей нижней рубашки и свернула его в подобие повязки. Роберт застонал и потянулся к своей шее.

– Сначала я перевяжу его, иначе он истечет кровью, – сказала она, поднимая глаза на Пу И. – Ты ведь хочешь увидеть его на виселице, верно? До виселицы еще нужно дойти.

Глаза Пу И сузились, но потом он опустил ружье и передал его солдату. Тот держал саблю и мешок и не знал, что делать. Он бросил мешок и взял ружье.

– Что там? – с раздражением спросила Лене, посмотрев на мешок. – Опиум? Чай?

Она заметила, что ее руки дрожат, и это не ускользнуло от Пу И. Его губы изогнулись в насмешливой улыбке. Он присел перед ней на корточки.

– Семена, – сказал он. – Вы – воры.

Молниеносным движением Пу И выхватил нож из-за пояса Лене и с торжествующим видом повертел у нее перед лицом, после чего передал солдату.

– Семена чая? – Лене старалась говорить как можно спокойнее. Потеря ножа была досадной. Она прижала ткань к ране и положила поверх руку Роберта, чтобы он сам удерживал ее. Роберт застонал, его веки затрепетали.

– Лене, – прохрипел он. – Я всего лишь хотел…

– Тихо. – Лене перевязала его шею, пытаясь остановить кровотечение.

– Я просто хотел забрать ружье и кое-какие вещи.

– Конечно, – холодно ответила она, затянув узел туже, чем требовалось.

– Ты меня убить хочешь?

Лене вытерла руки о шелковый халат, который теперь был весь в крови, грязи и разорван до такой степени, что выглядел не лучше лохмотьев с рынка, куда ее водил Амрит.

– Я? – с иронией спросила она. – Ты сам прекрасно справляешься.

Роберт с усилием поднял голову и посмотрел за ее спину. Лене проследила за его взглядом. Кайвэн пришла в себя и, приподнявшись на локтях, в замешательстве смотрела на них.

– Пу И, – тихо произнесла она, бледная, как луна. – Пу И!

Из груди юноши вырвался слабый стон.

– Кайвэн! – сказал он и добавил что-то на китайском.

Лене устало провела тыльной стороной руки по лбу, стирая пот. Вот он, идеальный момент, чтобы вскочить и убежать в джунгли. Если повезет, она сможет спастись. Но Роберт – нет.

Он снова уронил голову ей на колени и посмотрел на нее снизу вверх. Бледные, потрескавшиеся губы дрогнули в слабой улыбке.

– Не сейчас, – прошептал он, будто читая ее мысли.

Пу И подошел к Кайвэн, протянул руку и помог ей подняться. Лене с открытым ртом смотрела, как он обнял девушку и прижал к себе. Погладив ее по волосам, он нежно взял лицо Кайвэн в ладони и зашептал слова, которые Лене не понимала и понимала одновременно.

– Глазам не верю, – прошептала она.

Пу И наклонился и поцеловал Кайвэн, и та робко ответила на целомудренный поцелуй.

– Что они делают? – спросила Лене.

Роберт приподнялся на локтях и сухо ответил:

– Целуются. Я, кстати, ожидал чего-то подобного и от тебя.

– Нам предстоит кое-что посерьезнее, – раздраженно парировала Лене.

– Разумеется. Но почему бы не начать с приятного? – с усмешкой заметил Роберт.

Кайвэн повернулась к ним и сказала:

– Пу И хотел спасти меня! – Лицо ее осветила счастливая улыбка, бледность ушла, уступив место румянцу. – Он пришел, чтобы спасти меня!

– Чтобы спасти тебя? – глухо переспросила Лене.

Пу И наклонился к Кайвэн и что-то прошептал ей на ухо.

– И тебя тоже, конечно, – с сияющей улыбкой ответила девушка. – Он решил, что почтенный мистер Роберт – вор, и хотел убрать его с дороги, чтобы нас спасти.

– Отлично, – прохрипел Роберт, протягивая руку Лене. Она помогла ему подняться. – Тогда предлагаю считать это недоразумение улаженным. Нам надо убираться отсюда.

Пу И выпустил Кайвэн из объятий и снял шляпу, обнажив наполовину выбритую голову, из оставшихся волос была заплетена длинная тонкая коса. Он вежливо поклонился и что-то пробормотал по-китайски.

– Мой брат Пу И хочет отвезти нас в безопасное место, – перевела Кайвэн.

– Брат? – удивился Роберт, обернувшись к Лене.

– Потом объясню.

– Он знает, где это место находится, – продолжила Кайвэн, – хотя и не совсем уверен. В любом случае нам надо уходить.

– Уходить, – повторил Чжиху, энергично кивая. Было видно, что Пу И он готов подчиняться безоговорочно.

Лене почувствовала руку Роберта на своих плечах. Он опирался на нее, хотя притворялся, что просто хочет ее обнять. Сквозь влажную ткань ханьфу она ощутила, как горит его тело. Роберт слишком слаб, он не пройдет и десяти шагов. В отчаянии она посмотрела на Пу И, который наконец осознал, что один в их компании был на грани изнеможения.

– Lái ba! – крикнул он солдату.

Солдат только этого и ждал. Он подхватил оружие и скрылся в зарослях. Чжиху, словно хищная кошка, последовал за ним.

Тяжесть на плечах увеличилась.

– Роберт?

Лене повернулась, чтобы взглянуть на него. Он устало подмигнул. Это должно было казаться игривым, но на самом деле скрывало то, что держался шотландец из последних сил.

– Слушай, Бренни… – начал он слабеющим голосом. Рука медленно соскользнула с ее плеча. За несколько минут, прошедших после неравной схватки с солдатом Пу И, отобравшим мешок, его лицо осунулось. Скулы стали резче, под запавшими глазами залегли темные круги, губы и кожа приобрели мраморный оттенок.

– Нет, – решительно сказала Лене, стараясь скрыть охвативший ее ужас. – Ты никуда от меня не денешься, Роберт Стерлинг из Берик-апон-Туида.

Она осторожно опустила Роберта на землю и склонилась над ним.

– Ты запомнила, – с трудом выговорил он.

– Запомнила все, включая каждую твою дерзость. Кроме того, ты еще должен мне десять серебряных талеров. Отработаешь.

– Это обещание? – прошептал он еле слышно.

– Нет, – ответила Лене, и голос ее прозвучал теплее, чем ей хотелось бы. – Это угроза.

Из леса донесся шум, совсем не похожий на осторожные крадущиеся шаги. Тяжелый, ритмичный топот. Лене посмотрела на сторожевые башни, и снова до нее долетел крик многих голосов.

Следующий на виселицу…

Заросли зашевелились, и из них вышли Чжиху и солдат, которые вели за собой двух ослов. Ослы тут же принялись жевать листья и траву.

Два осла – этого недостаточно. Лене пыталась вспомнить, сколько человек было в банде Шаня. Больше дюжины, но меньше двадцати. Когда приговор Дэн Тинчжэня будет приведен в исполнение, стражники придут за «белой женщиной» и Кайвэн. У них оставалось всего час или два.

Она торопливо оторвала еще одну полоску ткани и обмотала шею Роберта – старая повязка уже пропиталась кровью. Кто-то дотронулся до ее плеча. Лене вздрогнула: она настолько была поглощена решением задачи, что не заметила приближения Кайвэн. В ее взгляде читались одновременно сочувствие и обреченность.

– Нам нужно уходить.

– Знаю.

– Если мы возьмем его с собой, то будем двигаться слишком медленно. Слишком медленно…

Лене поняла, к чему Кайвэн клонит, но отказывалась это принимать.

– Он спас нас! Он пойдет с нами. Возможно, он не сможет идти, но я смогу поддерживать его.

– Мы погибнем, если возьмем его. Я обещаю, что мы почтим его посмертно и что предки примут его в свой круг. Но мы не можем взять его в таком состоянии.

Лене с трудом сдержалась, чтобы не накричать на нее. Она снова склонилась над Робертом и поправила повязку.

– Мы не будем никем жертвовать.

Она провела пальцами по спутанным, покрытым грязью и кровью волосам Роберта. Тот никак не отреагировал.

– Без него мы бы до сих пор были за той стеной.

Кайвэн опустилась на колени и попыталась поймать взгляд Лене.

– Не думаю. Пу И уже шел к нам.

Что это? Соревнование, кто из мужчин первый освободил их? Лене снова осознала, что у всех разное понимание выживания. Для одних – это оставить слабых позади, для других – напротив, помочь.

Кайвэн нетерпеливо вздохнула.

– Он вор. Если бы его поймали…

– А кто твой отец?

Лене сразу пожалела о сказанном. Но Кайвэн выдержала ее выпад с удивительным для ее возраста и положения хладнокровием.

– Он всегда будет моим отцом, а я – его дочерью. Семья важнее всего. А кто для тебя этот человек?

Лене, не задумываясь, ответила:

– Муж.

Кайвэн удивленно ахнула:

– Почему ты мне не сказала?

Она вскочила и побежала к Пу И. Они начали оживленно, но тихо спорить. К удивлению Лене, солдат бросил поводья обоих ослов на ближайший куст и подошел ближе. Его кожа блестела от пота, а под кожаной броней натужно скрипели ремни. Солдат опустился на колени рядом с Робертом и внимательно осмотрел его.

– Как тебя зовут? – спросила Лене.

Она напряглась, наблюдая, как солдат потянулся к шее раненого. В любой момент он мог решить, что лучше избавиться от слабого звена, и просто задушить его.

– Фэн Бао, – негромко произнес солдат. Его широкое лицо было почти скрыто под шляпой. Через мгновение он убрал руки и поднял глаза на Лене.

– Помогать?

– Как? – настороженно спросила она.

Фэн Бао кивнул в сторону ослов, которые все еще щипали траву.

– Ты хотеть, чтобы он ехал верхом? Это невозможно.

Солдат пожал плечами, доспехи снова заскрипели. Поднявшись на ноги, он обменялся несколькими словами с Пу И, но Лене ничего не поняла. Кайвэн стояла рядом и с почтением кивала. Похоже, Пу И стал для нее новым главой семьи, и она была готова принять любое его решение.

Пу И неохотно обратился к Лене. Кайвэн перевела его слова легким, певучим голосом, словно и не помышляя о том, чтобы оставить Роберта на произвол судьбы.

– Почтенный вор поедет на осле.

Лене снова посмотрела на безжизненное тело Роберта.

– Так тому и быть, – наконец прошептала она. Только сейчас она осознала, как сильно была напряжена.

Вместе они подняли Роберта и дотащили до осла, который, по счастью, ничего не имел против неожиданно тяжелой ноши. В седельной сумке нашлись веревки, с помощью которых они привязали Роберта, чтобы он не упал. Работа была нелегкой и сопровождалась руганью на разных языках. Фэн Бао поднял мешок с украденными семенами и водрузил его на спину другого осла. Затем, взяв в руки оружие, солдат пошел впереди. Лене направилась за ним, держа в руках поводья осла с Робертом, в хвосте шли Пу И и Кайвэн с другим ослом. По их тихому разговору было ясно, что им есть о чем поведать друг другу. Но Лене больше прислушивалась к звукам, доносившимся из поместья Ма. Они становились все тише и тише, пока лес не поглотил их окончательно. Воздух утратил запах древесного дыма и человеческих жилищ, наполнившись ароматами дикой природы.

Через некоторое время начался дождь, и вскоре Лене насквозь промокла. Она старалась идти по следам солдата, который с невозмутимым спокойствием прокладывал путь, раздвигая листья и ветки саблей. Но он шел слишком быстро, и Лене отстала, путаясь в лианах и поскальзываясь на мокрых, гниющих листьях.

Постепенно звуки изменились. Лесные звери предупреждали друг друга о вторжении чужаков, с решимостью пробивающихся через джунгли. Шорохи, уханье, вздохи и писк, казалось, звучали со всех сторон, заставляя вздрагивать и ежеминутно ожидать нападения.

Постепенно глаза Лене привыкли к темноте, и она стала двигаться увереннее. То и дело она касалась Роберта, ощупывала ноги и руки, чтобы убедиться, что он надежно закреплен и не упадет. Это придавало ей чувство уверенности: пока он сидит в седле, пусть и привязанный, упавший головой на шею осла, надежда не потеряна.

Удары сабли, фырканье животных и их собственные шаги задали движению монотонный ритм. Однажды что-то прошипело у ног Лене и исчезло в кустах. Она нервно сжала поводья – в тонких, насквозь промокших туфлях и разорванном халате она чувствовала себя абсолютно беззащитной перед существами, которые могли ужалить или укусить.

– Бамбуковая змея, – вдруг раздался голос Пу И. Он возник незаметно и теперь шел справа от нее. – Кусает только мужчин. Никогда женщин. Всегда в левую руку или в левую ногу.

– Неужели, – сдержанно ответила Лене на английском. Пусть Пу И не думает, что она все та же простая девчонка из Хогстерварда, которая с трудом его понимала. – Это очень обнадеживает.

– Для еды хорошо. В супе хорошо. На вертеле хорошо.

– Только для мужчин плохо, – сухо добавила Лене. – Есть что-нибудь еще, о чем мне стоит знать?

– Лучше не знать.

Он старался не касаться ее, несмотря на узкую тропу, проложенную Фэн Бао. Лене вспомнила, как вытаскивала Пу И из воды. Он тогда не думал о правилах приличия. Возможно, Пу И тоже вспоминал день, изменивший их жизни, потому что вдруг сказал:

– Мы давно не виделись.

– О да, – согласилась Лене, бросив быстрый взгляд на профиль юноши. В темноте он казался серьезным и взрослым. – Как у тебя дела?

– Бремен недолго, надо в Лондон. Надо много бумаг писать. Груз и корабль потерять – плохо, – его английский был небезупречен.

– «Леди Грей» зафрахтовали вы с отцом?

Пу И мрачно кивнул, уклоняясь от ветки.

– Пу И долго не быть в Китай. Почтенный отец завел много плохих друзей. Пу И вернулся, говорил ему снова и снова. Почтенный отец сердиться. Сказать, Кайвэн не будет моя жена. Кайвэн очень грустить. Хотела не жить. Я забрал ее, но нас поймали. Почтенный отец Ма И наказать нас обоих.

– Значит, это не первое ваше бегство?

Пу И решительно покачал головой.

– А что теперь? Какие у вас планы?

– Я хороший торговец. Часто бывать в Лондоне, Калькутте. Хорошо зарабатывать. Торговля чаем. Опиум скоро закончится.

– Благодаря Дэн Тинчжэню? – спросила Лене, протянув руку к Роберту. Его лоб был горячим, волосы промокли от дождя и пота.

– Император, сын Неба, не хотеть опиум. Вильям, король Англии, хотеть. Хороший опиум, много серебра. У Китая мало серебра. Китай голодать, это плохо.

– Да, – кивнула Лене. – Это действительно плохо.

Пу И прошел вперед спросить о чем-то солдата, а Лене оглянулась в поисках Чжиху. Мальчик то появлялся впереди, то исчезал позади. Сейчас он жевал что-то похожее на корешок и, заметив ее взгляд, предложил кусочек.

– Что это?

– Таро, – ответил он. Маленький коричневый клубень напоминал картошку. – Вкус как ямс. Растет на растении с ушами как у слона.

Лене взяла корешок и откусила кусочек. Вкус был свежим и слегка сладковатым. Когда она попыталась вернуть оставшееся Чжиху, он махнул рукой и скрылся за кустами с огромными листьями, которые действительно напоминали слоновьи уши.

Пу И вернулся, увидел корешок у нее в руке и покачал головой.

– Он ядовитый? – испуганно спросила Лене.

– Нет. Но нужно варить, а то живот болеть.

Лене тут же выплюнула кашицу и выбросила корень.

– Думаешь, будет война между Великобританией и Китаем? Но ваша страна такая большая. Вы могли бы легко дать отпор англичанам.

– Большая, да. Но коррупция все разрушать, опиум все разрушать. Китай много хорошего делать для белого человека, но белый человек мало хорошего делать для Китая.

Пу И взял у Лене поводья. Немного помолчав, он продолжил:

– Ма И всегда путешествовать на двух кораблях. Символично.

Лене кивнула.

– Я вот чего не понимаю: он продает лучший, самый дорогой чай в мире. Ма И – богатый человек. Зачем ему опиум?

– Ма И нужно много денег для наложниц и хорошей жизни.

– Мой почтенный отец плохо управлял хозяйством, – прозвенел за их спинами голос Кайвэн, которая, как оказалось, слышала каждое слово. – И он сам курил опиум. Все коррумпированы, каждый берет, что может. Европа отравляет нас, и теперь мы вынуждены защищаться.

Пу И кивнул и галантно отодвинул несколько острых, словно ножи, листьев, пропуская Кайвэн вперед.

– Поэтому ты присоединился к Дэн Тинчжэню?

Вопрос Лене был адресован Пу И, но вместо него ответила Кайвэн:

– Только после того, как его много раз выгоняли из дома. Мне даже имени его нельзя было упоминать. Мы пытались сбежать вместе, но нам не удалось. А когда я вчера увидела Пу И в свите почтенного Дэн Тинчжэня, я поняла, что нам нужно попытаться еще раз. К несчастью, появились ты и твой муж. Но это не Фэн Бао так с ним обошелся. Что случилось?

Лене поежилась, несмотря на влажную жару, которая не спадала даже ночью.

– Я хотела заключить сделку с твоим отцом. Я не знала, что Пу И дал мне монету просто для того, чтобы я могла купить еды.

– Ты была худой и мокрой, как уличная кошка.

Лене сдержалась, чтобы не напомнить ему, почему она была мокрой. Машинально она схватилась за спутанную гриву осла, и тот, дернувшись от неожиданного прикосновения, сбился с шага. Осел Кайвэн, идущий сзади, споткнулся и громко заревел. Его крик разнесся по лесу, отпугивая или, наоборот, привлекая зверей.

– Lái ba! – закричала Кайвэн, хлестнув осла поводьями по голове. – Bén lǘ! Lái ba!

Лене больше не могла этого терпеть.

– Перестань! – закричала она и выхватила поводья из рук девушки.

Кайвэн подняла руки в успокаивающем жесте, как будто пыталась унять и Лене, и обезумевшее животное, которое, закатывая глаза, пятилось назад и кричало, кажется, еще громче.

– Спокойно, спокойно, – произнесла Лене, но с ослом явно было что-то не так. Он подогнул передние ноги и отчаянно пытался удержаться на задних, но вскоре и они подогнулись. Животное рухнуло на бок, вырвав поводья из рук Лене. Только теперь она заметила, что его левая передняя нога выгнулась под неестественным углом.

Фэн Бао оказался рядом. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что произошло. Он коротко кивнул Пу И, и Лене увидела блеск сабли, сверкнувшей в воздухе. В следующий миг крик осла сменился хрипом, от которого Лене вздрогнула. Ноги осла подергивались, били по воздуху, и вскоре все закончилось.

