Под проливным дождем и в таком плотном тумане, что казалось, руку перед лицом не разглядеть, они наконец прибыли в Лондон. Постепенно из серой дымки стали проступать силуэты, подсвеченные блеклыми огнями, Лене увидела мощные краны и большие корабли, мимо которых они проплывали. На борту царила напряженная готовность: со всех сторон раздавались крики, каждый был на своем месте и делал все необходимое, чтобы «Шэйди» благополучно вошел в порт.

Парусник проплыл мимо верфи Вулвича и огромного корабля: величественной бригантины «Роял Прайд». Медлительные грузовые суда перевозили уголь. Река расширилась, и туман понемногу начал рассеиваться. Справа возвышались дымящиеся трубы фабрик, которые бесцеремонно вторглись в когда-то живописные прибрежные деревушки. Слышались отдаленные грохочущие звуки с резкими металлическими нотами – монотонная мелодия новой эпохи. Свет от рыбацких лодок танцевал по воде, напоминая блуждающие огоньки, барж и паромов прибавилось. Вокруг царила такая суета, что казалось чудом: как это «Шэйди» удается уверенно держать курс?

– Взять рифы![27] – раздался приказ с носа.

Матросы пробежали мимо Лене, едва не сбив с ног, – они двигались так быстро, что могли бы с пушечными ядрами поспорить в скорости.

– Закрепить на шпиль[28]! – команды отдавал Паули, первый офицер. – Бросить швартовы!

Несколько матросов одновременно ринулись к шпилю и принялись вращать, чтобы подтянуть якорные канаты. Лене уже освоила многие термины, но удар в спину лишил ее любопытства. Он был настолько сильным, что девушка потеряла равновесие.

– С дороги! – самодовольно ухмыляясь, рявкнул Фридьоф. – Дождаться не могу, когда ты пойдешь рыбам на корм.

Лене дважды поскользнулась на мокрой палубе, пытаясь подняться. На третий раз Фридьоф наступил ей на руку, и она вскрикнула от боли.

– Пусти меня, мерзавец! – прошипела она.

Неожиданно Фридьоф сдал назад. Застонав, Лене прижала к себе пострадавшую руку и наконец смогла выпрямиться.

Перед ними стоял Куинн, парусный мастер.

– Что здесь происходит?

– Ого! – Блеснув глазами, Фридьоф перевел взгляд с Куинна на Лене. – С каких это пор тебе нравятся женщины?

Веревка со свистом рассекла воздух и ударила по палубе прямо перед матросом. Тот отскочил, вскинув руки, чтобы защититься. Ловко, словно укротитель тигров, Куинн ударил снова, каждое его движение излучало угрозу.

– Поскольку скоро ты сойдешь на берег, я оставлю это без последствий. Проваливай.

Вжав голову в плечи, Фридьоф бросился бежать.

– Сильно болит? – спросил Куинн.

Лене покачала головой.

– Нет, все в порядке. Спасибо, – сказала она, несмотря на то, что рука горела, словно обожженная.

Куинн осторожно отвел ее в сторону, подальше от царящей на палубе суеты.

– Что собираешься делать дальше? – спросил он.

– В Лондоне я хочу сойти с корабля.

– Хм. – Он огляделся, но никто не обращал на них внимания: все были заняты работой. – Стюард сказал мне, что вынужден запереть тебя, как только причалим. Приказ госпожи.

– Что?

– Ты что-то натворила? Украла? Вела себя грубо?

– Нет! – Теперь понятно, почему капитан Бойсен считает, что с его женой что-то не так. – Я устроилась на корабль только для того, чтобы доплыть до Англии. Видимо, миссис Бойсен все неправильно поняла. Она хочет, чтобы я осталась на год.

– Но это хорошее предложение. Почему бы тебе его не принять?

– Потому что я… – Лене замялась. Каждый раз, когда она рассказывала о своей мечте, ее поднимали на смех. – Потому что я хочу двигаться дальше. Не хочу возвращаться в Эмден или Бремерхафен и не хочу вечно плавать по Северному морю и Ла-Маншу.

– Куда же ты хочешь отправиться?

Лене сглотнула.

– Очень далеко.

Куинн коротко кивнул.

– Ты умеешь пользоваться корабельными часами?

Ну, этому она быстро научилась на борту.

– Если к полуночи ты не передумаешь и все-таки решишь сойти, постучи в дверь. Кто-нибудь да откроет.

Лене робко улыбнулась.

– Спасибо!

– Если бы все желания исполнялись так легко… – Куинн поправил шляпу и уже собрался уходить, но вдруг остановился и вернулся. – Твой друг Том…

– Да?

– За что бы ты ни хотела извиниться, он сказал, что все прощено и забыто.

– Вот как… Спасибо.

Куинн исчез. «Все прощено и забыто». Лене должна была почувствовать облегчение, но вместо этого ощутила, будто Том снова отвернулся от нее.

Она осторожно пошевелила пальцами. Рука болела, но боль скоро пройдет, как и воспоминания об этом парне. Он, кажется, голландец? Куда важнее подумать о предостережении Куинна. Что значит «запереть»?! Лене не рабыня Маргареты!

Словно в ответ на ее мысли раздался тонкий, но резкий, словно лезвие, голос, перекрывающий шум:

– Лене! Лене, где ты?

Вздохнув, она отправилась обратно в капитанскую каюту. Там ее встретила Маргарета, сердито протянувшая ей лист бумаги.

– Взгляни! Ты знаешь, что это такое?

Бумага была сложена несколько раз, поэтому предположение было только одно.

– Письмо? – осторожно спросила Лене. Она пыталась разглядеть в Маргарете хитринку – как-никак, та собиралась помешать ей покинуть корабль, – но видела лишь раздражение. На щеках капитанши горели красные пятна – верный признак того, что она чем-то расстроена. Это могло быть вызвано чем угодно: от подачи чая до упавшего клубка пряжи.

– Конечно письмо! И не от кого-нибудь, а от нашего судовладельца! Того самого, с которым мы сегодня ужинаем. Письмо доставил лоцман.

– Отказ? Вы никуда не пойдете?

– Нет! Вовсе нет! – Маргарета театрально опустилась на стул. – Это будет не просто ужин, а прием! Приедут Томас Мэйфер и Чарльз Мэйр со своими женами. Они только что купили верфь на Орчард-Плейс. Блестящие, обеспеченные и очень умные люди!

Слова Маргареты прозвучали с таким отчаянием, что Лене, позабыв об условностях, села рядом и, подбирая слова, спросила:

– Что же вас беспокоит?

Капитанша смяла письмо и швырнула его в дальний угол салона.

– Их жены. Одна из них имеет родственные связи с королевским домом, а другая из богатейшей торговой династии. Конечно, они приедут в каретах, со своими горничными. А мы?

Лене кивнула, словно такие проблемы богатых людей были ей прекрасно знакомы.

– А мистер Бойсен не заказал карету?

– Заказал. – Маргарета нашла платок и промокнула глаза и нос. Без чепчика, с прилизанными тонкими волосами она напоминала птенца, выпавшего из гнезда. – Наемный кеб.

– У вас ведь нет собственного дома в Лондоне, никто не осудит вас за это.

– Ты плохо знаешь лондонцев, – с горечью ответила Маргарета. – Для них мы – бездомные бродяги. Я уже много лет прошу мужа, но каждый раз слышу одно и то же: сначала должны появиться дети. Но… – Она скомкала платок. – Их нет.

Маргарета сжала губы, и в ее светлых глазах блеснули слезы. Лене вдруг поняла, что корень всех печалей, недоразумений и отчуждения в этом браке лежит гораздо глубже, чем ей казалось. Осторожно, мягко она накрыла руку Маргареты своей рукой.

– А если усыновить ребенка?

– Хватит! – Маргарета вскочила. – Ты позаботилась о моем платье? И что здесь за беспорядок?! Посуда после завтрака все еще не убрана. – Ее взгляд заметался по салону в поисках других упущений. – Корзинку с вязаньем нужно убрать, или клубки опять раскатятся по полу. Что с бельем? Ты его уже собрала? – Она указала тонким пальцем на керосиновую лампу. – Ее нужно почистить.

Опустив руку, она повернулась к Лене и осмотрела с головы до ног.

– Ее нужно почистить, – повторила она задумчиво. – Почистить…

– Все хорошо, мадам?

Не отвечая, Маргарета подошла к девушке, взяла за плечи и развернула вокруг своей оси. Потом сделала шаг назад и оценивающе прищурилась.

– Ты сможешь стоять в углу и не шевелиться?

– Конечно, мадам.

– С прямой спиной и сложенными на груди руками?

– Думаю, смогу.

– Пойдем.

Она взяла Лене за руку и повела в спальню, где открыла сундук с одеждой.

– Вот. Надень.

Это было простое темно-синее хлопковое платье с высоким воротом, длинными рукавами и небольшим белым воротничком. Капитанша была чуть выше и тоньше Лене, но с правильной шнуровкой платье должно было подойти. Лене никогда не доводилось носить такую одежду.

– Это вы мне, мадам?

– Тебе, глупенькая. Поторопись.

Лене сняла юбку и рубашку, стараясь незаметно спрятать мешочек с серебряными талерами. Потом надела платье. Ткань разительно отличалась от грубого полотна и колючей овечьей шерсти, к которым Лене привыкла. Нежное, струящееся прикосновение, ласкающее тело…

– Очень хорошо, – сказала Маргарета, осмотрев ее, и снова склонилась над сундуком. Она доставала одну шляпку за другой, придирчиво осматривала, подносила к платью, недовольно качала головой и наконец нашла то, что показалось ей подходящим: белый чепчик из тончайшей ткани, украшенный по краям узкой кружевной лентой.

Она протянула шляпку Лене.

– Я хочу, чтобы сегодня вечером ты сопровождала меня в качестве горничной. Поняла? А потом ты вернешься на корабль. Я не потерплю возражений. Ты останешься на год. Но это будет тебе только во благо. Если будешь трудолюбивой, верной и честной, то к концу срока получишь это платье и чепчик в подарок.

– Мадам, я… я не имею ни малейшего представления о том, что должна делать горничная!

– Все то же самое, что делаешь ты. Только в большом доме с кухаркой, дворецким и другими слугами. Там, конечно, служанки носят форму и передники, но на светские мероприятия надевают скромные платья и держатся в тени.

В следующее мгновение «Шэйди» тряхнуло так, что Лене едва удержалась на ногах. Маргарета ухватилась за столбик кровати и прислушалась к звукам, доносящимся снаружи.

– Бросить якорь! – раздался громкий крик, и эхом прокатился ответ:

– Бросить якорь!

Маргарета взглянула на Лене, и по ее губам скользнула слабая, почти отчаянная улыбка.

– Welcome to London[29].

Лене поклялась себе, что никогда – никогда! – не забудет, как, крепко держась за канат, шаг за шагом спускалась по трапу. Позади шла Маргарета, впереди – капитан Бойсен и мистер Паули, и ни один из них ни словом не обмолвился о неожиданном превращении Лене в горничную.

Боцман свистнул, и матросы, уже спустившиеся на причал, попытались справиться с наплывом людей.

С палубы казалось, что кричащая толпа собралась лишь для того, чтобы поглазеть на корабль. Может, и так, но стоило Лене ступить на землю, как ее поразил нестерпимый запах. Она ко многому привыкла, однако ударившая в нос смесь аммиака, гнили, нечистот и человеческого пота была для нее в диковинку. Портовые рабочие и поденщики стояли бок о бок с нищими и больными, в том числе на костылях. На некоторых была цивильная одежда, на других – матросские робы, но тела большинства прикрывали лохмотьях, и кто-то выглядел так, будто не доживет до следующего дня. Лене никогда не видела такой нищеты. По сравнению с этим казалось, что в Хогстерварде дела обстояли не так уж плохо.

– С дороги! – крикнул мистер Паули.

Толпа мгновенно расступилась. Люди вели себя относительно мирно, хотя Лене предпочла бы не знать о том, что творится за пределами ее зрения, поскольку крики становились все громче. Где-то хлопнула плеть, но это была не плеть боцмана – это кучер пытался пробиться к причалу сквозь толпу и беспощадно хлестал всех, кто вставал у него на пути.

Лене невольно вцепилась в руку Маргареты, которая молча протянула ей платок, пропитанный лавандой. Девушка прижала его к носу, пытаясь заглушить невыносимый запах. Она видела отчаяние в глазах мужчин. Одни пытались прорваться вперед, другие тянули их назад. Казалось, вот-вот начнется драка. Сквозь крики Лене уловила слова work и job. Они ищут работу, поняла она, и готовы драться за место на «Шэйди».

– Это еще ничего, – прошептала Маргарета. – Я езжу по городу только с задернутыми шторками и держу при себе горсть медных монет – на случай, если застрянем в толпе.

Мистеру Паули и матросам удалось расчистить пространство вокруг кеба. Перед тем как сесть, Лене обернулась. Куинн и мистер Берд стояли на палубе на почтительном расстоянии друг от друга, чтобы не вызвать подозрений. Лене подняла руку в знак прощания, но оба сделали вид, что не видят ее. Однако, отвернувшись, она чувствовала на себе их взгляды, похожие на мягкий толчок вперед.

Маргарета уже сидела внутри, и Лене забралась следом. Кеб был простым и тесным, с мягкими продавленными сиденьями и грубыми занавесками на окнах.

Она не собиралась возвращаться на «Шэйди». Под складками нового платья у нее был спрятан мешочек с серебряными талерами и монетой Пу И. Все, что ей нужно, сейчас при ней. Как только представится возможность сбежать, она ею воспользуется. Но прошел целый час, а они едва ли продвинулись вперед. Кеб гремел и качался на ухабах, кучер ругался и щелкал кнутом, что не мешало оборванным детям бросаться чуть ли не на ступеньки, кричать и стучать в окна. Поначалу Лене смотрела в окно, но вскоре зрелище стало невыносимым. Маргарета неподвижно застыла в углу, крепко сжимая расшитую бусинами сумочку, и время от времени подносила платок к носу. Мистер Паули и капитан Бойсен сидели напротив, старательно избегая касаться колен дам.

Так вот он какой – Лондон… Мистер Берд не преувеличивал. Город действительно захлестнула волна нищеты. Два миллиона человек боролись за кусок хлеба, и многие были обречены. Лене выхватила взглядом изможденную женщину, безразлично сидящую на углу дома. Мальчик лет трех и девчушка постарше сидели рядом, слишком слабые, чтобы протянуть ручонки в надежде на подаяние. Уличные разносчики, у кого было хоть что-то съестное, непонятно как отбивались от толпы голодных детей. Дома, ветхие и почерневшие от копоти, с темными входами и слепыми окнами, казалось, могли обрушиться в любую минуту.

Но не все было так грустно. Несмотря на моросящий дождь и вечерний час, на грязных улицах царило оживление, как во время ярмарки. Зеваки наблюдали за выступлениями бродячих артистов, и иногда скопление народа было таким плотным, что только кнут кучера и мог проложить кебу путь.

Вскоре дорога стала ровнее, и появились фонари.

– Что это? – Лене с волнением указала на высокий кованый столб, мимо которого они проезжали. В вечернем тумане над фонарями разливался мягкий молочный ореол.

Маргарета встрепенулась, а мистер Паули, сидевший напротив Лене, отодвинул занавеску и выглянул наружу.

– Это газ, – объяснил он. – Центральные улицы Лондона сейчас освещаются газовыми фонарями.

– Да, точно. – Лене вспомнила, как Анна восхищалась Англией. – Газ и железные дороги.

– К сожалению, Пруссия и Ганновер в этом отношении несколько отстают. А здесь железные дороги скоро соединят многие графства. Они придут и в портовые города. Но Германия все еще верит, что ручной труд лучше машинного. – Мистер Паули засмеялся, и капитан Бойсен последовал его примеру.

Лене, которая своими глазами видела, что бывает с людьми, лишившимися работы, промолчала.

– Они еще подтянутся, – сказал капитан Бойсен, вынимая тонкую сигару и коробочку «люциферов» – еще одно славное английское изобретение, которое Лене невзлюбила. Ей больше нравились старые добрые лучины, а не эти воняющие серой «спички», как их называли.

Бойсен поджег сигару и передал коробочку мистеру Паули, который тоже закурил. Остаток поездки они провели в сером облаке дыма.

– Сент-Джеймс-стрит, Рейли-хаус! – объявил кучер.

Впереди возвышался трехэтажный дом из песчаника. Лене чуть не споткнулась, пока выбиралась из кеба, после чего, раскрыв рот, начала разглядывать богатый фасад.

Пока капитан Бойсен помогал своей супруге выйти, подъезжали другие гости. Кареты одна за другой останавливались у дома, и из них выходили люди, похожие на сказочных персонажей – принцев и принцесс. Они церемонно приветствовали друг друга или сразу же входили в дом. Появились даже носилки – «довольно старомодно», как тихо заметила Маргарета. Мужчины были облачены в великолепные камзолы, часто с орденами, которые, должно быть, символизировали их военные и экономические достижения. Дамы в ярких нарядах – бирюзовых, кораллово-красных, солнечно-желтых – напоминали цветник; в мягком свете фонарей блестели драгоценности. Лошади тоже были украшены, а сами кареты были в причудливых завитках и позолоте. Больше всего Лене удивило то, что никто, казалось, не обращал внимания на это великолепие. Никакой толпы – только слуги, которые, проводив хозяев, переходили на другую сторону дороги, чтобы не мешать прибывающим гостям.

Маргарета что-то прошипела мужу, и он подал знак арендованному кучеру, чтобы тот уезжал.

