Корабль назывался «Виктория» и представлял собой двухмачтовый бриг с относительно узким корпусом. Стоило Лене ступить на палубу, как она поняла: это решающий момент в ее жизни. Вернер передал бумаги квартирмейстеру – маленькому жилистому человечку с огромными, как у морского котика, усиками. Пока квартирмейстер проверял документы, Лене дотронулась до мачты и провела рукой по шероховатому, пропитанному соленой водой дереву. Закрыла глаза и глубоко вздохнула: она в пути. Теперь уже никто и ничто ее не остановит.

Каюта супругов Бреннике находилась на втором нижнем ярусе. Она была крошечной, немногим больше кровати, которую Лене рассматривала с некоторым сомнением. Маленький иллюминатор открывался только с усилием. Кроме них на борту находились еще двое пассажиров: индийский торговец мистер Амрит и модельщик из Ливерпуля Уильям Хаббард – он путешествовал по миру со своими миниатюрными копиями Парижа и Лондона. Еду им обещали подавать в офицерской кают-компании, правда, в ближайшие два дня это будет невозможно. Если Лене и удивлялась прикрепленным к стене каюты кожаным ремням, то, войдя в Ла-Манш, она поняла: они для того, чтобы держаться.

Отправление Лене наблюдала с палубы по двум причинам. Во-первых, чтобы попрощаться с Лондоном, который оказался к ней благосклонным. Она подумала о своей нетерпеливости и чувстве бессилия, о Зейтье и Ханне, о письме Анны и снова услышала голос Мэгги: «Господь дал, Господь и взял…» Прошло всего три месяца с тех пор, как Лене прибыла в Лондон, – и вот она уже покидает его на корабле. Когда последние огни маяков исчезли, а лоцманское судно повернуло назад, Лене сжала в руке монету Пу И и ощутила пылающее предвкушение грядущих приключений. Потом положила монету обратно в мешочек, намереваясь спрятать его под кровать.

Вторая причина заключалась в Вернере. Ей хотелось спать, но кровать была узкой. Конечно, не такой, как кровать в Хогстерварде, но им предстояло лежать совсем рядом. Мысль об этом вызывала не радость, а скорее тревожную неуверенность в том, что будет дальше. Лене никогда не спала с мужчиной – ни в буквальном, ни в библейском смысле. Вернер был привлекателен, и Лене не раз чувствовала исходящее от него притяжение, перед которым было трудно устоять. Если он захочет большего, если коснется ее, сможет ли она отказать?..

К тому времени, как она вернулась в каюту, Вернер уже спал глубоким сном. Его дыхание было ровным, и время от времени он тихо похрапывал. Лене не раздеваясь нырнула под шерстяное одеяло и повернулась к нему спиной.

У Ла-Манша она осознала всю опасность положения, в котором они оказались. С Атлантики надвигался шторм, и «Викторию» бросало то на один борт, то на другой. Крики и топот говорили о том, что на палубу вызвали даже тех, кто был свободен от вахты. При очередном ударе волны Вернер почти перекатился через Лене и проснулся.

– Что… – пробормотал он, растерянно осматриваясь вокруг. – Что, ради всего святого, происходит?

Следующая волна резко бросила корабль влево. Теперь уже Лене полетела на Вернера, но, к счастью, в последний момент успела схватиться за ремень. Однако они оказались так близко, что почти соприкоснулись. Вернер был одет лишь в тонкие бриджи, а от его обнаженной груди исходило тепло. Никогда прежде она не оказывалась в столь щекотливом положении.

– Извини, – прошептала Лене, испытывая чувство стыда и неловкость.

Неожиданно Вернер прижал ее к себе. Она была столь ошеломлена, что замерла, не зная, как реагировать. Вернер наклонился и нежно убрал растрепанные волосы с ее лица.

– У тебя морская болезнь? – спросил он.

Лене помотала головой. Сердце в груди стучало так громко, что он наверняка слышал.

Вернер с облегчением отпустил ее и сел. В тесной каюте едва хватало места: по обеим сторонам от кровати стояли ящики и мешки, и из-за качки они скользили туда-сюда по полу. Вернер поднялся и начал привязывать их.

– Хорошо, что я заметил. В такой тесноте это опасно.

– Да, – коротко отозвалась Лене.

Кому предназначалась эта мимолетная ласка – ей или Софи? Лицо Вернера ничего не выдавало. Он с решительным видом закрепил ящики, а мешки запихнул под кровать, оставив только один. Смерив его задумчивым взглядом, он спросил:

– У тебя ведь нет другой одежды?

Лене кивнула.

Вернер протянул ей мешок и сказал:

– Тогда выбери что-нибудь отсюда.

– Нет!

Он опустился перед Лене на колени и посмотрел ей в глаза. Теперь в его глазах читались решимость и печаль.

– Либо так, либо никак. Мы оба знали, на что идем.

– Я могу заказать что-нибудь у парусника.

– Лене, нам нужно быть заодно.

Очередная волна швырнула Вернера на кровать. Лене отодвинулась.

– Если мы хотим поддерживать эту легенду, то ты должна выглядеть как жена пастора. Тебе нельзя все время быть в одном и том же платье.

Она снова кивнула.

– И как ты собираешься… – Начать этот разговор оказалось невероятно трудно, и Лене захотелось вернуть время назад. – Как ты представляешь себе это… здесь, в этой каюте, как мы вдвоем… – промямлила она.

Вернер провел рукой по волосам. В тесной, душной каюте возникло настойчивое, тянущее желание. Что-то такое Лене почувствовала еще в первую их встречу, но боялась дать имя своему чувству. Они с Вернером уже пересекли одну черту. Дальше заходить нельзя.

Вернер неловко почесал подбородок, возможно, не осознавая, какое воздействие оказывает на Лене его близость.

– Как мы проведем здесь следующие месяцы, назвавшись мужем и женой? – Он огляделся. – Наверное, с помощью большого количества рома, чтобы заснуть побыстрее, – последовал тихий смех. – Ты удивишься, но можно привыкнуть спать рядом как брат и сестра.

«А как было у вас с Софи?» – чуть не сорвалось у Лене с языка. Она уже видела будущее, в котором спиртное становится ее постоянным спутником.

– Тебе не нужно меня бояться, – продолжил Вернер. – Но я могу узнать, найдется ли у матросов свободный гамак, если тебе так будет спокойнее. Что думаешь?

Лене промолчала. Ее пугала необходимость принимать такое решение.

– Тебе так будет проще, да, – вздохнув, сказал Вернер, натягивая на себя одеяло. – Но это вызовет разговоры. Поэтому будет лучше, если мы оба останемся в каюте.

К ее удивлению, через несколько минут Вернер снова заснул.

Море немного успокоилось, и Лене, положив голову ему на грудь, попыталась расслабиться. Быть может, ей и правда понадобится ром. Постепенно начало казаться, что это место – ее единственное убежище. Она прислушивалась к завыванию ветра и стуку сердца Вернера и не могла решить, что из этого вызывает у нее большее беспокойство.

* * *

Поколебавшись, она взяла несколько вещей из гардероба Софи. Все они ни разу не носились и явно были сшиты специально для путешествия. С этим совесть Лене готова была смириться.

Ни мистер Амрит, ни мистер Хаббард не проявляли особого интереса к окружающим, офицеры держались от пассажиров на расстоянии, обсуждая свои морские дела. Матросов Лене почти не видела. Никто не обращал внимания на то, что супруги Бреннике не проявляют друг к другу особой нежности. Впрочем, наверное, иного от миссионеров и не ждут?

К тому времени, как они, наконец, вышли из Ла-Манша, шторм успокоился. Лене стояла на палубе, когда к ней присоединился Вернер, держа в руках сборник стихов Августа фон Платена из корабельной библиотеки. Время от времени он читал ей вслух, что часто вызывало у обоих приступы смеха.

После нескольких неудачных попыток Лене прочитать эти строки Вернер решил дать ей уроки чтения и письма.

– Только не Платен! – простонала она.

– О странствий сладостных мечта, / Тобой живу я день и ночь! – торжественно продекламировал Вернер.

Лене схватила книгу и сделала вид, что собирается выбросить ее за борт.

– Отдай!

Он потянулся за книгой, но Лене быстро спрятала ее за спину и отскочила. Конечно, она не заметила лежащие на палубе канаты. Однако упасть не успела, так как ее подхватил Вернер.

– Отдай. – Его глаза блестели, словно отвечая на вызов.

Лене протянула книгу. Они оказались так близко, что между ними не нашлось бы места даже для самого короткого стихотворения Платена. Блеск в глазах пастора усилился, и Лене показалось, что она ощущает биение его сердца. Их руки сомкнулись на переплете, и она осознала, как сильно жаждет его прикосновения каждый раз, когда они оказываются рядом.

– Спасибо, – вымолвил Вернер с хрипотцой.

Потом он вернулся к борту корабля. Лене выпуталась из канатов и подошла к нему. Он не обернулся, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Лене украдкой взглянула на его профиль. Вернер выглядел напряженным, мышцы на лице подрагивали.

– Все это создал Бог, – тихо произнес он. – Каждая волна, каждое дуновение ветра – это Его творение.

Лене кивнула. Слова должны были принести облегчение, но вместо этого только усилили тяжесть на душе.

Этой ночью сон для нее стал настоящей пыткой. Разве женщина может испытывать подобные чувства? Разве должна испытывать жгучее желание сродни невыносимому голоду? Что, это тоже часть Божьего замысла? Или искушение дьявола? Ее рука так и тянулась коснуться обнаженной груди Вернера, которая равномерно поднималась и опускалась во сне. Лене знала почти каждую деталь его тела: длинные, крепкие ноги, больше похожие на ноги бегуна, чем священника, узкие бедра… Она запретила себе думать дальше. Ведь этот мужчина принадлежал другой – она всего лишь взяла его взаймы.

Лене со стоном перевернулась на другой бок и, видимо, тем самым разбудила Вернера. Через несколько мгновений до нее долетел шепот:

– Не получается заснуть?

Она застыла от испуга. Мог ли он услышать ее мысли? Догадывается ли о том, какие мучения терзают ее душу… и тело?

Лене прочистила горло и выдавила:

– Да.

Вернер положил руку ей на талию. Простой, почти невинный жест, вызванный стесненными условиями, но это оказалось испытанием.

– Ты когда-нибудь… – начал было Вернер, но замолчал.

Сердце Лене билось так сильно, что этого нельзя было не заметить. Ладонь Вернера покоилась у нее на животе, как будто там ей было самое место.

– Нет, – прошептала она едва слышно.

Вернер немного изменил положение, и Лене ощутила теплое дыхание на шее. Казалось, ее кожу одновременно обдало и холодом, и жаром. Она прикусила губу, чтобы не выдать своих чувств.

Вернер убрал волосы с ее лица, скользнул рукой вдоль шеи и остановился на плече. Ей показалось, будто его пальцы оставляют за собой огненный след.

– Спи.

С этими словами он отвернулся, и вскоре послышалось его тихое посапывание.

Погода, однако, ухудшалась с каждым днем. Мистер Амрит перестал появляться на палубе, и вскоре мистер Хаббард последовал его примеру. Кок подавал кислое мясо и утром, и днем, и вечером. Единственное разнообразие заключалось в соусе: утром он был белым и густым, вечером – коричневым.

– Мы идем галсами, – сказал капитан, коренастый валлиец с румяными щеками. Он ненадолго заходил в кают-компанию к пассажирам, чтобы отметиться. Звали его Джон Бикон, и каждый раз он бросал свою мокрую куртку перед Лене на стол. После третьего раза она просто отодвинула куртку в сторону, вместо того чтобы встряхнуть и повесить, как от нее ожидали. – Не хотелось бы оказаться в Бискайском заливе в такую погодку.

Лене проводила много времени за изучением морских карт. Бискайский залив омывал берега Франции и Испании. В хорошие дни «Виктория» проходила девять морских миль в час, что впечатляло, конечно же, но море не давало никаких ориентиров, и горизонт оставался неизменным. Увидеть, какой путь они уже проделали, можно было только на картах.

В один из дней даже непробиваемый Вернер остался в каюте, а Лене вновь восхитилась тем, что все, что могло сдвинуться с места, было закреплено им так, чтобы избежать угрозы. Офицерская кают-компания была полупустой, кислое мясо подали холодным. На палубе оставаться было нельзя: несколько бочек с водой смыло за борт – серьезная потеря, как она вскоре осознала. Вдруг раздался такой ужасающий грохот, что Лене в испуге подбежала к двери и, преодолев сопротивление ветра, распахнула ее. Одна из спасательных шлюпок была сбита огромной волной и угодила в матроса, который теперь корчился на палубе, истекая кровью и крича. Следующая волна уже надвигалась: оглушительный вой, рев, треск и звон заполнили все вокруг. В этом хаосе появился кок, который велел матросам немедленно переложить припасы в продовольственном трюме, где вода, по его словам, уже доходила до пояса.

Шторм утих лишь через несколько дней. После того как раненым оказали первую помощь, стали подсчитывать убытки. Больше всего пострадали запасы сахара и кофе. Поскольку дождь все еще продолжался, на палубе расставили всевозможные емкости, чтобы собирать дождевую воду и хотя бы частично компенсировать потерю трех бочек. Дождевую воду использовали не только для питья, но для стирки и умывания.

И вот, наконец, наступил первый ясный день.

Небо было неправдоподобно синим, словно нарисованным. Вокруг корабля кружились дельфины и летучие рыбы, но на завтрак им подали последние яйца.

– Пополнение будет только на Канарах, – сухо объявил стюард, готовя собравшихся в кают-компании к предстоящим неделям кислого мяса.

Экипаж занимался своими делами. Матросы стирали робы, квартирмейстер чистил топоры, ружья и переговорные трубы, висящие на стенах кубрика. Парусный мастер латал поврежденные во время шторма паруса. По всей палубе раздавался стук молотков и скрип пил: ремонтировали разбитые части корабля и восстанавливали спасательную шлюпку.