Зажав рот, Лене отшатнулась и упала на колени. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ей и раньше доводилось видеть смерть, но в Китае она была быстрой и безжалостной.

Фэн Бао и Пу И обменялись несколькими словами, пока Лене, как истинная фризка испытывающая глубокую любовь к животным, приходила в себя.

Солдат разрезал веревки, удерживающие мешок с семенами чая, взвалил мешок на плечо и двинулся дальше.

Кайвэн подошла к Лене.

– Лучше быстрая смерть, чем долгие страдания.

Лене подумала о Роберте и почувствовала горечь, которую с трудом смогла подавить. Она поспешно откинула волосы, прилипшие к мокрому лицу.

Говорить не хотелось. Время от времени Фэн Бао или Пу И предупреждали о какой-либо опасности, но в остальном они продолжали свой путь в молчании.

Когда над верхушками деревьев забрезжил рассвет, Лене почувствовала острое желание остановиться и отдохнуть.

– Куда мы вообще идем? – спросила она, чувствуя, будто уже целую вечность плетется за солдатом. Оставшийся осел все чаще спотыкался, и она молилась, чтобы не случилось беды, которая могла бы поставить крест на попытке Роберта сбежать.

– К реке, – откликнулась Кайвэн, идущая позади.

Пу И шел рядом с ней, но их шепот давно стих.

И вот взошло солнце. Тревожные звуки ночи сменились утренней симфонией. Щебетание, жужжание, стрекотание насекомых, птиц и мелких животных наполняло лес жизнью. И даже дождь уже не так донимал. Местность стала более ровной. Цветы наполняли воздух головокружительными ароматами. Лене никогда не переживала рождение дня с такой остротой, но вместе с новыми для нее впечатлениями все очевиднее становилось понимание того, насколько все они измотаны.

Фэн Бао держался лучше всех. Облаченный в кожаную броню и крепкие ботинки, он, казалось, легко мог пройти еще столько же. Пу И не жаловался, но его одежда была порвана, волосы спутаны, лицо покрывала грязь. Кайвэн и Лене выглядели жалко: платья превратились в лохмотья, растрепавшиеся волосы липли к мокрым лицам.

Роберт не двигался. Один раз Лене показалось, что он моргнул, но скорее это было игрой воображения. Но он был жив, и больше ничего не имело значения.

Чжиху исчез. В последний раз Лене видела его, когда он предложил ей корешок. Она подумала, что его желудок привычен к такой пище, и ей стоило большого труда отогнать мысли о корабельных сухарях и густой каше.

Дорога пошла вниз. Фэн Бао время от времени протягивал ей руку, чтобы помочь спуститься по скользким мшистым камням. Если раньше Лене казалось, что тропа, по которой они идут, проложена животными, то теперь стала замечать человеческие следы, а ноздри улавливали слабый запах древесного дыма.

Через некоторое время они вышли на поляну. Вытоптанная трава вокруг кострища и несколько крупных валунов, сдвинутых в круг, говорили о том, что путники часто останавливались здесь отдохнуть. Фэн Бао сбросил мешок с семенами и скрылся в зарослях.

Кайвэн подошла к одному из валунов, села и, простонав, вытянула ноги. Потом торопливо попыталась привести в порядок разорванную одежду. Пу И привязал осла к дереву, и тот принялся обгладывать кору и ветки.

Лене наклонилась над Робертом, ее руки дрожали. Она проверила повязку и сказала:

– Мне нужна вода.

Пу И сидел на земле, раскинув руки и ноги. Лене, раздраженная его бездействием, подошла к нему.

– Вода. Еда. И скажи мне, что будет дальше!

Он молча кивнул в сторону Кайвэн, и та безропотно встала.

Девушки развязали веревки, осторожно стащили Роберта с осла и уложили на землю. Лене перевела дух: он дышал. Холодок, сидевший внутри, начал таять. Веки Роберта дрогнули – он пережил этот изнуряющий марш, по крайней мере пока.

– Мы сделаем короткий привал, – сказала Лене, даже не зная, слышит ли он ее. Она ослабила повязку, которая сместилась, и развернула ее, чтобы проверить рану. Его лицо оставалось мертвенно-бледным и осунувшимся. Но состояние немного улучшилось: рана на шее начала заживать, хотя края все еще выглядели воспаленными.

– Солдат Пу И ушел вперед. Когда он вернется, у него наверняка будет вода и что-нибудь поесть.

Роберт с трудом открыл глаза, и Лене почувствовала, что он ее узнал. Его голова безвольно опустилась вбок, и он тяжело вздохнул.

Спустя некоторое время появился Чжиху. Он что-то жевал и нес какие-то странные орехи, завернув их в свою рубаху. Он сел в стороне и начал раскалывать скорлупу камнем.

Пу И и Кайвэн сидели рядом в траве, и их перешептывания стали раздражать Лене. Бегство должно было их сплотить, но казалось, напряжение между ними все больше росло.

«Они хотят от нас избавиться, – подумала Лене. – Мы для них обуза».

Кайвэн вдруг насторожилась и посмотрела в ту сторону, куда ушел Фэн Бао. Пу И схватил оружие, медленно встал и, держа винтовку наготове, направил ее на кусты.

Из зарослей появился Фэн Бао, толкая перед собой ребенка – маленького мальчика лет шести или семи с маленьким закрученным хвостиком на голове. Его круглое лицо с пухлыми щечками блестело от пота, но глаза сверкали любопытством. Он бегло оглядел всех, задержав взгляд на Лене, особенно на ее светлых волосах, потом повернулся к Пу И и быстро заговорил, указывая назад, в сторону леса.

Лене встала и вытерла руки о свои лохмотья. Даже Чжиху перестал колоть орехи и с тревогой посмотрел на нее.

– Что происходит?

– Солдаты у реки, – сухо ответил Пу И. – Ищут белого мужчину и белую женщину.

– Белый-белый! – выкрикнул мальчик.

– Они ищут и Кайвэн с Пу И. Здесь опасно. Мальчишка отведет нас в другое место.

– Куда? – резко спросила Лене. – Моему мужу нужна вода. Всем нам нужно поесть и попить.

Пу И сказал несколько слов мальчику. Тот исчез в кустах и вскоре вернулся с мешочком, который передал Пу И. Внутри была простая деревянная фляга с водой и несколько рисовых лепешек, завернутых в листья.

– Немного, – сказал Пу И, передавая флягу Лене.

– Немного, – сказал Чжиху и протянул ей бутылку.

Кивком головы он указал на Роберта. Тот почти не изменил своего положения, когда она вернулась к нему.

Лене заставила себя улыбнуться:

– Мы почти выбрались. Но здесь небезопасно.

Роберт приподнялся и сделал несколько больших глотков. Маленький мальчик стоял на почтительном отдалении и смотрел на них с нескрываемым любопытством.

– Этот ребенок – друг Пу И, – пояснила Лене и протянула руку.

С явной неохотой мальчик поднес лепешку. Она разломила ее и размочила кусочек в воде. Потом протянула Роберту. Тот с усилим проглотил, поморщился и протестующе поднял руку:

– Что за гадость. Зубы у меня еще есть.

– Нас ищут солдаты губернатора, и нужно где-то спрятаться, – сказала Лене, предложив Роберту неразмоченный кусок. Он сунул его в рот и начал жевать, как будто это была солома.

Запив лепешку, Роберт осмотрелся. Руки его были в ссадинах, но синяки от кулаков разбойников начали менять цвет с фиолетового на желтый. Он выглядел наполовину мертвым, но жизнь медленно возвращалась к нему.

Чжиху все это время буравил Роберта взглядом и наконец протянул ему остатки своих орехов.

– Что это? – спросила Лене.

– Che-Tau, – ответил мальчик и сунул один очищенный орех себе в рот. – Дикий орех.

Роберт внимательно рассмотрел плод в мягкой зеленой кожуре, под которой скрывалась скорлупа:

– Это грецкие орехи. Найди еще.

Чжиху кивнул и стремительно исчез в лесу.

Кайвэн, казалось, с любопытством наблюдала за ними, но как только Лене заметила ее взгляд, девушка поспешно отвернулась. Связь между ними порвалась, и даже Роберт, несмотря на свою слабость, не мог этого не почувствовать.

– Как думаешь, что они замышляют? – Его покрасневшие, но уже гораздо более ясные глаза обратились к китайцам.

Лене взяла флягу и сделала глоток. Стало легче, но почти сразу ее снова охватила слабость и усталость. Нужно вставать и идти, иначе она уснет прямо на месте.

– Хотела бы я знать, – ответила она, закрывая флягу пробкой.

Роберт осторожно, со стоном, растянулся на земле. Лене оставила его и подошла к попутчикам. Кайвэн и Пу И делили между собой лепешку.

– Мальчик отведет нас в укрытие, – с улыбкой сказала Кайвэн. – Там мы подождем, пока солдаты уйдут. А затем мы возьмем лодку и поплывем по реке до Гуанчжоу.

– Хорошо.

Лене села рядом с ними. Пу И быстро отодвинулся, бросив взгляд на Кайвэн.

– Что вы будете делать потом?

– Пу И – торговец. Мы поженимся и купим дом у порта. – Ее глаза сияли, а улыбка, которую она бросила на Пу И, говорила о многом.

– А на что вы это купите?

– У Пу И есть доверительный счет в китайской фактории.

Лене с интересом наклонилась вперед.

– Как это?

– Ты кладешь деньги на хранение и получаешь расписку на эту сумму. Когда ты предъявляешь эту расписку, тебе в любом месте выплатят деньги. Не нужно носить их с собой.

– Везде?

– Там, где есть наши представительства. В Лондоне, Сингапуре, Гуанчжоу. И в Амстер… Амстер…

– …даме, – закончила Лене. – А если хранители украдут деньги? Или если бумагу не признают?

Пу И что-то сказал.

– Тогда этот человек обречен, – перевела Кайвэн своим звонким голосом. – Но все больше торговцев ведут свои дела именно так. Это действительно ценная вещь. А первыми это начали итальянцы.

– Но это всего лишь бумажка. – Лене не могла понять. – Банкноты – да, но просто бумажка? Она же ничего не стоит!

– Если на ней написано «таэль»[50] или «фунт стерлингов» и она заверена банком, то это ценно.

– Но ведь это все равно бумага! Как она может стать ценной только потому, что на ней что-то написано?

Это казалось совершенно абсурдным. Платят монетами – шиллингами, талерами, гинеями. Да, есть и банкноты, но чтобы просто бумага?

– Во всяком случае, – продолжила Кайвэн, не желая больше вдаваться в подробности, раз ее все равно не понимали, – у Пу И есть бумажные деньги и счет в фактории.

– Понятно, – сказала Лене, вновь взяв флягу с водой. Она почти опустела. – И вас никто не будет искать?

– У нас есть пословица: «Птицы поют не потому, что у них есть ответ. Они поют, потому что у них есть песня».

Фэн Бао подошел ближе к ним – он явно что-то искал, осматривая поляну. Наконец его взгляд упал на мешок, который он тащил после того, как зарубил осла. Мешок лежал за камнем рядом с Пу И и Кайвэн. Лене оказалась быстрее: она схватила мешок прямо перед солдатом.

– Отдай, – спокойно сказал Фэн Бао, протягивая руку.

– Он не твой.

Казалось, в воздухе повисло что-то неуловимое, как солнечный луч среди дрожащих листьев. Маленький мальчик внимательно наблюдал за происходящим.

– Он принадлежит нам, – четко проговорила Лене и закинула мешок на плечо. Мешок оказался гораздо тяжелее, чем она ожидала.

– Мы обсудим это, когда прибудем на место, – вмешалась Кайвэн после короткого взгляда на Пу И. – В конце концов, мы вас спасаем.

Фэн Бао настойчиво махнул рукой, и Лене нехотя опустила мешок.

– Это должен решать Роберт.

– Потом, – сказала Кайвэн. – Отдай мешок Фэн Бао. Ты не сможешь нести еще и это.

Лене передала мешок солдату, и в тот момент, когда ее пальцы разжались, она почувствовала, что потеряла что-то важное навсегда. Она совершила ошибку и могла лишь надеяться, что ее ошибка не обернется против них.

Пу И как ни в чем не бывало тоже встал. Привал закончился.

Тень Лене упала на лицо Роберта.

– Мы продолжаем? – спросил он хриплым голосом, открыв глаза.

Пошатываясь, шотландец встал на ноги и оперся на нее. От него пахло потом, кровью и мочой, но Лене сделала вид, что не замечает этого. Наверняка он ненавидит себя в таком состоянии, но изменить ничего нельзя.

Маленький мальчик подвел осла, который, увидев Роберта, попятился и дико затряс головой. Совместными усилиями они смогли усадить раненого на спину животного. Длинная фигура с ногами, почти касающимися земли, вызвала у Лене невольную улыбку.

– Ты что, смеешься надо мной?

Лене с трудом удержалась от смеха.

– Ни в коем случае.

Она взяла поводья, и осел послушно пошел за ней, а Роберт пытался удержать равновесие. Усилие, как и боль, причиняемая напряжением, заставили его лоб покрыться потом.

– Может, опять привязать? Ты справишься?

– Есть выбор? – выдавил он сквозь зубы. – Если хоть однажды ты об этом расскажешь…

– Ни слова! – твердо ответила Лене, но улыбка вернулась на ее лицо. – Где Чжиху? – спросила она, оглядываясь. – Он пошел искать орехи.

– Он появится. Мы не можем ждать. Мальчишка найдет нас, если пойдет по тропе, – сказала Кайвэн.

Малолетний проводник шел впереди, за ним следовал Фэн Бао, неся на плечах мешок, с которого Роберт не спускал глаз. В середине шли Пу И и Кайвэн, а замыкали шествие Лене и Роберт на осле. Время от времени до Лене долетали тихие обрывки разговоров влюбленной парочки. Добавить к этому громкое сопение осла, треск веток под ногами – уж не слишком ли они шумны для беглецов? Но стоило густой зелени снова сомкнуться за их спинами, как ее страхи рассеялись. Ветер спускался с гор, и лес, казалось, дышал, принимая их в свои объятия. Спустя какое-то время Пу И и Кайвэн замолчали, и Лене почувствовала себя частью природы.

Вскоре деревья поредели, их место заняли высокие кустарники. Тропа расширилась, а это означало, что по ней часто ходят. Лене снова напряглась. Когда между листьями засверкала серебристая вода, Пу И вполголоса сказал:

– Шицзиян, Львиное море. Это большая река с севера, из реки У и реки Чжэнь. Они встречаются у Саньшуй, у скал Семи Звезд. Там есть укрытие у подножья Белого облачного города.

Роберт выпрямился.

– Саньшуй? – переспросил он, но Пу И уже отвернулся.

Лене обмотала поводья крепче вокруг руки.

– Ты знаешь этот город?

– Да. Вполне приличное место на Жемчужной реке.

– Там можно скрыться?

– Если знаешь нужных людей… – Его взгляд остановился на спине Пу И с болтающейся косой.

– Ты ему не доверяешь, – тихо сказала Лене. – Но почему он нас взял с собой? Без нас они были бы уже далеко.

– Возможно, Дэн Тинчжэнь объявил за нас награду, а Пу И хочет заключить сделку с ним, чтобы спасти свою сестру, или как там их родство называется.

– Я бы не удивилась, – холодно сказала Лене.

Она натянула поводья, не давая голодному ослу отвлекаться на сочные пучки травы, растущие вдоль дороги. Ее сердце терзали сомнения: куда приведет их этот путь?

Роберт немного сдвинулся на седле, перенося вес на другую сторону, и спросил:

– У тебя еще есть нож?

– У меня его отобрали.

Он проглотил проклятие и продолжил говорить тихо, удивительно мягким голосом:

– Мой тоже исчез. Мы безоружны. Я подслушал, о чем они там шепчутся.

– И о чем же?

– О нас. Мы представляем для них угрозу, потому что в их представлении ты связана с бандой Шаня.

– Эти двое представляют для нас не меньшую угрозу! Они родственники коррумпированного мандарина, который прошлой ночью оказался на виселице!

Роберт наклонился вперед так близко, что почти коснулся губами ее виска.

– Не спускай с них глаз, – прошептал он. – И главное, следи за моими семенами.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила Лене, хотя уже знала ответ.

– Тебе не справиться ни с этим солдатом, ни с Пу И. Я не в состоянии помочь, а твой маленький воришка, кажется, сбежал. Если дело дойдет до крайностей, хватай ребенка и забирай у него нож.

– Не уверена, что смогу.

– Либо мы их, либо они нас.

– А что потом?

Губы Роберта сжались в тонкую линию.

– А что потом? – повторила Лене.

– Потом у тебя будет нож, – сказал он, словно это решало все.

* * *

Местность становилась все более пересеченной, местами дорога резко уходила вниз. Все чаще виднелись берега реки, и иногда издалека доносились голоса, словно кто-то перекликался на воде. Их темп замедлился: теперь они больше заботились о том, чтобы не быть обнаруженными, чем о скорости передвижения.

Под вечер Пу И, подняв руку, остановил всех. Он напрягся, прислушиваясь к чему-то.

– Патруль, – тихо сказал он. – Мальчишка бегал вперед и видел людей губернатора.

Лене почувствовала, что ее сердце забилось чаще.

– Это невозможно, – прошептал Роберт. – Даже если они преследовали нас через лес, они должны быть позади, но не впереди.

– Как ты себя чувствуешь?

Он с болезненным стоном пошевелил плечами.

– Как будто танцевал с медведицей.

– С медведицей?

– Ну да. И медведь нас застукал. – Он хрипло рассмеялся и сразу же потянулся к горлу, чтобы ослабить повязку. – Боже мой! Я думал, если когда-нибудь потеряю голову, то совсем по другой причине.

Роберт бросил на Лене изучающий взгляд, проверяя, дошла ли до нее шутка про медведицу и скрытый намек. Когда Лене не отреагировала, он кивнул в сторону Кайвэн. Та подошла к ним с виноватым видом, что тут же заставило Лене насторожиться.

– Видишь ступени? – Девушка показала на склон.

В тени скрывались покрытые мхом неровные ступени, высеченные в камне и ведущие вверх. Они казались совсем древними и во многих местах были сильно разрушены. В трещинах росли кусты и тонкие деревца. Никто, кроме тех, кто знал о существовании ступеней, не заметил бы их.

– Вам нужно спрятаться. И лучше всего там, наверху. Фэн Бао говорит, наверху есть пещеры, где люди скрывались от захватчиков.

– А осел? – спросила Лене.

Кайвэн тяжело вздохнула, как будто заранее знала, как прореагирует Лене. Она смотрела на осла с явным раздражением, и осел отвечал ей тем же: закатывал глаза, фыркал и пытался отступить по узкой тропе.

– Мы возьмем его с собой.

Лене нервно убрала волосы с лица, слипшиеся от пота.

– А вы пойдете дальше? Без нас?

– Нам нужно разделиться. Вы европейцы, каждый вас заметит и запомнит. А мы сможем затеряться. Когда опасность минует, мы вернемся за вами.