Дождь наконец прекратился, но было прохладно. Перед выездом Маргарета дала Лене шерстяной платок, подходящий к платью, и велела надеть тонкие кожаные туфли, которые изрядно жали. Холодная влага уже просачивалась сквозь подошвы, и девушка дрожала.

– Сюда.

Бойсен взял жену под руку.

– Лене?

Она стряхнула с себя оцепенение и поспешила за Бойсенами и мистером Паули в дом.

Следующие полчаса пронеслись как в лихорадочном сне. Взгляд то и дело натыкался на что-то удивительное: огромные кованые подсвечники, камины, картины с охотничьими сценами и женщинами в мехах и драгоценностях, блестящий мраморный пол в комнате, которая была настолько большой, что в нее могла бы поместиться вся церковь Хогстерварда. А потолки! Лене не могла насмотреться на богатую резьбу и позолоту. Стены были обиты рубиновой тканью – шелком, поняла она, коснувшись ткани пальцем.

Мужчины сняли цилиндры, а дамы, напротив, старались превзойти друг друга своими головными уборами. Платья тоже были диковинными: шуршащая тафта, складчатое кружево, расшитые широкие юбки, странные и неудобные пышные рукава – эти наряды подошли бы для свадеб, коронаций и государственных похорон. И вытащены из гардеробных, чтобы блеснуть на приеме в доме богатого судовладельца.

Одного взгляда на Маргарету было достаточно, чтобы понять, чего она боялась. Бедняжка выглядела как маргаритка среди роз. В то время как капитана Бойсена повсюду узнавали и приветствовали, почти никто не разговаривал с его женой. Быть может, дело было в напряженной складке вокруг ее губ, но скорее в бледно-голубом платье, которое на борту казалось великолепным, однако здесь терялось среди роскошных нарядов. Лене старалась держаться на два шага позади Маргареты и время от времени поправляла складки на ее юбке. Она наблюдала за другими горничными и заметила, что те постоянно шепчутся. Судя по красноречивым взглядам, их разговоры зачастую касались Маргареты. Прищурившись, Лене смотрела на сплетниц, пока те не отводили взгляд и не переходили на другие темы.

На приеме собралось не меньше пятидесяти человек, не считая горничных и слуг. Судовладелец, Джон Рэлей, переходил от пары к паре, приветствуя каждого и громогласно смеясь в ответ на остроумные замечания. Он был крепким мужчиной с лицом бывалого моряка. Шишковатая голова покоилась в тесном воротнике, а камзол, казалось, был ему тесноват, ибо чересчур плотно обтягивал фигуру.

– Мой дорогой Бойсен! – громко воскликнул Рэлей, схватив руку капитана своей мощной ладонью. Потом он обратился к Маргарете и поклонился так низко, что Лене испугалась, как бы не лопнули швы на его брюках. – Мадам Бойсен, какая радость видеть вас в добром здравии!

Его английский отличался от того, который Лене привыкла слышать на борту. Он был более четким, с долгими гласными и ясными окончаниями. Каждое слово было понятно, и это привело ее в необыкновенное воодушевление.

Маргарета покраснела и сделала реверанс.

– Мы с супругом сердечно благодарим вас за приглашение.

– Мистер Паули?

Первый помощник почтительно поклонился.

– А это… – Судовладелец перевел взгляд на Лене.

– Моя горничная, – быстро ответила Маргарета, и Лене присела в глубоком реверансе.

Рядом кто-то тихо хихикнул.

– Как трудно отличить госпожу от служанки… – ядовито произнесла за спиной Лене горничная некой дамы, которая напоминала фиолетового цвета канапе, усыпанное рюшами и бантами.

Лене выпрямилась, а Рэлей уже снова повернулся к Бойсену.

– Хочу познакомить вас с интересными господами и услышать ваше мнение о них. Я уже давно подумываю о том, чтобы заняться судостроением. Томас Мэйфер и Чарльз Мэйр – ведущие специалисты в этой области. Мне любопытно, что вы скажете об их идее строить корабли из железа, а не дерева.

Он показал глазами на оживленно беседующих мужчин с бокалами в руках. Их одежда была безупречной и соответствовала случаю, однако стрижки показались Лене необычными: волосы были чуть ниже ушей, что не отвечало моде на континенте. Один, высокий и крепкий, с густыми бакенбардами и бровями, напоминающими метелки, в порыве чувств вдруг так сильно хлопнул своего собеседника по плечу, что тот едва не рухнул на колени.

Мужчин окружали несколько дам. Особенно выделялись две из них – вероятно, жены Мэйра и Мэйфера. Драгоценности на них могли соперничать в блеске с огромной люстрой на потолке. Держались дамы с достоинством, свойственным людям из высшего общества, но не казались ни надменными, ни чопорными. «Они как цветы с гибким стеблем», – подумала Лене, увидев, как одна из женщин прильнула к своему мужу. Это выглядело непринужденно и естественно и сильно контрастировало с зажатой, вечно обиженной Маргаретой.

– Мэйфер! – позвал судовладелец. – И вы, Мэйр! Идите сюда, безумцы!

Господа поцеловали ручки своим дамам, те ответили легкими улыбками и переключились на других собеседников.

– Из железа? – спросил капитан Бойсен таким тоном, будто ему предложили пересечь Атлантику на бумажном кораблике.

– Знаю, старина, знаю. Но мне кажется, стоит взглянуть на то, что эти двое затевают в Блэкволле, за доками Ост-Индской компании. Ах, вот и они.

Мэйфер оказался тем самым мужчиной с густыми бакенбардами, а Мэйр – его приятелем. У Мэйра был пробор посередине, но его непокорные кудри беспорядочно топорщились во все стороны, словно он только что попал в сильный шторм. Он тоже носил бакенбарды, которые, расширяясь к подбородку, придавали его узкому лицу выразительности и солидности. Обоим было около двадцати пяти лет, но они общались наравне с мужчинами вдвое старше их.

– Мистер Бойсен, один из моих лучших капитанов, его супруга Маргарета и мистер Паули, первый помощник на «Шэйди», – сказал Рэлей, представляя своих гостей.

Обменявшись любезностями, вся компания медленно направилась в сторону обеденного зала, и Рэлей сразу перешел к делу.

– Мой дорогой Мэйфер, объясните-ка, почему железный корабль должен быть лучше деревянного?

– Конечно-конечно. Сейчас китайцы значительно опережают нас в судостроении, но не в металлургии. Мы хотим построить на нашей верфи большой парусник с прямыми парусами, используя сочетание меди и дерева. Учитывая развитие пароходства, в ближайшем будущем мы неизбежно придем к мысли о судах с механическим приводом, которые смогут преодолевать путь до Америки или Индии в три раза быстрее…

Мэйфер и Мэйр взяли в оборот скептически настроенного капитана Бойсена и подвели к обеденному залу. Там был накрыт самый большой стол, который Лене когда-либо видела. Сотни свечей отражались в серебряных приборах и блюдах, но истинным венцом был почти метровый серебряный корабль, гордо возвышающийся посреди стола. Казалось, все сказки, которые она слышала дома, во Фрисландии, стали реальностью. Даже привычные к роскоши гости не могли скрыть своего восхищения. Со всех сторон раздавались восторженные «Ах!» и «Ох!».

– Аугсбургское серебро, – заметила дама, похожая на помятое фиолетовое канапе, беззастенчиво перевернула хлебную тарелку и проверила клеймо.

Лене, незнакомая с этикетом, последовала было за Бойсенами, но Маргарета грубо вернула ее в реальность:

– Иди к слугам! Горничным здесь не место!

И правда: когда все стали рассаживаться, в зале не осталось ни одной горничной. Распорядитель, заметив замешательство Лене, кивнул в сторону двери, спрятанной за лестницей. Лене быстро прошмыгнула туда и, встретив по дороге лакеев с подносами и кувшинами с вином, узнала, куда идти: «Спускайся в кухню». Там же были кладовые и что-то вроде комнаты отдыха для прислуги.

Стоило Лене войти, как разговоры стихли. Над огнем бурлил котелок, источая заманчивый экзотический аромат. Некоторые уже взяли миски и положили себе еду. На большом деревянном столе лежал хлеб, а рядом стояли простые глиняные кувшины с водой и вином. Женщины надели фартуки, чтобы не запачкать платья. Тут были и мужчины – кучеры и, должно быть, камердинеры.

Молоденькая служанка, подчищавшая миску куском хлеба, весело улыбнулась:

– Садись со мной. Ты новенькая, да? Я тебя раньше не видела.

На девушке не было чепчика, и ее рыжевато-русые кудри стягивала лента.

Лене с радостью приняла приглашение. Разговоры возобновились, и вскоре в помещении воцарилась веселая атмосфера. Кувшины передавались по кругу, старые знакомые оживленно болтали. Перед Лене поставили исходящую паром миску.

– Это рагу, – пояснила девушка, с аппетитом отправляя в рот корочку хлеба. – Из баранины, с добавлением карри. Поэтому оно такое желтое.

Лене попробовала и осторожно спросила:

– А что такое карри?

Две горничные напротив многозначительно переглянулись, но она проигнорировала их.

– Карри – это смесь разных специй, в том числе куркумы, тмина и пажитника. Мой хозяин торгует ими и давненько уже дружит с судовладельцем. Один помогает другому. Я – Генриетта, вторая горничная миссис Уильямс, – протараторила девушка. – А тебя как зовут?

– Лене. Я единственная горничная миссис Бойсен.

Глаза Генриетты загорелись.

– Значит, ты с корабля! О, как интересно! – Она понизила голос до шепота: – Не обращай внимания на остальных. Мистер Бойсен пользуется большим расположением судовладельца. Уверена, через несколько лет он обоснуется где-нибудь рядом с Девоншир-хаусом. Или в Лондондерри. Или в Монтегю. – Генриетта кивнула, словно блестящее будущее Бойсенов было делом решенным, и встала за добавкой. Вернувшись, она продолжила шептать: – Вон та, – девушка указала ложкой на худую женщину в элегантном черном платье в конце стола, – служит у полковника Беркли. Постоянно ездит во Флоренцию, у них там еще один дом. Ах, завидую… – Генриетта вздохнула и переключила внимание на следующую горничную: – Это Синтия, она милая, и это ей помогает, ведь ворует, как сорока. Ее уже дважды ловили. Она служит у Кавендишей, если тебе это о чем-то говорит.

Синтия была пухленькой женщиной с круглыми щеками.

– Нет, не говорит, – ответила Лене, жуя.

Генриетта кивнула.

– Ты голландка? У тебя забавный акцент.

– Фризка. Из Нордмарша.

Девушка широко улыбнулась:

– Понятно. Немного практики, и ты быстро научишься. Должна сказать, твои хозяева довольно приятные люди.

Как неожиданно.

Лене осторожно спросила:

– Почему?

Но Генриетта вместо ответа сказала:

– Ты новенькая и, кажется, вообще не знаешь, как себя вести. – Она взяла Лене за руку и повернула ладонью вверх. – У тебя много шрамов и мозолей.

Лене тут же выдернула руку, словно обжегшись.

– Ты еще недавно тяжело трудилась… – покачала головой Генриетта. – Послушай, я не такая, как эти… – Она с презрительной гримасой кивнула в сторону остальных. – Я не пытаюсь ставить себя выше других. Мой хозяин, мистер Уильямс, поднялся с самых низов. Он был восьмым из шестнадцати детей. Он говорит, что от него до сих пор воняет дырой, откуда он родом, но деньги открывают ему двери в лучшие дома. Так что же такое деньги, а? Как думаешь?

Лене, которая никогда не задумывалась о своем отношении к деньгам, пожала плечами. Деньги решают вопрос жизни и смерти, бедности и достатка. Она носила с собой десять серебряных талеров – все состояние Анны. Деньги означают ответственность. Доверие.

– Деньги – это ключ, – произнесла Генриетта с таким видом, будто сама изобрела эту мудрость. – Не более того. А у тебя был ключ? Я не про деньги… Как ты попала на это место?

– Просто попросилась. И мне повезло.

– Вот точно повезло! Сотни, даже тысячи людей готовы что угодно отдать за такую возможность. – Генриетта поставила пустую миску на стол. – Посмотрим, дадут ли еще вина. Как-то раз у кого-то из кучеров была с собой губная гармошка, и мы даже танцевали.

Ее глаза загорелись, но не от воспоминаний, а от взглядов молодого человека, который постоянно посматривал в их сторону. Генриетта хихикнула.

– Смотреть можно, но руки прочь. В Лондоне полно служанок, которые думают, что станут второй Джорджианой.

– Джорджианой?

– Ты никогда не слышала о ней? О Джорджиане Кавендиш?

Генриетта придвинулась ближе.

– Джорджиана Кавендиш была дочерью первого графа Спенсера, а в замужестве стала герцогиней Девонширской. Но ее судьбой со временем стал другой мужчина. Понимаешь, о чем я?

Лене покачала головой, что вызвало у Генриетты почти отчаянный вздох.

– Чарльз, второй граф Грей, – подсказала она.

– Кажется, я где-то слышала это имя…

– Это же наш премьер-министр! Конечно, тогда он им не был. Все это, конечно, лишь сплетни, но после смерти Джорджианы некоторые не могли удержать язык за зубами… Он был младше ее на семь лет, только представь. Но говорят, он был очарователен и остроумен. Не будь у него таких качеств, разве бы он смог занимать должность Первого лорда Адмиралтейства? А потом он хотел провести билль о католиках – ну, чтобы они могли занимать должности в армии и на флоте. Однако наш король воспротивился. Я бы тоже воспротивилась. Мистер Грей может сколько угодно выступать за католиков, но это было и остается свинством!

Лене вдруг осознала, как мало интересовалась такими вещами раньше. Но как иначе? Новости доходили до Хогстерварда с недельным опозданием. Газеты выписывали только те, кто мог себе это позволить, да и то не все – зачем? В ее собственном доме ежедневная борьба за выживание была куда важнее решений королей и политиков, которые правили, не заботясь о судьбе простых людей.

Но Генриетта рассказывала обо всем так, словно сама была участницей этих событий.

– Как бы там ни было, четыре года назад мистер Грей стал премьер-министром. Он провел избирательную реформу, правда, я в этом ничего не поняла, а еще запретил рабство в британских колониях. Он из партии вигов. Слышала о такой?

Лене снова помотала головой.

– Виги хотят все изменить. А тори хотят, чтобы все оставалось как есть.

– А что лучше?

Генриетта задумалась, потом сказала:

– Наверное, что-то среднее.

– Откуда ты все это знаешь?

– Моя хозяйка, миссис Уильямс, много об этом говорит. Она за тори, так как считает, что реформы подрывают устои империи. – Генриетта рассмеялась, и Лене неуверенно присоединилась. – А мистер Уильямс – торговец, поэтому он за вигов. Он поддерживает свободную торговлю, а вот свобода вероисповедания или отмена рабства его особо не волнуют. Они часто спорят, и миссис Уильямс жалуется на мужа перед сном, особенно если он задерживается в Реформ-клубе. Скажу тебе одно: мужчины… Но ты хотела узнать о Джорджиане, да? Моя мать однажды видела ее издалека, ей тогда было за сорок, и она все еще была красавицей. Она умерла слишком молодой[30].

– Ох, неужели у нее был роман с молодым графом?

– Похоже, нужно начать с самого начала. Итак, Чарльз Грей, наш премьер-министр, в молодости дружил с принцем Уэльским. Они были очень близки. – Генриетта соединила указательные пальцы, чтобы показать их отношения. – Потом принц попросил Чарльза помочь ему… хм… – она огляделась и еще больше понизила голос, – выпутаться из одной довольно бесчестной ситуации.

– А что граф?

– Он отказался. И с тех пор их отношения стали довольно прохладными.

Лене было интересно, в какой «бесчестной» ситуации наследнику престола потребовалась помощь, но Генриетта уже перескочила дальше.

– Потом он встретил Джорджиану Кавендиш… К несчастью, она была замужем за герцогом Девонширским. О боже, эта женщина была невероятной! Не было никого, кто бы так открыто говорил о политике, кто был бы столь остроумен. И… – Генриетта задумчиво потерла переносицу. – Об этом, конечно, не принято говорить… и это не лучший пример для подражания, но… пусть она и была замужем, у нее был не только один… э-э…

– Кто? – нетерпеливо спросила Лене. Ей хотелось узнать как можно больше о женщине, которая сумела оставить о себе память не только благодаря выгодному браку.

– Ну, ее муж изменил ей… Это была невероятная история. По сути, брак втроем. – Генриетту этот вызов нормам, похоже, не слишком смущал. – Леди Элизабет познакомилась с герцогом и герцогиней Девонширскими в тысяча семьсот восемьдесят втором году, когда Джорджиане было двадцать пять лет. Они так и жили все вместе. От герцога леди Элизабет родила двоих детей: сына и дочь, и они росли в Девоншир-хаусе вместе с законными детьми пары. Но что самое главное, с благословения Джорджианы леди Элизабет вышла замуж за герцога через три года после смерти герцогини. Но я не могу сказать про Джорджиану «бедняжка», потому что у нее был роман с Чарльзом Греем, и от него она родила дочь, Элизу.

– И давно это было?

– Да уж прилично. Дочери Чарльза Грея уже за сорок… А Джорджиана умерла, оставив после себя огромные долги. Она всегда была на высоте… но только не за карточным столом.

Лене кивнула, пододвинула к себе чашку и сделала глоток воды.

– Какая жалость. Только я не поняла, почему лондонские горничные мечтают стать второй Джорджианой?

– Потому что думают, что достаточно найти богатого, желательно женатого любовника и подарить ему ребенка, – хихикнула Генриетта.

– А как у вас живется внебрачным детям?

Лене и представить не могла, как такое клеймо можно стереть. Но, как оказалось, высшее общество умеет делать исключения.