«Виктория» переживала и не такие шторма, и мистеру Амриту, который впервые за несколько дней вышел на палубу, кто-то из офицеров небрежно заявил, что «это еще цветочки, пустячок», отчего тот заметно побледнел под своей темной кожей.

Лене и Вернер нашли укромное местечко на корме, защищенное от ветра. Она читала вслух, иногда сбиваясь, а он время от времени ее поправлял. Постепенно день угас, уступив место невероятно красивому закату.

Лене поймала себя на том, что украдкой смотрит на Вернера. Ей нравилось, как он наклоняется вперед, переворачивая страницы длинными пальцами. Нравилось, что его отросшие волосы касаются ее лба. Нравилось, как он расслабленно откидывается назад, закрывая глаза и подставляя лицо последним лучикам солнца. Лене нравился его профиль: высокий и чистый лоб, прямой нос, тонкие губы, решительный подбородок. Она никогда не была так близка с мужчиной и не знала, что делать с чувствами, которые вызывала в ней эта близость. Нежели она влюблена? Это совсем не походило на полудетские увлечения деревенскими парнями из Хогстерварда. Нет, это было что-то глубже, серьезнее, как течение реки с двумя рукавами, которые однажды соединятся…

– О чем ты думаешь? – спросил Вернер, не отрывая глаз от горизонта. Должно быть, он почувствовал ее взгляд.

Лене торопливо открыла книгу и стала искать место, на котором остановилась.

Вернер изменил позу и посмотрел ей в глаза.

– Что с тобой?

– Ничего, – ответила она и глубоко вдохнула, чтобы продолжить чтение. Вернер на сей раз выбрал Илиаду Гомера, и ей пока что не удалось прочитать ни одного стиха без запинки. Однако он перебил ее, не дав дочитать.

– Думаю, всем влюбленным стоит отправиться в путешествие перед свадьбой, – сказал он, глядя на закатное солнце. За последние дни мелкие морщинки вокруг его глаз стали заметнее, на прежде гладко выбритых щеках появилась легкая щетинка, придававшая ему смелый, почти авантюрный вид, мало соответствующий образу проповедника. – Во время такого путешествия можно по-настоящему узнать друг друга. Например, я понял, что ты немного волнуешься.

– Вот как?

– Что совершенно естественно. Любая женщина на твоем месте испытывала бы то же самое. Впереди тебя ждет что-то новое, неизвестное. Ничего удивительного, что это вызывает страх.

Лене сглотнула. Похоже, все ее мысли и чувства написаны у нее на лице. Щеки запылали, по шее распространился жар.

– А ты? Ты испытываешь страх? – спросила она, собравшись с духом.

Вернер пожал плечами.

– Зачем мне бояться того, чего я с нетерпением жду? Все мои мечты и желания сбываются. И твои тоже, Лене.

О чем он?

Видимо, его мечты и желания были совсем иными, нежели те, что мучили Лене по ночам, когда она лежала рядом с ним.

– Да, может быть, – осторожно ответила она. – И что мне делать, чтобы справиться с волнением?

– Нам стоит меньше читать поэзию и больше Библию, – улыбнувшись, предложил Вернер. – Я тут подумал, что на корабле можно было бы устраивать вечерние богослужения. Что скажешь?

– Хорошая идея. Очень хорошая.

Корабельный колокол возвестил об ужине. Лене встала и протянула Вернеру книгу.

– Думаю, экипаж будет в восторге.

Ей нужно взять себя в руки, иначе предстоящие месяцы плавания станут настоящей пыткой. По ночам они с Вернером лежали рядом как «брат и сестра», а днем она старалась держаться от него подальше. Поэтому, когда на горизонте показалась извилистая береговая линия Лас-Пальмаса[40], это стало долгожданным разнообразием. Капитан Бикон планировал пополнить запасы сахара и кофе, а также загрузить на борт яйца, апельсины и свежие овощи. К радости Лене, он также распорядился приобрести двух поросят, которые, как подумала девушка, скрасят следующие недели, пока не попадут в кастрюлю.

* * *

Серые скалы, красные горы, небольшой порт и ряды домиков, поднимающихся вверх: так Лене впервые столкнулась с далекой экзотикой. На берегу она быстро поняла, что местные портовые рабочие и рыночные торговки столь же предприимчивые и жадные, как в Лондоне или в Эмдене. Толпы босоногих детей бегали вокруг новоприбывших, выкрикивая: Una groscha! Una groscha! Впервые Лене увидела дыни и бананы. Вернер купил ей один из этих желтых плодов, похожих на короткие загнутые огурцы, и с видимым удовольствием наблюдал за ее попытками почистить кожуру и съесть мякоть.

И воздух здесь был другим: словно бархат и шелк. Гораздо теплее, чем дома, где даже лето могло быть по-зимнему холодным. Вместо лошадей телеги тянули ослы. По дороге к собору Лене не могла насмотреться на вышитые ткани, веера и яркие наряды, выставленные на продажу. Некоторые женщины носили великолепные шали или черные покрывала, которые здесь называли мантильями. Пока Вернер изучал алтарные картины, она сидела на площади у фонтана, наслаждаясь атмосферой и слушая пение маленьких птичек, которых тоже продавали на каждом углу.

Счастье, однако, было похоже на воздушный шар, который вот-вот лопнет. «Я на Канарах, – думала она. – Я свободна. Мне больше не нужно сидеть в клетке. Я – Лене Воскамп, будущая торговка чаем, направляющаяся в Китай». Она могла бы расплакаться от радости, но одновременно ощущала свинцовую тяжесть в груди. Неужели в Сингапуре они с Вернером действительно расстанутся? Можно ли преследовать свою цель и при этом остаться его женой? Фиктивной женой. Каждый раз, когда к Лене обращались «миссис Бреннике», она чувствовала укол в сердце и одновременно греховное удовольствие оттого, что находится рядом с ним, под его защитой и ночами ощущает его тепло… Лене понимала, что слишком быстро вжилась в роль Софи. Она носит ее платья. Путешествует под ее именем. Спит с ее мужем. Как неправильно, глубоко и бесповоротно неправильно… Но сейчас это было единственно возможным.

После возвращения на корабль Вернер приготовил для Лене сюрприз: плетеную бутылку испанского вина и два бокала, которые, видимо, позаимствовал в кают-компании под пристальным взглядом стюарда.

– Попробуй.

Он протянул Лене бокал, в котором вино переливалось глубокими оттенками красного цвета. Их пальцы соприкоснулись. Лене показалось, что по ее коже пронеслись тысячи огненных искр. Осторожно глотнув, она ощутила терпкий и одновременно сладкий вкус. Вернер внимательно наблюдал за ее реакцией, и, когда она улыбнулась, из его груди вырвался облегченный вздох.

Они сидели на кровати. Корабль почти не качался, поэтому Вернер смог поставить свой бокал на ближайший ящик, не опасаясь, что бокал опрокинется.

– Лене… – Его голос прозвучал хрипло, и Лене торопливо сделала еще один глоток. – Думаю, я все-таки позаимствую гамак у матросов.

– Почему? Я тебя чем-то рассердила? Или мешаю тебе спать?

Вернер провел рукой по растрепанным волосам.

– Нет, не мешаешь. Или… да, мешаешь. Ты сбиваешь меня с толку. До женитьбы мне доводилось бывать с другими девушками… Если ты понимаешь, о чем я.

Лене опустошила бокал, но не осмелилась повернуть голову и взглянуть на Вернера. Вино было крепче, чем то, которое она пила с Анной. Оно согревало ее легким, невесомым теплом, которое, возможно, делало такие разговоры проще.

– Понимаю, – сказала Лене, все еще не поднимая глаз, и протянула Вернеру пустой бокал. Он налил еще вина, и она почувствовала исходящий от его одежды запах моря и соли. Когда он коснулся ее плеча, она машинально дернулась и пролила немного вина на платье.

– Прости меня! – пробормотала она. – Это ведь платье Софи, и я не должна его носить, не говоря уже о том, чтобы…

Вернер забрал бокал у нее из рук и поставил на пол. Потом наклонился и поцеловал ее.

Поцелуй был нерешительным, как вопрос, на который не знаешь, какой ответ получишь. Но, когда отказа не последовало, он стал решительнее, настойчивее. Медленно скользнул руками под платье, провел вверх по ногам, затем к животу и груди. Мягкие и в то же время пылкие руки изучали ее тело – или, скорее, сложности одежды, которая, казалось, была создана лишь для того, чтобы препятствовать такой близости.

Неожиданно Вернер отстранился, тяжело дыша.

– Прости. Я не хотел давить на тебя.

Лене знала одно: она не хотела, чтобы это заканчивалось.

– Ты не давил, – прошептала она. Взяла бутылку и сделала глоток прямо из горлышка.

Вернер улыбнулся:

– Значит, ты этого хочешь?

Лене вытерла рот тыльной стороной ладони и кивнула. В каюте было темно. Последние закатные лучи проникали через иллюминатор, золотя очертания его тела. Она сделала еще один глоток и протянула ему бутылку. Ей стоило бы бояться, ей стоило бы защищать свою невинность, однако каждая клеточка ее тела стремилась к нему и жаждала прикосновений.

Вернер наклонился и поцеловал Лене в шею, отчего она едва не потеряла рассудок.

– Я буду осторожен, – тихо пообещал он, поднялся и поставил бутылку на пол. – Иди ко мне.

Он протянул Лене руку. С бесконечным терпением находил и расстегивал пуговицы, развязывал ленты и узлы, и делал это с куда большей ловкостью, чем смогла бы Лене своими дрожащими руками. Потом он осторожно стянул платье с ее плеч. Лене закрыла глаза, когда платье упало на пол, оставив ее перед ним лишь в тонкой сорочке. Ее внезапно охватил озноб, но внутри разгорался огонь.

– Теперь ты.

Вернер взял ее руку и положил себе грудь. Лене хотела отшатнуться, но он не дал. Через мгновение она ощутила, как под тонкой тканью бьется его сердце, услышала, как он проглотил стон. Вернер желал ее, и то, как он неспешно вводил ее в это новое для нее путешествие, придало ей смелости. Лене начала расстегивать пуговицы одну за другой.

Наконец Вернер вытащил рубашку из брюк, сбросил на пол и притянул Лене к себе. Она прижалась щекой к его шее и впервые почувствовала обнаженную грудь мужчины, который ее желал. Осторожно обняла его и ощутила, как напряглись под ее прикосновением мышцы.

Руки Вернера мягко заскользили по ее спине, приподнимая ткань сорочки. Он больше не смог сдерживать стон. Лене также заметила, как определенная часть его тела начала жить собственной жизнью.

– Ты знаешь, как все происходит? – тихо спросил Вернер, почти касаясь ее уха губами.

Лене кивнула, мысленно молясь, чтобы он не спросил откуда. То, что происходило здесь, между ними, не имело ничего общего с продажной любовью, которую она видела у Анны.

– Вино еще осталось?

Вернер со смехом отстранился, поднял бутылку и протянул Лене.

– Недостаточно для того, чтобы напиться.

– Недостаточно, – отозвалась она, взяла вино и сделала глоток. Она пила, пока не опустела вся бутылка.

Это не было попыткой соблазнить беззащитную девушку. Она, Лене Воскамп, вот-вот вступит в порочный союз, полностью осознавая, что делает и чего хочет. Единственное, что ее сейчас пугало, – это безоговорочная сила желания, с которой она хотела его.

Вернер нежно распустил ей волосы, скользнул пальцами сквозь пряди. Потом наклонился и заскользил губами вниз по шее к ложбинке между грудями. Лене почувствовала, как у нее задрожали коленки. Он тоже это почувствовал и отстранился. Взгляд его стал решительным.

– Иди в постель.

Лене кивнула и первой забралась на кровать. Сняв брюки, Вернер последовал за ней и снова поцеловал.

– Я буду нежен.

Лене выскользнула из объятий и, склонившись над Вернером, попыталась разглядеть в полумраке его лицо. То ли вино делало ее такой смелой, то ли обеспокоенный взгляд Вернера выдавал, что он… не так уверен в себе, как хочет казаться… Она пальцами проследила линию его скул и подбородка. Интересно, когда она научилась быть такой нежной?..

– Просто будь собой, – прошептала она и поцеловала его.

Было нелегко скрывать события прошлой ночи. Мистер Амрит, чья каюта находилась рядом, избегал встречаться с ней взглядом. А мистер Хаббард тихо заметил, что Лене перепутала сахар с солью и едва ли может поддержать простую беседу: что с вами, милочка? Вернер за завтраком выглядел собранным, как всегда, а Лене казалось, что ее переживания видят все.

Каждую свободную минуту, а скорее каждую секунду, ее мысли ускользали к воспоминаниям, которые вновь и вновь вставали перед глазами. Их переплетенные тела, тот момент, когда он запрокинул голову и простонал. Ее изумление, когда он, еще не оправившись от усталости, продолжал изучать ее тело и…

– Вам нехорошо, миссис Бреннике? – обеспокоенно спросил стюард, подходя с чайником, когда Лене едва сдержала стон, держа чашку в руках.

– Все в порядке, – поспешно ответила она.

Капитан как раз говорил о своей надежде поймать пассатные ветры. Один из матросов гарпунировал дельфина… Кто-то в Лас-Пальмасе украл ящик сгущенного молока… Лене слушала, механически отвечая: «Да» и «О», но в тот же момент ее мысли вновь возвращались к ночи с Вернером.

Когда она подумала, что эта ночь наконец-то успокоит ее терзающуюся душу, она быстро осознала свою ошибку. Тоска не исчезла, а стала еще сильней. На рассвете она отмыла маленькое пятно крови, но в ее сердце случившееся оставило более глубокий след. Ее преследовало чувство вины. Ее как будто разрывало на части: одна часть – Лене Воскамп, та, которая ясно видела невозможность общего будущего с Вернером, другая – София Бреннике, жена миссионера, мечтающая о том, как будет строить вместе с супругом больницу в далеком Сингапуре и воспитывать многочисленных детей.