Лене повернулась к Роберту, который уже со стоном сполз с осла.

– Что скажешь?

Лицо Роберта было зеленоватого оттенка.

– Я справлюсь, – прохрипел он наконец.

Лене открыла рот, чтобы возразить, но взгляд шотландца заставил ее замолчать. Танец с медведями еще не закончился – просто был перерыв.

– Отлично. – С легкой улыбкой, скрывающей торжество, Кайвэн вернулась к Пу И.

Роберт сделал несколько шагов, но вскоре беспомощно посмотрел на Лене.

Она тут же подбежала к нему, и шотландец оперся на ее плечи. От него пахло, как от крысы, но ее это не волновало – почти. Все лучше, чем потерять единственного друга в чужом краю.

– За нами кто-то идет, – услышала она его тихий голос.

– Чжиху? – Лене осторожно посмотрела через плечо.

– Если не он, то кто-то, кто не хочет быть замеченным.

Ее передернуло, несмотря на теплый влажный воздух, и он нежно прижал ее к себе. Это было одновременно восхитительно и невыносимо. Лене чувствовала себя защищенной, но ей хотелось окунуть Роберта в реку, чтобы избавиться от этого запаха.

Кайвэн тихо поговорила с Пу И, после чего снова подошла к ним:

– Мы вернемся. Скоро стемнеет, и мы вас заберем.

Лене кивнула, хотя внутри что-то подсказывало, что это обещание ничего не стоит. Она отстранилась от Роберта и указала на мешок с семенами, который держал на плечах Фэн Бао.

– Мешок останется здесь, – сказала она.

Солдат не шелохнулся. Вместо него ответил Пу И:

– Семена принадлежат нам.

– Неправда. Мы рисковали ради них жизнями.

Пу И медленно покачал головой, и в этот момент стало ясно, что все карты выложены на стол.

– Вы не бросите нас здесь без нашего имущества, – решительно сказала Лене, подходя к Пу И.

Фэн Бао бросил мешок на землю и вскинул ружье. Лене замерла. Роберт вышел вперед, заслонив ее собой. Уверенность, с которой он отодвинул ее в сторону, была обманчивой, но этой короткой демонстрации хватило, чтобы вызвать замешательство у остальных.

Он встал перед Лене и скрестил руки на груди.

– Окей, расходимся. Но верните то, что вам не принадлежит.

– Сказал вор вору, – произнесла Кайвэн, прятавшаяся за спиной Пу И.

Фэн Бао взвел курок. Его лицо оставалось бесстрастным, он просто выполнял свою работу.

– Я хочу вернуть свое, – спокойно произнес Роберт, глядя Пу И прямо в глаза.

Тот встретил его взгляд без малейшего намека на эмоции. Затем, не оборачиваясь, что-то сказал Кайвэн. Видимо, у него не было ни малейшего желания переходить на английский. Голос Кайвэн, хоть и оставался мелодичным, утратил былую теплоту.

– Семена, без сомнения, принадлежат нам, – перевела она. – Они были собственностью достопочтенного Ма И, а мы его дети. Вы воры, и, если вас поймают, вам отрубят руки.

Лене открыла рот, чтобы что-то ответить, но слова замерли у нее на губах, потому что конфликт стремительно развивался. Роберт набросился на Пу И, и оба, покачнувшись, оказались в опасной близости к обрыву. Кайвэн закричала, раздался оглушительный выстрел, и осел рухнул на землю с пронзительным ревом.

Мужчины отчаянно боролись. Иногда сверху оказывался Пу И, иногда Роберт, но Лене могла различить лишь мелькающие руки и ноги. Фэн Бао тем временем с пугающим хладнокровием перезаряжал ружье и уже готовился сделать новый выстрел.

Лене в отчаянии попыталась оттащить Роберта. Краем глаза она заметила какое-то движение, и в следующее мгновение Кайвэн ударила шотландца камнем по голове. Его глаза закатились, и он плавно скатился с Пу И.

В полном потрясении, с широко раскрытыми от ужаса глазами, Кайвэн попятилась. Пу И, тяжело дыша и кашляя, с трудом поднялся на ноги, вырвал у нее камень и с силой швырнул в лес. Роберт лежал на земле, раскинув руки и не подавая признаков жизни. Осел хрипел все громче, пока, наконец, издав последний полузадушенный крик, не замер на боку.

Лене опустилась на колени рядом с Робертом и попыталась нащупать его пульс. Он был едва уловим.

Словно в оцепенении она подняла взгляд.

– Ты убила его.

Кайвэн отряхивала платье, как будто пыталась очиститься от вины. И сделала вид, что Лене обвиняет ее в другом.

– Нам бы осел все равно не пригодился. – Потом она все-таки добавила: – Радуйся, пуля предназначалась твоему мужу.

Лене бросила ядовитый взгляд на Фэн Бао, который вновь вскинул ружье, но, увидев, что его помощь больше не требуется, убрал оружие, поднял мешок и приготовился уйти.

– Прощайте.

Кайвэн отвернулась и подала руку Пу И. Все трое зашагали по тропе.

– Кайвэн! – отчаянно закричала Лене, но та не оглянулась.

Последнее, что осталось в памяти Лене, – развевающиеся на ветру клочья ханьфу, придающие силуэту Кайвэн сходство с призраком.

Слезы наполнили глаза. Лене огляделась. Справа крутой склон спускался к реке, слева возвышались острые скалы. Оставить Роберта посреди дороги было невозможно, но поднять его и увести в безопасное место она тоже не могла.

– Роберт?

Лене провела рукой по его волосам и с ужасом отдернула ее: рука была в крови.

– Роберт, ты меня слышишь?

Шум ветра в верхушках деревьев смешивался с бурлением реки внизу, но после выстрела все остальные звуки замерли. Будто во сне, Лене поднялась и подошла к мертвому ослу. Ее разум оцепенел, и она действовала почти машинально. Дрожащими пальцами сняла уздечку и достала из седельной сумки веревки. Больше ничего полезного не оставалось. Она вернулась к Роберту и снова опустилась рядом с ним.

– Очнись, – сказала она бесцветным голосом. – Иначе я оставлю тебя здесь. Я серьезно, ты, упрямый шотландец. Хватит притворяться. Нам нужно идти дальше.

Его веки дрогнули, губы чуть шевельнулись, словно он с огромным усилием пытался что-то сказать.

Лене наклонилась ближе, сердце бешено колотилось. Роберт был смертельно бледным, но ей показалось, что уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. Он снова попытался что-то произнести.

– Бренни…

Ветер унес ее имя. Она наклонилась еще ниже и обняла его.

– Кайвэн огрела тебя камнем по голове. Но с твоей шотландской упрямой башкой ты это переживешь.

– Мне холодно, – прошептал он.

Лене обнимала его так крепко, как только могла. Он глубоко вздохнул, и она почувствовала, как его тело расслабилось.

– Роберт?

Холодная рука снова сжала ее сердце.

– Ты не можешь оставить меня сейчас. Мы вернемся в Англию, и…

Она медленно прижалась губами к его губам. На ощупь они были как потрескавшееся дерево. Роберт не отреагировал.

– И тогда мы останемся там на какое-то время. Как минимум на одну английскую зиму. Но нам будет тепло и уютно. В камине будет потрескивать огонь, и мы будем дурачиться весь день напролет…

– В каком… смысле… дурачиться?

Роберт открыл глаза и посмотрел Лене в лицо.

– Не плачь, – прошептал он.

– Я не плачу.

Слеза упала ему на щетину. Роберт с трудом поднял руку, как будто она вдруг стала невероятно тяжелой, мягко коснулся затылка Лене и притянул ближе, пока их губы не встретились снова.

Это был нежный, едва ощутимый поцелуй, но он пробудил в Лене неведомое доселе чувство. Чувство уверенности, что ей доверили нечто драгоценное, о чем она никогда не просила, но что отныне навсегда останется с ней. Это было что-то редкое, бесценное, хрупкое, что можно легко потерять, если не распознать и не запечатлеть в своем сердце.

Она почувствовала, как напряглись его мышцы, и отстранилась. Роберт хотел что-то сказать, собирая для этого последние силы.

– Чай, – прошептал он.

Лене не хотела этого слышать. Не будет она обсуждать в этот драгоценный момент мешок с семенами. Но Роберт не собирался уступать.

– Он твой… Водяная ведьма… Доберись до Калькутты. И построй свой чайный дворец.

Он бредит? Какая ведьма?

Рука Роберта бессильно упала, оставляя после себя холод. Лене положила голову ему на грудь и постаралась отстраниться от всего остального. Предательство Пу И и Кайвэн. Их с Робертом безвыходное положение. Охотники за головами, которые рано или поздно их найдут. Состояние Роберта, которое ухудшалось не в последнюю очередь по его собственной вине… Все это она отодвинула на самый край сознания, но не вычеркнула, а лишь временно оставила вне поля зрения.

Она прислушивалась к слабому биению его сердца, к ветру, дувшему с горных вершин, к далекому шуму реки и крикам животных, которые стихли после выстрела, но снова возобновились.

И к тихим шагам босых ног.

Лене моргнула. Перед ней были грязные маленькие ноги, на одной из которых не хватало пальца.

– Чжиху?

Поспешно выпрямившись, она посмотрела на мальчика. Тот, сидя на корточках, быстро оглянулся через плечо, словно опасался преследователей, после чего взглянул ей в лицо и вздрогнул. Потом перевел взгляд на Роберта, чей вид окончательно выбил его из колеи.

– Произошла драка. Мы остались одни, – прошептала Лене.

Чжиху кивнул, и на его юном измученном лице залегла злая морщинка.

– Я видеть и слышать. Почтенный Роберт мертв?

Лене с трудом сглотнула.

– Нет. И если ты на это намекаешь, я его здесь не оставлю.

Мальчишка быстро закивал, словно она уличила его в каком-то коварном замысле. Его торс был голым, потому что он связал рубаху в узел, превратив ее в мешок. Чжиху поднял узел, и приглушенный звук, напоминающий шелест орехов, дал понять, что поиски прошли успешно. У них не было воды, не было осла, но было много орехов. Больше, чем они могли унести.

Чжиху мельком посмотрел на мертвое животное. Несмотря на то что прошло всего несколько минут после выстрела, над ним уже кружился рой мух.

– Они все забрать?

– Да. Ты должен исчезнуть, Чжиху. У тебя есть друзья или семья?

Мальчик помотал головой. Лене осторожно убрала голову Роберта с колен, встала и подошла к краю поросшего зеленью обрыва. Оценить глубину и крутизну было сложно, но в любом случае спуститься с Робертом она не сможет. Тащить его в горы – еще более безнадежная затея: именно там их начнут искать в первую очередь.

Лене отступила назад и глубоко вдохнула. Чжиху не должен был видеть, как дрожат ее руки, поэтому она переплела их, когда повернулась. Из мешка выпало несколько орехов, но они были непохожи на те, что мальчик колол на привале.

– Что это? – настороженно спросила она, подходя ближе.

Чжиху протянул ей один из орехов. Размером он был чуть больше ногтя, темно-коричневый, с твердой оболочкой и белым пятнышком.

– Чай, – сказал он, виновато глядя на нее. – Грецкие орехи в мешке у почтенного Пу И.

– Ты… – Ее рука сжала маленькое коричневое зернышко. – Ты подменил чайные семена на грецкие орехи? Когда?

– Мы остановились, ели орехи. Послали Чжиху собирать. Чжиху вернулся и услышал, как почтенный Пу И и добродетельная Кайвэн разговаривать.

– И что ты услышал? – тихо спросила Лене, поглаживая зернышко и едва веря своему счастью.

– Пу И и Кайвэн хотели украсть чай и оставить Роберта-шифу и Лини-тайтай.

Глаза Чжиху, темно-карие и непроницаемые, внимательно смотрели на нее.

– Вы семья, – сказал он с ноткой вопроса в голосе, хотя это была скорее констатация. – А семью не бросают. Семья держится вместе и помогает.

– Я бы так хотела помочь тебе, Чжиху… – Зернышко, которое он ей дал, вернулось обратно в связанную рубашку. Это настоящий клад, и он мог бы стать их спасением, но теперь ничего не изменить. – Ты должен уйти, Чжиху.

– Тайтай не понимать. Я помогать.

Мальчик поднял голову, заставив посмотреть ему в лицо. Лене почувствовала раздражение. Вот-вот появится патруль, и их найдут. Ей хотелось побыть одной хотя бы несколько минут.

– Ты уже помог, – сказала она, пытаясь сохранить спокойствие, – но нам отсюда не выбраться. Возьми семена. Быть может, тебе удастся продать их в Кантоне.

Чжиху накрыл руку Лене своей, пытаясь утешить.

– Я помочь. Лестница вести не только в горы, но и вниз, к реке. Плыть на другую сторону ночью. Украсть лодку и плыть в Кантон.

– Что, тут есть путь вниз? – недоверчиво спросила Лене.

Чжиху кивнул и убрал руку.

– Это тяжело, но я понесу Роберта-шифу. Я сильный. Много работать в поле и на каменоломне.

Он поспешно обернулся и посмотрел в сторону поворота тропы.

– Много солдат идут. С оружием. Надо уходить.

Лене снова наклонилась над обрывом и присмотрелась. Древняя тропа, едва различимая под буйными кустами, действительно вела вниз.

– Ты предлагаешь туда спуститься?

– Я знать место. Недалеко быть старый карьер, – ответил Чжиху и, подойдя ближе, тоже посмотрел вниз. – Это путь контрабандистов. Носить много, ходить часто. Нужен отдых. Роберт-шифу тяжелый, не может идти, но вниз – да. Лини-тайтай?

Он нетерпеливо дернул ее за разорванный рукава, и Лене поняла, что на счету каждая секунда.

– Эй, ты слышишь? – тихо позвала она Роберта.

Шотландец не двигался, и, когда она осторожно потрясла его за плечо, реакции не последовало. Удар по голове вывел его из строя, но она надеялась, что не насовсем. Чжиху тем временем быстро полез вверх по склону, ломая ветки и сминая растения, чтобы оставить ложные следы и сбить преследователей с толку.

Собравшись с силами, Лене просунула руки Роберту под плечи. Боже, какой он тяжелый! Ей удалось немного приподнять его, и Чжиху, вернувшись, стал помогать. Вместе они переместили безжизненное тело к краю обрыва.

Чжиху спустился на узкий выступ метром ниже. Лене, пыхтя, еще немного подвинула Роберта, и мальчик осторожно взял его за ноги, а потом с неожиданной для его возраста и телосложения силой перекинул через плечо. Удерживая шотландца одной рукой, а другой цепляясь за выступы и засохшие корни, он начал медленно спускаться по тайной тропе, вырубленной в скале.

Лене вернулась за семенами, оставленными на краю тропы. Забрав их, она осторожно сползла на выступ, где только что стоял Чжиху, обернулась, чтобы выпрямить за собой кусты, и вздрогнула. На тропе появился солдат. Пригнув голову, она прижалась к скале. Потом, переждав несколько секунд, осмелилась выглянуть. Из-за поворота появились еще несколько солдат, что-то обсуждавших между собой. Лене едва осмеливалась дышать. Она боялась повернуть голову, чтобы посмотреть, успел ли спрятаться Чжиху с Робертом на плечах. Руки судорожно цеплялись за растения, которые, казалось, едва держались в каменистой почве.

Грубый голос отдал приказ, и Лене зажмурилась. Сердце выпрыгивало из груди, билось где-то в горле. С каждым вдохом удерживать равновесие становилось все труднее.

Голоса теперь звучали чуть дальше. Солдаты осматривали ступени, ведущие вверх, и вечность спустя, вероятно, пришли к выводу, что им придется подняться. Начались новые споры. У Лене дрожали колени, руки свело судорогой. Желание вытереть проступивший на лбу пот становилось почти непреодолимым.

Из узкой щели выползло странное насекомое – наполовину гусеница, наполовину жук – и направилось к ее руке. Лене стиснула зубы, надеясь, что эта тварь не ядовита. Комары кусали ее ноги, пот все сильнее щипал глаза. Она снова зажмурилась и мысленно обратилась с молитвой к небу: «О добрый Иисус, наш Христос, услышь меня, укрой меня, о милейший Иисус, поддержи меня. Для тебя я живу, для тебя умираю…» Ей казалось, что она снова оказалась в церкви Хогстерварда. Вместе с матерью. В последнем ряду, потому что в первых рядах сидела семья мальчика, который так больше и не вернулся домой.

В голове заметались голоса. Воскампы. Это они во всем виноваты. Повесить Генри. И всю его семейку вместе с ним…

Холодная как лед рука мамы. А раньше – вечно опущенная голова, округлившийся живот. Из дома – в лачугу. Батраки. Голод и неминуемая смерть… Даже на похороны матери Лене не попала…

Никто и никогда не узнает, что стало с Лене Воскамп. «Она закончила в борделе Эмдена», – раздался в голове язвительный, пропитанный злобой голос Яна Грота. Это то, что будет сопровождать Ханну всю жизнь: отец – убийца, сестра – блудница, а все остальные – мертвы.

«Я больше не могу», – стучало в голове. Желание сдаться нарастало. Мысль о том, что ее последние мгновения будут посвящены осознанию своего полного поражения, погружала в отчаяние. Она не смогла разорвать порочный круг, не смогла выйти из нищеты и унизительных поражений. Ее имя будет забыто, унесено ветром, как осенний лист. Лене Воскамп, дочь убийцы… Сначала опустилась на самое дно, а потом бесследно исчезла в трущобах.

Насекомое уже ползло по ее руке и исчезло в складке разорванного ханьфу. Все это не имело значения – ни укус насекомого, ни боль во всем теле. Эти скалы стоят здесь вечность, они были всегда, а она, Лене, никто и ничто. И все же она часть этого круговорота.

Лене пыталась вспомнить те моменты, которые дарили ей тепло. Вспоминала объятия Зейтье и ее влажные, липкие поцелуи. Вспоминала, как Ханна восхищалась ею, своей старшей сестрой. Вспоминала Ренше и Генри до того, как случилась трагедия. Вспоминала Анну, которая верила ей. Вспоминала Вернера и его нежные объятия. И поцелуй Роберта. Все это значило так много. Она погружалась в каждое воспоминание, смакуя мельчайшие подробности.

Вдруг она ощутила, как ее постепенно наполняет спокойствие. Если ее путь завершится здесь – падением или пленом, – она все равно прошла дальше, чем кто-либо из Хогстерварда. Жаль, что никто об этом не узнает… Но, возможно, это и не имело значения. Возможно, Господь в своей безграничной милости и мудрости именно этого от нее хотел: чтобы она рискнула отправиться в путешествие, на которое никто до нее не осмелился. И если ей суждено уйти безымянной в чужом краю, все равно Ханна верила в нее. И Анна. И Бойсены. И Элиза Эллис. И Софи… Вернер, хотя и с трудом, в конце концов смог преодолеть себя, и она помогла ему в этом. Пит Смайлин, Амрит, Пу И, Кайвэн, Дэн Тинчжэнь… Они увидели в ней женщину, за которой могли бы последовать другие. Не по ее пути – но по своему. Кого-то это здорово напугало. Осознание всего этого вселяло чувство гордости, даже когда цепляешься за скалу, охваченная страхом.