– Как и везде. – Служанка вздохнула. – Но если у ребенка богатые родственники, все не так плохо. Элизу взяла на воспитание семья Грей. Она выросла без забот и хлопот и вышла замуж за уважаемого человека, генерала Роберта Эллиса. Сегодня вечером они здесь.

Генриетта огляделась, потянулась к кувшину и добавила себе вина.

– Для многих из нас они словно волшебные бабочки, эти графы, герцоги и баронеты. Мы думаем, что если прикоснемся к их крылышкам, то частичка блеска останется на наших пальцах…

В дверях появился лакей и громко позвал:

– Леди Бессборо? Леди Бессборо здесь?

К удивлению Лене, поднялась женщина в черном, и Генриетта прошептала:

– Как ты понимаешь, это ее горничная. Господа не запоминают наши имена. Для них мы – часть обстановки. Как лошади или карета. Как… – Она замолчала, подыскивая подходящее слово.

Лене ощущала сытость – как от еды, так и от историй Генриетты. О такой жизни она и мечтать не смела, живя в Хогстерварде… Но ведь можно остаться здесь навсегда, быть рядом с Маргаретой, пересекать в разных направлениях Северное море, время от времени заглядывать в Лондон и наблюдать за людьми, которых остальной мир видит только в модных журналах. Когда-нибудь она получит в подарок платье, которое сейчас на ней. Настоящий рай, особенно по сравнению с тюрьмой в Лере. Но что-то ее смущало.

– Как маленький бочонок рома…

– Что? – переспросила Генриетта, вновь обмениваясь многообещающими взглядами с молодым человеком.

– Миссис Бойсен? – позвал лакей.

Лене поспешно встала, бросив Генриетте извиняющуюся улыбку. Та в ответ подняла свой пустой стакан и воскликнула:

– Беги, беги! Я выпью за тебя!

* * *

Маргарета ждала Лене не в большом обеденном зале, а у входа в уютный салон. Несколько джентльменов и дам расположились за карточными столами, и, бросив на них взгляд, Лене сразу поняла, что они играют в вист. Капитанша беспокойно комкала платок и переминалась с ноги на ногу, лицо ее было покрыто красными пятнами.

– Мадам? – спросила Лене, подходя к ней.

– Нам нужно срочно вернуться на корабль.

– Но…

В салоне царила напряженная тишина, нарушаемая тихими щелчками карт, когда тасовали колоду, и шипением спичек, когда поджигали сигары. Капитан Бойсен сидел за столиком справа вместе с двумя джентльменами и стройной дамой средних лет. У дамы была невероятная прическа: собранные в пышный пучок светло-каштановые локоны каскадом спадали на плечи и глубокое декольте. Неужели это ее настоящие волосы? Платье было из бутылочно-зеленого шелка, простого кроя, но украшенное изысканной вышивкой. Ради ее драгоценностей – смарагдового ожерелья, серег и заколок – половина Фрисландии пешком бы отправилась через море в Индию. Женщина сидела спиной к двери, как и капитан Бойсен, и ее движения при раскладывании карт были полны уверенности. Все четверо игроков всецело были поглощены игрой, и Лене не пришлось долго гадать, почему Маргарета возмущена.

– Он не хочет, – подытожила капитанша и бросила презрительный взгляд на играющих. – Говорит, что все играют, поэтому он тоже должен. Но если ему не повезет, он может проиграть тридцать фунтов за один вечер!

– Это много? – спросила Лене.

Глаза Маргареты вспыхнули таким холодом, что могли бы заморозить кипяток.

– Полугодовое жалованье офицера! Или столько, сколько зарабатывает за это же время вон тот человек. – Она кивнула в сторону дворецкого семьи Рэлей, почтенного седовласого мужчины, который весь вечер величественно прохаживался по залам, следя за порядком.

Лене знала: игрой управляет тот, у кого в руках карты, а не наоборот. Однажды Генри пришел домой пьяным и только на следующий день в слезах признался, что проиграл всю недельную выручку от ловли креветок. Следующие три ночи подряд Ренше заставляла мужа спать во дворе и всякий раз, как он попадался ей на глаза, обрушивала на него такой шквал упреков, что их, казалось, слышали даже в Миддельствеере. Лене не знала, последовало ли за этим еще какое-то наказание, однако с тех пор Генри никогда не играл на деньги. Зато когда он на интерес играл с дубильщиком и его ребятами, Лене и сама с радостью присоединялась. Она оказалась весьма хорошим игроком.

– Вы хотите вернуться на «Шэйди»?

– Конечно, – горько ответила Маргарета. – Но мне нужно дождаться, пока он закончит!

Из открытой двери напротив доносились голоса и звонкий смех. Звучала музыка – одновременно веселая и торжественная, сотни свечей освещали зал.

– Почему бы вам не пойти туда? Некоторые дамы выглядели довольно дружелюбными, вы могли бы присоединиться к ним.

– Нет, – упрямо вздернула подбородок Маргарета. – Я останусь здесь. Рано или поздно он поднимет голову и заметит меня.

Лене очень сомневалась в этом. Когда человек поглощен игрой, он не смотрит по сторонам, ведь нужно просчитывать карты других игроков…

Лене показалось странным, что человек напротив капитана Бойсена – мужчина с толстыми щеками и пышными бакенбардами – постоянно поглядывает на слугу. Молодой человек в ливрее горчичного цвета и светлых кюлотах стоял у двери, держа на подносе графин с красным вином. Идеальное место, с которого можно видеть всю комнату – и заглядывать в карты капитана Бойсена, а также дамы с пышной прической. Лене заметила, что слуга время от времени поигрывает пальцами. Ничего особенного, может, просто устал держать поднос. Но этот обмен взглядами… К тому же бокал мужчины был наполовину пуст, а слуга не делал ни малейшей попытки наполнить его или спросить, не нужно ли чего-то еще.

Игра подходила к концу, и вот капитан Бойсен бросил последнюю карту. Они с дамой проиграли. Улыбнувшись, дама сняла с пальца кольцо, а Бойсен, поманив слугу, чтобы выпить, увидел свою жену – олицетворение глубочайшего презрения.

Пробормотав извинения, он встал и подошел к ней.

– Дорогая, ты же знаешь…

– Сколько?

– На таких вечерах принято…

– Сколько? Я думала, что однажды ты отправишься в дальнее плавание, а не будешь всю жизнь шляться по Северному морю, как какой-нибудь ловец сельди! – В бледно-голубых глазах Маргареты выступили слезы ярости.

Не обращая внимания на Лене, которая делала вид, что внезапно оглохла, капитан Бойсен сказал:

– Еще одна партия, и удача повернется ко мне лицом. Обещаю!

Дама в бутылочно-зеленом платье поднялась и подошла к ним. Крой выгодно подчеркивал ее фигуру: облегая плечи и грудь, от талии ткань струилась узкими складками до лодыжек. Это было… почти фривольно. Ключевое слово – «почти». Все зависит от того, кто носит такое платье. Ни одна другая женщина, подумала Лене, не смогла бы так элегантно подчеркнуть свои формы. Несколько локонов выбились из прически и упали на лоб, придавая даме задорный вид. Возбуждение от игры разрумянило щеки. Она раскрыла веер – настоящее произведение искусства из слоновой кости и перьев! – и начала им обмахиваться.

– Миссис Бойсен, как приятно вас видеть! У нас еще не было возможности побеседовать! – Голос звучал тепло, и во взгляде не было ни малейшей фальши.

– Миссис Эллис, – произнесла Маргарета с натянутой улыбкой. – Если позволите, я хотела бы откланяться, – добавила она.

Лене затаила дыхание. Неужели это та самая Элиза? Внебрачная дочь герцогини Девонширской и графа Грея? Лене попыталась разглядеть в чертах этой женщины что-либо непристойное, выходящее за рамки общепринятого, но напрасно: Элиза была просто красивой, очень богатой и уверенной в себе женщиной, которая, по-видимому, с нетерпением ждала продолжения игры.

– Конечно, дорогая, – с понимающей улыбкой кивнула Элиза. – Но мы бы хотели прогнать невезение, которое преследует нас весь вечер. Что скажете, дорогой капитан?

Маргарета издала странный звук, напоминающий икоту.

– Вы проиграли? – выдавила она.

– Да, и немало. Ваш супруг тоже. Мы, так сказать, в одной лодке. И хотим снова оказаться на плаву, – с непринужденной улыбкой ответила Элиза.

На следующий день ни одна морщинка на ее безмятежном лице не напомнит о том, что она лишилась своего изумрудного перстня. Но для капитана Бойсена этот вечер обернется неделями семейных ссор. У них с Маргаретой и так все не гладко, а проигрыш лишь добавит масла в огонь.

– Отошлите прочь этого лакея, – тихо сказала Лене, незаметно кивнув в сторону молодого слуги, который наливал кому-то вино за соседним столиком.

Капитан Бойсен хотел было обернуться, однако девушка торопливо прошептала:

– Не смотрите! Нельзя показывать, что вы их раскусили. Этот слуга в сговоре с вашим толстощеким соперником. А вот четвертый игрок за вашим столом безобиден.

Четвертый был бледный, болезненного вида молодой человек. Он нервно промокал лоб шелковым платком и, судя по встревоженному лицу, подсчитывал убытки. Довольным выглядел только обладатель пышных бакенбардов. И неудивительно: перед ним лежали драгоценности, долговые расписки и… Лене не могла поверить своим глазам – карманные часы капитана, подарок судовладельца.

– Этот болван тоже проиграл, – пробурчал капитан Бойсен, обращаясь к Элизе. – Получается, мы, все трое, оказались жертвами мошенничества?

Элиза посмотрела на Лене:

– Это серьезное обвинение. На каком основании ты его выдвигаешь? И кто ты вообще такая?

Маргарета густо покраснела. Казалось, она вот-вот упадет в обморок от стыда.

– Моя горничная, миледи. Простите ее недостойное поведение, она совсем недавно поступила ко мне на службу…

Но Элиза нетерпеливо махнула рукой, заставив Маргарету замолчать.

– Что ты видела?

Лене сделала книксен и сказала:

– Простите мою дерзость.

– Нет, нет! – Элиза дотронулась до руки Лене. – Что именно ты заметила?

– У них своя система знаков. Один палец – синглетон, два пальца – дублет. Туз – это большой палец левой руки, единица – указательный палец правой. Фигурные карты показываются тремя пальцами, валет – это большой, указательный и средний пальцы левой руки – дама…

Все трое уставились на Лене во все глаза, и она неловко прочистила горло:

– Э-э… Мне знакомы эти знаки. У нас в Хогстерварде играли без поблажек.

Капитан Бойсен вытер лоб, а Маргарета смотрела на свою странную горничную так, будто видела ее впервые.

На лице Элизы появилась легкая, почти понимающая улыбка. Она элегантным движением сложила веер.

– О да, я слышала о подобных вещах… Похоже, это объясняет наше невезение. Как тебя зовут?

Лене снова сделала глубокий реверанс.

– Лене Воскамп, миледи.

Элиза повернулась к Маргарете:

– И это замечательное создание – ваша горничная?

– Да, – растерянно ответила капитанша, явно не понимая, куда клонит Элиза.

Та вновь обратилась к Лене:

– Можешь помочь нам избавиться от этого слуги? Я бы не хотела ставить мистера Рэлея в неудобное положение, обвиняя его гостей или прислугу.

Словно почувствовав, что речь идет о нем, лакей взглянул в их сторону и неспешно вернулся на свое место.

– Попробую это уладить, – сказала Лене.

Она слегка поклонилась Элизе, кивнула Бойсенам и, опустив голову, направилась к лакею.

– Сэр… – Лене прекрасно знала, что это неподходящее обращение. – Моя госпожа хотела бы узнать, какое вино вы подаете?

Молодой человек даже взглядом ее не удостоил.

– Французское. Бордо из Мёдока.

– Разрешите?

Не дожидаясь ответа и не давая парню осознать происходящее, Лене взяла графин и плеснула его содержимое на горчичную ливрею. Глаза лакея распахнулись от ужаса, рот округлился. Воскликнув «О боже!», Лене выронила графин, и тот, с грохотом ударившись о пол, разлетелся на тысячи осколков. Все присутствующие обернулись, но решив, что это всего-навсего мелкая неприятность, покачали головами и снова вернулись к игре.

– Мне так жаль! – Лене наклонилась и начала собирать осколки, в то время как лакей, отступив назад, безуспешно пытался затереть пятно. Краем глаза Лене заметила, что нечестный игрок собирается подняться из-за стола, и бросила на Элизу выразительный взгляд. Красавица едва заметно кивнула и грациозно направилась к нему.

– Вы ведь не собираетесь уходить?

– Ну… – Мужчина провел рукой по бакенбарду и взглянул в сторону лакея. – Думаю, мне уже пора.

– Что вы! Я дала себе слово, что сегодня выиграю хотя бы одну партию! Мистер Бойсен?

Капитан оторвался от своей супруги и вернулся за стол. Карты были вновь перемешаны.

– Что это было? – прошипел лакей полным гнева голосом, направив на Лене крупный осколок. – Хочешь оказаться на дне Темзы?

Она пожала плечами и тихо спросила:

– Вы делите награбленное пополам? Ты и тот человек, который похож на недобритого кабана?

– Во-первых, я не понимаю, о чем ты. Во-вторых, это лорд Пенпиллик.

– Лорд… – протянула Лене, подняла с пола осколок, положила на поднос, стоявший на свободном столике, и символически отряхнула ладони. – Интересно, зачем ему жульничать? А ты… Ты ведь работаешь у мистера Рэлея? Впрочем, недолго тебе осталось, если я скажу ему, что видела.

Лакей смотрел на Лене так, словно собирался вонзить осколок в ее горло прямо сейчас. Ливрея в пятнах вина казалась на нем нелепым маскарадным костюмом. Задыхаясь от ярости, он выплюнул:

– Чего ты хочешь? Клянусь, я тебя прикончу!

Лене уже собиралась ответить, но вдруг заметила, что на пол падают темно-красные капли крови. Лакей сдавленно застонал и разжал кулак. В порыве гнева он так сильно сжал осколок, что тот прорезал белую перчатку и глубоко вошел в ладонь. С искаженным от боли лицом парень вытащил осколок, и кровь потекла сильнее. Никто в салоне не обращал на них внимания, только Маргарета стояла в дверях, как застывшая соляная статуя, и в полной растерянности смотрела на происходящее.

Быстро схватив лакея за здоровую руку, Лене повела его к хозяйке.

– Дайте платок, быстро!

Маргарета молча протянула платок. Девушка осторожно сняла разорванную перчатку и прижала ткань к ране.

– Нужно зашить.

– Что? – простонал слуга.

Внезапно, словно из ниоткуда, за его спиной появился дворецкий. Его холодный взгляд под густыми бровями выражал недовольство.

– Мистер Коллинз, прошу прощения, – промямлил парень, едва сдерживая стон. – Я поскользнулся.

– Это моя вина, – вмешалась Лене. – Я споткнулась, когда шла к миссис Бойсен.

Дворецкий сухо поклонился Маргарете, которая, оставшись без спасительного платка, нервно теребила руки.

– Прошу прощения за неприятное зрелище, которому вы были вынуждены стать свидетелем. – Он повернулся к своему подчиненному: – Перевяжи рану и переоденься. Возьми старую ливрею Чарльза.

– Слушаюсь, мистер Коллинз. – Прижимая платок к ране, лакей устремился к двери под лестницей.

Коллинз щелкнул пальцами, и через мгновение появились две служанки, которые принялись за уборку.

Лене перевела взгляд на игровой стол. Лорд Пенпиллик заметно нервничал, в то время как на лице капитана Бойсена застыла непроницаемая маска. Элиза будто невзначай оглянулась и подмигнула Лене.

– Эту партию они выиграют, – шепнула Лене капитанше, провожая взглядом дворецкого. – И, думаю, у вас появилась новая подруга.

Маргарета выдавила слабую улыбку.

– Госпожа, вы разрешите мне проведать того парня? Он поранился, и я чувствую себя виноватой.

– Да, конечно. – Маргарета понемногу начала выходить из оцепенения. – А я, пожалуй, пойду в зал… Теперь он точно выиграет, правда?

– Если он хороший игрок, то наверняка.

– Лене… – Маргарета растерянно огляделась, не зная, куда деть руки. Она поправила шляпку, пригладила платье и, наконец, сцепила пальцы на животе. – Если мой муж отыграется…

– Да? – вежливо приподняла брови Лене.

– …то мое настроение значительно улучшится.

Прекрасно. Лене спасает своего хозяина от разорения, а все, что может предложить его ненормальная супруга, – сменить минор на мажор!

Лене сделала книксен и оставила Бойсенов наедине с их удачей – или неудачей.

* * *

Она поспешила в коридор за лестницей и вскоре оказалась в помещении для прислуги. На вопрос о поранившемся лакее одна из горничных проводила ее в небольшую комнатку. Судя по обстановке, здесь отдыхали слуги высшего ранга: перед подвальным оконцем висела затейливая кружевная занавеска.

– Пит? – позвала горничная. – К тебе пришли.

Парень, сгорбившись, сидел на стуле. Ливрея висела на спинке, на рубашке были красные пятна. Рана все еще кровоточила. Увидев Лене, он раздраженно фыркнул:

– Оставь меня в покое.

Лене подошла ближе и опустилась на колени. Осторожно взяла раненую руку и внимательно осмотрела.

– Здесь есть врач?

– Зачем? Это всего лишь царапина.

– Она не заживет, ты слишком много двигаешь рукой. Нужно наложить швы. Так тут есть врач?

Лакей вырвал руку и с раздражением пригладил волосы здоровой рукой.