Слово «дети» каждый раз вызывало у нее жар и холод в груди. Она понимала, что ночь с Вернером могла иметь последствия. Пока он совершал обход палубы, она спустилась в каюту и достала монету Пу И, спрятанную под кроватью вместе с серебряными талерами Анны. Ее тайна. Ее клятва. Ее предназначение. Сжав в руке металлический кругляшок, она вновь ощутила себя Лене Воскамп. У нее была цель: купить чай в Кантоне и вернуться. Возможно, первая поездка не принесет большого успеха. Но можно заработать достаточно, чтобы отправиться снова. В этот раз с настоящими документами и билетом на ее имя.

Когда монета вновь исчезла в мешочке, а тени ночи стали обволакивать корабль, она снова была Софи. Женщиной, чье тело муж все глубже и глубже изучал, раскрывая перед ней неизведанные тайны.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила она его в третью подряд ночь, когда сон и не думал приходить.

Вернер, пылающий отнюдь не только из-за нарастающей жары по мере их приближения к экватору, с озорной улыбкой нырнул под простыню.

– Я же говорил тебе, что у меня были и другие женщины.

– Но чтобы так? – Она с шутливым ужасом потянула на себя простыню, прикрываясь. – Ты же священник. Разве об этом говорится в Библии?

Он пожал плечами. Их тела источали запах страсти, и, когда его губы коснулись ее, они были влажными.

– «Шея твоя – как башня Давидова, груди твои – как два олененка, пасущиеся среди роз. Пусть тебя всегда насыщает ее любовь, и упивайся ее ласками. Ибо через ее любовь ты будешь в постоянном упоении».

– Это действительно написано в Библии?

– Ну, есть разные переводы, – сказал Вернер, протянув руку к бокалу с пуншем. Вино и пиво на борту не подавали, только ром, который требовал меньше места. – Об этом можно прочитать в Песни песней Соломона. «Чресла твои – как чаша, всегда полная. Бедра твои – как два кольца…» – продекламировал он.

Измученный жаждой, Вернер пил так жадно, что пунш стекал с его подбородка, капая на грудь. Теперь лицо его заросло бородкой, волосы ниспадали на плечи, а прежняя бледность затворника сменилась живым загаром. Когда он наклонился к ней, его поцелуй был пропитан вкусом пунша и запретного наслаждения. Казалось, они вместе распахнули дверь и ступили на порог, который им не следовало переступать.

Позже, когда первые проблески рассвета проникли в каюту через маленький иллюминатор, она спросила:

– Ты все еще молишься?

Молитвы оставались единственным, что напоминало ему о его предназначении.

– Каждый день. Каждый час. Каждую секунду, – ответил Вернер, нежно поднося ее руку к своим губам. – Я молюсь о том, чтобы это путешествие никогда не заканчивалось.

– Но рано или поздно оно закончится. – Она осторожно отстранилась. – Мы прибудем в Сингапур, а что потом?

Нахмурившись, Вернер с досадой откинулся на кровать.

– Потом мы будем в Сингапуре.

– И? – Ее голос стал чуть менее уверенным, в нем словно появилась крохотная, едва уловимая трещинка.

– Мы построим больницу и обратим язычников. Через несколько лет я смогу перевестись, – сказал Вернер, приподнимаясь на локте. Его мышцы, ежедневно тренируемые на палубе подтягиваниями и отжиманиями, четко выделялись под загорелой кожей. Каждый раз, когда она спрашивала, что привело его к изучению Библии, он отвечал уклончиво.

– Потом мы можем поехать в Британскую Бирму, Батавию или даже Китай.

– А как же Софи?

Свет за окном усиливался, и раздражение Вернера стало заметнее.

– Давай решим после прибытия?

– Мы не сможем ничего решить, если то, что мы делаем, приведет к последствиям.

Вернер положил руку Лене на живот. Тепло его ладони будто стремилось защитить ее от всех тревог, что мучили сердце.

– Тогда это будет воля Божья.

Софи бы смирилась с таким ответом, но не Лене. Что-то в глубине ее сознания протестовало, хотя она не могла точно сказать, что именно. Безоговорочная уверенность и спокойствие Вернера лишь усиливали ее тревогу.

– Прости, но я не смогу поехать в Китай с ребенком.

Вернер резко убрал руку.

– Ты все еще не отказалась от этой затеи? Ты моя жена. Ты не можешь просто так уйти.

Лене натянула на себя одеяло, не от холода – ночь была такой же душной, как все остальные, – а чтобы прикрыть свое тело, которое теперь казалось ей постыдным.

– Я не твоя жена, – произнесла она почти шепотом.

Они с Вернером слишком долго избегали этой темы, но теперь она встала между ними, как нежеланный гость, которого нужно либо впустить, либо выгнать.

– Мы путешествуем вместе, но в Сингапуре наши пути разойдутся.

Эти слова разрывали Лене сердце, особенно когда она увидела, как по лицу Вернера пробежала тень и как потемнели его глаза.

– Нет другого выхода, – продолжила она, еле сдерживая слезы. – Тебе придется сообщить своему начальству о том, что произошло в Лондоне.

Вернер упрямо покачал головой.

– Но потом я смогу на тебе жениться! Разве ты не понимаешь, что нас свела сама судьба? Я всегда мечтал о такой жене. Ты помнишь, как мы познакомились?

– Конечно…

– И когда мы оказались в том заведении, когда ты стояла рядом со мной… О Господи… – простонал Вернер. – Я думал: что со мной происходит? Как может женщина, которую я совсем не знаю, вызвать такое чувство близости? Мне тогда захотелось, чтобы рядом со мной находилась ты, а не она.

– Перестань!

– Софи удерживала меня на земле, а ты даешь мне крылья! Лене, я…

– Замолчи! – вскрикнула она. – Я не хочу это слышать! Ты выбрал не ту женщину? Тогда тебе следовало искать ту самую, а не хватать первую попавшуюся, которая была для тебя всего лишь билетом в Рангун или Сингапур!

Вернер с раздражением упал на спину и уставился в низкий, изрезанный потолок.

– Это было невозможно, – с горечью сказал он. – Я третий сын. Первый получает дом и землю. Второму позволено учиться. А третий идет под покровительство Матери Церкви. У меня не было выбора. Как и у тебя.

– Ты мог стать моряком, а потом офицером. Может быть, даже капитаном корабля.

– Не самое очевидное решение для того, кто вырос в Бранденбурге.

– Тогда почему ты не уехал? Почему не эмигрировал в Америку или на Карибы?

– Проклятье! – вскричал Вернер, ударив ладонью по стене. – Пруссия никогда бы не отпустила меня! Церковь была моим единственным выбором. И, надеюсь, будет твоим.

Он резко притянул Лене к себе, не обращая внимания на ее слабое сопротивление. Дыхание стало прерывистым.

– Будь благоразумной, Лене. Ты не справишься одна. Но вместе мы сможем добиться многого!

Вернер поцеловал ее в лоб, в веки и, наконец, в губы. Все существо Лене жаждало забыться и никогда не покидать кровать. Он коснулся ее грудей, потом скользнул ниже и добрался до местечка, которое ожило под его прикосновением. Лене тихо застонала. И тут же, отстраняясь, прошептала:

– Нет. – Никогда прежде она не чувствовала такого отчаянного желания и одновременно такого внутреннего протеста. – В Сингапуре я тебя покину.

– Лене… – выдохнул Вернер.

Не обращая на него внимания, она торопливо выбралась из постели.

– Спасибо за все, что ты для меня сделал. Думаю, моей благодарности было достаточно.

Вернер смерил ее недоверчивым взглядом, и она почувствовала себя так, будто собственными руками вонзила ему нож в сердце.

– Благодарности? – хрипло переспросил он. – То есть все это было… благодарностью?

– Да, – холодно ответила Лене. Иначе никак. Единственный выход – разрушить все мосты, ранить Вернера настолько сильно, чтобы пути назад больше не было. – Я отдала тебе самое дорогое, что у меня было. Этим я заплатила за свое место на корабле.

– Ты заплатила? Ты…

Блеск в его глазах мгновенно погас, уступив место отчужденности, которую Лене никогда прежде не видела. Она отвернулась, не в силах вынести этот взгляд. Потом натянула на себя сорочку, подняла с пола одежду Вернера и швырнула на кровать, сохраняя на лице маску безразличия.

– Одолжи у матросов гамак и скажи квартирмейстеру, что мы поругались. Даже лгать не придется.

Вернер молча натянул рубашку и встал. Лене прижалась к стене, стараясь не касаться его. Одевшись, Вернер повернулся к ней и с нескрываемым презрением сказал:

– Я в тебе ошибся. Ты достигнешь всего, что задумала. – Он хотел добавить что-то еще, но передумал и вышел из каюты.

Лене задержала дыхание, прислушиваясь, пока его шаги не затихли вдали. Потом упала на кровать и закусила костяшки пальца, чтобы сдержать крик. Потеря Вернера была не менее болезненной, чем осознание: ей никогда не найти мужчину, который полюбит ее такой, какая она есть.

* * *

Долгие недели в море растянулись в мучительную вечность. Лене и Вернер избегали друг друга и даже за столом садились на противоположных концах. Она завязала дружбу с мистером Амритом, насколько это было возможно: индиец держался на расстоянии, пока Вернер находился поблизости, и выглядел так, словно готов был напасть на любого, кто скажет ему лишнее слово. Мистер Хаббард, еще один пассажир, выходил на палубу до рассвета, ел наспех и почти не разговаривал. От него исходил неприятный запах, что сильно контрастировало с мистером Амритом, источавшим ароматы кардамона, пачулей и неизвестной Лене субстанции, о которой она слышала лишь краем уха. Он был парс[41] из индийского Гуджарата и направлялся в Кантон. Лене была взволнована, узнав, что мистер Амрит уже несколько раз посещал европейский квартал. В основном он подтвердил то, что Вернер уже рассказывал: Китай практически закрыл свою торговлю с внешним миром, оставив ее только в Кантоне. Европейский квартал напоминал огромный тюремный двор, из которого не позволялось выходить. Всего-то несколько улиц на берегу Жемчужной реки, вдоль которых располагались хонги – фактории. Здания, украшенные флагами Англии, Голландии, Дании и Португалии, служили торговыми миссиями, где купцы могли вести дела. Там они принимали китайских торговцев, заключали сделки, устраивали праздники (на которых мужчины танцевали с мужчинами!) и просто жили.

– Но почему из этого района нельзя выйти? – спросила Лене однажды в полдень, после того как Вернер, угрюмо пообедав жареным поросенком, покинул кают-компанию.

– Время взаимного интереса прошло, – пояснил мистер Амрит на своем изысканном английском. – Китайцы решили больше не выпускать рынок из своих рук. Если кто-то осмелится войти в другие порты страны, то им будет грозить опасность.

Мистеру Амриту было около пятидесяти, он был полноват, всегда носил высокий головной убор без полей и внимательно следил за тем, чтобы его одежда оставалась безупречно чистой. Обычно на нем была расшитая до колен рубашка и брюки до щиколоток. Особенно примечательными в его облике были глубокие тени под глазами, и у него постоянно менялось настроение: то он выглядел возбужденным, то засыпал на ходу. Возможно, это было связано с благовониями, которые он возжигал несколько раз на дню. На двери его каюты висела занавеска из бусин, и каждый вечер мягкий, едва слышный перезвон стеклянных шариков, сталкивающихся друг с другом, сопровождал Лене в сон. Этот странный звук был как небесная музыка, дополненная ароматом, который погружал ее в дремотное состояние, а потом дарил причудливые сновидения.

– Опасность? – переспросила она, взяв апельсиновую дольку.

На острове Святой Елены они собирались снова пополнить запасы воды и провизии, но Лене не стала сходить на берег, увидев, что Вернер уже занял место в лодке.

– Китай и Великобритания расходятся в понимании свободной торговли. Конфликт нарастает. Я надеюсь успеть до того, как… – Его прервал стюард, убирающий посуду. Амрит подождал, пока тот не отошел достаточно далеко, чтобы не слышать их разговора. – Вы весьма любознательны, миссис Бренни, – сказал он, слегка сократив ее имя, вероятно считая полную форму слишком сложной для произношения. – Почему вас это так интересует, если вы жена пастора?

– А почему я не должна интересоваться?

– Торговля – мужское дело.

Лене рассмеялась.

– Вам стоило бы увидеть женщин на рынке в Эмдене. Но что вы все-таки опасаетесь встретить в Кантоне?

Мистер Амрит начал подниматься, что требовало от него такого же тщательного внимания к одежде, как и когда он садился.

– Плохая погода, крысы, грубые ворующие грузчики… – Он повернулся к двери.

– Мистер Амрит! – Лене вскочила и пошла за ним. Под его испуганным взглядом она залезла в вырез своего платья и достала рисунок монеты Пу И. Развернув бумагу, девушка хотела передать ее торговцу, но он поднял руки и отступил на шаг, словно сам факт того, где эта бумага находилась, шокировал его. Казалось, это ставило под вопрос его нравственную выдержку.

– Вам это знакомо? – Она показала ему рисунок, но он только покачал головой.

– Я срисовала это с монеты. Вы можете сказать, что это значит?

Темные глаза Амрита лишь мельком взглянули на листок и снова устремились в потолок.

– Нет.

– Посмотрите внимательно! Мне сказали, что с такой монетой я могла бы торговать чаем. Я, конечно, не уверена, так ли это. Это правда, что с ее помощью можно наладить контакт с китайскими семьями?

Мистер Амрит наклонился вперед, скрестив руки за спиной, чтобы не касаться ее. И вдруг его выражение изменилось. Глаза на мгновение вспыхнули, и на лице промелькнул едва сдерживаемый жадный блеск, но он тут же взял эмоцию под контроль.

– Откуда у вас это?

– От китайца.

– А сама монета? Ведь это только рисунок.

Лене медленно сложила бумагу.

– Он сказал мне, что и этого достаточно.

Теперь на губах мистера Амрита заиграла едва заметная, почти презрительная улыбка.

– Он обманул вас. Да, я знаю эти иероглифы и могу подтвердить, что такие монеты действительно дают доступ к определенным семьям. Монеты вручают избранным торговым партнерам, с которыми установлены доверительные отношения. Но рисунок ничего не стоит. Это все равно что нарисовать гинею на бумаге и думать, что бумажка будет иметь такую же ценность.