Лене потеряла ощущение времени. Может, прошли минуты, а может, часы. Инстинкт подсказывал, что это еще не конец. Она ждала. Теперь ее разум был обострен, как лезвие мясницкого ножа. У нее, у них, есть шанс. Главное – не сдаваться.

Она услышала слабый скрип подошв по камням: кто-то подошел к обрыву. Но солдат быстро отступил и присоединился к остальным, взбиравшимся наверх.

Лене заставила себя медленно досчитать до ста. Где-то неподалеку настойчиво кричала птица, привлекая к себе внимание. Она осторожно повернула голову и посмотрела вниз. Узкая тропа, скрытая кустарником, вилась вдоль береговых утесов и исчезала за поворотом. Лене незаметно для себя расслабила мышцы и чуть не вскрикнула от боли. Под ногами осыпались мелкие камешки и, как ей показалось, с оглушительным грохотом полетели к реке. Пот жег глаза, а отвратительное насекомое, похоже, устроилось где-то между ее грудей.

Она заставила себя сохранять спокойствие и, не делая резких движений, потихонечку начать спуск. Пригибаясь и крепко прижимая к себе рубашку с семенами, добралась до поворота и подняла глаза. В десяти метрах над ней была тропа, по которой они шли в город. Ее и Роберта преследователи карабкались над тропой вверх, а она спускалась к широкому берегу, местами усеянному камнями, а местами густо заросшему.

На очередном выступе Лене на мгновение остановилась, чтобы перевести дух. Встряхнула одежду, надеясь избавиться от насекомого, и снова взвалила мешок на плечо.

Где-то сбоку раздался жалобный птичий крик, и она осмотрелась. Высохшие кусты у стены выступа образовывали что-то вроде арки, через которую пробивались свежие побеги. Свисающие лианы были похожи на занавеску. Лене подошла ближе, отодвинула стебли и неожиданно обнаружила пещеру.

– Лини-тайтай! – раздался знакомый голос.

Чжиху сидел на корточках у стены, а Роберт рядом с ним при ее появлении попытался приподняться.

– Ты жив, – это были единственные слова, которые она смогла произнести.

Лене положила мешок на землю и начала вращать плечами и руками, чтобы избавиться от боли.

Пещера, вероятно, была убежищем контрабандистов. Обгоревшие огарки свечей прилипли к выступам, в глубине валялись остатки сломанных ящиков и какие-то тряпки, оказавшиеся рваными одеялами. Одним из них Чжиху укрыл Роберта, чье лицо в полумраке было белым, как череп.

Лене смутило, что шотландец смотрит на нее без малейшего признака радости. Она подошла к нему и села на неровный, покрытый мелкими камешками пол. В пещере было прохладнее, чем снаружи, но вовсе не холод был причиной ее дрожи.

Роберт оглядел ее с головы до ног. Ни улыбки, ни облегчения – лишь безразличие. Наконец, когда его молчание почти превратилось в оскорбление, он сказал:

– Ты долго шла.

– Раньше не могла, – ответила Лене, не желая показать, как сильно ее ранит такая встреча.

– Пойдем после захода солнца. – Он посмотрел куда-то за ее спину, на рифленую поверхность скалы.

– Воды надо принести, – вмешался Чжиху, заметив странное напряжение между ними. Он сложил руки чашечкой. – У нас нет воды. И наверху много солдат.

– Они все еще там? – встревоженно спросила Лене.

– Нам надо на другую сторону реки. Здесь – нет, здесь – город Саншуй. Город опасен. Деревня и лодка – на той стороне.

Лене кивнула, предполагая что-то в этом роде. Но она не могла понять поведение Роберта, а задавать вопросы даже самой себе не хотела – усталость накрыла ее, едва она оказалась в относительной безопасности.

– Возьми, – сказал Чжиху, протягивая ей крошечный кусочек рисового хлеба. – Я не ешь. Это для Роберт-шифу и Лини-тайтай.

Роберт подтянул ноги и повернулся на бок. С засохшим куском лепешки Лене поднялась и вышла из пещеры, не забывая об осторожности.

Река серебрилась внизу, маня своей близостью и… недоступностью. Она пыталась не подавиться крошками, представляя, как через несколько часов, когда стемнеет, бросится к воде и будет пить жадно, без меры, до тех пор, пока не лопнет.

Но даже эта мысль не помогла. Она закашлялась и в итоге выплюнула кусок, чтобы не задохнуться. Царапины и раны на руках снова начали невыносимо болеть, а укусы комаров сводили ее с ума.

Через некоторое время к ней подошел Чжиху, но держался скромно, на расстоянии. Если с его помощью удастся захватить лодку и добраться до Гуанчжоу, они будут в безопасности. Возможно, у пруссаков или ганноверцев в городе есть представитель, а если нет, то она обратится к англичанам. Попасть на судно будет еще труднее, чем в Лондоне. Возможно, в Сингапуре она получит новый паспорт, но, как сказала бы Ренше, «что толку раньше времени голову ломать». Она будет ломать голову над этим, когда придет время.

Чжиху взял сломанный прутик и начал рисовать узоры под ногами. Какие-то бесконечные спирали, переплетающиеся и пересекающиеся. Он был так погружен в свои мысли, что не заметил ее взгляда.

А что будет с ним? Какие тайные надежды он лелеял в своем сердце? Они с Робертом были в огромном долгу перед ним, а мальчик до сих пор ни разу не намекнул, чего ожидает взамен.

Возможно, у Роберта был план, что делать с семенами чая. Он знал ботанику, в то время как ее навыки сводились к засолке сельди. Но одно было ясно: даже если они поделят добычу, ни в Англии, ни во Фрисландии вырастить чай невозможно. А с потерей состояния Анны исчезло и доверие, которым она, Лене, могла заручиться.

Чжиху закончил рисовать. Некоторое время они сидели молча. Затем мальчик заговорил на своем причудливом пиджине, сначала тихо и запинаясь, но вскоре, благодаря ее вниманию, увереннее и громче.

Его история была типична для сирот, которых никто не любил. Будь то лондонские трущобы или приют в Лере, дети были избыточным ресурсом, и о них не заботились. Выживали сильнейшие, а остальных хоронили, если вообще хоронили. Лучшему другу Чжиху не досталось даже этого.

– Много работы, ничего не ели. Карьер обрушился. Все мертвы.

Волосы мальчика были покрыты коркой пыли и грязи. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками. И руки, и ноги были в ссадинах и шрамах, словно сама смерть не раз пыталась вонзить в него свои когти, но каждый раз упускала. Взгляд Чжиху был устремлен на реку, но Лене знала, что мыслями он далеко.

– Что вы добывали? Драгоценные камни? Рубины? Золото? – Ей вспомнились истории о пещерах, где алмазы сверкали на потолках в свете свечей.

– Олово. И камень. Много камня. Тяжелая работа.

Он шевелил уцелевшими пальцами на ноге, словно его мучила фантомная боль. Чжиху не знал своих родителей. Его оставили у края рисового поля, и фермер взял ребенка, надеясь получить дешевую рабочую силу. Но человек этот оказался жестоким и злым.

– Бил, всегда бил, – произнес мальчик, отодвигая спутанные волосы и показывая уродливый шрам там, где когда-то было правое ухо. – Прибил к воротам сарая гвоздем за то, что украл хлеб. Ничего не ел, голодал.

Лене подняла руку, и Чжиху вздрогнул, словно она собиралась его ударить. Она на мгновение замерла, а мальчик опустил голову, как будто ему было стыдно за такую реакцию. Лене мягко провела рукой по взъерошенным волосам и прикрыла шрам прядью.

– А потом ты попал к Шаню?

Она узнала, что Шань иногда нанимал бандитов для контрабанды или разбойных нападений.

– Дают еду и одежду. Не знал, куда идти, – тихо добавил Чжиху.

Лене убрала руку с худого плеча.

– Я тоже не знала.

Он вскинул голову, темные глаза, казавшиеся старыми на полудетском лице, пронизывали ее взглядом.

– Лини-тайтай – белая женщина.

– Даже белые женщины не всегда знают, куда им идти.

– Ты вернешься в Англию?

– Нет, во Фрисландию. Это на севере Ганновера, на побережье, рядом с Голландией.

Он кивнул, но ему, конечно же, не приходилось и слышать о таких местах.

Лене встала и вернулась в пещеру проверить Роберта.

Завернувшись в одеяло, он спал. Лене села рядом с ним, чувствуя безнадежность. Ей казалось, что этот день и вообще все это никогда не закончится.

Должно быть, она уснула, потому что, когда кто-то потряс ее за плечо, было уже темно.

– Лини-тайтай?

Она вырвалась из кошмара. Язык прилип к небу, все ее тело было покрыто потом и, казалось, слоем соли. Каждая мышца болела.

– Нам нужно идти.

Лишь после нескольких приступов кашля она смогла наконец сформулировать вопрос:

– Где Роберт?

– Снаружи. Смотрит, ушли ли солдаты.

Она быстро поднялась и поправила остатки одежды. Хорошо хоть эти лохмотья прикрывают наготу. В пещере было темно, но снаружи молочный лунный свет освещал все вокруг призрачным сиянием. Блестела лента реки, а вдали, на другом берегу, светились огни, скорее всего от костров или фонарей. Это, должно быть, деревня, о которой упоминал Чжиху. Лене мысленно попросила прощения у неведомого ей бедного рыбака за то, что они собирались украсть его лодку.

Послышались шаги, хрустевшие камешками. Роберт не старался красться, так что она поняла: опасность миновала.

– Они ушли, – сказал он. – Можно идти.

Облегчение от его слов было омрачено тем, как он их произнес. Роберт говорил с ней как с чужой. Даже хуже – как с чужой, которую он презирает всем сердцем.

Он решительно вошел в пещеру и вернулся с мешком. Потом, не оглядываясь на нее, направился к реке.

Чжиху шел за ним. Он тихо предупреждал Лене о ямах, убирал с пути колючие ветки и протягивал руку, когда камни или рыхлая земля превращали спуск в скольжение. Роберт, несмотря на его загадочные перепады настроения, все же был достаточно внимателен, чтобы иногда оглядываться назад. Но то, что он не встречался с ней взглядом, делало Лене нервной и несчастной.

Спуск закончился, и следующим испытанием стали зловонные трясины, где ее хлипкая обувь постоянно застревала – Лене приходилось несколько раз наклоняться и искать туфли в зеленоватой жиже. Запах был таким липким, что она боялась навсегда пропитаться им. Пробиваться вперед становилось все сложнее, так как камыши росли гуще, образуя непроходимые заросли. Лене была уже по пояс в воде, но до того, чтобы плыть, было еще далеко.

– Сюда!

Чжиху, разгребая воду руками, обогнул очередной островок камыша. Затем он исчез, и лишь плеск воды указывал на его местонахождение. Зацепившись за что-то, Лене еще больше порвала платье, но это уже не имело значения.

Они достигли открытой реки. Течение было слабым, и Чжиху уже был довольно далеко от берега.

Три метра, два, один… Лене набрала воздух в легкие и нырнула. Волосы окружили плечи, она почувствовала себя невесомой, боль и усталость вдруг исчезли. Это было как возрождение, как крещение после долгого пути через горы и темную долину.

Вынырнув, Лене жадно вдохнула воздух и огляделась. Она все еще могла стоять на дне, которое было покрыто песком и гравием, но дальше начиналась глубина. Чжиху плыл к другому берегу, его движения были полны энергии, словно он был птицей, которая хлопала крыльями, стараясь не утонуть. Но Роберт… Роберт стоял по пояс в воде, скрестив руки и опустив голову, как будто обдумывал, стоит ли пуститься в еще одно испытание.

– Идем! – тихо позвала его Лене, убирая мокрые волосы с лица и прогоняя тревожные мысли о его странном поведении.

Роберт не сдвинулся с места, и она вернулась к нему.

– Что случилось?

Лохмотья облепили ее тело, открывая больше, чем ей хотелось бы.

– В чем дело, Роберт? Нам просто нужно перебраться на другую сторону. Это недалеко. Как только у нас будет лодка, мы уже почти в Кантоне.

Что-то было не так. Она подошла еще ближе.

– Ты не хочешь плыть с нами?

Он поднял взгляд. В тусклом свете луны черты были едва различимы, но в глазах метался огонь.

– Я пойду пешком.

Роберт попытался развернуться, но Лене схватила его за руку. Она ощутила, как его мышцы напряглись, и отпустила его.

– Пешком? Почему? Ты будешь идти два дня, и тебе придется пройти через город, где нас разыскивают. Ты не можешь так рисковать. Не в твоем состоянии.

Он молча зашагал в сторону гор. Не раздумывая, Лене побежала за ним, обогнала и, задыхаясь, вынудила его остановиться и посмотреть ей в лицо.

– Что с тобой происходит, Роберт?

Вместо ответа он снял мешок с плеча и бросил под ноги.

– Что, черт возьми, я тебе сделала?

– Ты? Мне? Ничего. Уйди с дороги.

Шотландец сделал еще шаг, но Лене с такой яростью толкнула его, что он потерял равновесие и упал в воду. Воды было по колено, но, к ее ужасу, Роберт начал судорожно хватать ртом воздух и дико размахивать руками. Она тут же бросилась к нему и, напрягая все силы, подняла.

Теперь он стоял, пошатываясь и пытаясь отдышаться. Широко распахнутые глаза выражали панику.

– Ты не умеешь плавать… – Ее голос звучал с неверием. – Ты не умеешь плавать? И вместо того, чтобы признаться, готов бежать навстречу смерти? Ты в своем уме? – Ей хотелось ударить его.

Роберт обеими руками вытер мокрое лицо.

– Без меня вы бы уже давно были в безопасности, – прорычал он.

– Ах, в этом дело? Ты злишься, что я спасла тебя и волокла за собой, а теперь ты боишься?

– Нет! – Роберт отвел взгляд.

– Или есть что-то еще?

Уперев руки в бока, она стояла перед ним, мокрая до нитки, и ярости внутри хватило бы на град пощечин.

Он указал на мешок с семенами чая.

– Забирай. Ты заслужила это. Оставь меня в покое.

– Нет! – выкрикнула Лене. – Мне это не нужно! Я хочу, чтобы ты перестал убегать!

– И как ты себе это представляешь? – Роберт беспомощно махнул рукой в сторону реки. – Я утону, не успеешь и до трех досчитать.

Лене прикусила губу. Если он попадет в воду, не будучи готовым, его охватит паника. Она это знала. Мессельс Йорн утонул у нее на глазах. Она пыталась вытащить его за волосы, но он вцепился в нее и едва не утопил.

– Ложись на спину и дыши спокойно. Я смогу тебя вытащить. Я умею это делать. Я выросла у моря.

Она предпочла не говорить ему, что почти все рыбаки и моряки, суеверные до крайности, не умели плавать. Но Генри научил ее. Дети умирали, и часто с этим ничего нельзя было поделать. Но иногда можно было. Например, если вовремя научить их плавать.

Она глубоко вздохнула. Ее голос, к счастью, звучал спокойно и уверенно, хотя внутри все было иначе.

– Когда ты ляжешь на спину, вытянувшись на воде, ты не утонешь. Так можно плыть часами, даже днями. Это называется «мертвый человек». Мы можем попробовать прямо здесь. Ложись. Поверь мне.

Ах! Доверие! Внешне трудно было понять, как он воспринял ее слова, но она ощутила, как все внутри его сопротивляется.

– Глупости, – проворчал он раздраженно. – Ты хочешь утопить меня, где воды по колено?

– Это можно и в луже сделать! Корабли плавают, даже железные! Люди плавают, и ты поплывешь! Ложись! – Она показала пальцем на воду.

Роберт тяжело вздохнул, словно смирившись, и опустился на колени. Пока он ворчал о том, в какую авантюру ввязывается, Лене взяла мешок.

– Ложись.

Она прошла мимо него к зарослям камыша, сорвала несколько стеблей и привязала к ним мешок – так будет легче плыть с ним. Затем обернулась. Роберт, нахмурившись, с поджатыми губами и скрещенными руками сидел в воде. Она подошла сзади и осторожно просунула руки ему под мышки. Ее совсем не смущала эта близость. Роберт напоминал упрямого ребенка, которому сейчас требовались ясные, четкие указания.

Роберт откинулся назад, но ноги все еще держал согнутыми, упираясь в дно.

– Давай вытягивайся.

С недоверием, словно подозревая подвох, он сделал, как она сказала. Но едва его ноги выпрямились, он начал рефлекторно дрыгать ими и судорожно глотать воздух. Лене поддерживала верхнюю часть его тела на воде, позволяя привыкнуть.

– Теперь успокойся, – сказала она мягко. – Представь, что ты лежишь на кровати.

– Это невозможно. Здесь слишком мокро!

– Вытяни руки.

Он неуверенно попробовал – сначала вытянул левую руку, затем правую.

– Теперь я буду держать только твою голову. Хорошо? – Чтобы он чувствовал поддержку, она провела ладонью по его спине. Постепенно мышцы Роберта начали расслабляться, и наконец он с тихим стоном позволил своей голове откинуться назад, в воду. Его волосы плавали вокруг него, словно спутанный нимб.

Лене наклонилась и посмотрела ему в глаза.

– Сейчас я пойду вперед и потяну тебя. Потом буду плыть на спине. Я могу удержать тебя на поверхности, но не смогу вытащить, если ты по своей дурости начнешь тонуть. Что бы ни произошло, оставайся спокоен. Тебе ничего не угрожает. Даже если ты хлебнешь воды, я удержу тебя. Ты все понял?

Короткий кивок.

– Я держу тебя, – сказала она, стараясь не думать о том, что он может поддаться панике. – Оставайся спокоен, слышишь? – Бороться с ним было бы бесполезно. Это могло стать ее концом.

Внезапно он произнес:

– Поцелуй меня.

– Что?

Лене незаметно продолжала тянуть его дальше от берега.

– Если мы утонем, я хочу, чтобы последние секунды моей жизни были приятными.

Вода уже достигала бедер. Лене осторожно отвела руку с мешком, затем наклонилась к нему. Вода капала с ее волос на грудь Роберта. Он хотел приподнять голову, но она удержала его, положив руку ему на лоб и продолжая поддерживать спину. Мешок ей удалось зацепить за камыши, росшие группкой у берега.

Тело Роберта было прохладным, лихорадка ослабла, а может, так казалось в воде.

– Не двигайся, – прошептала она.

Шотландец, раскинув руки, смотрел в ночное небо. Его лицо стало мягче, глубокие морщины вокруг рта разгладились. Она наклонилась и поцеловала его.

На этот раз все было иначе, не так, как с Вернером. Она была той, кто отдает. Роберт был полностью в ее власти, его потрескавшиеся губы приоткрылись. Рука скользнула с его лба и нежно коснулась щеки, а потом обрисовала линию подбородка.