– Для нас никаких врачей нет. Ты же слышала приказ Коллинза: переодеться и снова за работу.

Лене поднялась. Горничная – бледная, неприметная девушка – все еще жалась к двери, словно боясь зайти.

– Как тебя зовут?

Девушка вздрогнула.

– Сесиль, мадам.

– Я не мадам, я горничная миссис Бойсен. Принеси иголку с ниткой. И ром. Или что-нибудь другое, что жжет.

Лене не раз наблюдала за тем, как мать обрабатывает раны. Особенно часто ей приходилось делать это, когда косили сено: Генри не раз промахивался косой. Возможно, в городе с ранами обращаются иначе: мажут мазью – и все заживает в мгновение ока, но в деревне все по-другому. Врачи приходят лишь к богатым, а бедняки лечатся у цирюльника. Если не можешь позволить себе пойти к нему, приходится справляться самостоятельно. Но любую рану нужно принимать всерьез. В противном случае последствия могут быть самыми страшными.

– Иди уже! – поторопила Лене, и горничная убежала. – Послушай, Пит. – Она взяла стул, поставила прямо перед парнем и села. – Я наложу три-четыре шва. Потом тебе нужно как можно чаще менять повязку и держать рану в чистоте. Понял меня?

– Мистер Коллинз…

– Оставь Коллинза мне, – твердо ответила Лене. Она попросит Элизу замолвить за лакея словечко. – Как ты вообще оказался в сговоре с этим лордом?

– Я не был в сговоре! – возразил Пит.

Лене промолчала.

– Не так, как ты думаешь, – поспешно добавил он, заметно нервничая.

– Правда? Ты раскрывал ему карты соперников. Я знаю эту систему. Может, она немного изменена, но, похоже, ее применяют по всему миру.

Пит покачал головой. Он был ненамного старше Лене, а без своей ливреи вообще казался подростком, который накуролесил и теперь не знает, как выпутаться.

– Чего ты хочешь? – наконец спросил он.

Мысль вспыхнула в голове так внезапно, что стало страшно. Но, появившись, больше не уходила. Хватит скромно стоять в сторонке – пора двигаться вперед, шаг за шагом. Даже если это будет стоить усилий.

– Мне нужно место, где я смогу спокойно провести несколько недель, не опасаясь за свою жизнь, – сказала Лене.

– Хочешь залечь на дно?

– Да.

– Почему?

Она попыталась придать лицу угрожающее выражение.

– Тебе лучше не знать. Ну так что?

Пит, казалось, почувствовал, что перед ним не враг, а союзник.

– Думаю, можно устроить. Но это будет стоить денег.

– Вот дурачок. Насколько ты дорожишь своей работой здесь?

Пит глубоко вздохнул, и Лене на мгновение почувствовала угрызения совести. «Будь тверда», – напомнила она себе.

– Если я промолчу, то буду рассчитывать на твою помощь. Мне нужно исчезнуть уже сегодня ночью.

– Сегодня ночью? Это… это невозможно!

Лене указала на его раненую руку.

– Если ты до сих пор не понял, без моей помощи ты очень скоро окажешься на улице. Через неделю твоя рука опухнет, как мяч, потом почернеет и отвалится. Думаешь, мистер Рэлей будет держать слугу с одной рукой?

Пит яростно сверкнул глазами.

– Ты несешь больше чуши, чем все врачи вместе взятые!

– Прекрасно. Тогда я могу уйти.

– Нет!

Пит запрокинул голову и сердито фыркнул. Потом взял себя в руки и посмотрел на нее, пытаясь выглядеть решительным.

– Ладно. Чего ты хочешь?

– Всю историю о тебе и лорде Пенпиллике. И убежище.

– Немало просишь.

– Но и ты взамен получишь немало.

– Я часто бываю в «Кингс-холле» в Сент-Мэри, между Харп-Лейн и Тауэр-стрит. Это клуб для игры в вист. Там собираются портовые работники и те, кого в других клубах видеть уже не хотят.

– Такие, как лорд Пенпиллик?

Пит кивнул.

– Я знаю все трюки, а лорду нужен был помощник. Но не за карточным столом, а… ну, сама понимаешь.

– Наблюдатель, который находится в зале и подсказывает, какие карты у партнеров.

– Верно… – Пит снова схватился за раненую руку. – Я получаю два шиллинга за каждый выигранный роббер.

– А он?

– Забирает все остальное.

– Нечестно.

– Он господин, я всего лишь слуга.

Послышались торопливые шаги, и вскоре появилась Сесиль с корзинкой для шитья, несколькими лоскутами хлопчатобумажной ткани и бутылкой рома.

– Спасибо, – улыбнулась Лене.

– Нужно что-нибудь еще?

Было заметно, что забота девушки о Пите выходит за рамки простого сочувствия. Пит покраснел как мак, а Сесиль возилась с замочком корзинки дольше, чем требовалось.

Лене улыбнулась.

– Пока нет. После того как я закончу, следи за тем, чтобы он регулярно менял повязку и обрабатывал рану ромом.

Сесиль закивала.

– Эта бутылка из наших… э-э… запасов. Ее нет в учете. Миссис Шилтон сказала, что для лечения ром вполне подойдет. Но пить его нельзя! – Она бросила на Пита предостерегающий взгляд.

– А миссис Шилтон – это?..

– Главная экономка, мадам, – ответила девушка, сделав реверанс.

Лене вынула пробку и принюхалась. Настоящий карибский ром – таким Анна угощала своих избранных посетителей.

– Похоже, в этом доме хорошо относятся к слугам.

– О да, мадам. Мы за хозяев и в огонь и в воду. Разве что мистер Коллинз… – Сесиль в ужасе прикрыла рот рукой. – En ess!

Лене с недоумением посмотрела на нее.

– О, я хотела сказать nuff said[31]. Мы теперь все сокращаем, так забавно! Но миссис Шилтон пытается отучить нас от этого. O’key… то есть all correct[32]… эм… я пойду.

Английский сам по себе достаточно сложный, а тут еще разговорные словечки… Лене налила немного рома в миску и опустила в нее иглу с ниткой.

– O… key, – повторила она, и девушка ушла.

Потом Лене повернулась к Питу:

– Тебе не стоит все бросать.

Она не уточнила, имеет ли в виду его работу или отношения с Сесиль, но ей казалось, что Пит понял.

Не откладывая, Лене плеснула ром на порез и услышала, как Пит резко втянул воздух. Осколков в ране не было, кровотечение почти остановилось, но, как только она начала накладывать первый стежок, кровь снова потекла. Работа была весьма неприятной. Лене взяла лежащие рядом чистые полотенца и накрыла ими свои колени, но уже через несколько минут полотенца испачкались кровью.

– Долго еще? – простонал Пит, бросая жадный взгляд на бутылку рома.

– Почти закончила.

Наконец она зашила рану так, как делала ее мать. Завязала крепкий узелок и откусила нить, потому что не смогла бы удержать окровавленными пальцами нож или ножницы.

– Готово!

Снова промыв рану ромом, Лене убедилась, что кровотечение остановилось. Потом быстро вымыла руки и лицо и тщательно обмотала руку Пита тканью.

– Через два дня швы нужно будет снять, – строго напомнила она. – Кровь может пойти снова, будет больно, но, если нитки не вытащить, рана загноится.

Пит кивнул и опустил рукав испачканной рубашки.

– Ступай в «Кингс-холл» и скажи, что тебя прислал Пит Смайлин.

– В вист-клуб?

– Там есть чердак, где ты сможешь пересидеть.

Платье Маргареты почти не пострадало, что само по себе было почти что чудом. Соблазн не возвращаться к Бойсенам был велик. Больше всего Лене хотелось просто исчезнуть – выйти через черный вход и раствориться на ночных улицах Лондона. Но если она исчезнет во время важного приема, то ее наверняка начнут искать, а это вызовет немалый переполох или даже скандал, который отразится на репутации Маргареты… Лене осознала, что, как ни странно, успела привязаться к этому неуклюжему созданию.

– Денег у меня нет, – сказала она. – Наверное, следовало бы упомянуть об этом сразу.

Пит не ответил, и Лене обернулась. В дверях стоял Коллинз, дворецкий; ледяным взглядом он осматривал беспорядок в комнате.

– Что здесь происходит? – спросил он, сморщив нос.

Пит вскочил на ноги, Лене сделала реверанс.

– Я осмелилась зашить рану Пита.

– Так… – Коллинз подошел ближе, взял бутылку с ромом и поднес ее к свету. – А это что?

– Лекарство, – ответила Лене. – Для наружного применения. От миссис Шилтон.

Дворецкий поставил бутылку и оглядел Пита.

– Почему ты до сих пор не надел чистую ливрею?

– Сейчас же надену, мистер Коллинз.

Парень поклонился и исчез.

Коллинз повернулся к Лене.

– На что у тебя нет денег? – угрожающе спросил он. – Знаю, азартные игры губят честных людей, ввергая их в нищету. Оставь его в покое!

– Да, сэр. – Лене снова склонилась в реверансе.

– А теперь вон отсюда! Господа собираются уезжать. – Дворецкий указал на дверь.

Лене приподняла подол и побежала вверх по лестнице так быстро, как только могла.

Она успела как раз вовремя, чтобы присоединиться к Маргарете и Бойсену в холле. Общая атмосфера сборов была наполнена объятиями, ободряющими словами и бросаемыми через плечо обещаниями, на фоне которых слышался цокот копыт и грохот отъезжающих карет. В толпе покачивались перья на шляпках дам, а камердинеры, сгибаясь под тяжестью плащей и накидок, спешили найти их обладателей.

– Где ты так долго пропадала? – недовольно бросила Маргарета, явно не ожидая ответа. Похоже, ее настроение не улучшилось.

Лицо Бойсена оставалось непроницаемым, и по нему невозможно было понять, чем закончился вечер за карточным столом. Элизы тоже нигде не было видно. Однако впереди мелькнула лысеющая голова лорда Пенпиллика. Протиснувшись сквозь толпу, он ушел, не удосужившись даже попрощаться.

Лене лихорадочно пыталась придумать способ ускользнуть. Видимо, ей придется сесть в экипаж вместе с Бойсенами. Но даже если в полночь мистер Берд выпустит ее с «Шэйди», старший помощник может заметить ее побег. Где же он сам, кстати?

– А где мистер Паули?

Маргарета недовольно ответила:

– Поехал к своей семье, в Пекхэм. Его родители живут там в небольшом домике вместе с его женой и детьми. Он заботится о них с трогательной преданностью. И какое это облегчение для матери – знать, что отец ее детей делает все возможное, чтобы обеспечить свою семью крышей над головой…

– Где эта чертова карета? – перебил Бойсен, прекрасно понимая, к чему она ведет.

У выхода стояли мистер и миссис Рэлей – худощавая, изящная дама в платье из серебристо-серой тафты. Они провожали гостей, перекидываясь с ними шутливыми словами. Лене придвинулась чуть ближе к Маргарете.

– И… если позволите, как все прошло?

– Хорошо, – коротко ответила Маргарета. – Он смог отыграться.

– Какая радостная новость!

– Радостная? – Маргарета возмущенно повысила голос, чтобы ее муж не пропустил ни слова. – А что будет, когда его снова пригласят сыграть в вист? Порты полны таких притонов, где у честных, трудолюбивых людей выманивают последний шиллинг! И не думай, – теперь она открыто обратилась к капитану Бойсену, – что я не знаю, чем ты занимаешься в Эмдене!

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сухо ответил капитан, который уже надел шляпу, но теперь снял и провел рукой по влажному лбу. Он бросил взволнованный взгляд на Лене, и та едва заметно помотала головой.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю! Ты играешь! Ты игрок! Ты хоть понимаешь, что ты ничуть не лучше пьяницы?! – Маргарета явно потеряла самообладание, да еще в руках не было платка, который обычно помогал ей сдерживаться.

Лене робко кашлянула.

– Мадам…

И тут, словно ангел-спаситель, появилась Элиза. Толпа расступилась перед ней, словно море в библейской притче.

– Прошу прощения! – произнесла она, подходя к Маргарете. – Миссис Бойсен, мистер Бойсен! Я не могла уехать, не попрощавшись с вами!

Оказавшись в центре внимания, Маргарета на мгновение растерялась.

– И я хочу поблагодарить вашу горничную, – тихо добавила Элиза.

Она взяла Маргарету под руку, и они все вместе сделали несколько шагов вперед.

– Лене Воскамп, верно?

Лене сделала реверанс:

– Да, миледи.

Не глядя на нее, миссис Эллис продолжила говорить так, чтобы окружающие не заподозрили ничего необычного. Подумать только – дочь знаменитой Джорджианы Кавендиш и британского премьер-министра Чарльза Грея ведет беседу с простой фризской горничной!

– Мы, как говорится, сняли с него последнюю рубашку. Мистер Бойсен даже остался в выигрыше. Не так ли?

Капитан лишь пробурчал что-то под нос.

– Лене, я обязана вас поблагодарить. Вы спасли нас от весьма неловкой ситуации. Игровые долги – это дело чести, и мне вообще не следовало соглашаться на ту предпоследнюю партию. – Она подняла руку, на которой блеснул изумрудный перстень. – Это украшение передала мне мать, а ей… впрочем, это неважно. Вы обладаете удивительными способностями, дитя мое.

Лене понадобилось мгновение, чтобы осознать, что эти теплые слова были адресованы ей. Прежде Элиза разговаривала с ней, как это принято среди дам высшего света, снисходительно. Но сейчас – Лене словно поднялась на несколько ступеней выше по социальной лестнице.

– Я не уверена, миледи…

– В любом случае… – Элиза с сияющей улыбкой, не уступающей блеску ее украшений, повернулась к Маргарете: – Миссис Бойсен, как долго вы пробудете в Лондоне?

Та вздрогнула, словно ее застали врасплох.

– Это зависит от моего мужа. Эдвард?

– Мы останемся еще на три или четыре дня, миледи, – спокойно ответил капитан.

– Тогда вы, дорогая, просто обязаны прийти ко мне на чай! Скажем, завтра? – Элиза произнесла это громко, чтобы услышали все вокруг.

– Я… – Маргарета запнулась. – Я даже не знаю…

Лене едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Как можно быть такой дурой? Миссис Эллис на блюдечке с голубой каемочке предлагает Маргарете пропуск в высший свет Лондона, а она «не знает»? Встряхнуть бы ее.

– Или приходите на час раньше? Скажем, к трем? У меня будет портниха с последними журналами и выкройками из Парижа. Я всегда говорю, что платьев не может быть слишком много.

Бойсен все еще выглядел так, будто чудом избежал беды.

– Сходи, душа моя. Это тебя отвлечет, пока я буду разбираться с делами на корабле, – сказал он и, повернувшись к Элизе, добавил: – Это очень любезно с вашей стороны. В Лондоне моя жена всегда чувствует себя немного потерянной.

– Но ведь это легко исправить, не так ли?

Маргарета наконец поняла, что приглашение было вполне серьезным.

– Тогда… – На ее лице появилась улыбка, которую Лене, кажется, никогда прежде не видела. Эта улыбка преобразила Маргарету в ту женщину, в которую, видимо, когда-то и влюбился капитан Бойсен. – Тогда я с удовольствием приду! Эдвард, ты слышал?

Бойсен кивнул:

– Я постараюсь сам отвезти тебя на встречу. Подойдет?

– Конечно! – Маргарета порывисто схватила руку мужа. Движение было настолько искренним, что капитан Бойсен с улыбкой погладил ее по ладони.

Лене вдруг подумала, что людям, вероятно, нужен не только хлеб, но и нечто другое – признание. Глаза Маргареты сияли, и по лицу Бойсена было видно, что он рад этому неожиданному преображению.

– И обязательно возьмите с собой свою горничную, – добавила Элиза.

– Я… э-э… этого я не могу обещать, миледи, – неуверенно ответила Маргарета, и ее улыбка начала угасать.

Лене, которая еще минуту назад была готова броситься на шею капитанши, снова ощутила сильное желание схватить ее и встряхнуть как следует.

Но потом Маргарета добавила:

– Это должна решить сама горничная.

Элиза удивленно взглянула на Лене, которая, в свою очередь, подумала, что ослышалась. Кто должен решить?..

– Вы меня удивляете, миссис Бойсен, – произнесла Элиза, явно не зная, как относиться к этому заявлению. – У вас очень… современные взгляды.

– Лене присоединилась ко мне только на время путешествия до Лондона. Не думаю, что она останется у меня в услужении надолго. Пусть даже мне очень не хочется с ней расставаться.

У Лене чуть челюсть не отвисла от удивления. Она посмотрела на Маргарету, чьи глаза блестели от слез, беззвучно произнесла: «Спасибо» и поклонилась.

Элиза, все больше заинтересованная необычной ситуацией, обратилась к Лене:

– Ты уже подыскала себе новое место?

– Нет, миледи. Но я уверена, что что-нибудь найду.

– В моем доме, к сожалению, мест нет. А даже если одно из них освободится, его займут дети или родственники моих слуг. Времена сейчас нелегкие. Я постараюсь узнать, может, что-нибудь и появится… Но пока все стремятся сохранить антураж, а не расширять его.

Лене не знала значения этого слова, но прекрасно поняла смысл сказанного. Найти хорошую работу непросто.

Тут появилась горничная Элизы с накидкой, отделанной мехом, и что-то прошептала своей госпоже. Элиза кивнула и с щелчком захлопнула веер.

– Моя карета подана, мне пора прощаться. Миссис Бойсен, мистер Бойсен, увидимся завтра.

– Разумеется! – снова засияла Маргарета.

– А вы, мисс Воскамп… Что я могу для вас сделать?

Лене сделала еще один глубокий реверанс.

– Спасибо, миледи.