– А какую ценность имеет сама монета?

– Неоценимую. Ее и с золотом не сравнить. Особенно в нынешние времена. Такая монета может спасти жизнь, когда наступают тяжелые времена, и чем напряженнее все становится, тем важнее связи с нужными семьями.

– А что сейчас происходит в Кантоне? – Она подошла ближе. – Речь идет об опиуме?

Мистер Амрит лихорадочно искал путь к отступлению, но Лене ловко преградила ему дорогу, встав между ним и дверью. Он вытер пот со лба.

– Вы торгуете опиумом? У вас есть корабль в Сингапуре, который привозит опиум в Китай?

– Нет! – резко выкрикнул он. – Конечно нет!

– Если бы вы взяли меня с собой…

Амрит бесцеремонно оттолкнул ее в сторону, распахнул дверь и бросился через палубу к трапу, словно его преследовал сам дьявол.

Лене спрятала бумагу обратно. Тяжелый аромат, исходивший из каюты индийца, его потные приступы, его нервозность, сменяющаяся почти сонливой апатией, – она уже встречала такие симптомы у зависимых в «Кингс-холле». Яд попадал в город с моряками и распространялся с угрожающей скоростью. Все, что Вернер рассказывал о планах Британской империи, а именно наводнить Китай опиумом, сложилось в ясную картину: мистер Амрит был контрабандистом, скрывающимся под маской добропорядочного торговца.

В последующие недели он тоже избегал ее.

* * *

Попутный ветер позволил им обогнуть мыс Доброй Надежды к концу сентября, спустя два месяца после отплытия. Летучие рыбы и редкие альбатросы были единственными спутниками Лене. Вернер здоровался с ней в кают-компании и при встречах на палубе. Иногда между ними завязывались пространные беседы о погоде или однообразной пище, которая тяготила всех. Матросы, набив соломой свои поношенные башмаки, чтобы не рассыхались, играли в шахматы, а в дождливые ночи выбегали на палубу собирать драгоценную воду. Их жизнь колебалась между праздностью, скукой и нервным напряжением.

Лене уже дважды перечитала книги из офицерской библиотеки. В первый раз она с трудом пробиралась через буквы и слова, но во второй чтение становилось для нее настоящим чудом, проникавшим прямо в сердце. Стихи Байрона и Китса, описания природы Гумбольдта, «Том Джонс» Филдинга, нашелся даже старый, потрепанный экземпляр «Путешествий Гулливера»! Приключенческие романы, путевые заметки, письма… Мир раскрывался перед ее удивленными глазами. Она с жадностью впитывала все, что смогла найти об Азии, – флора, фауна, география. Чтение значительно улучшило ее английский, но самое ценное – это, конечно, то утешение, которое она находила, оставаясь в одиночестве в постели с книгой.

Прошло еще несколько недель, прежде чем на горизонте наконец появились горы Суматры. Пришли и акулы, и Лене стала еще более осторожной, стараясь не поскользнуться на мокрой палубе. Еда теперь сводилась к бобам, солонине и луку. По утрам давали несколько сморщенных вареных картофелин, но всем было понятно, что путешествие при благоприятном стечении обстоятельств должно закончиться быстрее, чем окончательно иссякнут запасы. По крайней мере, Вернер стал разговаривать с ней чуть дружелюбнее. А мистер Амрит, казалось, либо забыл их разговор, либо не успел вовремя скрыться, когда в один из штормовых вечеров столкнулся с Лене в коридоре, ведущем к каютам. Он как раз закрывал свою дверь, но в воздухе витал знакомый тяжелый аромат.

– Добрый вечер, мистер Амрит.

Торговец замер. Всем на корабле было известно, что Лене и Вернер больше не спят вместе. В коридоре они были одни, и это явно не нравилось индийцу. Лене могла бы отойти в сторону и пропустить его, но вместо этого осталась стоять посреди узкого прохода. За его дверью продолжал звучать нежный перезвон стеклянных бусин.

– Вы обдумали мой вопрос?

Он провел языком по своим пухлым губам, но выглядел скорее озадаченным, чем испытывающим явное желание.

– Какой вопрос? – осторожно переспросил он.

– Возьмете меня с собой в Кантон?

– Это исключено, миссис Бренни. Ни одна иностранная женщина не может войти в Кантон, тем более в Фан Ци Таун[42].

– Фан Ци Таун?

– Так называется район для иностранцев. Простите…

Он прижался спиной к стене и попытался протиснуться мимо Лене, но она снова встала у него на пути. Глаза мистера Амрита заметались в поисках выхода.

– А если вы возьмете меня как вашего слугу? Как секретаря? Я бы могла переодеться…

– Нет! Это невозможно. Вы замужем! Что вы хотите?

– Я хочу купить чай, много чая.

– Тогда вам придется найти других торговцев и приобрести или нанять судно. Так это не делается!

– У вас есть судно, мистер Амрит. Вы везете опиум в Кантон, а в Лондон – шелк и специи. Мне понадобится не так много места для груза в вашем трюме.

– Для какого груза?

Лене глубоко вздохнула и с трудом сдержала себя, чтобы не произнести по буквам:

– Для чая.

– Ладно, ладно, миссис Бренни. – Он поднял руки, словно сдаваясь. – Я понял. У вас есть деньги?

– Да.

– А… монета? У вас есть монета?

Лене промолчала, а мистер Амрит бросил взгляд на трап, чтобы убедиться: не подслушивает ли их кто?

– Где она?

Лене подумала, что либо она сейчас совершает величайшую ошибку в своей жизни, либо перед ней открывается крошечная, абсурдно маленькая, но все же возможность.

– Где-то, – ответила она.

– Мы… – Мистер Амрит поискал платок, наконец нашел его в кармане своей рубашки и вытер пот со лба. – Мы могли бы объединиться.

– Возможно, – осторожно ответила она.

– Если у вас есть монета, я могу привести вас в нужную семью и организовать сделку. Сколько вы готовы вложить?

– Половину.

Он посмотрел на нее непонимающе.

– Я хочу половину от того, что вы закупите.

Мистера Амрита затрясло. Тряска началась в районе живота и поднялась к горлу, его второй подбородок начал подрагивать. Потом губы растянулись в широкую улыбку, и из нутра вырвался смех, который он уже не мог сдерживать.

– Половину! – Задыхаясь, он вытирал слезы на глазах. – Мадам, вы сошли с ума!

– Ничуть.

Он еще немного посмеялся, прежде чем снова обрел контроль над собой. Глаза стали холодными и ясными.

– Вы хотите поехать со мной в Кантон, в мужской одежде разумеется, воспользоваться моей репутацией и знаниями местности, а затем претендовать на половину моего груза? Вы в своем уме?

Лене сохраняла непроницаемое выражение лица, хотя это давалось ей с трудом. Она понимала, что поставила слишком много на кон.

Амрит убрал платок обратно в карман.

– Я приведу вас в нужную семью, но на большее не рассчитывайте.

– У меня есть монета. Я вправе ожидать, что получу что-то серьезное взамен, если вы захотите укрыться под ее защитой.

В темных глазах снова мелькнула опасная искорка. Лене снова задумалась. Возможно, она совершила ошибку, рассказав ему о своем сокровище. Но с другой стороны, она не могла надеяться на помощь Вернера в Сингапуре. Рано или поздно ей все равно пришлось бы раскрыть свою тайну, чтобы найти союзников.

– Ну что ж, – мистер Амрит вздохнул, – я могу предложить вам немного места на своем судне, когда оно будет возвращаться в Лондон. Но чай вам придется покупать самой.

– Так вы возьмете меня с собой?

Из его груди вырвался глубокий вздох.

– Я торговец, вся моя жизнь связана с риском. Вы умеете писать?

– Да.

– Читать тоже?

– Да.

– По-английски?

– Да, и по-немецки.

– Хм. Может, вы могли бы стать мунши… Это может сработать.

Он внимательно осмотрел ее, но не с похотливым интересом – если такие мысли и были, он их мастерски скрывал, – а скорее просто оценивая фигуру. Она все еще была худощава, хотя не такая истощенная, как раньше, в Хогстерварде. Широкая рубашка, плотный жилет и куртка смотрелись бы на ней, не вызывая вопросов. К этому шляпа, брюки, сапоги… волосы убрать назад, и лицо достаточно молодое, чтобы обойтись без бороды.

– Кто такой мунши? – спросила Лене. Это звучало не так солидно, как ей бы хотелось.

– Писец. Тот, кто ведет переписку. Многие индийские торговцы нанимают для этого англичан, – пояснил мистер Амрит.

Лене тихо выдохнула:

– Конечно, разумеется.

– Я подумаю об этом.

Она отошла в сторону.

– Подумайте. Торговать чаем сейчас безопаснее, чем опиумом.

Мистер Амрит скрылся в облаке аромата пачулей и надежды.

«Виктория» проплыла Суматру, и уже на следующий день вдалеке показались первые корабли, которые, как и они, держали курс в сторону Сингапура. Все были охвачены радостным ожиданием, и каждый с нетерпением думал о своем первом дне на суше. Ливерпулец мечтал составить подробную карту Сингапура, чтобы потом сделать маленькую копию города. Стюард с воодушевлением рассказывал о местных портных и качестве манжетных рубашек и белых брюк, которые здесь носили. Даже мистер Амрит, казалось, почувствовал что-то похожее на нетерпение, размышляя, прибыл ли его корабль в порт. Только Вернер хранил молчание. Однажды их с Лене взгляды пересеклись, но его лицо осталось непроницаемым.

Острова и горные цепи то появлялись на горизонте, то исчезали. К кораблю подплывали лодки с фруктами и рыбой, матросы вылавливали чернильных каракатиц. Вечером стюард подал на стол колючий плод с сочной и сладкой желтой мякотью, и Лене впервые попробовала ананас. Воздух был влажным и теплым, и днем находиться на палубе было совершенно невозможно. Иногда небо затягивалось грозовыми тучами, и дождь низвергался такими библейскими потоками, что из драгоценного ресурса быстро превратился в надоедливую проблему. По ночам судно освещали факелы. Их сопровождали китайские угольные джонки и местные лодки, воздух все чаще наполняли крики торговцев, предлагающих свой незатейливый товар.

И вот перед ними возник город у подножия холмов. Сердце Лене забилось быстрее, когда из тумана начали проявляться очертания: портовые здания, флагштоки, холмы и сады.

– Мечта Стэмфорда Раффлза.

Лене резко обернулась. Позади стоял Вернер. Рукава его рубашки были закатаны, верхние пуговицы расстегнуты, ветер трепал волосы. Прежде бледная кожа за долгие дни плавания приобрела глубокий бронзовый оттенок. Он излучал мощную мужскую силу, которая продолжала смущать Лене. Взгляд Вернера был прикован к ней, но она не могла понять, о чем он думает.

– Город Льва. Пятнадцать лет назад здесь жили несколько рыбацких семей, а теперь это столица британских колоний.

Он встал рядом с Лене у перил. Море было неспокойным, и вход в порт был затруднен.

– Раффлз купил этот остров у султана Джохора и превратил его в настоящую золотую жилу. Мир его праху: Раффлз умер довольно молодым.

– Мне жаль, – сказала Лене, просто чтобы не молчать. Близость Вернера заставляла ее щеки гореть. Руки, лежащие на перилах, когда-то касались ее тела в самых интимных местах. Все снова всплыло в памяти: страх перед тем, что должно было произойти, как он избавил ее от этого страха и какая страсть проснулась в ней…

– Значит, наши пути расходятся. Что будешь делать?

Ей пришлось прочистить горло, прежде чем ответить.

– Я поеду на опиумном судне, которое направляется в Кантон.

– С Амритом?

– Да.

– Каким же образом?

– Я буду кем-то вроде писца или секретаря.

– Ты собираешься довериться этому наркоторговцу? – Вернер убрал руки с перил и повернулся к Лене. На лице его была смесь раздражения и удивления. – Когда вы успели договориться?

Лене пожала плечами.

– В последние дни. Амрит видит во мне возможность войти в чайную торговлю. А я вижу возможность в нем. Он понимает, что политическая ситуация становится все более нестабильной и что долго так продолжаться не может.

– Значит, ты снова Лене Воскамп?

Она кивнула, обхватив себя руками, – теплый ветер внезапно вызвал дрожь. Вокруг появлялось все больше лодок, нагруженных различными товарами. Крики торговцев становились все более настойчивыми, а запахи с лодок, где готовили еду, манили, хоть и были незнакомыми.

– А ты – вдовец Вернер Бреннике.

Он глубоко вздохнул.

– По прибытии я первым же делом напишу в консисторию и отцу Софи. Признаюсь, что отправился в путь из чистого эгоизма и что надеюсь, церковь простит мне мою дерзость.

– Нет! – Подавшись порыву, Лене схватила Вернера за руку, но тут же отшатнулась, словно обжегшись. – Не делай этого.

– А что мне остается? Написать, что моя жена утонула? Или что я стал косвенной причиной ее смерти? А потом заменил ее другой женщиной, которая вскоре оставит меня в Сингапуре ради торговца опиумом? – В голосе Вернера снова прозвучала горечь, отчего сердце Лене болезненно сжалось.

– Это не так!

Он наклонился к Лене, его глаза потемнели. На мгновение показалось, что он собирается ее поцеловать, но по решительному лицу стало ясно, что скорее хочет причинить ей боль.

– Мистер Амрит презирает меня. Думаешь, я ничего не понимаю? Моя жена собирается уехать с ним – неважно, по какой причине. Я скажу тебе одно: для таких мужчин, как Амрит, причина всегда одна.

Лене торопливо огляделась. Несколько матросов карабкались по канатам, но поблизости никого не было. Внизу стукались о корпус лодки, в воздухе звучали выкрики на чужом языке, потом послышался лязг тяжелой цепи. Лене все еще сложно было осознать, что она находится на другом конце света.