С непередаваемым удовольствием Лене прислушалась к его тихому стону.

– Мне остановиться? – прошептала она.

– Даже не смей!

Рубашка Роберта распахнулась в воде, и она ощущала рукой шрамы и жесткие волосы на груди, придававшие телу шероховатость. Когда ее пальцы наткнулись на веревку, которой он подвязал штаны, Лене на миг замерла.

– Не… останавливайся!

Она скользнула ниже и была шокирована тем, как отреагировало ее тело. Соски напряглись, словно в ледяную зимнюю стужу. И хотя проступила гусиная кожа, она ощутила жгучий тянущий жар внизу живота, заставивший ее тихо застонать.

Он был готов. И она тоже.

Роберт поднял руки, пытаясь прижать ее к себе. Это было ошибкой, так как он сразу с бульканьем ушел под воду. Однако уже через секунду вынырнул, встал на ноги, рывком притянул ее к себе и требовательно поцеловал. Его пальцы впились ей в бедра, прижимая к себе. Лене почувствовала себя беспомощной, полностью во власти сиюминутного порыва – и одновременно внутри ее нарастала сила, сметавшая остатки стыда и сдержанности. Это был самый долгий поцелуй в ее жизни, и было удивительно, сколько всего можно успеть за это время. Роберт ловко развязал веревку, стянул с себя штаны, затем поднял ее, и она обвила его бедра ногами, вцепившись в плечи. Мысли пролетали с головокружительной скоростью, как и вихрь ощущений: прохладная ласкающая вода; крепкие, как гранит, плечи Роберта; звук рвущейся ткани; его тяжелое дыхание, когда они остановились на мгновение и встретились взглядами; нежность, с которой он отодвинул ее спутанные волосы назад, прежде чем их губы снова соединились в поцелуе; его рука, которая, скользя вверх по ее спине, вдруг легла ей на грудь.

Лене откинула голову назад, чувствуя, как его губы оставляют огненную дорожку на ее шее. Роберт был искусным мастером в этом деле, и теперь лишь одно могло поставить под сомнение его мастерство.

– Что, черт возьми, на тебе надето?

Она позволила своей голове упасть ему на плечо и медленно, опираясь на его руки, скользнула вниз, чтобы встать на ноги.

– Это когда-то было шелковым ханьфу, – выдохнула она.

– О, да ты шелковая дева, – засмеялся он ей в ухо. – Снимай давай.

На его лице появилось прежнее озорное выражение.

Как канатоходец, она балансировала между «да» и «нет», и ее душевное равновесие было на грани срыва.

– Только когда мы будем на другом берегу.

– А если я утону?

Роберт снова притянул ее к себе, и она прижалась к нему, словно наконец нашла место, которое давно искала. Она чувствовала его руки, скользящие по ее телу. Когда он коснулся промежности, она дернулась, но требовательные губы поглотили ее стон. Казалось, что не только река, но и ее собственные ощущения увлекают ее в бурлящий водоворот.

Ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы оттолкнуть его.

– У нас нет времени.

Роберт с неохотой вздохнул и отпустил ее.

– Хорошо, что вода холодная, – усмехнулся он, зачерпнув горсть в ладони и плеснув себе на лицо, – а то можно было бы парус на мне натянуть.

Лене понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать смысл его слов, и лицо моментально залилось краской.

– Ты готов? – спросила она, стараясь не поддаваться на дразнящую шутку.

Возбуждение постепенно сменялось нервозностью. Роберт бросил покорный взгляд на небо, развел руки и медленно погрузился в воду. Лене вновь потянула его, не забыв прихватить мешок. Она молилась, чтобы оболочка была достаточно прочной и не дала семенам преждевременно прорасти.

– Возьмешь мешок? – спросила она, думая, что это поможет ему отвлечься и облегчит ей задачу.

Она вложила драгоценный груз в его руку и почувствовала, как большой палец нежно коснулся ее ладони. Прикосновение было как обещание: это еще не конец. Все продолжится, как только мы окажемся на твердой почве…

Она глубоко вздохнула и улыбнулась, стараясь не показывать своей обеспокоенности.

– Ты не утонешь. Я обещаю. Просто будь спокоен.

– Легко сказать, – пробормотал он. Его «мачта», можно сказать, была уже спущена. И теперь не было пути назад.

– Все хорошо?

– Да.

Их подхватило течение реки. Не отпуская Роберта, Лене легла на спину и начала грести, помогая себе ногами. Вода захлестывала его лицо, и он закашлялся, выплевывая воду.

– Спокойно. Все нормально. Я с тобой.

Берег казался пугающе далеким, но течение уже несло их, и сопротивляться было почти невозможно. Лене поняла, что их вынесет не перед деревней, а прямо в ее центре. Оставалось надеяться, что жители давно спят, и никто не заметит, как они выходят из воды.

– Если ты…

В этот момент поток воды ударил ее сбоку, и она сбилась с дыхания. Роберт напрягся в ее руках: почувствовал, что что-то пошло не так.

– Ты можешь помочь, – наконец прохрипела она. – Работай ногами. Осторожно. Медленно. Нет!

Он слишком резко поднял голову и потерял равновесие.

– Спокойно! Спокойно! – крикнула Лене, чувствуя, как ее начинает захватывать паника. Он отчаянно размахивал руками. – Спокойно! Роберт!

Она схватила его за волосы и с огромным усилием вытащила голову из воды. Ее силы были на пределе, но ей удалось встряхнуть его.

– Ты не утонешь! Пока я с тобой, тебе ничего не грозит.

Роберт расслабился, но его прерывистое дыхание выдавало, что долго он не продержится.

– Хорошо. Давай еще раз. Двигай ногами, но корпус держи неподвижным.

– Я… Я не могу, – хрипло произнес он, дрожа от страха. – Я никогда не был в воде.

– Был, – сказала она. – Целых девять месяцев, просто ты не помнишь.

Роберт хрипло рассмеялся, но все же начал двигать ногами. Сначала неуверенно, затем решительнее. Вместе с ее плавными гребками они наконец смогли выбраться из середины реки.

В какой-то момент Лене почувствовала дно под ногами. Еще несколько шагов – и она отпустила Роберта. Он сразу ушел под воду, но сумел сам встать на ноги. Встряхнулся, как мокрый пес, и, собрав последние силы, зашагал к берегу. Вместе они вытащили за собой тяжелый намокший мешок.

Перед ними были мостки с привязанными к ним рыбацкими лодками. Деревня состояла из нескольких домов. Кое-где в окнах мерцал свет. Все выглядело спокойно и безопасно.

Лене отжала волосы и попыталась выкрутить одежду. К ее удивлению, башмаки все еще держались на ногах. Тем временем Роберт вскарабкался по склону и тихо свистнул, зовя ее. Когда она добралась до него, тот уже спрятался за кустом. Он протянул руку и дернул ее к себе.

– Что… – Она хотела спросить, что происходит, но замолкла, чувствуя, как волосы дыбом поднимаются на затылке.

В размытом лунном свете в их сторону двигалась огромная фигура. Деформированная голова, обросшая пучками волос, росла прямо из плеч. Существо покачивалось из стороны в сторону, как будто не могло удержать собственный вес. Что это, призрак? Чудовище из древних легенд? Лене слышала, как хрустят камни под его ногами, тяжелое дыхание становилось все ближе.

Роберт вдруг отпустил ее руку, встал и смело направился к чудовищу. Лене не могла поверить своим глазам, когда то внезапно уменьшилось почти на метр. Не раздумывая, она вышла из укрытия и побежала вслед за Робертом.

Оказалось, это был Чжиху, который, кряхтя, опускал на землю лодку. Так вот в чем дело… Лодка была почти плоской, больше похожей на плот, и Лене показалось, что эта хлипкая скорлупка едва ли сможет выдержать даже одного человека.

– Маленький лодка для реки, – гордо сказал Чжиху. – Очень легкий. Хорошо украсть, другие лодки тяжело украсть.

Лене осторожно прикоснулась к низкому борту, и подумала, что даже небольшая волна без труда зальет суденышко.

– Роберт-шифу возьмет весло, тогда лодка будет быстрый, как ветер.

Чжиху подтолкнул лодку к реке, и Лене испугалась, что она на глазах у них рассыплется. Но Роберт спокойно наблюдал, как мальчик спускает лодку на воду.

– Ты не утонешь, – повторил он ее слова, и в его глазах сверкнул лукавый огонек. – Я знаю эти лодки, они выдерживают гораздо больше, чем кажется.

Лодка застряла между камнями, и он поспешил помочь Чжиху. Затем вернулся с каким-то свертком под мышкой, который, похоже, был спрятан на борту.

– Нам нужно переодеться. К сожалению, – добавил он, бросив взгляд на остатки ее одежды.

Развернув сверток, он протянул ей рубаху и штаны, сшитые из грубой, колючей ткани, от которых исходил резкий запах рыбы. Потом он начал раздеваться, не обращая внимания на ее ошеломленный взгляд.

Чжиху, изможденный долгим путешествием, отвернулся и лежал на животе в лодке.

С решимостью она сорвала с себя лохмотья и быстро натянула то, что ей было предложено. Оглядела себя и осторожно села в лодку.

Впереди был последний отрезок пути.

Вскоре лодка мягко покачивалась на воде. Волны с шлепающим звуком касались бортов, словно облизывая их влажными языками. Мальчик передал им бамбуковые весла. Сначала Лене было сложно поймать ритм, и ее движения не совпадали с уверенными гребками спутников. Но постепенно она втянулась, и, когда первые лучи рассвета пробились сквозь тучи, горы остались далеко позади. Утренняя тишина нарушалась лишь тихими всплесками весел. Время от времени над ними кружили птицы, высматривая рыб. Уже начали выходить первые рыбацкие лодки с пока еще горящими лампами, но на их суденышко никто не обращал внимания.

Река становилась шире. Волны, словно игривые щенки, прыгали друг на друга, образуя пенистые гребни. Тускло-свинцовое небо отражалось в воде, окрашивая ее в оттенки серого. В сочетании с сочной зеленью берегов и далекими горами открывшийся пейзаж казался древним, внушающим одновременно страх и восхищение.

На горизонте показались парусные лодки. Река еще больше оживилась, как улица, ведущая к рынку. На лодках перевозили фрукты, овощи, корзины и другие товары. Особенно тяжело Лене было терпеть запахи с лодок, на которых варили, жарили и тушили на продажу всякую всячину.

Они сидели друг за другом, ноги были подтянуты, и у Лене периодически немели ступни. Каждый раз, меняя положение, она слышала, как в лодке плещется вода. Если ее было слишком много, она откладывала весло и вычерпывала воду руками. Она промокла до самых бедер, но все были такие.

Ее взгляд непроизвольно скользил по спине Роберта: мышцы его напрягались под рубашкой, прилипшей к телу от пота и воды. Она не могла отвести глаз от плавных, но сильных движений рук, как и от его волос, светлых на кончиках и более темных у корней.

«Лене!» – мысленно одернула она себя. Между ними происходило что-то, чему здесь не место. То, что произошло на реке, – это… это ничего не значит, убеждала она себя. К чему это может привести? Роберт был авантюристом, человеком, который спал там, где снимал свои сапоги накануне вечером.

Она хотела вернуться во Фрисландию. Она должна была вернуться! Ни в Китае, ни где-либо еще она не сможет построить свое будущее. Похоже, домой она вернется, потерпев поражение, с пустыми руками, и это рождало горькое чувство. Но, возможно, они смогут продать семена в Калькутте и на вырученные деньги купить несколько ящиков крепкого черного чая. Чайный дворец останется лишь мечтой. Ну что ж, возможно, другие воплотят ее мечту в жизнь, но, скорее всего, светское общество получит еще один уголок для встреч, а бедняки будут заглядывать в окна.

В воздухе поднимались столбы дыма, слышались детские крики, кудахтанье кур, стучали молотки. Они приближались к Кантону. Когда город наконец появился на горизонте, ее губы были потрескавшимися и сухими, а руки и ноги покрыты укусами и царапинами. Они остановились посреди Жемчужной реки, которая здесь была широкой и текла медленно.

– Гуанчжоу! – Чжиху так резко обернулся к ним, что лодка опасно закачалась.

Перед портом сновали сотни маленьких лодок и судов. Издалека это походило на гигантский муравейник. На берегу возвышались белые фасады факторий с колоннадами, флагами и вымпелами. А дальше уже был сам город.

Когда они покидали Кантон, была ночь. Теперь, при дневном свете, город уже не казался таким романтичным, каким она его запомнила.

– Куда мы плывем? – спросила она.

– К Лантау, – ответил Роберт. – Там на якоре стоят все международные суда. Если повезет, успеем на «Водяную ведьму», она идет в Калькутту.

– Это корабль?

Значит, он не фантазировал. Внутри разлилось легкое беспокойство.

– Но ты ведь плывешь со мной?

– В Калькутту? – Он вытер пот со лба предплечьем. – Ну, я не оставлю тебя одну вести переговоры с этими бандитами.

Он указал на мешок, лежащий между ним и Чжиху. Мальчик, уловив интерес, снова ловко повернулся к ним.

– Чжиху тоже плывет в Калькутту. С Лини и Робертом.

– Почему он называет тебя Лини? – спросил Роберт. – Ты совсем не выглядишь как…

– Как кто? – резко спросила она.

Роберт захохотал, а Чжиху вопросительно посмотрел на него.

– Что значит Лини? – сузила она глаза.

Плечи Роберта тряслись от смеха, и он, едва сдерживаясь, ответил:

– Не волнуйся, это не значит что-то вроде «ощипанная курица» или, что еще уместнее в твоем случае, «мокрая солома на ногах».

– У китайцев нет таких имен, – с величайшим достоинством ответила Лене. – Верно, Чжиху?

Мальчик сделал лучшее, что можно было в такой ситуации: он пропустил все мимо ушей.

– Ну? – спросила она.

Руки ее горели, покрытые волдырями от гребли, одежда из грубой, воняющей ткани раздражала кожу, которая чесалась так, словно кто-то насыпал ей за воротник перцовый порошок. Ей совсем не хотелось шутить, особенно над собой.

– Ты – столп, – сказал Роберт. – Ли Ни.

– Хм. Правда?

– Грубо говоря, да. – Он заставил себя убрать с лица дурацкую улыбку. – Ты – столп. Но это ведь тоже не самое удачное имя для девушки, верно?

Ее взгляд мог бы заморозить реку, если бы не стояла такая жара.

– Значит, я – столп…

– Ладно, ладно. – Он отвернулся от нее. – Ты можешь не говорить мне, как тебя зовут на самом деле. Мне и Бренни достаточно. Звучит гораздо приятнее, чем если – надеюсь, в далеком будущем, – моими последними словами в твой адрес станут: «Она была столпом».

На этом разговор на следующие полчаса был исчерпан. Роберт все чаще позволял веслу скользить по воде. Лене и Чжиху взяли греблю на себя, и поздним утром, когда Кантон уже был расплывчатой дымкой на горизонте, воздух вдруг стал соленым, река сделала поворот, и перед ними появились острова с коническими вершинами. На якоре стояло несколько десятков крупных кораблей. Роберт выпрямился. Лене почувствовала, как он внимательно осматривает неуклюжие грузовые парусники разных наций: голландские с прямыми реями, арабские дау, огромные китайские джонки, британские корветы и, что заставило Роберта тихо зашипеть, несколько быстрых фрегатов, также под британским флагом.

Соленый морской воздух пронзал запах конопли, извести и тунгового масла – этой смесью обрабатывают корабли.

– Плохо, плохо, – сказал Роберт, опуская руку, которой только что прикрывал глаза от солнца. Даже Чжиху, сжав губы, с тревогой на лице наблюдал за фрегатами. – Но, по крайней мере, мы еще успеваем покинуть Китай. На левом фланге, как я вижу, «Андромаха» и «Имоджин». – Он указал на два гордых фрегата, стоящие в стороне от остальных судов.

Лене наклонилась вперед.

– Это военные корабли?

Он снова повернулся к ней и ослабил повязку на шее, словно она вдруг стала слишком тугой.

– Да. По двадцать восемь пушек на каждом. Командует лорд Уильям Нейпир. Мы его ждали.

– Кто это «мы»? – спросила с тревогой Лене, а Чжиху ловко пробрался мимо Роберта и сел рядом с ней, скрестив ноги.

Шотландец провел рукой по щетине на подбородке.

– Нейпир – наш новый суперинтендант. После роспуска Ост-Индской компании ему поручено вести переговоры с китайцами от имени британской короны. И, как говорят, он не отличается мягкостью. Кроме того, он считает, что Китай нужно «спасти» от его отсталости. А начать, конечно, со свободы торговли.

Роберт с хмурым видом посмотрел на фрегаты.

– То есть «мы» – это иностранцы. Торговцы опиумом? – уточнила Лене.

Он опустил голову, избегая ее взгляда.

– Не все такие.

Его рука сжалась и разжалась, как будто он пытался снять напряжение последних часов. Затем он снова взялся за весло.

– Вон там, рядом с голландцем, стоит «Водяная ведьма», опиумный клипер, – сказал он, кивнув в сторону стройного парусника, спрятавшегося в тени большого корабля. – Если повезет, ты еще сегодня встретишь Натаниэля Валлича и Джорджа Гордона. Похоже, они почти готовы к отплытию.

Парусник окружали лодки, какие-то из них были привязаны к его борту.

– Опиумный клипер? – спросила Лене.

Роберт погрузил весло в воду и коротким свистом вернул Чжиху на место.

– Эти рейсы нужно как-то оплачивать. Валлич – управляющий ботаническим садом Ост-Индской компании в Калькутте. Посмотрим, что он скажет о нашей добыче. – Он похлопал по мешку, который все еще не высох. – Может, это новый вид, и он даст ему имя. «Бренни-чай». Или «Святая Лини», но на латыни. У него есть такое право. Спроси сама.

Настроение Роберта заметно улучшилось.

Чем ближе они подплывали к стоянкам торговых судов, тем меньше казалась их лодка. Голландец вообще был огромен.

Наконец они добрались до клипера, который как раз принимал последние запасы. Худые рабочие с суровыми лицами крепили мешки и с помощью лебедки поднимали их к грузовому люку.

– Приветствую!

Роберт махнул квартирмейстеру, который, закончив отдавать приказы, наклонился через борт с вопросительным взглядом.

– Мы друзья мистера Валлича. Он на борту?

Крепко сложенный моряк с косматой бородой, на котором была взмокшая рубашка с закатанными рукавами, неохотно кивнул.

– Кто его спрашивает?

Роберт повернулся к Лене и одарил ее ослепительной улыбкой.

– Роберт Стерлинг из Берик-апон-Туид и… – Он оглядел на своих спутников. – Мои друзья.

Чжиху засиял. Лене отложила весло, вытянула уставшие ноги и откинулась назад, прикрыв глаза. Усталость давила на нее с новой силой, но они это сделали. Они сбежали, да еще и с мешком «Инь Чжень» – самого ценного и охраняемого чая Китая.