Ее сердце билось так громко, что она боялась, не услышат ли стук все вокруг. Она свободна, наконец-то свободна и может пойти куда захочет! Впереди ее ждет неизвестность, но сейчас это не имеет значения.

– Я не хочу оставаться у вас в долгу, мисс Воскамп. Я дам вам козырь. Но только один. – Элиза повернулась к своей горничной: – Кэрол?

Горничная присела в реверансе и протянула Элизе расшитый жемчугом мешочек. Та достала из него французскую колоду карт, выбрала пикового туза, внимательно посмотрела на карту и сказала:

– Вы можете обратиться ко мне с одной просьбой, и я исполню ее. Удачи, дитя мое.

После этого Элиза ушла. На мгновение повисла тишина, пока все трое пытались прийти в себя.

Лене взглянула на карту у себя в руке, а капитан Бойсен прочистил горло.

– Ну что ж, думаю, на этом наши пути расходятся. Тебя куда-нибудь подвезти?

Лене спрятала карту в рукав платья.

– Да. Мне нужно в Сент-Мэри, в «Кингс-холл».

– В «Кингс-холл»? В этом Pleasure garden?[33] – Капитан Бойсен чуть не задохнулся от возмущения. – Ты собираешься туда? Да еще посреди ночи?

Клуб для игры в вист – разве в этом есть что-то противозаконное? Куда же Пит ее отправил, раз даже капитан в ужасе?

– Что такое Pleasure garden? – спросила Маргарета.

– Лучше тебе не знать! – резко ответил капитан Бойсен и повернулся к Лене: – Мы можем высадить тебя на Тауэр-стрит. Остальной путь тебе придется пройти пешком.

С этими словами он повел Маргарету обратно в очередь, где их безжалостно вытеснили на последнее место.

Поездка прошла в тишине. Лене испытывала противоречивые чувства по отношению к Маргарете и Эдварду Бойсену. Без них Лондон остался бы для нее недосягаемой мечтой, но неделя, проведенная с ними, принесла больше разочарований, чем радости. Когда возница остановил кеб и крикнул: «Тауэр-стрит!» – Лене в темноте заметила, как капитан Бойсен неловко заерзал, и супруги зашептались.

– Вот, – наконец выдохнул Бойсен, протягивая Лене какую-то бумажку. Когда она замешкалась, он пояснил: – Это фунт стерлингов. Он равен примерно десяти талерам.

– Десяти талерам? – едва смогла произнести Лене.

– Тебе нужно будет его разменять, – сказал Бойсен, вкладывая купюру Лене в руку. – Считай так: двадцать шиллингов по двенадцать пенсов каждый. Этих денег тебе должно хватить на две недели.

Лене провела пальцами по банкноте. Она была гладкой и плотной. Целый фунт стерлингов! О талерах Анны она не думала – это ведь взятые в долг деньги, а мариенгрош капитана Бойсена был скорее платой за молчание. Но это ее первые честно заработанные английские деньги.

– В знак благодарности, – двусмысленно произнес капитан, возможно, намекая на их встречу в Эмдене.

Маргарета, витавшая в облаках после приглашения Элизы, ничего странного не заметила, однако оставаться в стороне тоже не хотела.

– Платье можешь оставить себе, – сказала она. – Все равно я его больше не надену. И это возьми. – Она протянула Лене шерстяную накидку.

Лене замерла, не зная, как прореагировать. Накидка была достаточно плотной, чтобы защитить от моросящего дождя, и при этом легкой и почти новой, и она слегка пахла камфорой Маргареты.

– Спасибо, – пробормотала девушка. – Это… это очень щедрый подарок.

– Да не за что, – неожиданно ответила Маргарета на фризском почти без акцента. – Что ты теперь будешь делать? Ты знаешь кого-нибудь в Лондоне? Может, все-таки вернешься с нами на корабль?

Лене аккуратно сложила банкноту и спрятала в рукав, туда, где уже лежала карта.

– Благодарю вас за доброту, но мне нужно продолжить путь. Лондон – не конечная цель.

– Куда же ты отправляешься? – раздался из темноты голос капитана Бойсена. Впервые в нем прозвучал неподдельный интерес.

– Далеко, – тихо ответила Лене. – К сожалению, ваш корабль туда не ходит. Благодарю вас за все. Прощайте.

Она вышла из кеба, который чуть покачнулся, и ступила в грязь улицы.

– Лене!

Украдкой бросив взгляд на мужа, сидящего в тени кареты, Маргарета наклонилась вперед.

– Да?

– Какое платье мне завтра надеть? Я совсем не знаю, чего ожидать от этой леди!

Вот они, самые насущные вопросы…

– Я бы посоветовала остановить свой выбор на индиговом платье. К нему хорошо подойдет светлая шляпка и сафьяновые перчатки. Так вы будете выглядеть просто очаровательно. И… – Лене подошла чуть ближе к кебу, – не упустите возможность заказать наряды у парижской портнихи. Не думаю, что вам стоит волноваться о цене. Кажется, ваш муж сегодня в хорошем настроении.

Маргарета кокетливо прикрыла рот рукой и захихикала.

– Думаю, ты права.

– А еще вам нужно больше смеяться.

Лене кивнула кучеру и набросила на плечи накидку. Лошади рванули с места, тяжелое грохотание колес разнеслось по мостовой.

Она смотрела карете вслед, пока та не исчезла за поворотом.

Да, она все сделала правильно. Сейчас самое время двигаться дальше. К тому же фунтовая банкнота и надежно спрятанный в рукаве туз приятно грели сердце.

* * *

К тому времени, как Лене свернула на Харп-Лейн – узкую улочку с тесно жавшимися друг к другу фахверковыми домишками, часы уже пробили полночь. В воздухе стоял удушливый запах нечистот, и нужно было быть предельно осторожной, чтобы не угодить в глубокие ямы, возникавшие под ногами словно из ниоткуда. Казалось, они были предназначены для того, чтобы без следа проглотить чужаков. На углу с Тауэр-стрит мерцал газовый фонарь, излучая сквозь густеющий туман мрачный, почти призрачный свет, но чем дальше Лене продвигалась по улице, тем гуще становилась тьма вокруг.

Она низко опустила капюшон накидки, пряча лицо. По мостовой сновали крысы, иногда за ними гнались облезлые злые кошки. Время от времени навстречу, пошатываясь, шли нетрезвые мужчины, и несколько раз пришлось переступать через тела, едва различимые в темноте. Трудно было сказать, живы ли эти люди или навсегда покинули этот мир. Лене, по счастью, никто не замечал. Из темных окон, несмотря на поздний час, доносились крики и ругань, перемешанные с истошным плачем голодных младенцев.

– Осталось совсем немного, милая. Прошу, всего несколько шагов! – раздался вдруг голос мужчины. Он говорил на немецком с суровым прусским акцентом, какой обычно бывает у жителей Бранденбурга.

– Мне нужно хотя бы немного передохнуть, – отозвался дрожащий от усталости голос женщины.

Лене заглянула в проулок, похожий скорее на щель между домами. На земле, уткнувшись лицом в колени, сидела женщина, и, похоже, состояние ее было столь плачевным, что она потеряла всякое желание двигаться дальше. Чепчик ее был в пятнах, как и светлый плащ, а подол платья – мокрым и разорванным. Над женщиной склонился мужчина, ласково гладя ее по плечу. Лене сразу поняла, что опасности эти люди не представляют.

– Вам помочь? – спросила она, пытаясь придать своему фризскому наречию оттенок литературного немецкого, как учила ее Анна.

Женщина вздрогнула и подняла голову. В полумраке лицо ее казалось бледным пятном.

– Вернер? – слабо произнесла она.

Мужчина тоже выпрямился.

– Вы говорите по-немецки?

Лене хотела сделать реверанс, как привыкла за последние недели, когда ее спрашивали о чем-то, но вспомнила, что она больше не служанка, и просто сказала:

– Да.

Мужчина сделал два шага вперед. Он был на полголовы выше Лене, и когда снял шляпу, перед ней предстало лицо с резкими чертами, открытое и прямое. Темные волосы, длиннее, чем предписывала мода, небрежно спадали на плечи, придавая мужчине дерзкий и непокорный вид. Но впечатление было обманчивым, ибо карие глаза были затуманены отчаянием и растерянностью. Он без лишних церемоний схватил Лене за руку.

– Вас послали нам небеса! Мы блуждаем по этому городу с самого утра. Мы все потеряли и не можем идти дальше. Мы ищем… – Мужчина резко отпустил руку Лене, будто потеряв нить разговора. При других обстоятельствах можно было бы подумать, что этот человек знает, что делать, но пиджак на нем был грязный, обувь – сбита и заляпана, а движения – беспокойны и суетливы. Он вытащил из кармана стопку помятых бумаг, которые выглядели так, будто их переехала карета, и начал лихорадочно листать. На его руках виднелись кровавые ссадины.

– Где же они? – пробормотал он в замешательстве, ощупывая карманы пиджака. Наконец он выудил очки, одно из стекол которых было разбито.

Лене мельком взглянула на его спутницу. Опираясь на стену, та поднялась и медленно, словно ей было лет сто, доковыляла до мужа, который тем временем пытался надеть очки.

– Да вот же он, – сказала женщина, осторожно вытащила листок из стопки и с извиняющейся улыбкой протянула Лене. Ее рука заметно дрожала, а узкое, изможденное лицо ясно говорило о том, что силы на исходе. – Мы заключили договор с агентом по пассажирским перевозкам из Sutton Mail Packet Company. Мы прибыли сегодня из Бремена и должны были сесть на свой корабль. Кучер обещал доставить нас, но сбился с пути где-то в доках, я уже не помню… И вдруг появились эти люди… Они нас ограбили…

Женщина всхлипнула и вцепилась в пиджак мужа. Тот нежно погладил ее по худым, подрагивающим плечам. Лене тем временем взяла листок и подошла к ближайшему дому, чтобы рассмотреть при свете керосиновой лампы. Перед ней было свидетельство компании S. M. P. C., что, вероятно, означало Sutton Mail Packet Company, на право проезда Вернера Бреннике, пастора из Беллина в Бранденбурге, и его жены Софи. Путь лежал из Лондона в… Рангун, Британская Бирма.

Лене опустила листок и, глубоко вздохнув, вернулась к супругам, те не сводили глаз с этого важного документа и следили за каждым ее движением.

– Здесь написано, что у агентства два офиса: один в Миллуолле и другой на Флит-стрит. Вам лучше завтра обратиться к вашему агенту, он точно поможет. Переезд уже оплачен, так что остается только дождаться места на корабле.

Софи смахнула слезы.

– Это далеко отсюда?

Лене вернула документ Вернеру, который бережно сложил его и убрал в стопку бумаг.

– Не знаю. Как и вы, я прибыла только сегодня. Но тут оставаться вам не стоит.

Софи кивнула. Было видно, что они с супругом целый день блуждали по Лондону. Казалось, понимание того, что они ни на шаг не приблизились к цели, вызывало у нее отчаяние.

– Быть может, поблизости есть гостиница? – спросил молодой пастор. – Хоть какое-то место, где мы могли бы переночевать?

– Я направляюсь в Pleasure garden в Сент-Мэри, – ответила Лене. – Если хотите, пойдемте со мной. Возможно, там вы найдете что-то подходящее.

Супруги переглянулись и кивнули.

– С удовольствием.

Неожиданно Софи взяла Лене под руку, продолжая опираться на своего мужа, и спустя несколько шагов Лене поняла почему: женщина сильно хромала.

– Что случилось?

– Ничего серьезного. Просто подвернула ногу.

Вскоре Лене узнала печальную историю, которая привела эту молодую пару в столь отчаянное положение. Они оставили свой небольшой приход в Бранденбурге, чтобы основать миссию в Британской Бирме. Все было заранее подготовлено и упаковано в ящики. Дорога из Бремена в Лондон прошла относительно спокойно, и вот они прибыли в Сент-Кэтринс, неподалеку от Сити. Им оставалось лишь добраться до агентства, которое предоставило бы им жилье на время ожидания корабля. Но на причале их окружила толпа возчиков, и Вернер, будучи человеком бережливым, выбрал самого дешевого – за пять пенсов.

– На корабле нам говорили, что экипаж стоит не меньше двух шиллингов, – останавливаясь, заметила Софи.

– Я обязан экономно распоряжаться церковными средствами, – оправдывался ее муж, хотя на его лице отчетливо читалось чувство вины за столь неосмотрительный выбор.

Услышав адрес, кучер кивнул и выглядел вполне довольным, но привез их куда-то туда, где грузили уголь и камни. За одной из огромных угольных куч на экипаж набросились дикого вида мужчины.

– Мой муж сопротивлялся изо всех сил, но его избили, – продолжила Софи дрожащим голосом, – а мне сказали, что я должна быть благодарна за то, что… что… – Она замолкла, пытаясь взять себя в руки.

– За то, что вам не причинили вреда? – мягко спросила Лене, ненадолго вспомнив о кинжале Паулы.

Софи кивнула. Она была хрупкой, с тонкими чертами лица и напоминала птичку. Почти девочка, хотя, вероятно, была старше Лене.

– Идем, дорогая, – сказал Вернер, взяв Софи под руку, и продолжил путь. – Думаю, впереди мы найдем то, что ищем!

Как только они выбрались с узкой Харп-Лейн, гнетущая теснота переулков сменилась неожиданно живой и яркой картиной. Казалось, ночь тут не имела власти – толпы людей, в каретах и пешком, направлялись на увеселения, которые предлагал Pleasure garden.

У берега реки стояли сотни лодок, украшенных фонариками, словно на праздник. С деревьев свисали гирлянды, похожие на жемчужные ожерелья. На площади разместились киоски с товарами. В толпе мелькали огнеглотатели, акробаты на ходулях, музыканты, торговцы игрушками и сладостями. Зрелище было поразительным, особенно по сравнению с угрюмой бедностью переулков, которые Лене с Вернером и Софи только что покинули. Казалось, этот уголок города был вырван из другого мира, полного света и веселья.

Лене остановилась, ошеломленная этим восхитительным мельтешением.

– Это и есть Pleasure garden? – с ужасом произнесла Софи. Похоже, она представляла себе что-то более скромное, вроде монастырского садика с цветами.

– Думаю, да, – кивнула Лене и ощутила на себе подозрительные взгляды супругов. Первоначальное доверие к ней, казалось, погасло, как огненное колесо одного из уличных артистов. – Пойдемте.

Лене снова подхватила Софи под руку и решительно направилась вперед. Вернер последовал за ними с таким выражением лица, будто оказался в Содоме и Гоморре. Праздник вокруг не утихал. Мужчины сражались в боксерских поединках, тут и там танцевали – и так просто, и на потребу публике: танец семи покрывал исполняла пышногрудая дама, делая опасно откровенные движения. Зазывалы то и дело предлагали заглянуть в яркие шатры, обещая еще более дерзкие зрелища.

Они прошли мимо длинного деревянного строения, напоминающего крытую веранду. В отдельных кабинках, приподнятых над уровнем земли для лучшего обзора толпы, сидели гости, наслаждаясь ужином. Воздух там явно был свежее, лакеи в ливреях быстро и бесшумно сновали между столиками, а на входе стояли вышибалы с суровыми лицами, пропуская лишь состоятельных посетителей, которых было на удивление много.

– Вот мы и пришли! – с облегчением воскликнула Лене.

На следующем деревянном здании, смахивающем на амбар (можно было предположить, что раньше здесь был лодочный сарай), гордо красовалась надпись «Кингс-холл». По обе стороны от входа в огромных чашах горел огонь: новшество в виде газовых фонарей не дошло еще до этого места, а может, это место в них и не нуждалось.

За массивными дверями толпилась пестрая публика. В наполненном дымом и запахом пива зале собрались мужчины и женщины всех возрастов и сословий. С потолка свисали закрепленные на толстых цепях массивные люстры, круглые, как колеса от повозок. Под каждой стоял игровой стол. Действия игроков – кто-то из них был в приподнятом настроении, кто-то угрюмый – весело комментировались. Все кричали, толкались, пили и курили. Это место напоминало таверну «Когге», только здесь было в сто раз громче и душнее.

Софи и Вернер замерли в полном ужасе.

У стены стояло несколько деревянных скамей, на которых спали подвыпившие завсегдатаи. Лене без колебаний подошла к ближайшей скамье и потрясла спящего за плечо.

– Не могли бы вы немного подвинуться? – прокричала она, понимая, что иначе он ее просто не услышит.

Мужчина лежал на спине в расстегнутой рубашке и со сползшим шейным платком, добавляя к общему шуму жизнерадостное храпение.

– Освободи место! – Лене отодвинула его ноги в сторону. – Садись, Софи!

Софи, прихрамывая, подошла, с тихим стоном опустилась на скамью и тут же принялась потирать лодыжку. В обычных обстоятельствах ей следовало бы лечь и приложить к ноге холодный компресс, но обстоятельства никак нельзя было назвать обычными.

– Мы оставим тебя ненадолго, поищем хозяина заведения. О’кей? – спросила Лене.

Коротенькое слово заставило Лене почувствовать себя чуть ли не коренной жительницей Лондона. Ей всегда легко давался уличный сленг, да и английский благодаря Анне она выучила очень быстро. И она опережала эту оторванную от суровой жизни пару на годы опыта.

Софи кивнула. Вернер хотел сесть рядом с супругой, но Лене остановила его.

– Нужно найти вам место для ночлега.

– Здесь? – с ужасом спросил он.

Лене сняла накидку и протянула Софи. Воздух был таким душным, что его можно нарезать кубиками.

– За мной, – коротко распорядилась она.

Ей даже в голову не пришло бросить эту пару на произвол судьбы. Они же пропадут! Бедняга Пит Смайлин и не подозревает, что станет спасителем христианской миссии в Бирме.