– Я не могу иначе. – Если бы только он не смотрел на нее так! – И ты тоже не можешь. Ты никогда не осмелишься пойти против воли своей Церкви. Ты думал, что свободен? Ты останешься ее пленником навсегда!

Вернер притянул Лене к себе и поцеловал – грубо и властно. Ей потребовались невероятные усилия, чтобы сопротивляться желанию и оттолкнуть его.

Вернер сделал два шага назад и вытер рот.

– Я понимаю.

– Бросить якорь! – закричал капитан, и несколько десятков голосов подхватили:

– Бросить якорь!

Она, Лене Воскамп, прибыла в Сингапур.

* * *

Хорошо, что они с Вернером больше не пересекались. После бесконечных дней в море казалось, что близость земли сводит всех с ума. Матросы чуть не подрались из-за того, что некоторые почувствовали себя обманутыми из-за сокращения свободных от вахты часов. Проворные малайцы в коричневых халатах поднялись на борт и принялись торговаться с изголодавшимися путешественниками за свои сокровища. Принесли почту. Появился лоцман – угрюмый англичанин, который сразу же удалился с капитаном в штурманскую. Лене с грустью складывала последние платья Софи, когда раздался стук в дверь.

– Yes, please?[43]

Вошел мистер Амрит. Он выглядел так, будто делает что-то запретное, что в какой-то мере соответствовало действительности.

– Миссис Бренни, – начал он, тщательно прикрыв за собой дверь. – Завтра утром мы причалим в доках. Я все обдумал и предлагаю вам остаться в Сингапуре и дождаться моего возвращения. Я знаком с английскими семьями с безупречной репутацией, где вы будете в полной безопасности.

– Простите, я отправилась в это путешествие не для того, чтобы быть в безопасности, – ответила Лене сдержанно.

– Конечно, конечно, миссис Бренни. Я вас понимаю. Но поймите и меня. Риск слишком велик. Если станет известно, что я провез в Кантон женщину-европейку…

Лене с трудом сдержала вздох раздражения.

– Неужели это преступление серьезнее, чем торговля опиумом?

Его беспомощная улыбка подтвердила: именно так.

Лене убрала с сундука стопку платьев.

– Садитесь. Нам нужно поговорить.

– Но вы же замужем!

– Ненадолго.

Глаза мистера Амрита расширились от удивления.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мы решили расстаться.

– Решили расстаться?

– Мистер Бреннике останется в Сингапуре, а я отправлюсь в Кантон.

– И это окончательное решение, не имеющее ко мне никакого отношения?

– Да, – твердо произнесла Лене. – Совершенно никакого.

Мистер Амрит осторожно приподнял свое длинное одеяние и сел. Потом засунул руку в боковой карман и достал письмо.

– Это письмо из британской фактории в Кантоне. Новости очень плохие. В устье Жемчужной реки произошло сражение. Некоторые суда были задержаны, контрабандисты жестоко наказаны. Император Китая назначит неподкупного губернатора – Дэн Тинчжэня. За употребление опиума самих китайцев будут карать смертной казнью, а торговцев арестовывать.

Побледнев, мистер Амрит полез в другой карман, достал платок и вытер проступивший на лбу пот. Его глаза забегали от волнения.

– Я должен доставить свой груз в Кантон и продать его, иначе я разорен. Теперь понимаете, что я не могу рисковать?

Лене присела на кровать.

– Почему вы связались с опиумом?

– Потому что это прибыльное дело. Спросите у своего правительства, почему в Кантоне лежат двадцать тысяч ящиков опиума – это стоимость годового бюджета короны!

– Сколько?! – с ужасом переспросила Лене и указала на письмо в его руке, которое уже стало влажным и помятым. – Звучит так, будто китайцы собираются начать войну, а вы направляетесь прямо на передовую.

– Я знаю, миссис Бренни, – с тяжелым вздохом Амрит сложил письмо и убрал обратно в карман, – но если я не продам груз, то не смогу купить новый товар.

Лене вспомнила жертв опиума, которых видела в «Кингс-холле». Неужели она собирается связаться с человеком, который этому способствует? Но если она не хочет застрять в Сингапуре и в одиночку искать корабль, то у нее просто нет выхода.

Мистер Амрит встал и направился к двери, но потом замер.

– Покажите ее мне.

– Монету? – Лене ожидала этого вопроса и уже подготовила ответ: – Ее здесь нет.

– А где она?

– В Кантоне.

В глазах мистера Амрита вспыхнул холодный блеск.

– Надо же. Вы никогда не были в Кантоне, но утверждаете, что монета спрятана именно там?

– Ее спрятала не я, а человек, который мне обязан. И который даже не знает, что хранит для меня.

– Обязан за что?

– Мистер Амрит, вы переходите границы. – Лене поднялась, отчего оказалась ближе к торговцу, чем ей бы хотелось. – Если вы не согласитесь на мои условия, я просто найду другое судно. В Сингапуре это не так уж сложно.

Индиец снова скользнул по Лене взглядом, но на сей раз – с явно двусмысленным интересом.

– Вы вовсе не жена пастора. Вы шантажировали этого беднягу так же, как пытаетесь шантажировать меня. Что вы предложили ему за проезд?

С этими словами он неожиданно крепко схватил Лене за руку. Она попыталась вырваться, но Амрит оказался сильнее, чем казался. Он притянул девушку к себе, и она ощутила запах его дыхания.

– Мы можем и об этом поговорить, – прохрипел он и прижался своими губами к ее… И в следующую секунду закричал, согнувшись от боли: Лене ударила его коленом между ног, как когда-то научила ее Паула. Потом отошла настолько, насколько позволяла тесная каюта, и, с презрением поправив одежду, посмотрела на мужчину.

Выпрямившись, мистер Амрит сдержанно улыбнулся.

– Простите, миссис Бренни. Это на меня совсем не похоже. Но, признаться, вы меня изрядно спровоцировали.

– Я? – возмущенно воскликнула она. Инстинкты кричали, что следует оставаться начеку. В этот раз ее спасла неожиданность, но лучше, чтобы следующего раза не было.

Мистер Амрит примиряюще поднял руки:

– Простите меня. Я слабый человек и не привык… эмм, к женщинам… особенно таким, как вы.

Он сбился и потянулся к воротничку рубашки, пытаясь его ослабить.

– Это не дает вам права. У меня нет к вам интереса такого рода, мистер Амрит. Я просто хочу добраться до Кантона.

Индиец поспешно и неловко поклонился.

– Я понял вас, миссис Бренни. Простите. Могу ли я, так сказать, дать вам совет?

Лене меньше всего хотела услышать, что еще может сказать торговец опиумом, который только что ясно дал понять, какого мнения о ней.

– О, конечно, – произнесла она с ледяной улыбкой.

– Лучше говорите, что вы вдова. Это вызывает уважение. Иначе, к сожалению, такие недоразумения будут происходить снова и снова.

Под звон стеклянных бус мистер Амрит скрылся в своей каюте. Лене тихо выругалась и захлопнула дверь.

* * *

Следующим утром корабль с первыми лучами солнца встал на якорь в порту Сингапура. Лене надела легкое льняное платье – единственную вещь из гардероба Софи, которую она решила оставить себе. Платье Маргареты осталось в сундуке Софи, здесь оно было ненужным. Вернер уже стоял на причале с небольшим багажом, его и мистера Хаббарда окружали маленькие попрошайки.

Воды порта пересекали сотни джонок с навесами, напоминающими палатки, они были похожи на плавучие хижины. На суше повсюду поднимался дым, наполняя влажный воздух ароматами древесного угля и жареного мяса. Везде царила суета. Рабочие в широкополых шляпах, из-под которых торчали длинные косички, в просторных куртках, а то и вовсе полуобнаженные тянули за собой тележки, груженные самыми разными товарами. Мелькали мужчины в ярких тюрбанах и одеждах, которые вроде бы назывались саронгами – о них Лене читала, – было также множество европейцев в белом.

Раздался свисток, и рабочие бросились к погрузочной рампе. Пока Лене спускалась по сходням, судно уже с рвением принялись разгружать.

Вернер подошел к ней и протянул руку, помогая преодолеть последние крутые ступени. Стоило Лене оказаться на причале, как перед глазами все закружилось.

– Это быстро пройдет, – успокаивающе сказал Вернер, взглянув на ее побледневшее лицо. – Надо просто привыкнуть снова стоять на земле, которая не качается.

– Да, – коротко ответила Лене, убирая руку и оглядываясь по сторонам. Мистера Амрита нигде не было видно.

К ним подошел ливерпулец и протянул огромную руку для рукопожатия.

– God be wy ye[44], – торжественно произнес он. – Да будут благословенны ваши пути. Я направляюсь прямиком в миссию, чтобы представить свои планы установки моделей. – Мистер Хаббард указал на холм, возвышающийся над западной частью порта. На вершине стояло вытянутое здание, которое на первый взгляд казалось лишь крышей с высоким фронтоном. Его глаза искрились энтузиазмом, на пухлых щеках проступил здоровый румянец. Впрочем, морская болезнь изрядно сократила его некогда внушительный вес.

– Удачи, – сердечно улыбнулась Лене. Мистер Хаббард был довольно приятным человеком, когда не свешивался за борт с позеленевшим лицом.

– А вы? – обратился он к Вернеру.

– Меня встретят, – последовал краткий ответ.

Мистер Хаббард дружелюбно кивнул им обоим и удалился. Два жилистых грузчика с кофейно-коричневой кожей, оба в остроконечных шляпах, подняли его багаж в коляску рикши. Лене смотрела ливерпульцу вслед, пока не потеряла из виду его темный цилиндр.

Ее нетерпение росло. Полдюжины деревянных ящиков и чемоданов, богато украшенных латунными накладками и яркими орнаментами, ожидали на причале своего владельца. Что же так задержало Амрита на борту?

– Кажется, вот и они.

Сквозь толпу пробиралась повозка с высокими колесами. Внутри сидели двое мужчин-европейцев, что легко было определить по светлым бакенбардам и белым костюмам. Повозку тащил сильный молодой парень, чья кожа блестела от пота. Остановившись, он помог пассажирам выйти и тут же начал загружать багаж Вернера. Мужчины тем временем с сияющими лицами подошли к пастору и сняли шляпы.

– Господин Бреннике! Наконец-то! Я – Людвиг Ангермюллер, легационный советник миссии, а это господин Цейссиг, торговый консул. Как прошла ваша поездка?

Вернер вежливо пожал им руки.

– Спасибо.

Они перевели взгляды на Лене.

– А это ваша уважаемая супруга?

– Нет. Это Лене Воскамп, она тоже из Германии.

Лене сделала реверанс. Было странно снова слышать свое имя от других, особенно от Вернера. Тем самым он словно давал понять, что между ними все конечно – раз и навсегда. Лене захотелось расплакаться, но она заставила себя оставаться спокойной: расправила плечи и непринужденно включилась в разговор.

– Моя жена… Софи… – Вернер опустил взгляд. – Она умерла в Лондоне от заражения крови незадолго до отплытия.

Ангермюллер снял шляпу.

– Примите наши искренние соболезнования. – Лицо советника выражало глубокое сочувствие. – Это, должно быть, стало для вас ужасным потрясением.

Вернер кивнул.

– В Лондоне у меня не было времени сообщить семье. Это первое, что я должен сделать.

– Конечно! Наше конторское помещение всегда к вашим услугам.

Тем временем багаж был загружен, и Лене с нетерпением ждала прощания, чтобы оставить историю с Вернером позади.

– Ах, кстати, – Вернер вдруг приложил руку ко лбу, как будто вспомнил что-то. – Во время обрушившегося на нас шторма госпожа Воскамп потеряла свои документы. Как ей быть?

Сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Ей хотелось броситься Вернеру на шею за неожиданную помощь.

Ангермюллер оглядел ее с легкой смесью скепсиса и доброжелательности.

– Откуда вы родом, фрейлейн?

– Из Хогстерварда, – ответила Лене и, осознав, какую глупую ошибку только что совершила, добавила: – Это во Фрисландии.

На лбу Ангермюллера появились морщины сожаления.

– Там же теперь Королевство Ганновер, не так ли? Это будет сложно, фрейлейн. В лучшем случае получится что-нибудь сделать через прусских торговцев, но обещать ничего не могу. Да и это займет много времени.

Лене одарила Ангермюллера самым наивным и самым невинным взглядом. Она понятия не имела, что происходит у нее на родине, но вполне могла предположить, что ее уже ищут, – от семьи Грот можно всего ожидать. Чем меньше внимания вызовет запрос, тем лучше.

– Ну… Я как-нибудь справлюсь.

Ангермюллер и Цейссиг обменялись понимающими взглядами, они явно сталкивались с подобными проблемами не впервые.

– Куда вы направляетесь? – спросил Цейссиг.

– В Китай, – честно ответила Лене. Заметив их удивление, добавила: – В сестринскую миссию. Хочу присоединиться к ним на год или два, а потом, возможно, вернусь на родину.

Ангермюллер кивнул.

– Китай… Без документов вас не возьмут ни на прусское, ни на британское судно. Я посмотрю, что можно сделать. Приходите завтра днем на чай. У нас есть офис во дворце британской администрации. Скажите кули, возчику, что вам нужно в Букит Ларанг, он поймет.

– Спасибо! – Лене повернулась к Вернеру с благодарной улыбкой. – И вам спасибо. За все.

Вернер задержал ее руку на мгновение дольше, чем было уместно.

– Прощайте, – хрипло произнес он, и в его глазах отразилась глубокая боль. Лене же хотелось никогда больше не отпускать его ладонь.

Ангермюллер и Цейссиг, понимая, что это прощание слишком личное, отошли к рикше, проверяя багаж.

Вернер убрал с лица Лене прядь волос – жест, полный такой нежности, что девушке едва удалось сдержаться. Казалось, все их ссоры были забыты. Она хотела сказать: «Поехали со мной», но твердо знала, что он ответит, и не хотела разрушить момент расставания последним отказом.

– Желаю тебе счастья, – тихо сказал он, – и чтобы ты нашла то, что ищешь.

Она кивнула. Ей было трудно говорить. Вокруг шумела толпа, но она не замечала ничего, кроме лица Вернера, на котором отражалась ее собственная безграничная печаль.