Кто-то коснулся ее лодыжки. В свете солнца она увидела лицо Роберта, склонившегося над ней.

– Будет ли столь почтенная миссис Бренни так добра, чтобы подняться со мной на борт «Водяной ведьмы»?

Раздался громкий звук, и перед ее лицом закачалась веревочная лестница. Наверху у перил уже собрались матросы, с интересом наблюдавшие за странной компанией, собирающейся подняться на борт.

Появился какой-то человек. Он был одет в костюм, жилет и рубашку с высоким воротником, известным как «отцеубийца», дополнял картину темный галстук. Костюм выглядел немного потрепанным, но тем не менее его обладатель стоял наверху с гордым видом, который говорил о том, что ради моды и приличий он готов терпеть все. Ему было жарко, и он аккуратно промокал лоб шелковым платком. Хотя он был слишком далеко от них, чтобы разглядеть его лицо, осанка говорила о высокомерии ученого, который далеко не всем дарит свое драгоценное внимание. Но вдруг что-то в нем изменилось.

– Роберт? – воскликнул он голосом, который почти сорвался на фальцет.

Шотландец выпрямился и помахал ему рукой.

– Мистер Валлич! Я хочу сделать вам предложение, от которого вы не сможете отказаться!

Вскоре рубашка Чжиху с чайными семенами лежала на толстом восточном ковре. Пока Натаниэль Валлич вел их в свою каюту, Роберт шепнул Лене, что перед ней член Прусской академии наук и множества других престижных учреждений, врач и ботаник, автор известных трудов, таких как Flora Indica. Ученый взял горстку семян, поднес ее к носу, затем подошел к мутному иллюминатору, прокатал семена между пальцами и пересыпал из ладони в ладонь, прежде чем передать Джорджу Гордону.

Джордж Гордон был полной противоположностью Валлича: пухлые красные щеки, седые кудри, полурасстегнутая рубашка, засаленный шейный платок и широкие штаны. В отличие от осторожного Валлича он действовал более решительно: раскусил одно из семян, выплюнул содержимое в ладонь и внимательно осмотрел.

Но было очевидно: оба знали, с чем имели дело.

Роберт внимательно следил за каждым их движением.

– Какой, говорите, это сорт? Camellia sinensis?[51] – спросил Валлич. – Да-да, согласен, и мне кажется, это подвид dehungensis.

Когда Натаниэль Валлич не был охвачен возбуждением, его голос был высоким и носовым, с отчетливым северным акцентом. Верный слуга Ост-Индской компании, он не только объездил почти всю Индию, но также возглавлял экспедиции в Бирму и Непал, а когда не занимался кражей чайных кустов с чужих плантаций, пытался культивировать чай. Недавно он вернулся из длительной поездки по Европе, где посетил множество ботанических садов. Сейчас он направлялся в Ассам, но прежде хотел забрать добычу, собранную в Кантоне его людьми.

Роберт, по-видимому, был его любимцем – Валлич говорил исключительно с ним, совсем не обращая внимания на Лене (впрочем, девушка подумала, что он пытался произвести на нее впечатление своими экспедициями).

Джордж Гордон был представителем нового Чайного комитета в Калькутте и прибыл в Кантон с той же целью – украсть семена или кустики чая. Однако политические события спутали их планы, особенно два британских фрегата с двадцатью восьмью пушками на борту, с помощью которых Уильям Нейпир намеревался раз и навсегда покончить с опиумной торговлей.

«Водяная ведьма» была загружена чаем, но только тем, что удалось купить в последнюю минуту. По непомерно высоким ценам, как заметил Валлич, ведь сезон сбора давно закончился. Помимо чая, на борту находились пряности, шелк и местные художественные изделия.

Лене узнала это, пока господа рассматривали добычу. Чжиху не разрешили войти в каюту – его сразу отправили на нижнюю палубу.

– «Инь Чжень», сэр, – сказал Роберт, слегка поклонившись. – Серебряные иглы с плантаций Ма И на горе Байюнь.

Валлич поднял брови, и Лене подумала, что его плоское лицо, возможно, выглядело бы менее страдальческим, если б он носил что-нибудь полегче в такую жару.

Гордон, тяжеловесный и потный, подошел к лакированному столику, налил себе виски и, не предложив гостям, сделал большой глоток, после чего громко воскликнул:

– Ма! – Его голос звучал так, будто он хотел докричаться до лорда Нейпира через пролив. – Знаю его. Как, черт возьми, вам удалось заполучить его чай?

На губах Роберта мелькнула улыбка.

– Скажем так, чай сам нашел нас.

– Роберт Стерлинг! Чертов дьявол! – рассмеялся Гордон, кивнул с широкой улыбкой и допил виски одним глотком. – Понятия не имею, сможем ли мы что-то из этого сделать. В Ассаме климат совсем другой, не как в Южном Китае. Но то, что вы принесли, безусловно, интересно. Что вы хотите взамен?

Роберт взглянул на Лене.

– Что ты хочешь за это?

Вопрос застал ее врасплох. Последние дни и ночи она думала только о том, как сбежать. Теперь, когда они оказались на борту «Водяной ведьмы», она едва могла поверить, что все закончилось.

– Я хочу… – Она прочистила горло, чувствуя, как ее охватывает волнение, но присутствие Роберта придавало ей уверенности.

Валлич и Гордон обменялись удивленными взглядами. Казалось, для них было удивительно слышать, что женщина может что-то требовать.

– Я хочу чай. Хороший чай. На десять серебряных талеров. Сколько это ящиков?

Гордон втянул пухлые губы, задумавшись.

– Двенадцать, – наконец сказал он.

– Пятнадцать. И место в трюме на корабле до Лондона.

– Моя милая маленькая леди… – начал Гордон, но Лене его перебила.

– Пятнадцать, – повторила она тоном, не терпящим возражений. О прибыли можно будет подумать позже. При нынешних ценах она будет огромной.

– Ну, – сказал Валлич, – Чайный комитет, вероятно, пойдет на это.

Лене расправила плечи.

– И кусок земли. Если этот чай необыкновенный, я хочу быть частью успеха.

Валлич попытался улыбнуться, но не смог.

– И где бы вы хотели эту землю? – спросил он, подразумевая под «вы» и Роберта, и Лене.

В голове Лене быстро пронеслись варианты. Было бы разумно выбрать место, где уже проводились эксперименты с выращиванием чая за пределами Китая, чтобы не начинать все с нуля.

Гордон поставил стакан на чайный столик.

– Ассам или Дарджилинг, – ответил он за нее. – В Западной Бенгалии уже есть впечатляющие успехи. Можно попробовать скрестить с местными растениями. Если получится, это будет настоящий прорыв. Начнем с одного гектара. Это вас устроит?

Он посмотрел на Роберта.

– Один гектар? – Лене едва могла поверить.

Наконец до Гордона дошло, что это она ведет переговоры.

– Пока что. Мы можем добавить в контракт опцию: если через пять лет появится устойчивая разновидность, вы получите еще один гектар. Кто будет владеть и управлять плантацией? – Он снова налил себе бокал.

Плечи Роберта напряглись, как будто он почувствовал опасность.

– Нет, – сказал он.

Лене застыла. Ей показалось, что ковер под ногами закачался. Она подошла к дивану и села, пытаясь справиться с эмоциями.

– Ты не хочешь свою плантацию? – Ее голос звучал удивительно твердо.

– Нет, Бренни. Я хочу сам решать свою судьбу.

В ней вдруг пробудилась сила, о которой она и не подозревала. Она выпрямилась и сжала кулаки. Но взгляд Роберта говорил: не стоит обсуждать этот вопрос при посторонних.

– Мы обсудим это позже, – сказал он. – Господа, думаю, мы можем подписать контракт уже сегодня вечером. Миссис Бренни останется на борту и отправится с вами в Калькутту.

Она хотела закричать: «Нет!» – но не смогла издать ни звука. Там, где должно было биться ее сердце, она чувствовала ледяной комок.

Валлич поднял маленький колокольчик с чайного столика и позвонил тонкими пальцами.

– Бренни?

Она не отреагировала.

– Бренни!

Она испуганно подняла глаза и увидела, что Роберт смотрит на нее сверху вниз. В том, как он убирал непослушные волосы со лба, мелькала тень сожаления.

Появился стюард, молодой человек с темными шрамами на щеках и носу, оставленными «Красным псом», как моряки называют сильные солнечные ожоги. Валлич и Гордон указали на добычу, и стюард позвал юнг, которые тут же вошли в каюту.

– Смойте соленую воду и положите в сухое место, – приказал им Валлич, указывая на мешок с семенами. Затем он повернулся к стюарду. – И подготовьте каюту на корме для миссис… э-э, для дамы. Найдется ли у вас что-нибудь подходящее, во что она могла бы переодеться? – смущенно добавил он.

Лене покачала головой. Было такое чувство, что ее погружают под воду. Звуки и слова доносились приглушенно, словно издалека. Она не могла позволить себе показать слабость перед всеми, но отказ Роберта сопровождать ее, его полное отстранение от дела выбили почву из-под ног. «Я не смогу, – думала она. – Я не справлюсь без тебя. Я ведь просто хотела купить чай. А теперь у меня целая плантация…»

Валлич повернулся к стюарду.

– Я вспомнил. В трюме есть ящики с шелковыми платьями. Найдите что-нибудь, что подойдет даме.

Стюард покраснел, ему, вероятно, еще никогда не давали такого деликатного поручения.

– Так точно, сэр. Мадам, не хотите пройти со мной?

Она могла. Могла встать, могла без посторонней помощи переставлять ноги и делать вид, что все уже решено.

Дойдя до двери, она обернулась.

– Контракт на имя Лене Воскамп, родившейся в Хогстерварде, Восточная Фрисландия. Совладелица – Анна Миккельсен из Эмдена. Торговый дом «Воскамп», основанный сегодня.

Ее глаза горели от слез, но она все равно видела, как Роберт удивленно смотрит ей вслед.

* * *

Каюта на корме была почти такой же тесной, как на «Виктории». Поскольку Лене не была запланированным пассажиром, никто не озаботился постельным бельем и полотенцами. Стюарда звали Фрэнсис, он был из Кроуборо в Суссексе, и его акцент был едва ли легче для понимания, чем пиджин Чжиху. К тому же у него был почти карикатурный прикус, который делал его речь еще более неразборчивой.

– Где находится мой китайский слуга? – спросила она.

– Внизу, мэм. Он будет полезен на корабле.

Хотя бы о Чжиху позаботились… Лене понимала, что она уже стала главной темой обсуждений среди команды и останется таковой до самого прибытия в Калькутту. Поэтому лучше, если мальчик не будет создавать дополнительные поводы для сплетен, если бы его поселили в ее каюте.

– Постельное белье скоро будет, мэм.

Его взгляд, которым он окинул ее с ног до головы, был еще наглее, чем в каюте Валлича.

– Спасибо, Фрэнсис, – сказала она и захлопнула дверь прямо перед его носом. Потом закрыла глаза, прислонилась к двери спиной и глубоко вдохнула. Ее трясло от голода, который вытягивал из нее последние силы. Но истинная причина была другая: она обманывала себя. Она думала, что это было началом чего-то нового, но на самом деле это был конец. Ноги подогнулись, и она осела на пол, совершенно опустошенная от усталости – и от разбитых надежд.

Фрэнсис пришел спустя полчаса, когда она уже дремала в койке. Он принес кувшин воды для умывания, льняные простыни и платье, которое Лене пришлось дважды рассмотреть, прежде чем она поняла, что это шелковый халат, вышитый цветами.

– И это я должна надеть?

– Извините, – пробормотал стюард, – но другого у нас нет.

– А где мистер Стерлинг?

– Он на берегу, вместе с мистером Гордоном покупает кое-что.

Лене взяла халат. Каждое ее слово может быть искажено и будет обсуждаться всем кораблем.

– Спасибо.

Фрэнсис ухмыльнулся.

– Я бы хотела переодеться.

Стюард продолжал ухмыляться, пока она не открыла дверь, показывая, что его присутствие неуместно.

Заперев дверь, Лене села на кровать, беспомощно сжимая халат в руках.

Роберт в Кантоне… Вернется ли он сюда? Она закрыла глаза и мысленно воспроизвела каждую беседу между ними. Каждое прикосновение казалось ей упущенной возможностью, каждый взгляд – стрелой, не достигшей цели. Ей стало стыдно. Все это было самообманом. Для него она была лишь приятным развлечением. Оставалось лишь благодарить небеса, что обстоятельства и время не позволили ей окончательно упасть в объятия Роберта.

Она с тихим стоном запрокинула голову назад. Затем в ярости швырнула халат в угол, легла на кровать и попыталась удержать слезы. Напрасно. Слезы хлынули потоком, и всякий раз, когда она думала, что пора успокоиться, все начиналось заново.

Но в какой-то момент боль отступила, уступив место гневу. Она встала, вытерла слезы и налила воду из кувшина в умывальник. Ее волосы были настолько спутаны, что их, вероятно, придется остричь.

Когда Фрэнсис снова постучал, Лене попросила его принести ленты или что-то вроде шпилек, и хорошо бы гребень. Он вскоре вернулся с парой шпилек, вырезанных из птичьих костей, и почти новой щеткой для обуви. С большим трудом ей удалось собрать волосы в узел на затылке, а шелковый халат она подпоясала веревкой так, чтобы он хоть немного ее прикрывал. Позже она закажет у парусного мастера рубашку и штаны. Ужин уже дважды объявляли звоном колокола, и ей все больше хотелось есть. Ее наряд был далек от стандартов деловой женщины, но она надеялась, что господа проявят понимание, когда узнают всю историю.

Почти всю историю.

* * *

В кают-компании собралось все корабельное общество: капитан, офицеры и оба ботаника. Помещение было ярко освещено десятками свечей, свет отражался в полированном дереве, на серебре и фарфоре.

Господа уже стояли вокруг стола с бокалами, их щеки слегка порозовели. Зная о том, что будет дама, офицеры пришли в тщательно вычищенных мундирах. Лене извинилась за свой наряд, и капитан, старый моряк с белой бородой, галантно проводил ее к столу.

Из супниц поднимался соблазнительный аромат, а свежеиспеченный хлеб источал запах, сводивший Лене с ума. Капитан – у него было поэтическое имя Теолониус Мерривезер – превратил тост в своего рода проповедь, где Бог, чай, опиум и Королевский флот занимали почти равное место. Когда он наконец закончил, Лене быстро осушила свой бокал и схватила с серебряного блюда ломоть хлеба.

Суп, скорее густое мясное рагу, был приправлен карри и незнакомыми ей специями. Напротив Лене сидели Джордж Гордон и Натаниэль Валлич, офицеры разместились по краям стола, а капитан – рядом с ней. Прибора для Роберта не было.

– Лорду Нейпиру запретили вход в Кантон, – сказал Мерривезер. – Но он, разумеется, не станет слушаться. Мы же не позволим китайцам указывать нам, что делать.

Гордон и Валлич казались безразличными к теме.

– Губернатор Кантона объявил блокаду факторий, – продолжил капитан, жуя хлеб так, как, вероятно, хотел бы поступить с китайским губернатором. – Все китайские работники уже отозваны. Я слышал, что «Имоджин» и «Андромаха» уже в полной боевой готовности. Все может начаться в любую минуту.

– Станет ли здесь опасно? – спросила Лене, и все головы мгновенно повернулись к ней. – Я имею в виду для иностранцев в Кантоне. Что с ними будет, если начнется война?

Мерривезер сморщил свое обветренное лицо в подобии дружелюбной улыбки, которая, однако, могла показаться пугающей более чувствительным натурам.

– Они останутся в своих хонгах. Британский флот не станет наводить пушки на своих людей.

– А китайцы? Что обо всем этом думают китайцы?

Повисла тишина. Понадобилось несколько секунд, прежде чем офицеры снова начали есть и Мерривезер нашел ответ, который не должен был встревожить даму:

– Никто не знает, о чем думают китайцы. Если они вообще способны думать.

Смех был презрительным и громким.

Лене съела еще ложку рагу, думая о Кайвэн и Пу И. Несмотря на то как они с ними обошлись, она надеялась, что им удастся забрать деньги и покинуть Кантон как можно скорее.

Когда стюард снова подошел с серебряным блюдом, на котором лежал хлеб, Лене спрятала кусок в складках своего халата: Чжиху не должен голодать.

– Ну, в чайных делах китайцы нас обошли, – вставил Гордон, промокнув губы салфеткой. – Мы уже выкрали нескольких мастеров, и они справляются отлично.

Лене широко распахнула глаза.

– Вы похитили чайных мастеров?

– Уговорили. – Губы Гордона растянулись в самодовольной усмешке. – С легким применением силы. В британском плену им все равно лучше, чем на их отсталых плантациях. Эта страна катится в пропасть. Ей нужна дисциплина, нужна твердая рука. Вы сами это поймете, когда ваш маленький раб проявит себя.

– Он не мой раб.

– Ну, как бы там ни было, присматривайте за ним. – Валлич тонким голосом попросил соли и повернулся к Лене: – Расскажите нам, как вы попали в Китай. Путешествие поразительное для столь молодой дамы.

Капитан кивнул, и все обратились в слух.

Лене умолчала о виселице в Лере, а бордель Анны превратился в контору почтенной вдовы-купчихи, предложившей ей участие в деле. К тому времени, как подали основное блюдо – курицу с бамбуковыми побегами, – Лене уже рассказывала о плавании в Сингапур. Вернера Бреннике она благоразумно не упомянула. Когда за десертом – восхитительной красной смородиной – прозвучало имя Амрита, внимание господ усилилось. Мерривезер нахмурил лоб.

– Амрит был преступником и головорезом. Он вечно вмешивался в наши дела.

– Был? – переспросила Лене.

Первый офицер, высокий худощавый человек с длинным лицом, напоминающим собачью морду, и обвисшими мешками под глазами, взглянул на нее поверх своего бокала вина. Его взгляд был оценивающим, словно он пытался определить, сколько она может выдержать.

– Что произошло? – настойчиво спросила Лене.

– Он в тюрьме. Губернатор утверждает, что Амрит занимался контрабандой опиума, и собирается устроить показательный процесс.

– Дэн Тинчжэнь?

Все уставились на нее.

– Откуда вы знаете это имя?

– Я встречала его несколько дней назад.

Послышался звон столовых приборов, бокалы с вином, только что поднятые, были опущены.

– Вы встречались с Дэном? – Мерривезер обменялся многозначительным взглядом со своим первым офицером. – Где?

Лене рассказала о банде Шаня, но благоразумно умолчала о Чжиху. Ей удалось твердым голосом описать, как она оказалась в доме Ма И и как встретила там безжалостного губернатора. Мерривезер, который до этого относился к ней с добродушным высокомерием, теперь перебивал ее лишь краткими вопросами, касающимися в основном Дэн Тинчжэня и его слов.