Лене предположила, что там, где разливают пиво, наверняка есть и тот, кто его продает, поэтому последовала за служкой, который, протискиваясь сквозь толпу, собирал пустые кружки. Поняв, в каком направлении надо идти, Вернер тоже рванул за служкой, используя его как щит.

– Какой у вас план? – крикнула Лене, уворачиваясь от руки одного из игроков, который с наслаждением вливал в себя пенное.

– Агентство должно написать в консисторию.

– Куда?

– В лютеранскую верховную консисторию Пруссии. Это церковная дирекция, откуда провинция Бранденбург получает средства на нашу миссию. Мы останемся в Лондоне, пока не получим ответ.

– Почему бы вам не вернуться? Это будет быстрее и безопаснее.

– У нас нет денег на обратный путь. Мы остались ни с чем.

– А если продать ваши билеты в Рангун?

– Их невозможно продать. Билеты именные, как и все наши документы.

– Какие документы?

– Паспорта. Если мы не отправимся в путь, нам придется получать новые, а это может занять месяцы.

– Понимаю, – крикнула Лене.

Они почти пересекли зал, но дальнейший путь был затруднен. Перед длинной деревянной стойкой толпились гости, желающие получить пиво из стоящих у дальней стены бочек.

– Что, без паспорта нельзя сесть на корабль?

– Нет.

– А где его можно получить?

Теперь они стояли так близко, что Лене рукой касалась его рубашки. В какой-то момент Вернер взял ее за руку, чтобы провести через толпу, и она все еще ощущала его прикосновение. В голову пришла странная мысль: как бы изменилась ее жизнь, будь рядом с ней мужчина? Не какой-нибудь кожевник или могильщик, а кто-нибудь… такой, как Вернер? Она подняла глаза. Решительно вскинув подбородок, Вернер поднял руку, пытаясь привлечь внимание трактирщика. Почувствовав на себе взгляд Лене, он посмотрел на нее и улыбнулся.

– Вы уверены, что это нужное место?

Лене собралась с мыслями и огляделась вокруг.

– Да. Вон там, кажется, можно пройти!

Они протиснулись в открывшуюся лазейку и наконец добрались до грубой деревянной стойки, за которой трудились около дюжины работников, в том числе женщины, – наливали пиво, брали деньги и периодически призывали посетителей к порядку.

Лене подошла к полной женщине средних лет в простом льняном платье и фартуке. Чепчик у нее на голове съехал, каштановые с проседью волосы спутались и прилипли ко лбу, на котором блестели капли пота. Женщина указала на Лене пальцем, и та сразу ухватилась за возможность:

– Мне нужно поговорить с хозяином!

Уперев руки в полные бедра, женщина строго, но не без симпатии оглядела Лене.

– А в чем дело? Что-то не так?

– Я предпочла бы сказать это лично! – Лене пришлось кричать, чтобы ее было слышно в этом грохоте.

– Лично не получится! – ответила женщина, уже собираясь отвернуться.

– Меня прислал Пит Смайлин!

– Правда? – прищурилась она.

– Пожалуйста, это очень важно!

– Эй, Мэгги! – крикнул кто-то.

Женщина отошла, и, пока она отсутствовала, Вернер то и дело обеспокоенно оглядывался назад.

– С Софи ничего не случится, – успокаивающе сказала Лене, чувствуя его тревогу. Само собой, Вернеру хотелось поскорее покинуть это место и удостовериться в том, что его жена в безопасности.

– Ну что тут у вас? – вернувшись, спросила женщина, кажется, ее звали Мэгги. – Или заказывайте, или уходите!

– Мне нужно переговорить с хозяином, – повторила Лене. – Пожалуйста, это очень, очень важно!

Мэгги с раздражением вздохнула, отчего ее грудь заметно приподнялась.

– Сэм! – крикнула она прямо в лицо Лене, отчего та невольно отшатнулась. – Сэмюэл!

В стене за стойкой распахнулась дверь, и оттуда вышел массивный мужчина с блестящей лысиной. Впрочем, недостаток волос на голове с лихвой компенсировала густая рыжевато-коричневая с проседью борода, свисающая почти до груди. Засаленный жилет, под ним – рубашка, закатанные рукава которой открывали ряд зловещих татуировок. Казалось, при виде этого мужчины Вернер окончательно потерял надежду на то, что им помогут.

– Все вопросы туда, – пояснила Мэгги, на этом считая разговор завершенным.

Вернер сглотнул, наблюдая, как здоровяк с бычьей шеей тяжелой походкой направился прямо к нему. Теперь лишь стойка бара отделяла миссионера от груды мышц, которая, казалось, только и ждала повода, чтобы затеять драку.

– Чего тебе? – проревел бородач, глядя прямо на Вернера.

Лене быстро шагнула вперед.

– Меня зовут Лене Воскамп. Я хотела с вами поговорить. Меня прислал Пит Смайлин. Он сказал…

Сэм оперся огромными руками на стойку и наклонился вперед. На обеих руках отсутствовали мизинцы – не похоже на результат несчастного случая.

– Ну и? – последовал вопрос.

– Он сказал, что я могу здесь остановиться.

Сэм приподнял брови. Лене придвинулась ближе к Вернеру.

– А это пастор из Бранденбурга, человек Божий. Они с женой направлялись в Бирму, но их ограбили. Им нужно место для ночлега – на одну ночь или до тех пор, пока церковь не пришлет им деньги.

Сэм выглядел сбитым с толку от такого обилия информации. Он открыл было рот, но Лене его опередила:

– Пит передо мной в долгу.

– Какой еще, черт побери, Пит?! – прорычал Сэм, поворачиваясь к Вернеру, который в испуге посмотрел на Лене.

– Слуга из дома мистера Рэлея, – пояснила она.

Если Пит ее обманул, то все плохо закончится.

Лене наклонилась ближе и, прикрыв рот рукой, тихо добавила:

– Который играет в вист и у которого еще все пальцы на месте. Если вы понимаете, о чем я.

Сэм тут же убрал руки.

– Так бы сразу и сказала.

Он прошел к концу стойки, поднял доску, жестом велел им следовать за ним, а потом с громким стуком опустил доску.

– Сюда, – сказал он, указав на дверь.

Вернер двинулся первым, Лене последовала за ним. За дверью оказалось помещение, напоминающее склад: вокруг громоздились бочки, столы, тюки с тканями и ящики. После того как Сэм закрыл дверь, в помещении стало тише. Вернее, чуть тише, чем в зале, – как если бы они оказались в центре огромного улья.

– Значит, ты знаешь Пита? – прищурился Сэм, закатывая рукава повыше и открывая татуировку с изображением черепа на правом плече. Череп выглядел как-то странно – овечий, что ли?

Лене с трудом отвела взгляд от тату и кивнула.

– Скажем так: мы познакомились за игрой в вист. Пит обещал, что у вас найдется для меня место. По крайней мере, до тех пор пока я… – Она бросила взгляд на Вернера, который молча стоял с суровым выражением лица и скрестив руки, словно решил принимать все происходящее как очередное испытание на своем пути служения Господу. Говорит ли он хоть немного по-английски?

– …пока мне не придется уйти, – закончила она неуверенно.

Сэм потер бороду.

– Звучит слишком неопределенно. У нас здесь не приют сестер милосердия.

– Две недели, – сказала Лене. – Может, три. Не дольше.

– А что ты умеешь, кроме как в вист играть?

– Все. Убираться, шить, стирать. – Она оглянулась вокруг. – Ловить крыс.

Едва заметная усмешка скользнула по губам сурового Сэма. Он повернулся к Вернеру.

– А с ним что?

– Меня зовут Вернер Бреннике. Мы с женой просто ищем ночлег. Завтра мы обратимся в судоходную компанию, там нам помогут.

Лене с облегчением выдохнула. Пастор говорил с заметным акцентом, но его можно было понять.

– У вас уже есть билеты?

Лене едва заметно помотала головой, надеясь, что Вернер правильно поймет ее намек. Сертификат у него в кармане был на вес золота.

– Нет, – ответил Вернер, быстро взглянув на Лене: они были сообщниками. – Мы собирались его приобрести, но нас ограбили. У нас ничего нет, совсем ничего.

Сэм разочарованно фыркнул – единственный комментарий, которым он удостоил ситуацию.

– И вы пришли сюда? Вместе с ней?

Лене кивнула:

– Я встретила их на Харп-Лейн. Они весь день блуждали по Лондону. У них ничего нет – разве что одежда на них.

– Их? – Сэм снова наклонил голову, будто собираясь выставить рога. – Так он не один?

– Со мной моя жена Софи, – быстро ответил Вернер. – Вы окажете нам большую любезность, которая, уверяю вас, не останется без вознаграждения.

Сэм вопросительно хмыкнул.

– Речь идет о спасении вашей души, – пояснил Вернер, чтобы избежать недоразумений насчет «вознаграждения». – Вы же крещеный?

– Я что, похож на язычника?

– Нет, конечно же нет.

– Вот и ладно. – Сэм повернул массивную голову к Лене. – Значит, ты хочешь остаться здесь, есть за наш счет и спать под нашей крышей?

– Совершенно верно.

– А ты, – повернулся он к Вернеру, – хочешь остаться на ночь задарма?

Вернер беспомощно взглянул на Лене, и та кивнула за него:

– Да.

Раздраженно хмыкнув, Сэм подошел к вороху грязных фартуков и халатов, взял первый попавшийся и бросил Лене, которая едва успела его поймать.

– Ступай к Мэгги. Она скажет, что делать. А ты, – нахмурившись, Сэм обратился к Вернеру, – иди к своей жене. Можете остаться в зале, он открыт до утра. Ложитесь на скамейку и спите, если получится. Большего ради спасения своей души предложить не могу.

Он вышел, хлопнув дверью так, что стена задрожала. Лене надела фартук. Она понимала, что испортит платье Маргареты и туфли, но это не имело значения. Главное – теперь у нее появился ночлег. Чувство благодарности затмило все остальное, и она даже не сразу заметила, как отреагировал Вернер. Только подняв глаза и увидев его сидящим на ящиках, она поняла: они с Софи, должно быть, чувствуют себя так, будто попали в самую мрачную обитель ада.

– Вы о’кей? – спросила Лене. – Здесь все так говорят. Это значит что-то вроде «в порядке».

– Ну, – Вернер развязал свой пропитанный потом шейный платок, – лучше, чем в сточной канаве, не правда ли?

– Верно. Мне пора работать. – Ночь обещала быть долгой и бессонной, но волнение и радость полностью отогнали усталость. – Я буду заглядывать к вам время от времени.

Вернер поднялся.

– Спасибо. Можно спросить, что привело вас в Лондон?

Лене направилась к двери.

– Это длинная история. Расскажу, когда представится подходящий случай.

– Хорошо.

Вместе они шагнули в ад. Даже спустя долгое время после того, как Вернер растворился в толпе, это «хорошо» оставалось у Лене в голове. Было такое чувство, что однажды они действительно вернутся к этому разговору. Словно их встреча была чем-то большим, чем просто случайность.

Остаток ночи Мэгги гоняла Лене по всему залу. Ей редко удавалось увидеть супругов, и то лишь издали: Вернер сидел с закрытыми глазами, привалившись к стене, Софи лежала, пристроив голову у него на коленях. Под утро Лене удалось раздобыть кувшин пива и несколько кусков хлеба с холодным мясом. Она оставила снедь рядом с четой, пока они спали. Но, когда последние посетители покинули зал, скамья оказалась пуста – как и тарелка с кувшином. Вернер и Софи Бреннике ушли, не сказав ни слова на прощание.

В последующие дни и ночи Лене частенько думала о том, почему это ее так огорчило. В конце концов она смирилась с тем, что существуют такие женщины, как Софи, которым достаточно оказаться рядом с «правильным» мужчиной, чтобы, не прилагая особых усилий, добраться хоть до Британской Бирмы. Но она, Лене, не принадлежит к их числу.

Ответ был не совсем честным, но его было достаточно.

* * *

Спустя несколько дней, в воскресенье, появился Пит. Он лениво слонялся у столов для виста, наблюдая за игрой, но, похоже, пока не нашел богатого патрона, которому мог бы предложить свои услуги.

– Как твоя рука? – спросила Лене после короткого приветствия. Приходилось торопиться: Мэгги не любила, когда ее «девочки» отвлекались.

– Отлично! – ответил Пит, поднимая руку. Теперь о произошедшем напоминала только узкая повязка. – Почти зажила. С тобой хорошо обращаются?

Лене поставила кружки на стол и убрала влажные волосы под чепец. Вечер только начинался, основной наплыв посетителей ожидался позже.

– Да. На чердаке нас тридцать человек, но хотя бы мужчины и женщины раздельно. Все работают здесь, в Pleasure garden.

– Похоже, мы теперь в расчете.

– Похоже, да.

Пит усмехнулся и направился к посетителю, который с интересом поглядывал на игровые столы, но пытался выглядеть так, будто оказался в «Кингс-холле» совершенно случайно.

Чердак был тем местом, где судьба свела вместе самых разных людей. Не всегда все шло гладко. Когда музыканты, вдохновленные удачным вечером, снова брались за инструменты, жаловались ремесленники и швеи: им нужно было вставать рано, чтобы чинить костюмы уличных артистов, печь хлеб или приводить в порядок сцены и аттракционы. Здесь кипели страсти, вспыхивали ссоры, случались тайные свидания, сопровождаемые стонами, кашлем и другими звуками телесной музыки. Все это, вместе с запахом немытых тел и нестираной одежды, создавало шлейф, с которым не справился бы даже десяток платков Маргареты, пропитанных лавандовой отдушкой.

Кроме того, постоянно что-то ползало и кусалось, из-за чего Лене при первой же возможности разменяла свою банкноту на монеты и купила в аптеке за восемь драгоценных пенсов флакончик одеколона и ловушку для блох, которую ежедневно смазывала медом. Она вытряхивала соломенный тюфяк так часто, как могла, но понимала, что ни одна из этих мер не могла полностью избавить ее от мучителей.

Работа здесь была совсем не такой, как у Анны, а грубая, тяжелая, изматывающая. Шум всю ночь напролет, игривые руки, которые ее хватали, пиво, запах сигар, тяжелые кружки и бокалы… По утрам, едва добравшись до чердака, Лене впадала в сон, похожий на смерть, и приходила в себя только к полудню.

Зато еда была хорошей и сытной. Бобы, часто с копченым беконом, и приличный хлеб. Еще и чая для всех хватало. Англичане пили его с молоком и белым сахаром, который, правда, выдавался порционно – одна чайная ложка в неделю. Некоторые собирали его в маленькие мешочки, чтобы спустя несколько месяцев продать на рынке.

Лучшие и самые быстрые зарабатывали от восьми до девяти шиллингов в неделю. Из этой суммы у них удерживалась половина за еду и жилье, что при цене десять пенсов за четырехфунтовую буханку хлеба было вполне справедливо. Однако на стройке можно было заработать больше, поэтому спустя несколько недель многие уходили. Даже в угольных шахтах платили лучше, хотя забастовки регулярно ухудшали условия оплаты труда.

– Путников удерживать не стоит, – только и говорила Мэгги, когда кто-нибудь снова бросал к ее ногам свой рабочий передник.

Но были и те, кто оставался, – те, кто знал, как заработать лишнюю монету. Те, кто знал посетителей, предлагал им лучшие места, заботился о них и шептал что-то вроде: «В рулетке четыре раза подряд выпало на красное».

Лене была далека от подобных привилегий. Она драила полы, мыла тарелки и кружки, однако в конце недели не получила ничего.

– Таков был уговор, – ответил Сэм на ее жалобы. – Жалуйся Питу или уходи.

Она не стала делать ни того ни другого. Это место было лишь временным пристанищем, подходящим для того, чтобы привести мысли в порядок и составить план. Однако документы, о которых говорили Бреннике, не давали ей покоя. Как раздобыть паспорт?

«Таймс», одна из газет с несколькими офисами в городе, размещала свои выпуски в витринах. Там же вывешивались судовые списки: кто и когда прибыл, кого ожидают, кто и куда собирается отплыть. Лене пыталась вспомнить школьную карту мира, но безуспешно. Макао, Батавия, Порт-Ройял, Бостон, Сингапур, Рио-де-Жанейро – она лишь смутно представляла, на каких континентах находятся эти места, но перед сном шептала эти названия, находя их одновременно экзотическими и утешительными.

Однажды, по пути в Немецкую канцелярию, она снова просматривала списки и заметила новое сообщение – Рангун. Трехмачтовое судно Ост-Индской компании должно было покинуть доки тем вечером.

Лене пыталась не обращать внимания на укол в сердце, но желать супругам Бреннике счастья оказалось сложнее, чем ей казалось. Софи и Вернер были первыми путешественниками, которых она знала лично. И у них были паспорта.

При любой возможности – и если удавалось встать достаточно рано – она отправлялась в путешествие через весь город в Сент-Джеймсский дворец. В боковом крыле этого огромного здания, напоминающего разросшийся средневековый замок, как раз и находилась German Chancery, она же Hanoverian Chancery, а для нее – Немецкая канцелярия. Здесь решались дела Королевства Ганновер, а министр Людвиг фон Омптеда считался одним из самых влиятельных дипломатов при дворе короля Вильгельма.