– Я тебе желаю того же, – наконец прошептала она и сделала шаг назад, чтобы выйти из его притяжения. – От всего сердца.

Вернер стиснул зубы и снова провел рукой по волосам. Как же она любила эту его привычку! Жизнь казалась такой простой, когда она видела в Вернере лишь спутника на пути к великим приключениям. Но в этот момент она поняла, что их связывает нечто большее. Она запретила себе думать об этом.

«Четыре раза влюбишься, трижды потеряешь, а четвертый будет последним…»

Вернер развернулся и направился к повозке. Ангермюллер и Цейссиг уже забрались внутрь, и Вернер последовал их примеру. Молодой кули, нарушая все законы естественных наук, потянул тяжелую повозку за собой.

– О! Я опоздал. А ведь так хотел попрощаться… – Мистер Амрит, незаметно спустившийся по трапу, встал рядом с Лене. – Ну, миссис Бренни, что нам теперь с вами делать?

Лене с трудом удавалось контролировать свои эмоции.

– Вы сделаете меня своим мунши, мы сядем на ваше судно и отправимся в Кантон.

– Да-да, – пробурчал он, свистом подозвал рикшу, резко отдал ему приказания на незнакомом языке, и вскоре появились еще две повозки, на которые начали загружать багаж. После этого торговец велел Лене следовать за ним и вернулся к первому рикше.

– Мы едем на pakaian pasar, рынок одежды в Кампунг Чулия. Там все дешевое, и никого не интересует, откуда что взялось. Некоторые вещи добыты прямиком из могил. Мой секретарь, конечно, будет одет получше, но ничего дорогого. Никаких излишеств – несколько пар брюк и рубашек, может, юбка и шляпа. И уберите волосы с лица.

Лене послушно убрала прядь за ухо. Похоже, он уже начал наслаждаться ролью хозяина.

– Хм… Посмотрим, что будет, когда вы переоденетесь. Сегодня вечером мы поднимемся на «Мэдди», там вас никто не увидит. А как только выйдем в море… – его лицо исказила неприятная ухмылка, – это никого не будет волновать.

– Когда отплытие?

– Уже сегодня вечером.

– Но…

Мистер Амрит с театральным поклоном указал на повозку. Лене молча приподняла подол и села. Она решила, что займется паспортом, когда вернется из Китая. Торговец опиумом явно не настроен чаевничать с британскими чиновниками.

Когда он уселся рядом, хрупкая повозка заскрипела. Кули напряг мышцы, и они медленно тронулись с места. Ощущая теплый запах нескончаемого летнего дня, Лене смотрела на толпу людей, на пальмы, на лавки, забитые товарами, которых раньше никогда не видела. В открытых мешках на обочинах лежали специи. Взгляд не упускал ни одной детали на белоснежных фасадах с колоннами и темными ставнями, и сердце устремилось вперед по прямым улицам, построенным британцами по образцу привычных им европейских городов.

Лене с удивлением отметила, что по улицам ходит много мужчин-европейцев, но почти не видно женщин.

– Европейки появляются только после пяти вечера, – раздраженно ответил Амрит.

Она молча бросила взгляд на корабли, отправляющиеся отсюда во все уголки мира.

Кули потянул повозку влево, и они съехали на дорогу, ведущую, как пояснил Амрит, к другим причалам. Все дальше от города, дальше от «Виктории», дальше от всего, что еще связывало Лене с прошлым.

«Мэдди» оказался проворным трехмачтовиком, построенным в Бомбее специально для того, чтобы как можно быстрее доставлять опиум в Китай. И, как Лене уже знала, для этого требовались поддельные накладные, неправильно маркированные ящики, а еще команда, которую, за исключением офицеров, меняли почти в каждом порту.

Большинство матросов в этом рейсе были ласкары – суровые, выносливые люди с мрачными лицами; многие из них были истощены многомесячными лишениями в море. Их родина находилась у подножия гор Северного Бенгала и в Ассаме. Уважение Лене к Амриту немного возросло, когда она узнала, что этим мужчинам по крайней мере дают достаточно еды перед тем, как избавиться от них по завершении рейса.

Каюта Амрита была роскошно обставлена – Лене видела такую роскошь разве что в особняке Рэлея в Лондоне. Изящная резная мебель с перламутровыми инкрустациями стояла даже там, где в ней не было необходимости. Подушки и занавески отливали яркими красками, ковры лежали в несколько слоев, как будто хозяин не знал, куда бы еще их положить. Но Лене не впечатлили ни ковры, ни лампы, украшенные настоящими драгоценными камнями, ни богатая резьба на мебели. Даже изысканные письменные принадлежности – чернильница из горного хрусталя и золотое перо – не привлекли ее внимания.

Ее поразили рубашка и брюки, купленные для нее.

Рынок за пределами Сингапура – единственное, что осталось в ее памяти, остальную часть города она почти не видела. Он располагался на берегу мутно-бурого притока реки Сунгай. Трущобы здесь отличались от лондонских. Друг к другу теснились домишки на сваях, а палаточные городки принимали тех, кто не мог позволить себе скромное убежище под крышей из пальмовых листьев. Вдоль реки жили люди, строившие Сингапур, снабжавшие его и очищавшие от грязи. Они носили яркие африканские кафтаны или белые бенгальские курты. Женщины заворачивались в саронги разных цветов или носили просторные платья баджу курунг, а местные мужчины предпочитали чекак мусанг – длинную рубашку и узкие штаны. Амрит объяснял все это с явным раздражением и часто даже не отвечал на ее вопросы, а лишь закатывал глаза.

Индиец энергично пробирался сквозь плотную сеть торговцев, Лене следовала за ним. На земле лежали горы одежды: рваные солдатские мундиры неизвестно каких армий, поношенная матросская одежда, старые плащи, грязные европейские женские платья, выцветшие саронги и разных размеров пятнистые шелковые платки, дырявые ботинки и заплесневелые пояса, сумки, мешки, ленты, африканские юбки из коры и даже побитые молью парчовые кимоно. Многие из этих вещей выглядели так, словно их носили веками, но, если поискать внимательно, можно было найти что-нибудь в приличном состоянии.

– Вот. – Амрит протянул Лене штаны, вытащив их из вороха одежды со странным запахом. – Эти должны подойти.

За штанами последовало несколько рубашек и простая куртка, почти неношеная шляпа и, наконец, пара туфель с пряжками. За поспешно поднятыми занавесками Лене смогла переодеться. Когда она снова предстала перед Амритом, он принялся изучать ее столь же внимательно, как на корабле: оценивал, как сидит одежда и удастся ли обман, но остальное его вроде не интересовало.

– В штанах есть дырки? – спросил он.

– Нет, кажется, нет, – ответила Лене.

Штаны, по всей видимости, когда-то принадлежали довольно состоятельному европейцу: швы были аккуратными, и ткань мягко облегала ноги. Лене никогда прежде не носила мужской одежды, и ощущение было, словно она внезапно стала выше на полголовы. Единственная проблема заключалась в том, что она всегда носила с собой мешочек со своими богатствами, а в штанах его оказалось непросто скрыть от посторонних глаз. К счастью, в них было несколько карманов. Если надеть рубашку навыпуск, мешочек не будет заметен.

– Ну… – Лене прочистила горло и поправила шляпу, надеясь, что ее прежний хозяин здравствует и по сей день. – Как я выгляжу?

– Сойдет для начала, – буркнул Амрит. – Как насчет вкусного рыбного супа?

* * *

Трехмачтовик, покинув гавань, направился в Южно-Китайское море, а затем – в Малаккский пролив. Кормили куриным бульоном и рисом. Еда сносная, но Лене все равно было плохо два дня. У нее было много времени, чтобы как следует осознать: началась новая глава ее жизни, но желудок отставал от этого осознания.

На борту «Мэдди» все было чуждым: язык, пища, ее новое существование как мужчины. Она старалась сделать голос ниже, училась ходить по-другому – более размашисто, более уверенно.

Однажды Амрит заметил, как она упражняется, расхаживая по палубе взад-вперед.

– Прекратите, – резко окликнул он. – Что подумает команда? Вы просто маленький, не в меру худой англичанин с женоподобными чертами. Таких полно.

– Хорошо, – пробормотала Лене.

Маленький и худой, женоподобный. Ей и в голову не приходило, что мужчин можно описать подобными словами.

Она была полна тревоги. Возможно, причина крылась в том, что экипаж не отличался лояльностью, зная, что в ближайшем порту их все равно заменят. Возможно, в роях комаров и моли, вылетающих из бочек с водой. Возможно, в любопытных взглядах штурмана, в которых читался плотский интерес. По ночам она запиралась в своей каюте и пододвигала комод к двери. И не зря: не раз кто-то пытался пробраться внутрь, но она так и не узнала, кто именно.

Рядом с Амритом ей не становилось легче. Разве он защита для нее? Работа, однако, была простой. Он диктовал письма, которые предстояло отправить в Кантон представителям тамошних хунов, то есть факторий. Он уведомлял о своем прибытии, просил о встречах или просто льстил. Иногда индиец курил опиумную трубку и вскоре засыпал. Как-то Лене сопровождала его в трюм, где он осмотрел ящики и показал ей тяжелый черный шар, в которые прессуют опиум.

– Китай хочет, Китай получит, – бросил индиец с небрежной уверенностью. – Нет товара, которого эта страна жаждала бы так сильно, как опиума. – При свете керосиновой лампы его лицо сияло в предвкушении. – Мы встанем на якорь у Ваньпу, острова в устье Жемчужной реки. Ближе иностранным судам подходить к Кантону запрещено. К нам пришлют лодки, загруженные серебром. Сделка состоится прямо на борту. – Аккуратно положив шар обратно в ящик, он продолжил: – С этим серебром мы с вами сойдем на берег и установим связь с торговцами чаем. Мне нужна монета. Я хочу проверить, правду ли вы мне рассказали, иначе ваше путешествие может окончиться печально.

Амрит не уточнил, что имел в виду, однако Лене усилила меры предосторожности: при первой же возможности она стащила маленький нож для бумаги и по ночам клала его рядом с собой на подушку, чтобы был под рукой.

Через две ночи ее разбудил сильный удар о борт корабля, за которым последовали приглушенные крики и топот босых ног по палубе. Торопливо надев рубашку, штаны и куртку, Лене заплела волосы в косу, убрала ее под шляпу и не забыла взять с собой свой мешочек.

Амрит стоял на палубе и отдавал приказы резким голосом. Мужчины торопливо носили ящики и грузили их в узкую весельную лодку, привязанную у левого борта. Тяжелые облака закрывали луну, воздух был влажным и теплым, словно сразу после грозы. Вдали горели костры, и бледный рассвет медленно обнажал зубчатую линию берега.

Лене держалась в тени, наблюдая, как в обмен на опиум на корабль грузят ящики с серебром. Следом появился высокий человек в темно-серой одежде, из-под шляпы которого свисала коса. Под мышкой он держал нечто, что в темноте напоминало доску для игры.

– Мистер Бренни? – Голос Амрита прозвучал над палубой.

– Да, Амрит-джи, – тут же ответила Лене; Амрит настаивал, чтобы она называла его так в присутствии других.

Гость возвышался над Лене на целую голову и изучал ее пронизывающим взглядом. Определить возраст китайца было непросто: худой, с узкими, почти впалыми щеками, он скорее напоминал аскета, чем человека, связанного с опиумом.

Амрит сделал знак, и они, все втроем, направились в салон. На письменном столе одиноко горела лампа, и торговец недовольным жестом велел Лене прибавить света, а сам принялся доставать поддельные грузовые документы и раскладывать перед собой.

– Мистер Шань, распишитесь за получение, – попросил он.

Китаец положил на стол предмет, который Лене сначала приняла за игровую шкатулку. На самом деле это оказался миниатюрный секретер с перьями, чернилами, сургучом и печатями. Пока мистер Шань ставил печати на фальшивые документы, Амрит достал рисунок монеты Лене – уж рисунок-то она ему отдала.

– Можете взглянуть и на это?

Мистер Шань поднял глаза и взял протянутую бумагу. Его узкие глаза сузились еще больше, и он издал тихий звук удивления.

– Да? – внимательно наблюдая за ним, спросил торговец.

Лене поставила лампу рядом с китайцем, и тот поднес бумагу ближе к свету.

– Откуда белый человек это видеть?

– Рисунок сделал мой мунши. Оригинал у меня, – ответил Амрит.

– Оригинал? – Мистер Шань опустил бумагу. – У белый человек есть монета?

Амрит многозначительно пожал плечами.

– Мне бы хотелось узнать ее настоящую цену.

– Сложно, – задумчиво сказал мистер Шань, проводя рукой по подбородку. – Монета не для cohong[45], не для торговли через гильдию китайских купцов. Это монета для мандаринов. Она из дома Ма И в Гуандуне. Это… пропуск. – Он одобрительно кивнул.

– Пропуск? – переспросила Лене.

Амрит бросил на нее раздраженный взгляд, но она слишком долго ждала, чтобы не получить немедленно ответ.

– Да-да. Мандарины принимают только письма, и только на китайском. Но монета – пропуск для человека. Для торговли. У Ма И много чая. Это лучший чай в Кантоне и лучший чай для императора. – В его голосе звучало почтение и уважение. – Ма И не иметь дел с опиумом. Он друг императора и борется с британцами. Хочет выгнать опиум из Китая. Монета годится только для чая. Ты хотеть покупать чай?

Амрит натянуто улыбнулся.

– Чай Ма И – настоящая легенда. Он настолько дорогой, что доступен только в кругу избранных. Людям вроде меня туда не пробиться. Но с этой монетой и тремястами ящиками…

– Тремястами? – Мистер Шань широко раскрыл глаза. – Значит, опиум конец?

– Опиум конец, если я доберусь до Ма И. Сможешь нас провести?

Китаец задумчиво погладил подбородок.

– Трудно, трудно. Опасный путь. Много гор и узкая тропа.

– Я заплачу, – заверил Амрит.