– Значит, он не станет медлить… – С мрачным видом капитан осушил бокал и раздраженно отмахнулся, когда стюард предложил долить. – Мне нужно чего-нибудь покрепче.

Стюард поспешил к чайному столику и начал разливать виски.

– Когда завершится погрузка?

Второй офицер, заметно моложе и более чисто выбритый, чем остальные, пытался стереть пятно от ванильного соуса со своей рубашки.

– На рассвете. Последние ящики с чаем для Чарльза Грея, масло бергамота и перец.

– Чай для второго графа Грея? – уточнила Лене.

– Да, – ответил Мерривезер, получив свой стакан с виски. – Можно ускорить процесс? Я хочу как можно быстрее поднять паруса. Нам повезло, что мы успели сбыть опиум. Пусть губернатор делает с ним что хочет, главное, что мы получили деньги.

– Конечно, – поспешил кивнуть второй офицер. – Мы можем поместить масло бергамота вместе с чаем. Оно хорошо упаковано, ничего не случится.

– Говорят, – первый офицер наклонился вперед и бросил заговорщицкий взгляд на остальных, – весь конфискованный опиум будет уничтожен в гавани.

– Хотел бы я стать рыбой! – громко рассмеялся Гордон. – А если серьезно, с удовольствием бы поскорее улизнул из этих мест. Стерлинг собирается еще раз попытать удачу в Юньнани, чтобы привезти оттуда крепкие чайные кусты. Я бы посоветовал ему идти сухопутным путем через Бирму и Мандалай в Читтагонг, пока здесь все так напряженно.

Лене отложила серебряную ложку.

– Значит, мистер Стерлинг не отправится с нами?

Гордон кивнул, утопив свой двойной подбородок в салфетке.

– У него есть долги, которые нужно погасить. Ничего серьезного, но… Меня удивляет, что он передал вам семена чая. Как так получилось?

– Старая договоренность, – коротко ответила она. Ей и самой было сложно это объяснить. – Когда мы подпишем договор?

Мерривезер, сытый и довольный, встал с тихим стоном.

– Сейчас. Все уже готово. Сэр Бервин?

Второй офицер вскочил так быстро, что чуть не опрокинул стул.

– Одну минуту. Я принесу документы.

Капитан взглянул в окно. Внезапно он резко отпрянул назад.

– «Андромаха»! – воскликнул он. – Нейпир! Чертов дьявол! Он плывет вверх по Жемчужной реке без разрешения! Черт! Черт возьми! – Потом добавил, возвращаясь к столу: – О, будь я снова молод, господа, ничто не остановило бы меня от того, чтобы показать этим желтым дьяволам, кто здесь хозяин! – Он с размаху хлопнул первого офицера по плечу и громко расхохотался.

Виски пошел по кругу. Лене до сих пор удавалось не думать о Роберте, но сейчас тревога стала невыносимой. Пока за ее спиной раздавались тосты и громкие крики «ура», она подошла к окну.

Темные силуэты кораблей выходили в дельту реки. Паруса были подняты, пушки готовы. Тени на палубах, освещенных факелами, танцевали, будто призраки.

– Война! – закричал первый офицер. – Наконец-то! Господи, что бы я ни отдал, чтобы быть на борту корабля Королевского флота![52]

Лене охватила дрожь. Ее переполняли отчаяние и ярость – она готова была что-нибудь разбить. Роберт не просто отверг возможность будущего с ней, но и вернулся туда, где царила смертельная опасность.

– Да здравствует свободная торговля! Да здравствует лорд Нейпир!

Лене сжала губы, выпрямила спину и вернулась к столу.

– Господа? – Она подняла бокал. – За удачный исход.

– За удачный исход! – повторил Мерривезер, чокаясь с остальными.

Щеки Гордона пылали, как спелый ревень. Валлич, датчанин, которому был чужд британский патриотизм, предпочел поднять стакан воды. Вскоре вернулся второй офицер, неся под мышкой два свитка бумаги, в руке – перо, сургуч, печать и чернильницу.

Стол быстро освободили. Лене хотела как можно скорее покончить с этим. Кто знает, что вспомнят эти господа наутро, особенно если Роберт не вернется (она все еще надеялась на обратное).

Когда она развернула первый свиток и поняла, что речь идет о земле под плантацию, в горле встал комок.

Валлич наклонился к ее плечу, и мелкие капли слюны осели у нее на шее.

– Один гектар, как договаривались. С возможностью взять второй через пять лет. Вот здесь, – его тонкий палец указал на пустое место, – нужно вписать имя владельца.

Лене окунула перо в чернильницу.

– На вашем месте, – прошептал ботаник ей на ухо, – я бы оформил на себя. Можете потом сдать в аренду этому бездельнику. Но, – он выпрямился, – решать вам. Только знайте, Стерлинг ни в одном месте не задерживался дольше трех месяцев.

– И ни с одной женщиной, – добавил Гордон, что вызвало взрыв смеха. – Он лучший вор Чайного комитета, но доверить ему плантацию? Можно уж тогда и чай поливать соленой водой! За ваше здоровье!

Лене тщательно выводила буквы, одну за другой. В какой-то момент Валлич снова заглянул через плечо и нахмурился.

– Значит, все-таки… Вот бы мне такую веру, как у вас.

Покачав головой, он одним махом осушил стакан воды, словно это был крепкий виски.

– Я хочу добавить одно небольшое условие к соглашению, – сказала Лене.

Гордон сразу насторожился.

– Думаю, мы и так были весьма щедры, – резко сказал он. – В конце концов, никто не знает, что выйдет из этих семян.

– В ваших руках, господа, они наверняка станут сенсацией, – улыбнулась Лене ботаникам. – У меня лишь одна небольшая просьба. Чжиху, мой слуга, очень способный мальчик, и я бы хотела, чтобы ваши китайские… – она едва не сказала с презрением «рабы», – чтобы ваши китайские мастера обучили его всем тонкостям. Уверена, с его знаниями и усердием он станет для вас ценным приобретением.

Валлич задумался, потирая ладони, словно они замерзли. Наконец он кивнул.

– И как только он овладеет всеми тонкостями, он будет работать на плантации мистера Роберта Стерлинга.

Улыбки ботаников мгновенно исчезли. Лене поспешила сгладить возникшую напряженность.

– Вы стремитесь разрушить монополию, а мир нуждается в чае. В чае, который будет доступен каждому. Мне не нужны изысканные сорта, которые могут позволить себе только богатые. Чай должен быть доступен всем, и достичь этого можно только через объемы и цену. Вы найдете во мне жесткого, но справедливого партнера. А прибыль с плантации Стерлинга – это и ваша прибыль.

Она аккуратно добавила соглашение в документ.

– Мне нужен человек, которому я могу доверять. Не поймите меня неправильно, господа. Когда Чжиху подрастет, он станет помощником Стерлинга. Он будет получать такую же медицинскую помощь и зарплату, как и британцы. Если первая плантация принесет прибыль через пять лет, он станет управляющим второй.

– Это невозможно, – возразил Гордон. – Только британцы могут быть управляющими!

– Где это сказано?

– Нигде, – отрубил он. – Плантации принадлежат Assam Company, то есть британцам. Нельзя сделать китайца управляющим чайной плантацией!

– Мисс Воскамп, – мягко проговорил Мерривезер, усаживаясь рядом с ней. – Есть причина, по которой женщинам не позволяют вести дела.

– И какова же она, по-вашему? – холодно спросила Лене.

– Ваше сердце, мадам. Вы слишком добры. Но этим вы не сделаете мальчику одолжение. Поймите, он ведь китаец. На плантациях все устроено так же, как и везде, где цивилизация вынуждена бороться с варварством. Управляющие играют в крикет, живут в больших домах, ведут светскую жизнь. А туземцы работают. И где найдется место для китайца?

– Я уверена, что Чжиху и цивилизация найдут общий язык.

– У меня есть предложение, которое устроит всех. – Капитан жестом дал понять ботаникам, чтобы они не вмешивались. – Чайный комитет позволит ему работать на плантации мистера Стерлинга в качестве помощника. Но большего, миссис Воскамп, вы не добьетесь. Особенно теперь, когда Китай и Британия на грани войны.

Лене взяла следующий лист. Это было больше того, на что она могла надеяться для Чжиху.

– Пятнадцать ящиков. Семь с прессованным пуэром, восемь – с рассыпным улуном. Доставка через Лондон в Эмден. С моей остановкой в… – она взяла перо и добавила слово: – …в Сингапуре.

Они с Анной богаты.

– Мы ведь не собирались туда, – сказал Валлич, нахмурив брови.

– А вот я собираюсь. У меня там есть незавершенные дела. К тому же это по пути, если мы пройдем через Малаккский пролив.

Теперь ей пригодилось знание морских карт, выученных за время бесконечного плавания на «Виктории».

Мерривезер недовольно пробурчал что-то и почесал затылок.

– Это мне должен оплатить комитет.

Он посмотрел на Гордона, который промокал лоб салфеткой, забытой на столе.

– Ладно, ради всего святого. Один день. Но не больше! Это всего лишь несколько фунтов чайных семян, мисс Воскамп, а не целые грузовые партии.

– Все впереди, – ответила Лене и, очаровательно улыбнувшись, передала перо мистеру Валличу.

– Я ассистент-мастер?

Чжиху распахнул глаза так широко, что в полумраке каюты белки показались почти пугающими. Он сидел в гамаке, который делил с одним из юнг. Спали они по очереди, в зависимости от того, кто был на вахте.

– Да, – сказала Лене, устраиваясь поудобнее. Фрэнсис отвел ее вниз, но долго ее присутствие здесь не потерпят. Взгляды моряков, направленные на нее и на необычный наряд, в который она вынуждена была облачиться, выражали все – от похотливых намеков до явного осуждения. – Ты пойдешь к мистеру Гордону. Он знает многих чайных мастеров, и у них ты будешь учиться. Однажды ты будешь работать на плантации Роберта.

– Не с Лини?

Она покачала головой.

– Калькутта и так сделает твою жизнь нелегкой. А на моей родине она станет невозможной. Не говоря уже о зиме. Ты когда-нибудь видел снег?

Мальчик печально покачал головой.

– На севере большие горы. Там есть снег. Я хочу увидеть снег. Пожалуйста, Лини-тайтай, не уходи. Нет семьи, ничего.

– Я знаю. – Она хотела погладить его по голове, но он быстро отпрянул. – Ты должен научиться читать и писать. Тогда сможешь получать от меня письма и отвечать.

Мальчик мужественно кивнул.

– А где Роберт-шифу?

– В Кантоне.

– Он вернется?

– Не знаю. – Лене встала и протянула ему хлеб, который взяла за ужином. – Ты, вероятно, увидишь его раньше, чем я.

Лене казалось, что она снова делает Чжиху сиротой. Вместо того чтобы сказать какие-то утешительные слова, она встала и пошла обратно в свою каюту.

Фрэнсис оставил у кровати свечу и коробку спичек. Она зажгла первую, но слишком долго смотрела на пламя и обожгла пальцы. Со второй попытки ей удалось зажечь свечу. Теплый свет затанцевал по деревянным стенам, фитиль зашипел и выпустил искры в самое сердце огня. Сколько раз она уже смотрела на этот танец… Какой бы мрачной ни казалась ее ситуация, горевшие свечи всегда несли одну мысль: «Когда есть свет в темноте, ты в безопасности». Хотя бы на короткий миг.

* * *

И тут все началось. Лене резко подняла голову, чувствуя, как волосы на руках встали дыбом.

Это было похоже на гул далекой грозы, но первый раскат грома еще не стих, как за ним последовал второй, а потом третий. На борту «Водяной ведьмы» поднялся хаос. Она услышала крики и быстрые шаги на палубе, затем голоса и топот ног, бегущих по узкому коридору. Лене мгновенно задула свечу, вскочила, отодвинула засов и распахнула дверь.

– Что случилось?

Ее внезапное появление так испугало одного из матросов, что он на мгновение замер.

– Лорд Нейпир стреляет по Кантону! – тяжело дыша, выкрикнул он. – Отсюда видно!

Оттолкнув ее в сторону, он бросился к лестнице в конце коридора. Грохот канонады эхом разносился в воздухе, становясь еще более угрожающим. Лене принялась проталкиваться сквозь толпу мужчин, чьи лица выражали жажду битвы. Наверху уже ревел Мерривезер, раздавая приказы так, чтобы избежать крена и удержать груз. Все стремились оказаться в первом ряду, и крики тех, кто чувствовал себя обделенным, стихли лишь после удара кнута.

– Тишина! По местам! Встать в строй! «Боже, храни нашего милостивого короля! / Да здравствует наш благородный король! / Боже, храни короля…» – запел он.

Все тут же подхватили. С ближайших кораблей тоже доносилось пение – видимо, и там были британцы. Голландцы и португальцы просто кричали: «Хип-хип, ура!»

Лене заметила Гордона и Валлича у перил на мостике и пробралась к ним. Гордон, воодушевленный, громко распевал гимн своей родины с такой силой, словно надеялся, что его голос сможет обрушить стены Иерихона – или стены Кантона. Валлич, датчанин, старался не слишком выделяться на фоне этого взрыва британского патриотизма. Лене встала рядом с ними и посмотрела в темноту. Время от времени слабый отблеск пушечного огня освещал силуэт гористого берега. Хотя фрегаты Нейпира скрывались за изгибом реки, было ясно, что противостоять такому огню почти невозможно.

– Где же китайский флот?

Дойдя до строчек «О Господи, Боже наш, восстань / Рассей врагов своих», Гордон прервался, чтобы перевести дух.

– В милях отсюда. В милях! Лорд Нейпир, этот отчаянный герой! Это их проучит… «Да здравствует его царствование!..» – продолжил он.

Лене прикусила губу, чтобы не закричать от тревоги среди всеобщего ликования. Роберт сейчас там, в городе, по которому палят британские пушки!

– А как же фактории? Хонги в Тауне?

Гордон раздраженно повернулся к ней и фыркнул:

– С ними ничего не случится.

Валлич сложил руки за спиной, наблюдая за ликованием, как за представлением, устроенным специально для его развлечения.

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Мистер Стерлинг вернулся на борт несколько минут назад, цел и невредим.

– Что? – переспросила Лене. – Что вы сказали?

– Он хотел еще раз взглянуть на контракт, прежде чем отправиться в экспедицию. Но, между нами говоря, думаю, его истинный интерес в другом месте.

Он бросил взгляд на ее декольте, не позволяя себе большего.

– Спасибо, – сказала Лене и, наступив на ногу ближайшему матросу, направилась обратно к трапу.

* * *

Роберт стоял у окна кают-компании, опираясь одной рукой на раму, а в другой держа бокал виски. Лене с облегчением заметила, что он один. Грохот орудий здесь, внизу, был сильнее, но Роберт, очевидно, заметил ее появление. Он обернулся, его взгляд скользнул по ее фигуре. Лене остановилась, тяжело дыша после быстрого спуска.

– Бренни.

Он поставил бокал на стол и подошел ближе. Они вместе были в бегах, делили страх смерти и радость спасения. Почему же теперь между ними возникла эта неловкость?

– Давай будем честными, – сказал он, обхватив ее лицо обеими руками, склонил голову и поцеловал ее. Этот поцелуй был иным, нежели тот, в реке, – сдержанным, почти робким. Руки опустились на ее плечи и мягко скользнули по шее. От него пахло иначе – как будто город оставил свои следы: древесный дым, перец, сандал, порох, виски.

Ее руки зависли, не решаясь обнять Роберта. «Это прощание», – подумала она, когда он поднял голову и нежно убрал прядь ее волос за ухо. Взгляд был темным и непроницаемым.

– Я не поплыву в Калькутту. Пока не поплыву.

Лене хотела сказать: «Я знаю», но ее горло сжалось. Она откашлялась и тихо произнесла:

– Ты отправляешься в экспедицию.

Его руки мягко скользнули по ее рукам, и он взял ее ладони. Прикосновение было мягким, осторожным, но все равно она чувствовала, что связь между ними еще не исчезла полностью.

– Да. Я еще раз посмотрел договор. – Он отпустил ее и подошел к столу, где лежали два свернутых документа. – Ты получаешь чай, а я беру на себя риск.

Она попыталась рассмеяться и удивилась, что у нее получилось, хотя ей хотелось плакать. Если это были их последние минуты вместе, она не хотела тратить их на разговоры о делах.

– Думаю, это могло бы стать твоим будущим, если ты когда-нибудь об этом задумывался.

Она взяла его бокал и осушила одним глотком. В следующее мгновение ей показалось, что горло взорвется.

– Боже мой! – ахнула она. – Что это?

Он усмехнулся, забрал бокал и снова притянул ее к себе.

– Виски. Ты решила напиться?

– У меня есть повод?

– Скажешь мне потом.

Следующий поцелуй был более требовательным. Отпустив ее, он спросил:

– Где ты спишь?

Никто не встретился им по пути. Протянув руку к двери своей каюты, Лене почувствовала себя странно, словно она наблюдала за собой со стороны. «Это действительно ты?» – подумала она, когда Роберт обнял ее и мягко подтолкнул в темноту. Она слышала свое возбужденное дыхание, пока он развязывал ее шелковый халат, пока она лихорадочно расстегивала его рубашку и пыталась развязать шнурок на его штанах. Наконец они сбросили с себя одежду и, крепко обнявшись, упали на узкую постель.

Его поцелуй был настолько нежен, что она не ожидала этого. Образ, который она создавала в своем воображении, приобрел новый оттенок. Ее привлекала его мужественность, а спасение от смертельной опасности лишь обострило чувства. Все это было понятно и объяснимо. Но на их пути появились новые краски. Она была его защитницей, когда он боролся со смертью, или, что было менее драматично, но не менее значимо для него, когда она помогала ему переправиться через реку.

Этот образ определенно не был акварелью. И уж точно не с того момента, когда стало ясно, что он никогда не станет тем мужчиной, который представлял бы с ней свое будущее.

Его рука скользнула к ее груди, и он начал нежно ласкать ее круговыми движениями. Она притянула его голову к себе и ответила на поцелуй, пока его руки продолжали опускаться все ниже, исследуя ее тело.

Краски в ее сознании смешались в водоворот. Тело напряглось, когда его пальцы начали нежную игру, от которой она чувствовала, как все внутри плавится.

Его дыхание стало прерывистым. Она почувствовала, что он готов и ждет ее знака. Она раздвинула ноги, и он проник в нее, как уверенный завоеватель.

Позже они лежали рядом, оба покрытые потом. Лене казалось, что если она снова его коснется, то разлетится на части. Легкий ветерок охлаждал ее кожу, и этого было достаточно, чтобы по всему телу пробежали мурашки.

Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал. Некоторое время они молчали, словно не хотели разрушить ту близость, которую только что разделяли.

– О, Бренни, – наконец сказал он. – Я ужасно хочу есть.

Лене ожидала чего-то более поэтичного, но эта простота и честность заставили ее рассмеяться.

– Я принесу тебе что-нибудь.