Разумеется, Лене никогда не видела ни министра, ни короля, но ее будоражило само осознание того, что она находится в том же здании, дышит тем же воздухом, что и монархи, министры и принцы. Она обязательно расскажет Ханне и Зейтье о том, как познакомилась с Элизой Эллис, которая знает самого принца Уэльского! Как проходила мимо гренадеров и переступала порог каменного замка, где жили короли! Конечно, Лене нельзя было пользоваться главным входом, однако она видела, как гвардия сменяет караул с торжественной церемонией. Это было странное, почти подавляющее чувство – находиться так близко к центру власти. Сложно поверить, что всего несколько недель назад вокруг ее шеи чуть не затянулась петля…

Она чувствовала себя неуверенно внутри дворца, хотя ей не доводилось видеть парадные залы. Канцелярия для просителей занимала отдельное помещение, но даже здесь были сверкающие мраморные полы, массивные лестницы и роскошная мебель, расставленная у стен словно для украшения. Секретари в темных костюмах стремительно пробегали мимо, держа под мышкой папки и бумаги, и едва ли удостаивали взглядом посетителей, что сидели на стульях с бархатной обивкой, ожидая, пока их вызовут. Среди них были купцы, судовладельцы, знатные путешественники. Однако когда Лене попыталась сесть на одно из последних свободных мест, ее направили в другое помещение, предназначенное для слуг высокопоставленных посетителей.

Паркет в приемной блестел уже не так ярко, а дубовая обшивка стен заметно потемнела за последние двести лет. Деревянные стулья не отличались удобством, к тому же их явно не хватало. Здесь не решались вопросы большого капитала или дипломатических дел – одна лишь раздражающая рутина, с которой приходилось разбираться сотрудникам канцелярии: неверно оформленные грузовые документы, просроченные лицензии на импорт, а также корреспонденция между Лондоном и Ганновером для путешественников.

Служанка из Pleasure garden, ожидавшая письма из борделя Эмдена, явно не вписывались в эту картину. Связи Анны были столь же обширными, сколь и удивительными, но они не простирались до Сент-Джеймсского дворца.

Каждый раз, когда Лене спрашивала, пришло ли для нее письмо, следовал четкий ответ: «Нет». Канцелярский служащий мистер Гиллеспи был аккуратным, невысоким человеком с безупречно уложенными волосами, воротник у него был настолько жестко накрахмален, что казалось, им можно было запросто кого-нибудь заколоть. Мистер Гиллеспи не терпел ни попыток пролезть вперед без очереди, ни плохих манер, и любой, кто осмеливался плеваться, толкаться или отпускать непристойные замечания под его ледяным взглядом, рисковал быть немедленно выдворенным из комнаты.

После третьего визита он уже узнавал Лене и, молча качая головой, избавлял ее от необходимости стоять в очереди вместе с посыльными и служанками.

Однажды в середине июня Лене – как и всегда, когда отправлялась в город, – надела платье Маргареты. Она хранила его под соломенным тюфяком и перед выходом тщательно чистила щеткой, так что выглядело оно довольно прилично. Стоило ей войти в комнату, как мистер Гиллеспи кивнул. Лене восприняла это как приветствие и встала в очередь за высоким лакеем в ливрее. Очередь продвигалась медленно: на каждую просьбу седовласый фактотум по имени Ланселот отправлялся в дальнюю комнату, где некоторое время пропадал, прежде чем вернуться с пачкой писем – или одним-единственным письмом. Потом нужно было расписаться в получении, что для некоторых было настоящим испытанием, и только тогда следующий проситель мог подойти к стойке.

– Мисс Воскамп, – произнес мистер Гиллеспи, ведя пальцем по строкам регистрационной книги.

Лене уже была знакома эта процедура, оставалось лишь запастись терпением. Не успела она задуматься о том, почему сегодня чиновник так тянет, как он смочил палец и аккуратно перевернул страницу, будто боялся, что от прикосновения бумага рассыплется в прах.

– Кажется, что-то было…

– Да? – спросила Лене, не веря своим ушам.

– Вот оно. Ланселот?

Его помощник поднял голову.

– Письмо для мисс Воскамп, – сказал мистер Гиллеспи, и Ланселот исчез за дверью.

– Разрешите поинтересоваться, от кого вы ожидаете письмо? Это необходимо для соблюдения формальностей.

– От миссис Анны Миккельсен из Эмдена.

Мистер Гиллеспи снова склонился над книгой и кивнул.

– В таком случае я могу внести вас в реестр в качестве получателя. Будьте добры, распишитесь.

Ланселот вернулся, и Лене так поспешно схватила перо, что забрызгала бумагу чернилами. Мистер Гиллеспи вздохнул настолько выразительно, будто Лене испортила ему весь день. В наказание ей пришлось ждать, пока он аккуратно посыплет пятнышки песком, чтобы впитались излишки чернил, а потом тщательно очистит страницу. Только после этого он наконец отдал ей письмо.

Лене поблагодарила мистера Гиллеспи глубоким реверансом и выбежала на улицу.

С громко колотящимся сердцем девушка принялась со всех сторон разглядывать сверток. Он был толстым, из кремовой бумаги и по весу больше походил на небольшую посылку. Анна запечатала свое послание сургучом, и, когда Лене сломала печать, раздался тихий хруст, вызывая одновременно радостное предвкушение и тревогу.

Она медленно развернула письмо. Листы были большими, текст не слишком плотным. Девушка не сразу сообразила, что держит листки вверх ногами. Сердце стучало так неистово, что казалось, вот-вот вырвется из груди – это же ее первое письмо в жизни! Однако улыбка, озарившая лицо, угасла уже после первых слов.

Моя дорогая Лене,

мне предстоит сообщить тебе печальные вести.

В воскресенье Misericordias Domini[34] я отправилась в Лер. В местном приюте одна из монахинь сообщила мне, что Зейтье больше нет с нами. Бедняжка умерла через несколько дней после твоего отъезда от недолгой, но тяжелой болезни, которую, вероятно, вызвал изнуряющий жар. Ханна – крепкая девочка, возможно, не телом, но душой. После смерти сестры она не произнесла ни слова, но, услышав сердечный привет от тебя, она улыбнулась и попросила передать тебе свои наилучшие пожелания. Она трудолюбива и послушна, и монахини уверены, что вскоре смогут устроить ее служанкой в хороший дом.

Я глубоко соболезную тебе и знаю, что эта весть разобьет тебе сердце. Последние слова Зейтье были обращены к матери, и, быть может, тебя утешит мысль о том, что теперь они снова вместе.

Надеюсь, что это письмо найдет тебя. Пути Господни неисповедимы. Пусть твой путь не будет омрачен этим горем. К сожалению, я не могу принять Ханну в свой дом, поскольку это место не соответствует ее духовным нуждам; к тому же девочкам младше четырнадцати лет вход к нам запрещен. Но, быть может, я смогу ей как-нибудь помочь.

Оставайся сильной и верь в будущее. И не забывай о своей цели.

Поначалу Лене ничего не поняла. Потом новость ударила ее, словно гром, и поглотила все другие чувства, оставив лишь боль. Она перечитывала письмо снова и снова, но ничего не менялось, не становилось понятнее или легче. Зейтье, ее маленькая милая Зейтье, была мертва.

Лене должна была защитить ее, но вместо этого сбежала. Оставила своих сестер на произвол судьбы. При их последней встрече Зейтье была такой худенькой и тихой… Лене могла бы попросить монахиню присмотреть за ней. Но теперь уже слишком, слишком поздно…

Дрожащей рукой она сложила письмо и спрятала в рукав.

В тот вечер она совершала один промах за другим: роняла кружки, относила заказы не на те столики, спотыкалась о собственные ноги… а когда еще и опрокинула ведро с водой для мытья полов, Мэгги позвала ее в складское помещение за стойкой.

– Что с тобой? – спросила женщина.

Лене покачала головой. Ей не хотелось говорить.

– Парнишка голову вскружил, а потом бросил?

– Нет.

Мэгги подошла ближе, взяла Лене за подбородок и заставила посмотреть на себя.

– Ты плакала. В таком виде нельзя выходить к посетителям. Выкладывай, а не то пожалеешь!

Лене крепко сжала губы, но слезы хлынули из глаз сами собой. Не успела она осознать, что происходит, как уже рыдала, уткнувшись в пышную грудь Мэгги.

– Ну-ну, – пробормотала ошарашенная хозяйка, крепко похлопывая ее по спине. – Все хорошо. Говори уже, что случилось?

– Моя младшая сестра умерла, – выдохнула Лене сквозь слезы.

Сильные руки Мэгги обвили ее, словно стальные тиски.

– Oh my dear![35] Бедняжка ты моя! Да упокоится ее душа, бедная голубушка! Почему ты сразу не сказала?

Так продолжалось еще некоторое время, и как ни удивительно, но Лене стало легче. Она позволила себе раствориться в этих мягких, почти материнских объятиях. Но едва она почувствовала, что снова начинает задыхаться от слез, как Мэгги отстранилась, пусть и продолжая крепко держать ее за плечи.

– Побудь здесь, пока тебе не полегчает. Сколько ей было лет?

– Восемь.

– Господь дал, Господь взял, да будет благословенно имя Господне.

– Да, конечно.

Лене шагнула назад, освобождаясь из ее хватки, и вытерла глаза концом фартука.

– Я троих детей похоронила. Для матери это еще тяжелее, ты уж поверь. Знаешь, что помогает?

Лене молча помотала головой.

– Работа.

* * *

И как ни странно, Мэгги оказалась права. В последующие дни Лене работала больше, чем когда-либо. Она даже помогала закатывать бочки с пивом и одна подметала весь зал.

Через несколько дней Пит снова заглянул, выполняя поручение семейства Рэлей. Лене решила, что Пит узнал о Зейтье, потому что он принес ей кружку пива и тарелку с лучшими кусками жаркого, к которому она едва притронулась. Теперь Лене знала, что Пит – четвертый сын Мэгги. Не самая завидная позиция в очереди наследников, но трое старших, судя по всему, решили идти своим путем: у каждого из них была своя лавка в Pleasure garden.

Лене начала подозревать, что Пит начинает в нее влюбляться. Она старалась как можно чаще спрашивать его о Сесиль, но ответы парня становились все более скупыми. Лене вспомнила, как завидовала Софи, стоя рядом с Вернером, но… рядом с Питом она не испытывала ничего подобного. Скорее ее охватывало легкое нетерпение: ну когда уже он отправится по своим делам и оставит ее в покое? Она также понимала, что Мэгги, вероятно, лелеет мечты о будущем, в которых фигурировали Пит, она сама и «Кингс-холл». Однако она не могла представить жизнь с шулером и возможным владельцем игорного дома и потому отвергала его ухаживания. После нескольких отказов Пит завел роман с пышнотелой дочерью владельца кондитерской лавки, которая торговала карамельными яблоками. Лене была только рада.

Когда слабые попытки завоевать ее сердце прекратились, Сэм и Мэгги снова стали просто строгими хозяевами, и Лене это было гораздо ближе и понятнее, нежели сладкоречивые намеки Мэгги.

Однажды ночью она проснулась от того, что кто-то бродит в полутьме у ее лежанки. После этого она решила спрятать серебряные талеры под доской возле входа в зал и принялась терпеливо дожидаться конца своей смены, чтобы осуществить задуманное. Когда на рассвете последний гость наконец-то покинул заведение, Лене подняла доску тяжелым кухонным топором Сэма, положила под нее серебро, монету Пу И и игральную карту, после чего прибила доску обратно. Перед этим она как могла перерисовала письмена с монеты на старый указ против пьянства, подумав о том, что на него, кажется, никто не обращал внимания с момента выхода.

В последующие дни Лене внимательно следила за своим тайником, но никто, похоже, ничего не заметил.

* * *

Прошел месяц, и Лене осознала, что за все это время не пролила ни единой слезинки. Ей исполнилось девятнадцать, но этот день оказался таким же, как и любой другой, и не имел никакого значения. Когда-то Ренше записывала даты рождений в маленькой семейной книге, и Лене все яснее понимала, что эти записи, как и документы вообще, должны играть большую роль – и не только для того, чтобы получить разрешение на дальнее путешествие. Пора было позаботиться о паспорте, и она обратилась к единственному человеку, которого считала хоть немного сведущим в этом вопросе.

– Документы не проблема, – сказал Пит с самоуверенной улыбкой, которую считал неотразимой. Продавщицу карамельных яблок он к тому времени уже бросил и теперь ухаживал за дочерью кучера. – Можно достать где угодно.

– Где угодно? – удивленно переспросила Лене.

Она лишь мельком видела документы супругов Бреннике, но сразу поняла, что они соответствуют крайне сложным требованиям.

– Ну… не совсем.

Стоял очередной воскресный день. Душный, тяжелый: то короткий ливень, то ослепительное солнце, заставлявшее мокрую мостовую парить. Лене с трудом смогла бы отличить один день от другого, так как они сливались в серую непрерывную череду: подъем, работа, еда, сон. Все повторялось по кругу без заметных перемен, лишь визиты Пита напоминали о том, что прошло еще две недели. В зале почти никого не было, и, несмотря на строгий взгляд Мэгги, Лене позволила себе на мгновение присесть рядом с парнем, который в честь выходного надел чистую рубашку.

– Просто нужно знать правильных людей. Кэтрин-стрит, в районе Стрэнд. Это улица в центре Лондона, там много книжных магазинов и печатных мастерских. Там полно людей, которые знают, как сделать такие бумаги.

– Но мне нужно немецкое разрешение на поездку.

– Там и немцев хватает.

– Это дорого?

Пит скривился.

– Да, дорого. По меньшей мере десять фунтов.

– Десять фунтов!

Сумма недостижимая. Даже если откладывать каждое пенни, которое она порой находила на полу между досками, ей никогда не удастся накопить столько.

– Хорошие вещи стоят денег. А зачем тебе? Собираешься уехать?

– Не хочу оставаться здесь навсегда.

Ее английский становился все лучше. Диалект района Сент-Мэри постепенно начал проникать в ее речь, и она все увереннее понимала местный сленг. Пока мужчины играли в карты или рулетку, Лене, как только выпадала возможность, прислушивалась к разговорам состоятельных господ. Она подмечала, какие выражения они используют, как произносят слова и о чем вообще говорят. Чаще всего говорили о невероятных расходах, которые обрушились на королевство после того, как Чарльз Грей отменил рабство. Также обсуждали вопросы всеобщего избирательного права для мужчин, новые законы о бедных и контроль труда женщин и детей, что вызывало особое недовольство. Эти разговоры частенько оказывались более познавательными, чем статьи в «Таймс».

Лене впитывала все: как правильно поступать и чего избегать, как вести себя с высокопоставленными людьми, а как – с теми, кто спит на чердаке. Она поняла, что новые законы – это не просто случайные решения, а изменения, влияющие на жизнь каждого. Ее особенно интересовало все, что касалось торговли и чая: она изучала текущие цены на ящики чая в порту, знала, какую прибыль получают торговцы, продавая ценный товар по граммам.

Частенько заходили матросы, и среди множества рассказов о дальних плаваниях проскальзывали откровения о суровой морской жизни. И неизменно звучал один неутешительный для нее вывод: женщине можно попасть на торговое судно, только если она замужем за торговцем или капитаном. Но торговцы и капитаны редко появлялись в «Кингс-холле». Наверное, они проводят время в изысканном Воксхолл-Гарденз, но и там они вряд ли бы обратили внимание на служанку. На этом Лене останавливала свои размышления, поскольку не собиралась выходить замуж ради места на корабле – это во-первых. А во-вторых… на краю ее сознания маячил Каспер Грот и то обещание, которое она себе однажды дала.

– Куда хочешь отправиться? – спросил Пит с любопытством, вытащил из кармана жилета наполовину выкуренную сигару и поджег ее спичкой. Потом выпустил струю дыма в потолок, изображая из себя настоящего джентльмена. Лене едва удалось сдержать улыбку.

– Повидать мир. Без того, чтобы выходить замуж.

Она встала, взяла в руки метлу, собираясь продолжить работу, но, обернувшись, увидела перед собой Вернера Бреннике и замерла. Вот так неожиданность… Лене скорее бы поверила, что увидит за карточным столом епископа, чем в то, что их пути с пастором когда-нибудь еще пересекутся. Вернер выглядел изможденным: под глазами залегли темные круги, в уголках рта отпечаталась глубокая усталость. Тем не менее он попытался улыбнуться, чтобы немного смягчить эффект от своего внезапного появления.

– Господин Бреннике? Я… я думала, вы уже в Рангуне.

Он провел рукой по растрепанным волосам и огляделся, словно не мог понять, как судьба снова привела его в это место. Пит сделал вид, будто внимательно следит за клубами дыма, но его глаза светились любопытством.

– Я тоже так думал. Можно мне что-нибудь выпить?

– Конечно. Сейчас принесу. Садитесь.

За игровыми столами все стулья были заняты, поэтому Вернер с неохотой устроился на скамейке рядом с Питом, который любезно подвинулся. Лене поставила метлу, побежала к стойке, за которой сегодня работал Сэм, и взяла кружку пива.

– Отойди-ка, – шикнула она на Пита.

Тот успокаивающе поднял руки и отошел к стене всего в пяти футах от них, где продолжил дымить сигарой, не сводя с Лене и Вернера любопытных глаз.

Вернер одним глотком опрокинул содержимое кружки, вытер рукой губы и тяжело вздохнул.

– Что случилось?

Он сделал еще один глубокий вдох, устремив взгляд в пустую кружку.

– Я до сих пор не могу это понять…

– Что?

Пастор поднял голову и уставился на лавку у стены.

– Я все еще вижу ее там. Вижу всех нас, как будто это было вчера. Она лежала у меня на коленях и спала, пока мир вокруг нас уже распадался на куски.

Лене молчала, понимая, что слова даются ему с трудом. Она не могла помочь, потому что догадывалась: произошло нечто ужасное.

– Она была ангелом, знаешь? – Вернер резко оторвался от своих мыслей и снова опустил взгляд на свои руки.