Мистер Шань взял печать, окунул в чернильную подушечку и осторожно прижал к верхнему листу грузовых документов.

– Завтра вечером приходить к лодке Хайтао, к уличной кухне. Тогда отправимся. Ночь – наш друг.

Он закрыл шкатулку, встал и поклонился сначала Амриту, затем Лене.

– Подождите… – Лене вскочила. – Кто такой Пу И?

– Пу И… Пу И – сын Ма И. Он очень опасен для опиума и очень, очень суров.

– Он против контрабанды?

Мистер Шань глубоко вздохнул.

– Люди хотеть опиум. Император не хотеть. Поэтому опиум… – он искал слова, – становится вопросом: за императора или против? Кто против императора – жить плохо и недолго. Поэтому тут быстро заканчиваем. Чин-чин.

Чин-чин прозвучало как прощание.

– Спасибо, – сказала Лене.

Мистер Шань тихо покинул комнату, казалось, его ноги едва касаются пола. Амрит вскочил и с гневом двинулся к девушке.

– Кто дал вам право открывать рот?

– Я просто хотела…

– Хотела? Здесь никто ничего не хочет, кроме меня! И хватит оправданий. Отдайте монету!

– Нет! – твердо ответила Лене.

Амрит схватил ее за руку и рывком притянул к себе.

– Достаточно с меня твоих игр. Думаешь, ты не заплатишь?

Торговец попытался прижаться губами к ее лицу, но она успела отвернуть голову.

– Мистер Амрит! Что вы себе позволяете?!

Лене отчаянно попыталась вырваться, что еще больше разозлило торговца.

– Не строй из себя недотрогу. Почему ты пошла со мной? Ты же тоже этого хочешь!

– Нет! – Наконец Лене смогла его оттолкнуть. – Я не испытываю к вам никакого желания.

– Ты одинока, ты без мужчины. И тебе нужен мой мощный жезл, – пропел Амрит с маслянистой улыбкой. – Моя мужская сила.

Лене холодно покачала головой:

– Ошибаетесь. Это вы нуждаетесь во мне, потому что хотите добраться до Ма И. Так что советую следовать моим правилам.

– Иначе что? – Амрит пытался говорить презрительно, но Лене понимала, что уязвила его гордость.

– Иначе потеряете меня, – сказала она уже мягче. Нападение было слишком слабым, чтобы воспринимать его всерьез. Вероятно, Амрит пытался доказать свою мужественность самому себе. – Так когда мы прибудем в Кантон?

Амрит вернулся к письменному столу, все еще смущенный и раздраженный, и начал упорядочивать бумаги.

– На рассвете, – резко ответил он.

Лене кивнула и быстро вышла.

* * *

Фан Ци Таун, европейский квартал Кантона, состоял из нескольких улочек, расположенных прямо у гавани. На воде стояли сотни, а может, и тысячи лодок, но среди них не было ни одного иностранного судна. Из множества лодок, круживших вокруг «Мэдди» подобно рою, Амрит выбрал узкую быструю джонку. Джонка стремительно двигалась навстречу восходящему солнцу. Окруженный крепостными стенами город возвышался на холме, погруженный в утренний туман. Вдоль берега тянулись пальмы, и Лене могла разглядеть пагоды и богатые дома, рядом с которыми колониальные постройки европейцев казались почти… скромными. Там же были и склады, и низкие бараки, и лавки, где продавали съестное.

Как только они причалили в специально отведенном для иностранцев месте, Амрит стремительно зашагал по пыльной улице, окруженный зазывалами, попрошайками и сутенерами, которые не обошли вниманием и Лене, делая ей недвусмысленные предложения. Темные переулки, куда пытались ее завлечь, пугали. И все же здесь она чувствовала себя уютнее и спокойнее, чем на борту «Мэдди», куда она больше не собиралась возвращаться. Возможно, дело было в запахах – смесь соленой воды, рыбы и тлеющего угля. Или в звуках: гуле голосов, скрипе тележек и крике чаек. Она привыкла к этому.

Главная улица Фан Ци Тауна была не больше трехсот метров, вдоль нее стояли магазины и галереи, где продавались ремесленные изделия, ковры, шелк, специи и чай. Лавки были укрыты от солнца и дождя навесами – соломенными матами, с которых свисали стеклянные шары, пучки трав, резные изделия из слоновой кости, вышитые ткани и колокольчики. Рядом с лавками сидели уличные торговцы, разложив свой товар прямо на земле. Бойко предлагали свои услуги точильщики, лудильщики и портные. По улице катились повозки и экипажи, и казалось чудом, что в этом хаосе никто не попадает под колеса.

Чем ближе они подходили к факториям, тем дороже становились предлагаемые товары. Серебряные украшения, вино в кувшинах, изделия из нефрита, зонты, книги в заплесневелых кожаных переплетах. Лица торговцев напоминали о вавилонском столпотворении: тут были индийцы, малайцы, армяне, китайцы, говорили они на разных языках, но единственным средством общения был пиджин – упрощенный английский. Им владели и опиумные торговцы, и сутенеры, ну и, конечно, сами британцы.

– Что это? – спросила Лене, указывая на двуглавого орла над входом одного из зданий.

– Имперская фактория Габсбургов, – быстро ответил Амрит, уворачиваясь от носильщика с горой хлеба на голове. – А вон там – Consoo, китайская префектура. Туда мы пойдем, когда у нас будет чай.

Здание имперской фактории казалось большим и гостеприимным, но его странным образом избегали как торговцы, так и прохожие. Другое дело британская и датская фактории: белые здания были плотно окружены продавцами и покупателями. А вот префектура выглядела бы совершенно заброшенной, если бы не несколько экипажей перед ней. Открытые, с легкими навесами из ткани, они были шире, чем те, которые Лене видела в Европе. У входа в префектуру, выстроившись в ряд, в круглых шляпах и длинных халатах, стояла охрана, и Лене подумала, как им не жарко в таких одеяниях.

– Бренни? – крикнул Амрит с другой стороны улицы, куда он успел перейти, пока девушка рассматривала все это.

Она быстро подбежала к нему.

– Сюда, – сказал индиец, останавливаясь перед белым зданием напротив префектуры. Оно было самым большим и самым впечатляющим на всей улице, и к тому же за оградой был разбит небольшой сад.

Амрит достал платок и промокнул лицо, прежде чем позвонить в колокольчик у двери. Вскоре появился дворецкий в ливрее и поинтересовался, с чем они пожаловали.

Индиец взял у Лене папку.

– У меня назначена встреча с мистером Эллиотом.

Дворецкий величественно кивнул и поднес серебряное блюдо для визитной карточки.

– Что там происходит? – спросил Амрит, указывая на китайскую префектуру. – Снова военный совет?

Дворецкий взглянул на карточку.

– Да, мистер Амрит. Торговые отношения между Китаем и Великобританией ухудшаются с каждым днем. Мандарины требуют повышения пошлин на некоторые товары повседневного спроса. Если вы понимаете, о чем я.

Амрит помрачнел.

– Понимаю.

– И они сейчас там? – спросила Лене. – Мандарины?

Освобождая проход, дворецкий молча кивнул.

Амрит обернулся:

– Вы найдете, чем заняться, Бренни?

– Yes, Амрит-джи, – ответила Лене.

– Куда направитесь?

Она уже подготовилась:

– В голландскую… голландскую…

– Факторию, – нетерпеливо подсказал он. – Тогда увидимся в полдень в Британском клубе. И не опаздывайте.

На мгновение Амрит замер, потом вернулся к Лене.

– И не вздумайте водить меня за нос. Без меня и моих связей вы не покинете Кантон живой.

– Yes, Амрит-джи.

Торговец последовал за дворецким в прохладное здание. Лене дождалась, пока за ним закроется дверь. Еще одно прощание.

Она пересекла улицу и направилась к Consoo. Лошади стояли с опущенными головами и меланхолично помахивали хвостами, отгоняя мух. Лене протянула руку, чтобы погладить животное по шее, но вдруг услышала злобное шипение за спиной.

– Стоять!

К ней подошел кучер.

– I say![46]

Лене ничего не поняла.

– Простите?

Он указал на нее пальцем:

– Английский человек. Приходить из английского хун. Я видеть.

– No. Нет. Я немец, german. – Лене старалась изъясняться как можно проще, ведь пиджином, на котором здесь говорили, она плохо владела. – Чей рикша? – Она указала на экипаж.

– Не рикша! – Китаец энергично потряс головой. – Большой экипаж для важного господина!

– А… – Лене с уважением кивнула. – Как его зовут?

– Шуньфу Бо Тинь, – сказал кучер, сложил ладони перед грудью и поклонился, отдавая дань уважения отсутствующему хозяину.

– Он мандарин?

– Да, да! Лао-е, почтенный господин. Не ездить на рикше!

– А мистер Шуньфу знает других почтенных господ, которые сейчас внутри?

Охранники так же неподвижно стояли у входа. Другие кучеры не отходили от своих экипажей. Никто не осмеливался сесть в тени и завести беседу, как это обычно бывало в Англии.

Китаец с усердием принялся чистить лошадь, и Лене сделала несколько комплиментов животному и экипажу, что говорить дальше, она не знала.

Наконец она спросила:

– Вы знаете уважаемого господина Ма И?

Мужчина вздрогнул, словно услышав угрозу.

– Ничего не знать.

– Он тоже мандарин. Где я могу его найти?

– Ничего не знать.

Он чистил лошадь с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь.

Вздохнув, Лене направилась к следующему кучеру.

– Уважаемый господин Ма И… Где его можно найти? – спросила она.

Ответом было яростное мотание головой. То же повторилось со следующим кучером. И с тем, кто был после следующего. Никто не хотел с ней разговаривать, никто не давал ответов.

Окончательно разочаровавшись, Лене пошла по улице и в конце концов оказалась на оживленном перекрестке. Таблички на английском показывали, что здесь встречаются Старая Китайская улица и Новая Китайская улица; стертое название площади, которую они образовывали, она не разобрала. От площади расходились узкие переулки, где царила полная неразбериха. В нос ударил аромат жареного мяса. Каждые несколько шагов уличные кухни предлагали экзотические блюда: кипящие супы, пряные бульоны, мясо на вертелах. Лене опустилась на деревянный табурет, заказала что-то наугад, и вскоре добродушный продавец принес ей маленькие миски с рисом, жареными овощами и небольшими клецками в соусе. Она осторожно попробовала и обнаружила, что еда восхитительно вкусная, но такая острая, что через несколько укусов горло стало гореть. Предвидя ее реакцию, продавец принес лепешки и воду. Лене ела, наблюдая за суетой вокруг, и впервые за все путешествие поняла, что не знает, что делать дальше.

Этот чертов Таун оказался совсем маленьким. Намного меньше, чем она представляла, и Амрит без труда найдет ее. Ему всего лишь нужно расспросить людей о молодом безбородом немце, и она окажется в его руках. И нет никаких шансов пробраться в глубь страны. Китай закрыт для иностранцев, и причина заключается скорее в самих иностранцах, которые наводнили страну опиумом, нежели в китайцах.

Среди уличного шума вдруг послышался звон колокольчиков, и Лене подняла голову. От префектуры отъехали экипажи. Большинство прохожих с уважением уступали дорогу, только французы, датчане и англичане шли медленно, как будто были уверены в том, что их все равно не собьют. Лене невольно залюбовалась зрелищем: великолепные ухоженные лошади, красивые кареты… В них сидели мужчины в традиционных китайских одеяниях и равнодушно наблюдали за суетой улицы.

Передний экипаж замедлил ход – трое пьяных мужчин не спешили уступать дорогу.

Вот ее шанс.

Лене бросила на столик несколько пенсов, вскочила и протиснулась сквозь толпу.

– Лао-е! Сэр! Пожалуйста!

Карета остановилась, хотя не из-за нее. Мандарин сидел с каменным лицом. На нем был круглый головной убор, расширяющийся кверху, довольно простая куртка до колен, а поверх нее – длинные бусы из темного нефрита. Он раздраженно вздохнул, когда заметил, что кто-то из европейцев пытается привлечь его внимание.

– Сэр! Пожалуйста! – Лене вытащила мешочек из кармана. – Вы знаете уважаемого господина Ма И? Мне нужно с ним поговорить!

Наконец она нащупала монету, но трое пьяных уже отошли в сторону, и экипаж снова двинулся.

– Сэр! Пожалуйста! – Лене побежала рядом, но вельможа даже не повернул головы. – Сэр, я знаю его сына, Пу И. Мне нужно с ним поговорить!

Она подняла монету, но тут ее схватили двое крепких китайцев в черных куртках и длинных юбках и оттащили в сторону. Один из них все время похлопывал по мечу у пояса и кричал. По его тону было ясно: «Убирайся отсюда и не смей возвращаться!»

– Да, да! – Лене вырвалась и, спотыкаясь, отошла.

Экипажи тем временем скрылись.

– Неплохая попытка, – заметил внезапно оказавшийся рядом с ней мужчина, провожая взглядом кавалькаду. Каштановые волосы с выцветшими от солнца концами, густые темные бакенбарды и акцент выдавали в нем шотландца. Его одежда была изрядно помята, будто он провел в ней ночь, но глаза, ярко-синие и внимательные, мгновенно оживляли образ. Он мельком взглянул на Лене. – В этом костюме вы обманете только азиатов, для которых все европейцы на одно лицо. Но никак не шотландца, который знает, как выглядит девушка.

Лене отвернулась, пытаясь спрятать монету.

– Что там у вас?

– Ничего, – ответила она поспешно, засунув мешочек поглубже в карман.

Мужчина огляделся по сторонам.

– Если это то, о чем я думаю, вы здесь долго не протянете. Идемте.

Он спокойно взял Лене за руку, не ожидая сопротивления, и увел с проезжей части улицы.

– Стойте! Стойте! – запоздало запротестовала она. – Что это значит?

Мужчина уселся за столик, где она только что сидела. Тарелка с ее недоеденной едой все еще стояла на месте.

– Вы не против? – Он оторвал кусок лепешки и начал жевать. – Присаживайтесь. Я Роберт Стерлинг из Берик-апон-Туида. Это маленький городок, почти деревушка, вряд ли вы о нем слышали. А вас как зовут?