– Нет. – Он наклонился и нежно провел пальцем по ее щеке. – Я сам схожу.

Те несколько минут, что его не было, Лене провела в странном состоянии, как будто парила в невесомости, не в силах собрать свои мысли.

Ее нельзя было назвать неопытной, но то, что произошло, было одновременно и знакомым, и неизведанным, диким и нежным, дарящим и берущим. Со вздохом она поднялась и зажгла свечу.

Когда он вернулся с подносом, на котором были хлеб, холодное мясо и кувшин вина, Лене уже успела взять себя в руки и одарила его улыбкой.

Роберт поставил поднос на кровать между ними. Снял рубашку и штаны, которые надел перед выходом, и остался только в бинтах. Она подвинулась, освобождая ему место, и он сел. Его татуировки ожили в свете свечи: змея на предплечье извивалась и вытягивалась, когда он поднял кувшин к губам. Линии, точки и узоры казались живыми, словно его тело было полотном, которое менялось с каждым его движением.

Грохот орудий затих. Судя по звукам на палубе и в коридоре, команда возвращалась на свои посты.

– Почему тебе нужно было вернуться в Кантон? – спросила Лене. Он отломил кусок хлеба, положил сверху ломтик мяса и отправил все это в рот. – Я чуть с ума не сошла от страха. Ты мог попасть прямо в центр сражения!

Он некоторое время жевал, потом пожал плечами и сделал большой глоток вина прямо из кувшина.

– Это было важно, – сказал он. – Мне нужно было вернуться в британскую факторию. У меня там открытый счет. Знаешь, что это такое?

– Да, – сказала она резко и протянула руку. Он с удивленной улыбкой передал ей кувшин. – Ты получаешь бумагу, с которой можешь снимать деньги в любом месте, где есть представительство твоего банка.

– Тебе тоже стоит завести что-то подобное, если ты собираешься торговать чаем.

– Я и собираюсь.

Он наклонился и начал искать что-то в кармане своих штанов. В мягком свете свечи она наблюдала за его мускулистым телом, покрытым шрамами и татуировками, с резкими контрастами между загорелой и бледной кожей.

Ее пальцы, скользнув в его волосы, нащупали корку от удара камнем.

– Болит?

– Что? – Он улыбнулся. – Эта маленькая шишка? Я кое-что тебе принес.

Он протянул ей несколько банкнот.

– О, – удивленно сказала она. – Это какое-то недоразумение. Сегодня ночью тебе не придется ничего платить. – Она почувствовала, как покраснела от собственной дерзости.

Его глаза весело блеснули.

– Ваша щедрость, мэм, достойна восхищения.

– Но? – спросила она настороженно.

Он положил банкноты на пол и поставил туда же поднос.

– Ну, скажем так…

Он внезапно обхватил ее за талию и притянул к себе. Предвкушение того, что должно было произойти, заставило ее тихо застонать.

– Ничто не сможет за это отплатить, – сказал он, и в его голосе чувствовалось напряжение, словно он едва сдерживался. – Ты предаешь себя, Бренни. И я тоже.

Она почувствовала серьезность его слов.

Рука мягко скользнула по ее спине вниз, обвила бедра, ласкала ее, пока она больше не могла выдерживать это томительное ожидание.

На этот раз все было похоже на плавное погружение в темное озеро, глубоко под воду, где сквозь толщу едва проникают слабые лучи солнца. Когда она, сдавленно вскрикнув, снова всплыла на поверхность, ей казалось, что волна плавно доставила ее на незнакомый берег. Она услышала его крик, и следующая волна накрыла обоих, унося все ненужное с собой.

– Бренни? – Его голос звучал как будто издалека, но он ждал ее ответа. – Все хорошо?

Лене наклонилась к краю кровати, нащупала кувшин и, сделав несколько глотков, смогла наконец заговорить:

– Да. Все хорошо.

Она передала ему кувшин и наблюдала, как он пьет вино, позволяя струйке стекать по горлу. Все казалось таким легким и естественным. Без стеснения, без сдержанности.

Он поставил кувшин на пол и притянул ее к себе.

– Я боялся…

– Да?

– Тебе это могло не понравиться. Я не галантный кавалер с надушенным платочком.

– А я не леди, которая падает в обморок.

– Я это уже заметил. Но ты была чертовски близка.

– Близка к леди или к обмороку?

– К обоим.

Лене засмеялась, но одновременно почувствовала, что ее сердце вот-вот разобьется. Чтобы справиться с этим чувством, она подняла помятые банкноты и начала их рассматривать.

– Откуда они у тебя? Это не просто бумаги, это настоящие деньги. По меньшей мере двадцать фунтов.

Он вытянулся на кровати.

– Я получил наличные. Мы зачтем это при первой поставке. Тебе понадобятся деньги. Нужно арендовать контору, нанять людей, создать бизнес.

– А ты?

– Сегодня ночью я сойду на берег. Когда я вернусь из Юньнани и привезу Чайному комитету то, что им нужно, я стану состоятельным человеком.

– А потом?

– Буду управлять собственной плантацией.

Лене хотела спросить: а что будет с нами? Она знала: одно слово Роберта – и она останется с ним.

Он забрал у нее кувшин и отставил подальше. Она натянула на себя простыню – не потому что ей было холодно, а потому что не хотела услышать его слова, будучи совершенно обнаженной.

– Ты будешь приезжать ко мне, когда сможешь, – сказал он, опираясь на руку, чтобы другой рукой притянуть ее к себе, прижать к груди. Она чувствовала его теплую кожу и ровное биение сердца. – Я не из тех, кто создан для таких вещей, – хрипло сказал он. – Я не смогу жить с женщиной. И ты, Бренни, если быть честной, не смогла бы жить со мной. Ты видела меня в хорошие моменты. Но ты не знаешь моих темных сторон.

Лене молчала. Она не собиралась умолять его – знала, что это будет бесполезно.

– У тебя впереди целая жизнь. Ты встретишь мужчину, у тебя будут дети, и ты построишь свой чайный дворец. Я уже вижу его – в центре маленького добропорядочного городка в Северной Германии. Яркие фонарики, а чай будут подавать молодые девушки в ханьфу. Ты станешь городской сенсацией, и все будут судачить о тебе. Но все они будут приходить. Ты будешь первой, кто привезет чай из Индии. И каждые два года, в сезон сбора урожая, ты будешь ездить в Калькутту и посещать плантации в Ассаме. И если тебе повезет, возможно, я буду там. Хм. Что такое?

Он нежно взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

– Ты плачешь?

Лене торопливо села и вытерла слезы.

– Звучит неплохо, – сказала она. – Уже жду с нетерпением.

Он наклонился к ней, и холод внутри исчез в его объятиях. Его губы оставили ее рот и стали скользить вниз по шее к груди. Когда он добрался до ее живота, она мягко взяла его голову обеими руками и нежно подняла.

– Спасибо, – прошептала она.

Он усмехнулся, и его глаза заиграли веселым огоньком.

– Мы все рассчитаем до последнего пенни. И ты уже сегодня ночью сможешь начать погашать свой долг.

Он с легкостью перевернулся на спину и притянул ее к себе.

– С процентами и процентами на проценты.

– С процентами и процентами на проценты, – прошептала она.

«Водяная ведьма» достигла берегов Индии 3 января 1835 года. Вход в реку Хугли потребовал от экипажа высочайшего мастерства и сосредоточенности. Днем и ночью приходилось измерять глубину воды, чтобы обходить коварные песчаные отмели. На борту царила напряженная, почти зловещая тишина, и только крики матросов, передававших рулевому количество саженей, нарушали это спокойствие.

Лене проводила время на палубе в тени парусов, поскольку в каюте было невыносимо жарко.

– Четырнадцать, семнадцать, двадцать два, – доносилось с носа корабля. Время от времени штурман громко ругался, сверяясь с картами, которые показывали совсем другие глубины. Воздух дрожал от жары, и, когда солнце стало садиться, в небе появился темный рой – огромные летучие мыши, таких Лене никогда не приходилось видеть. Матросы, среди которых были малайцы и лашкары, притихли. Первый помощник протянул Лене подзорную трубу, и она увидела обломки корабля, севшего на песчаную отмель – суровое напоминание об опасностях.

Она проспала почти всю первую часть путешествия. Ее тело требовало покоя, пищи и времени на восстановление внутреннего равновесия. Маршрут пролегал восточнее Андаманских островов, затем к Бенгальскому заливу. Вечерами Мерривезер делился историями о своей морской жизни, но чем ближе они подходили к южному побережью Бирмы, тем меньше у него оставалось слушателей. Море становилось все более беспокойным, дождь хлестал по палубе, и качка была такой сильной, что сначала Валлич, потом Гордон, а вскоре и Лене перестали покидать свои каюты.

Тошнота не покинула Лене даже тогда, когда погода улучшилась, а море сменило серый цвет на мутно-зеленый. Если ей удавалось выбраться на палубу и добраться до поручней, вид медуз и водяных змей, скользящих в волнах, только усиливал недомогание. Спустя несколько дней ей стало легче. Теперь ее тошнило только по утрам, после чего завтрак с овсяной кашей вновь казался съедобным.

Во время остановки в Сингапуре она воспользовалась случаем и на деньги Роберта купила в одной из множества маленьких лавок у порта юбку, рубашку и пару крепких ботинок, которые помогли ей уверенно чувствовать себя как на суше, так и на борту. Переодевшись в своей каюте, она наняла рикшу и отправилась к Букит Ларанг, где на вершине холма, словно каменное предупреждение, возвышался дворец британской администрации, до которого она не дошла в прошлый раз. Людвига Цейссига, прусского торгового консула, на месте не оказалось, но в роскошных залах резиденции ее принял легационный советник Вильгельм Ангермюллер.

Им подали чай и сухое печенье, которое Ангермюллер назвал scones[53], и к нему – что-то вроде варенья. Климат здесь плохо сказывался как на самом советнике, так и на бархатных шторах и шелковых креслах: все выглядело слегка потрепанным от морского воздуха. Пухлые щеки советника блестели от пота, бакенбарды торчали в разные стороны, несмотря на обилие помады, а рукопожатие было скользким и влажным. Но у него были хорошие новости. Благодаря настойчивым запросам Вернера Бреннике для Лене был подготовлен паспорт, завизированный Цейссигом. Сияя улыбкой, Ангермюллер вручил ей сложенную бумагу со всеми необходимыми штампами. Лене не могла поверить, что на документе стояло ее имя: Хелене Воскамп.

– Дата рождения и место… – Ангермюллер кашлянул. – Нам пришлось импровизировать. Двадцать первое июля тысяча восемьсот десятого года вас устроит? Так по Кодексу Наполеона и Рейнскому праву вы будете считаться совершеннолетней.

– Как поживает господин Бреннике? – спросила она после того, как сердечно поблагодарила чиновника.

– Хорошо, хорошо. – Ангермюллер налил ей еще чаю и подвинул ближе тарелку с печеньями (для Лене, даже вымоченные в чае, они не стали вкуснее). – Только на прошлой неделе мы встречались за пуншем и играли в вист.

– С миссионером? – спросила она скорее весело, чем удивленно. Видимо, жизнь вдали от родины шла Вернеру на пользу.

Ангермюллер хихикнул.

– Вы бы удивились, если бы узнали, как он пытается нас перехитрить. Но, надо сказать, господин Бреннике стал настоящим украшением нашей общины. И как только траур по его безвременно скончавшейся супруге завершится, мы, вероятно, будем праздновать свадьбу.

– Ах вот как, – ответила Лене, стараясь не обращать внимания на небольшой укол в груди. Это было неожиданно быстро. – И кто же счастливая невеста?

– Дочь нидерландского торговца специями. Она заболела по пути на Суматру и была доставлена в его больницу. Чудесная пара, просто прелестная. И, между нами говоря, у нее неплохое состояние, как поговаривают. А как поживаете вы, моя дорогая фрейлейн?

– Я купила чай и теперь возвращаюсь домой.

– На «Водяной ведьме», как шепнула мне одна птичка. И в компании известных ботаников – Валлича и Гордона. Когда вы отправляетесь? Мы бы с радостью пригласили вас и этих господ на ужин.

– К сожалению, это невозможно. Мы снимаемся с якоря уже сегодня вечером.

– Как жаль! Ну что ж, если дела снова приведут вас в наши края, знайте, что мы всегда будем рады видеть вас в гостях. Возможно, и господин Бреннике с супругой смогут провести с нами вечер, – продолжил Ангермюллер, – это была бы весьма занятная компания.

– Несомненно, – согласилась Лене.

Она допила чай, поболтала о разных мелочах и после теплого прощания направилась обратно в порт. Странное чувство, тяготившее ее сердце, исчезло. Проезжая мимо оживленного перекрестка, где когда-то проходила с Амритом, Лене сравнила свое сегодняшнее положение с тем, в котором была тогда. У нее было множество поводов благодарить Господа.

И людей, которые помогли ей на этом пути.

* * *

Путешествие вверх по реке оказалось нелегким. Во время прилива они двигались вперед, но при отливе и штиле бросали якорь. В такие моменты клипер тут же окружали лодки с торговцами, предлагавшими свежие кокосы, манго и овощи. Кок старался добавить в меню новые и новые дары природы, но аппетит Лене оставался капризным. Иногда один лишь запах пищи заставлял ее выбегать на палубу и, склонившись за борт, избавляться от еды. А порой ее охватывало неконтролируемое желание съесть маринованную селедку, которой, конечно, в этих широтах не найти.

На третий или четвертый вечер, измученная тем, что организм упорно принимал только овсяную кашу, Лене сидела на палубе, с тоской глядя на первые признаки города, раскинувшего свои «руки» в джунгли. Небольшие поселения среди пальмовых рощ сливались в одно целое. Над водой разносились оживленные споры соседей, детский смех, крики кур и ритмы барабанов.

Громкое лязганье возвестило о том, что корабль снова остановился. После коротких сумерек на небе появились звезды, и, пока она смотрела на Южный Крест, она вдруг ощутила странное, слабое покалывание внизу живота. Легкое, как щекотка, и вскоре все прошло. Лене замечала изменения в своем теле, но не придавала им значения. Ела она хорошо, если, конечно, забыть о том, что часто выбегала на палубу избавиться от половины съеденного. Больше не было опасности, которая бы подтачивала ее силы. Мучительная неопределенность относительно будущего сменилась легким возбуждением. Ее сон был глубоким, а сны – простыми и банальными. Порой она видела свой чайный дворец и наутро представляла, где построит его, когда торговля пойдет в гору. У нее был паспорт. Она собиралась получить огромную прибыль. Мир был открыт для Лене Воскамп, и никто и ничто не могло ее остановить…

До того самого момента, когда она положила руку на живот и поняла, что уже не может отрицать очевидного.

– Боже милостивый, – прошептала Лене, резко сев.

Она часто думала о Роберте. Она скучала по нему. Иногда с такой страстью, что это пугало. Она снова и снова пыталась прогнать мысли о нем, но Роберт был как тень на стене, готовая вновь появиться в любой момент, когда она теряла бдительность, и это вызывало в ней неукротимую тоску, с которой невозможно было бороться.

И вот теперь это.

Топот босых ног вырвал ее из состояния растерянности. Чжиху появился и сел рядом, будто это было само собой разумеющимся.

– Все в порядке, Лини-тайтай?

Она сглотнула.

– Все в порядке.

– Свет из Калькутты виднеться.

Она вытянула шею и последовала взглядом за его вытянутой рукой. Ночное небо казалось чуть светлее – вероятно, из-за отблесков многочисленных огней города, который скоро разделит их. Похоже, Чжиху думал о том же.

– Я не знать, стать ли хороший чайный мастер.

Лене знала, что не должна гладить его по голове, и уважала это. Поэтому просто осторожно дотронулась до руки мальчика. Он придвинулся ближе, и она почувствовала, что Чжиху так же растерян, как и она.

– Ты станешь замечательным чайным мастером. Я буду приезжать каждые два года и проверять, как ты справляешься.

– Бритиш не любить китайцев.

– Но Роберт любит тебя.

Тень улыбки мелькнула на его худом лице.

– Роберт вернется из экспедиции в Калькутту?

– Конечно. И ты отправишься к нему на плантацию. А я буду приезжать к вам.

Ее сердце забилось быстрее при этой мысли. Будущее казалось сложной смесью действий, мечтаний и накопленного опыта. Она вернется во Фрисландию другим человеком. Ее наполняла радость при мысли о том, что она вытащит Ханну из приюта. А как удивится Анна, когда она приедет в Эмден с чаем! Но даже если дела пойдут хорошо, вернуться в Кантон или Калькутту она сможет не раньше чем через два года. Скорее через пять. С ребенком? Нет, это было бы слишком тяжело и опасно. Но Роберт должен знать. Только изменит ли это что-нибудь?

– Лини-тайтай? – Чжиху осторожно коснулся ее руки. – Все будет хорошо. Я стану хорошим чайным мастером. Обещаю.

Она притянула мальчика к себе.

– Я знаю, Чжиху. Знаю.

– Почему ты грустная? Скучаешь по дому?

Она кивнула, шмыгнув носом.

– Да, очень скучаю.

– Расскажи мне. У меня сейчас свободный вахта, – с улыбкой предложил он, подтянув колени к груди. Вместе они смотрели на темные воды реки и силуэты голых гор, вырисовывавшихся на фоне ночного неба.

– О чем ты хочешь узнать?

– Все. Отец, мать, семья. Еда. Белый человек говорит: ешь чужую еду, и чужая земля станет домом. Что едят?

Лене задумалась.

– Хлеб. Плотный, крепкий хлеб. Много супа. Рыба. Капуста.

– А что пьете?

– В основном воду. Иногда пиво. И очень редко чай. Но это я изменю.

Чжиху кивнул. Он боялся будущего так же, как и она.

– Видишь, я тоже оказалась одна в чужой стране. Я покинула родину ради лучшего будущего, как и ты. Иногда нам приходится быть смелыми, даже если этого совсем не хочется.

– Расскажи.

Лене положила руку на живот. Удивительно, но это маленькое, еще не родившееся создание вселяло в нее уверенность. Она любила и потеряла. Был ли Роберт четвертым мужчиной в ее жизни или нет – это оставалось загадкой. Но она добралась до Кантона и теперь возвращается с пятнадцатью ящиками чая. Все говорили, что это невозможно. Так почему она должна позволять страхам загонять ее в угол?

– Расскажи!

Она улыбнулась. Долгая ночь ждала их впереди. Завтра они прибудут в Калькутту, и тогда впервые ей предстоит посетить конторы, получить грузовые документы, найти корабль до Лондона, договориться о стоимости перевозки и о цене за пассажирское место – все то, чем занимаются фризские купцы.

Не было ничего невозможного. Она глубоко вздохнула и поклялась никогда не забывать этот запах – смесь корабельной смолы, воды, сандалового дерева и сырой земли. И чужих звезд, мерцавших над ними.

– Ты когда-нибудь переживал ночь, которая изменила твою жизнь?

Чжиху посмотрел на нее и кивнул.