– Бренни, – ответила Лене с осторожностью и села так, чтобы в любой момент можно было вскочить и исчезнуть. – Просто Бренни.

– Бренни, – повторил Роберт, макая хлеб в соус и пододвигая к себе тарелку с овощами. Лене не могла поверить своим глазам, когда он подозвал индуса и попросил принести еще мисочек с пугающе острым содержимым. – Я наблюдал за вами с тех пор, как вы сели за этот стол. А вы этого даже не заметили.

Лене уставилась на него.

– Вы здесь новенькая. Вероятно, только что прибыли, может, прошлой ночью. Ведете себя, как слон в посудной лавке.

– Вот как, – холодно отреагировала она.

– Вам нужно научиться быть незаметной. Прятаться. Сливаться с толпой. Ведь вы не хотите, чтобы вас узнали, не так ли?

Лене нехотя кивнула.

– Ну, я так и подумал. Откуда вы прибыли?

– Из Хогстерварда, это во Фрисландии.

Роберт удивленно поднял брови, продолжая есть.

– А потом через Лондон и Сингапур – сюда.

Он пробормотал что-то непонятное, взял бутылку с водой и запил съеденное.

– Что это за жалкое представление с попыткой наброситься на мандарина прямо посреди улицы?

Ему было чуть за тридцать, и морщинки вокруг глаз указывали на то, что либо он много времени проводит на свежем воздухе, либо часто смеется. Лицо, совсем не отталкивающее, выглядело дерзким из-за небрежной растительности. Широкие скулы, немного кривой нос – должно быть, сломан в драке – и узкий шрам, пересекающий правую бровь, выдавали человека, повидавшего многое. Он был похож на земледельца или моряка, но уж точно не на опиумного торговца. Правда, Лене не могла судить точно – она знала лишь одного.

Тем не менее осторожность не помешает.

– А вы сами что скажете? – Лене скрестила руки на груди и выпрямилась, пытаясь выглядеть мужественно и решительно, чтобы он не подумал о ней что-то не то. Она не беспомощная девчонка. Она знает, чего хочет, только не знает, как этого достичь.

– Хм… У вас есть торговая монета. И вы хотите встретиться с господином Ма И, чтобы, наверное, купить чай и привезти его в Европу. А еще вы знакомы с его сыном.

Лене не шевельнулась.

– Вы так кричали, что любой человек в радиусе ста метров понял, чем с вас можно поживиться.

– Чем можно поживиться… – повторила Лене, чтобы выиграть немного времени. Ее сердце стучало все громче, тело напряглось в готовности к бегству. Монета и серебро Анны, единственное, что у нее есть.

– Ма И владеет лучшим чаем в мире. Люди готовы отдать состояние, чтобы получить хотя бы один чайный куст из его сада. Если не заплатить, так украсть. Не секрет, конечно, что монополия китайцев уже на исходе. Вопрос не в этом. – Роберт наклонился ближе, его голос стал тише. – Вопрос в том, кто первым вырастит чай за пределами Китая.

– Я ничего не собираюсь красть, я хочу торговать.

– Британское садоводческое общество заплатило бы огромные деньги за несколько чайных кустов или семена. Как и Ост-Индская компания. То, что у вас есть, – это ключ к миру, в который нам, простым смертным, доступ закрыт. Откуда она у вас?

– Что?

Роберт придвинулся так близко, что Лене почувствовала напряжение.

– Откуда у вас эта монета? Ее чеканят в количестве всего двенадцати экземпляров для одной семьи и вручают только самым доверенным лицам. Никогда прежде она не попадала в руки белого человека. И уж тем более… – он резко схватил Лене за запястье, – в руки женщины.

Она хотела вскочить, но его хватка стала железной.

– Ответьте же.

– Отпустите меня!

Шотландец убрал руку, и Лене потерла место, где осталось болезненное ощущение.

– Монета моя, и этого должно быть достаточно.

– К сожалению, нет. Кража, ограбление, убийство… Есть множество способов заполучить эту монету, которые ее предыдущему владельцу явно не понравились бы.

– Не волнуйтесь, ни одно из ваших предположений не верно.

– Тогда…

Взгляд Роберта скользнул ниже, к шее и ямочке между ключицами, которая была видна из-за расстегнутой верхней пуговицы рубашки.

– Это предположение тоже не верно, – холодно ответила Лене, застегивая пуговицу.

– Ладно, – сказал Роберт, взял последний кусок лепешки и вытер им тарелку, перед тем как отправить в рот.

– Я получила эту монету в знак благодарности. Больше вам знать не нужно.

Мужчина кивнул, прожевал хлеб, проглотил и вытер руки о брюки.

– Послушайте. Нам нужно составить план.

– Нам нужно встать и разойтись. Причем в разные стороны.

Откуда-то донесся крик:

– Бренни? Бренни!

Лене вздрогнула и поспешно осмотрелась. На другой стороне улицы стоял Амрит. Приподняв полы своей одежды, он отчаянно оглядывал лужи, через которые ему предстояло перейти, чтобы добраться до нее.

– Кто это? – спросил Роберт.

Лене посмотрела на него в отчаянии.

– Мне надо исчезнуть. Сейчас же!

Роберт все понял без слов. Протянул руку и помог Лене встать.

– Бренни! – завизжал Амрит. – Держите ее! Хватайте эту женщину!

Роберт потащил Лене в ближайший темный переулок, изгаженный мусором. Воздух был насыщен таким смрадом, что дышать стало невыносимо. На уровне груди были натянуты какие-то веревки. Из окон и дверей к ним тянулись руки, в уши назойливо лезли шепотки и возгласы.

– Шамшу? Шамшу? – звучало снова и снова. Лене прижалась к Роберту теснее, чем могла бы себе позволить при других обстоятельствах. – Синг-сонг-гёрл? Хороший цена, хороший цена!

Пьяные мужчины, пошатываясь, шли им навстречу, и приходилось прижиматься к покрытым плесенью стенам, чтобы избежать столкновений.

– Где мы? – с ужасом спросила Лене.

– В Черном переулке. Не волнуйтесь, я…

– Бренни! – донесся до них голос. – Я отдам тебя под арест! Хватайте эту мерзавку!

Роберт потянул Лене в низкий проем, завешанный занавесом из бусин. Запах, ударивший в лицо, был самым отвратительным из всех, что она когда-либо чувствовала, – смесь опиума, рвоты, пряностей и разложения. В углу тускло мерцала маленькая лампа. На полу лежали люди, по которым нельзя было понять, живы они или уже мертвы. Лене еще крепче вцепилась в руку Роберта, надеясь, что он не собирается ограбить ее прямо здесь, приставив нож к горлу.

– Бренни! – Голос Амрита, хоть и бил в уши, явно не приближался. Страх перед кошмарной улицей, казалось, удерживал торговца. – Бренни, ты покойница, слышишь? Никто не смеет меня обмануть!

Из темноты, пошатываясь, к ним приблизилось иссохшее бледное существо с горящими глазами, похожее на скелет.

– Шамшу? – прошептало оно.

Роберт полез в карман и дал существу несколько пенсов. Оно удалилось и вскоре вернулось с трубкой.

– Хочешь? – спросил мужчина.

– Что? Нет! – Отпустив его руку, Лене прижала подол рубашки к носу, задыхаясь от затхлого, гнилого воздуха.

К ее удивлению, Роберт тоже не взял трубку. Существо обнажило беззубую улыбку и вернулось в темноту.

– Это опиумная курильня? – спросила Лене.

– Одна из самых страшных. То, что мы сделали с этими людьми, – позор. – В его голосе звучал настоящий гнев.

Они встали в угол, откуда могли видеть вход.

– Кто за тобой гонится? – спросил Роберт.

– Опиумный торговец. Он и привез меня в Кантон. Теперь он собирается заняться чаем и хотел поехать со мной к Ма И.

– Опиумный торговец? Как тебя угораздило связаться с таким человеком?

– Я не связывалась. Но иначе я не смогла бы сюда попасть.

– Война уже на пороге. Китайцы не станут больше терпеть. Говорят, император приказал одному из самых строгих своих чиновников навести порядок. Опиум разрушил не только людей, но и страну. Китайцы хотят устроить показательную порку, и Британия не останется в стороне. Ты просто оказалась здесь не ко времени. Тебе нужно как можно скорее покинуть Кантон, и лучше всего вернуться в Европу.

– Я не могу. – Лене подумала об Анне и о своих сестрах, одной из которых уже нет. О своих обещаниях и том, как далеко зашла. – Мне нужно к господину Ма.

– Ни один европеец не может покинуть этот район, если только не имеет намерения, завершив дела, вернуться на свой корабль. Даже если тебе удастся сделать невозможное, то что дальше? Чайные плантации Ма И находятся примерно в дне хода. Тебе понадобятся лошадь и проводник. И опять – что дальше? Хочешь купить чай?

Последний вопрос прозвучал со странной интонацией.

– Да, именно. А что?

В полумраке глаза Роберта казались темно-аквамариновыми. Он выглядел отстраненным, словно обдумывал что-то важное. Лене была готова к очередным отговоркам и ожидала услышать что-то вроде «ты женщина» или «торговля – это мужское дело».

Но он посмотрел ей прямо в глаза и сказал:

– Тогда тебе опять не повезло. Третья уборка урожая уже завершена, и те немногие ящики, что не ушли к императору, давно поделены между торговцами. Иди в британскую факторию, может, получится что-то перехватить. Но, боюсь, много ты с этого не настрижешь.

Слова Роберта словно выбили почву у Лене из-под ног. Она опоздала, потому что не подумала о сроках сбора урожая и продажи чая. Откуда ей это было знать – она совершенно неопытна.

– Я пойду проверю, безопасно ли там, – сказал Роберт, оттолкнувшись от стены и протискиваясь мимо. – Потом вернусь за тобой. Где ты остановилась?

– Нигде.

Он удивленно хмыкнул.

– У тебя нет жилья?

– Нет.

– А деньги есть?

Рассказывать о своем положении в самой мрачной опиумной курильне Фан Ци Тауна было рискованно, но Роберту она почему-то все больше доверяла.

– Два фунта стерлингов, несколько шиллингов и пенсов.

– С этим ты далеко не уедешь.

– Я и не собиралась надолго задерживаться.

– Придется, если не придумаешь что-то получше. Подожди. Я скоро вернусь, – сказал он и исчез.

Следующие пятнадцать минут Лене старалась дышать как можно тише и не вздрагивать всякий раз, когда кто-то касался ее лодыжек или просто проходил мимо. Что же ей делать, если Роберт не вернется? Пойти к Амриту? Исключено. Он знал о монете, и хотя она не считала его способным на убийство, у него были все шансы заполучить драгоценность.

– Бренни?

Она осторожно переступила через лежащие тела и направилась к выходу. Роберт отодвинул занавес из бусин.

– Он все еще бродит по Старой Китайской улице и предлагает десять фунтов тому, кто тебя выдаст.

– Десять фунтов! Даже на маленький бочонок рома не хватит.

Роберт посмотрел на нее с недоумением.

– Пойдем ко мне. У меня маленькая комната над складом в британском хуне. Мы сможем незаметно добраться до порта, не выходя на главную улицу.

– И… что ты хочешь взамен?

Он бросил на нее дерзкий, оценивающий взгляд.

– Немного развлечения.

– Это не обсуждается. Нет.

Лене резко развернулась и зашагала прочь, но спустя несколько шагов Роберт уже догнал ее и крепко схватил за руку.

– Нам в другую сторону.

– Отвали, – сказала она, понимая, что далеко не уйдет одна.

– Развлечение не обязательно должно быть… – Роберт осекся, словно подбирая слова. Неужели она смутила его? Похоже на то. – Оно ведь не всегда бывает физическим. Можно просто поговорить.

– Поговорить, – насмешливо повторила Лене, ускоряя шаг.

– Слушай, Бренни. Подожди! У меня есть идея. Если мы объединимся…

– Объединимся? – огрызнулась она. – Спасибо, что вытащил меня из переделки. Но мы не знаем друг друга, и что бы ты обо мне ни думал, я не из тех, кто после часа знакомства объединяется с первым встречным!

– Я не то имел в виду! Бренни!

До оживленной улицы оставалось всего несколько шагов. Роберт встал перед ней, преградив дорогу.

– Подожди! Что ты собираешься делать?

– Найму проводника и поеду к Ма И.

– А потом? Ты не знаешь языка, не разбираешься ни в торговле, ни в чае, иначе бы не оказалась здесь не в сезон. Как ты собираешься прожить полгода в Кантоне, имея на руках всего два фунта?

Лене снова подумала о серебре Анны, понимая, что неудача станет поражением, от которого она, возможно, никогда не оправится.

– А ты? – насмешливо спросила она. – Ты все это знаешь и во всем разбираешься?

– Да, – просто сказал Роберт, отходя в сторону.

– Ты говоришь по-китайски?

– На мандарине, пиджине и кантонском диалекте.

– И был уже… за городом?

– Не раз.

– И разбираешься в чае?

– Я по крайней мере знаю, как выглядят чайные кусты.

Взгляд Роберта был честным и открытым. Он мог ограбить ее в этом переулке или даже убить, но вместо этого защитил.

– Так почему ты… – Лене не договорила, но Роберт понял, что она имеет в виду.

– Я на мели, – спокойно признался он. – У тебя есть сокровище. Ты не знаешь, что с ним делать, а я знаю, но у меня такой монеты нет. – Улыбка скользнула по его лицу, сделав на годы моложе. – Думаю, мы прекрасно подходим друг другу. – Он поднял руки. – Не в физическом смысле, конечно. Для меня ты слишком маленькая и худенькая. Я предпочитаю настоящих женщин.

– Вот как, – раздраженно ответила Лене. Почему это задело ее? Разве она не настоящая женщина?

– Нам нужно убираться отсюда. Этот торговец опиумом вот-вот откроет на тебя охоту. Ну так что?

Лене глубоко вздохнула.

– Да, ты прав. Нам нужно убираться отсюда.