– Софи?

Он слабо кивнул. Лене бросила сердитый взгляд на Пита, который только после этого снизошел оставить их наедине.

– Ради всего святого! Что же случилось? – спросила девушка. – Вы ведь собирались в Британскую Бирму. Корабль уже давно ушел. Я думала, вы на борту и я больше никогда вас не увижу.

Вернер сжал кружку так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Таков был план. Но что я могу сказать? Бог распорядился иначе. Она мертва. Софи мертва.

Лене показалось, будто холодная рука сжала сердце.

– Это был несчастный случай? Или вы снова… снова попали в руки…

Софи… маленькая, хрупкая Софи… Лене вспомнила, как они познакомились и как она на мгновение представила себя на месте Софи… Как она завидовала юной женщине. Ей стало невыносимо стыдно и хотелось ударить себя за такие мысли.

– Она повредила ногу, помнишь?

Лене кивнула.

Вернер перешел на «ты», и это могло значить только одно: он ей доверяет. К потрясению от услышанного примешивалась крохотная, хотя и недопустимая радость. «Он пришел ко мне, – подумала Лене, и тут же одернула себя: – Как ты можешь радоваться такому?»

– Это не было простым растяжением. Когда нас ограбили в порту, Софи наступила на ржавый гвоздь или что-то в этом роде. Рана воспалилась, а она попыталась… попыталась это скрыть…

Вернер замолчал, стиснув зубы, прежде чем вновь смог взять себя в руки.

– Она скрывала это, чтобы не сорвать поездку. Но ей становилось все хуже. А когда она наконец показала мне ногу, по ней уже тянулась красная полоса до самой паховой области. Было слишком поздно. Софи умерла у меня на руках.

Он потер глаза рукой.

– Я похоронил ее две недели назад и с тех пор каждую ночь сторожу могилу, чтобы могильщики не выкопали тело и не продали анатомическим школам.

Лене передернуло.

– Мне так жаль. Я понимаю…

Она осеклась, потому что Вернер повернулся и бросил на нее взгляд, полный ярости и презрения:

– Понимаешь?! Как ты можешь понимать?

Лене прикусила губу.

– Недавно я узнала, что умерла моя младшая сестра. Прости, я не хотела тебя задеть.

Выражение его лица мгновенно изменилось.

– О, Лене… – Он посмотрел на нее почти с нежностью, словно прося прощения. – Скорбь делает меня эгоистом. Я думаю только о себе.

Он поставил кружку на пол и оглядел полупустой зал.

– Вот мы и сидим, обманутые судьбой.

Лене положила руку ему на плечо.

– Не говори так. У нас была их любовь, и она сделала нас богаче. Разве нет?

Вернер кивнул, и на его губах мелькнула слабая улыбка.

– Именно. Знаешь, она часто о тебе говорила.

– Обо мне? – изумленно переспросила Лене.

Взгляд Вернера смягчился, в глазах появилось тепло.

– Она восхищалась тобой. Твоей смелостью и умением в одиночку справляться с трудностями. Ты знаешь, чего хочешь, и не ждешь, пока кто-то поможет. Ты просто идешь вперед.

– Ну, это не так просто, как кажется со стороны.

– Ты – необыкновенный человек, Лене. Софи сразу это заметила. Однажды она даже сказала…

Воспоминание причинило ему боль. Он сжал губы и мрачно уставился в пол. Лене едва осмеливалась дышать.

– Что она сказала?

– Она сказала, что мне следовало жениться на такой, как ты. – Вернер горько усмехнулся. – Она считала себя обузой, понимаешь?

Лене не понимала, но все же кивнула.

– Поэтому я хотел еще раз увидеться с тобой и сказать, что ты произвела на нее большое впечатление. И на меня тоже.

– Спасибо. Это… это очень много для меня значит.

Лене не знала, как реагировать. Они с Софи – две разные по складу женщины, и каждая желала бы оказаться на месте другой… Ей хотелось узнать больше, но Вернер, похоже, мыслями был уже где-то далеко.

– А для меня это значит конец всем моим планам. Мой приход в Бранденбурге уже перешел другому пастору. Церковь отправит меня туда, где я смогу пригодиться, но вряд ли в Рангун. Скорее в Магдебургскую Бёрде[36] или в Лаузиц[37]. Все оказалось напрасным – все наши планы, надежды на другую жизнь… Впрочем, то были мои планы и мои надежды. Я втянул в них Софи, и теперь вина за ее смерть тоже лежит на моих плечах, наряду со всем остальным. Порой я даже не понимаю, как вообще могу дышать под тяжестью этой вины.

Лене положила руку Вернеру на плечо и почувствовала, как напряглись его мышцы.

– Отец Софи – пробст церковного округа в Мерзебурге[38]. Он хорошо знаком с советником в консистории, и без его поддержки я бы никогда не получил эту возможность. Самое главное – это… это… – Он замолчал, подыскивая слова.

– Связи? – осторожно спросила Лене, убирая руку.

Вернер кивнул, несколько удивленный ее догадливостью.

– Миссионерская работа была мечтой всей моей жизни. Я родом из порядочной, но бедной семьи. Без нужных связей мне бы никогда не доверили такую важную миссию. Я писал бесчисленные прошения, рассылал письма… пока однажды не получил приглашение в дом пробста в Мерзебурге. Разумеется, я поехал, и испытание началось с первых минут, не заканчиваясь даже за ужином.

Он снова провел рукой по лбу, убирая волосы.

– У пробста оказалось девять детей, среди которых – четыре дочери, и одной из них была Софи. Она была робкой и совершенно прелестной девушкой. Меня удивило, почему в ее двадцать два года она до сих пор не замужем. Оказалось, один мужчина уже просил ее руки, но потом передумал прямо у алтаря.

– Какой ужас… – Лене почувствовала боль, понимая, что в жизни этого хрупкого существа было не так много счастья. – И тебя попросили избавить ее от позора?

Вернер с мрачным видом кивнул.

– Я полюбил Софи. В моей жизни не было другой женщины. Я и подумать не мог о том, чтобы ее обидеть. По крайней мере, так, как сделал тот подлец. – Его рука сжалась в кулак. – Да, я хотел все исправить. Быть может, из тщеславия или чтобы почувствовать себя лучше. Или только ради того, чтобы ее отец замолвил за меня словечко. Как бы то ни было, я взял Софи в жены, чтобы удовлетворить собственные амбиции.

Он закрыл глаза и, глубоко вдохнув, прислонился головой к стене.

– Почему Бог забрал ее, а не меня?

– Но… ты же не виноват!

– Если бы я не сел в тот проклятый кеб…

– Как ты мог предугадать, что случится? Ты просто хотел сэкономить…

Вернер открыл глаза и с яростью посмотрел на Лене.

– Жадность. Алчность. Зависть. Гнев. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Все это во мне. Я грешник, и я никогда не найду покоя!

Он поднялся и начал рыться в кармане. Лене тоже встала. Она догадывалась, что за этой вспышкой самобичевания скрывается что-то большее, но сейчас не место и не время выяснять, что именно.

– Где ты живешь?

Вернер вложил деньги ей в руку.

– Мы снимали комнату у пастора в Ваппинге. У нас даже появились средства, чтобы осуществить путешествие. После смерти Софи я перебрался в трактир под названием «Три прилива». Как только все формальности будут улажены, я на первом же корабле отправлюсь в Бремен.

Лене знала это заведение, оно было довольно известным – печально известным.

– Ты еще придешь?

Вернер снова огляделся.

– Думаю, нет. Прощай, – с этими словами он ушел.

Лене осталась стоять в оцепенении, сжимая деньги и глядя ему вслед, пока высокая фигура не исчезла из виду.

– Пустая трата времени. – Пит подошел к ней, жуя окурок сигары. – Он не в своем уме.

– Как ты можешь так говорить? Он только что потерял жену!

Парень бросил окурок на пол.

– Но она все еще с ним, где-то рядом, верно? – Ухмыльнувшись, он отправился к карточным столам в поисках жертвы.

Лене вернулась к работе, но последние слова Пита не выходили у нее из головы. Они преследовали ее весь день и всю ночь, и поэтому в свой свободный полдень она направилась в «Три прилива».

Трактир был в самом сердце Уоппинга, не лучшего из районов Лондона, где располагались склады и относительно недавно построили дешевые дома для малоимущих. Район приобрел печальную известность благодаря казням на берегу Темзы. Здесь вешали пиратов, чьи тела потом оставляли в железных клетках, погруженных в воду, и там они оставались, пока трижды не сменялись приливы. Вот так и появилось название трактира – «Три прилива». Прежде Лене не решалась заходить в этот район даже при свете дня. И она по собственному опыту знала, что пиратство до сих пор остается реальной угрозой.

Однако новые постройки, какими бы они ни были скромными, придавали этому месту атмосферу надежды. Лене остановилась и посмотрела на реку, по которой плавали многочисленные корабли и лодки. Ей нравился оживленный шум – биение сердца Лондона. Скрип кранов, стук копыт, звон судовых колоколов, крики рабочих и визг чаек – все это сливалось в единую мелодию. Над городом распростерлось ярко-голубое небо, увидеть которое в Лондоне – большая редкость, а воздух у реки был чуть солоноватым и влажным, как на побережье.

Но стоило углубиться в хитросплетения улиц, как от заманчивых обещаний чего-то нового не осталось и следа. Здесь царила обыденность. Лене забрела на рыночный пятачок. Плотно приткнувшиеся друг к другу лотки с рыбой и овощами создавали тесноту. Торговцы с огрубевшими лицами расхваливали свои товары, а у обочин сидели старухи, с мольбой протягивая увядшие цветы. На некоторых букетиках еще оставались траурные ленты, и Лене бросило в холод при мысли о том, что еще утром они украшали чье-то захоронение. Пробиваясь сквозь толпу, толкались мальчишки-посыльные и служанки, и настоящий хаос, сопровождаемый громкими криками и руганью, вызвала застрявшая в узком проходе телега. Из засоренных сточных канав поднималась невыносимая вонь, смешивающаяся с запахами испорченной рыбы и гниющего мяса. Лене была в рабочем переднике, но и он не спасал ее от жадных взглядов существ, прикрывающих изможденные тела лохмотьями.

Трактир находился недалеко от гавани. Над входом висела яркая вывеска с тремя волнами, которую легко можно было разглядеть издалека. Когда Лене вошла в низкий зал, ее глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к полумраку. Пахло застоявшимся пивом и бульоном – сочетание, которое после испытаний улицы казалось почти райским. Насколько она могла судить, столы были достаточно чистыми, а солому на полу, видимо, меняли довольно часто. Семье Бреннике, несомненно, могло бы повезти и меньше.

Суровая старуха, беззубая и хмурая, указала Лене на укромную лестницу, ведущую на второй этаж. Там располагались четыре крохотные комнаты, едва ли превышавшие размерами те узкие кровати, что стояли внутри. В одной из комнат ютилась семья с полудюжиной детей. Двери везде были распахнуты настежь, в проходе громоздилось множество предметов – ящики, ведра и доски, через которые приходилось пробираться. Вторая комната пустовала, а в третьей сидел старик, глядя в крохотное окно, пропускавшее лишь немного свежего воздуха.

С замирающим сердцем Лене подошла к четвертой двери – единственной, что была закрытой. Собравшись с духом, она тихо постучала.

– Да?

Осторожно повернув ручку, девушка вошла внутрь. Вернер лежал на кровати, но, едва увидев ее, поспешно вскочил и неуверенно произнес:

– Лене?

На нем были только легкие штаны до колен. Торопливо потянувшись за рубашкой, висевшей на гвозде у двери, он почти столкнулся с Лене – немудрено в тесноте комнаты. У стены стояли два чемодана, а на подоконнике были чернильница, перо и лист бумаги. Рядом на полу валялись смятые листки – следы неудачных попыток написать письмо.

– Что привело тебя сюда?

Вернер принялся натягивать рубашку через голову, и Лене волей-неволей была вынуждена смотреть на него. Для священника он был довольно крепко сложен: широкие плечи больше подошли бы работяге. Бледная кожа туго обтягивала рельефные мышцы, при виде которых Лене опустила глаза.

Одевшись, Вернер провел рукой по волосам, пытаясь привести их в порядок. Растерянность, вызванная внезапным появлением девушки, сменилась легким смущением.

– Я совсем не ждал гостей.

– Ничего страшного.

В комнате не было стула, поэтому Лене присела на краешек кровати и сложила руки на коленях. Дверь оставалась открытой, чтобы никто не заподозрил, что между ними может произойти что-либо неподобающее.

– Я рада, что ты все еще здесь.

Вернер сделал три шага к окну и поднял смятые листки.

– Мне до сих пор не хватило духу написать… Наверное, будет лучше, если я лично расскажу о случившемся. Но сама мысль о том, чтобы предстать перед отцом Софи и признаться, что мы добрались лишь до Лондона…

Окинув комнату взглядом, Вернер засунул листы под куртку, которая служила ему подушкой. Лене с облегчением выдохнула. Ее план, каким бы дерзким он ни был, сработает лишь в том случае, если участь Софи еще какое-то время останется тайной.

– Именно поэтому я здесь, – произнесла она. – Ты все еще можешь отправиться в Рангун.

– Один? Нет, это невозможно. Мы с Софи указаны вместе в проездных документах. Я не могу сесть на корабль без нее. Я должен вернуться и все объяснить, но это будет нелегко. Пробст не упустит случая дать мне почувствовать, что я не смог защитить его дочь. Он сделает все, чтобы я больше никогда не смог твердо стоять на ногах.

Вернер сел рядом с Лене на кровать, соблюдая приличествующее расстояние. Его взгляд стал мрачным и напряженным.

Лене собралась с духом.

– А если можно было бы устроить иначе?

Вернер посмотрел на нее. У него на лбу появилась глубокая морщина, придавшая ему суровое выражение, которого Лене прежде не замечала.

– Иначе? Не понимаю, о чем ты говоришь.

– Возьми меня вместо Софи.

Вернер прищурился и уставился на нее, как на таракана, с которым еще не решил, что делать – раздавить или отпустить.

– Ты спятила?

– Нет. Нет, я вовсе не хочу тебя обидеть! Но это мой единственный шанс выбраться отсюда. В документах указано лишь примерное описание. А ты – пастор, уважаемая личность. Если я отправлюсь с тобой в качестве твоей жены…

– Жены?

– Мы вместе отправимся в Рангун, и оттуда ты напишешь о том, что случилось с Софи…

Вернер вскочил. В комнате не было места для его гнева, поэтому он выскочил в коридор, который тоже оказался слишком мал для выражения чувств.

– Жены? – воскликнул он, почти переходя на крик. – Ты предлагаешь заменить Софи тобой? Как у тебя наглости хватает!

Лене закусила губу. Она предвидела подобную реакцию, но не ожидала, что такие слова будут больнее удара в живот.

– Мы просто притворимся!

– Притворимся? Ты понимаешь, что говоришь? Софи умерла всего две недели назад, а ты уже…

Вернер оборвал себя, не в силах выразить словами весь ужас этой затеи.

Лене встала.

– Софи бы не возражала. Она бы не хотела, чтобы из-за ее смерти два человека утратили свои мечты.

– Твои мечты? – в ярости выкрикнул Вернер. – При чем здесь твои мечты? Ты невероятна, Лене. Убирайся и больше не показывайся мне на глаза. Я буду молиться о твоей душе и о том, чтобы как можно быстрее забыть нашу встречу.

Он демонстративно отступил в сторону. Лене вышла, но осталась в коридоре. Коленки дрожали; казалось, еще одно его слово – и она разрыдается. Но, несмотря на это, ей удалось удержать голос твердым:

– Софи восхищалась тем, какая я. А я была в восхищении от нее. Все, чего я хотела, когда шла сюда, – это помочь нашим целям воплотиться. Уверена, что Софи была бы только рада. Она оставила свою родину, чтобы сделать тебя счастливым. У нее не было другой причины. Ты правда думаешь, что она бы хотела, чтоб ты вернулся домой как побитая собака?

Вернер скрестил руки, как будто пытался защититься от ее доводов.

– Не смей больше произносить ее имя.

Лене кивнула.

– Желаю тебе всего самого наилучшего в твоем новом приходе. Но больше всего желаю, чтобы ты не пожалел об упущенной возможности, когда станешь старым и немощным. Чтобы не чувствовал, что за всю жизнь так и не осмелился постоять за себя.

Она слетела с лестницы так стремительно, что едва не упала, и, только выскочив на улицу, осмелилась сделать глубокий вдох. Потом как можно быстрее побежала к Темзе. Паруса шумели на ветру, на деревянных террасах состоятельные купцы и эмигранты наблюдали за оживленной суетой на берегу. Остановившись, Лене раздраженно запихнула выбившиеся волосы обратно под чепчик. Что на нее нашло, как она осмелилась предложить занять место Софи? Но, раз за разом прокручивая свои слова в голове, она убеждалась в том, что это хорошая идея, что это решение их с Вернером проблем. Но его реакция превратила здравое предложение в непозволительное оскорбление. Щеки Лене горели от стыда и злости, слезы снова и снова застилали глаза, и она с трудом разбирала дорогу.

– Лене?

Она обернулась, едва различая силуэты.

Вернер стоял на другой стороне Хай-стрит, нетерпеливо ожидая, пока телеги и экипажи дадут ему возможность пересечь улицу без риска для жизни. На нем была помятая шляпа и темная куртка. Ветер трепал волосы, придавая ему вид авантюриста. К тому времени, как он, тяжело дыша, наконец подошел к ней, она успела утереть слезы и охладить щеки рукой. Нервно разглаживая передник, Лене заметила, что Вернер, кажется, не заметил ее состояния. Он сорвал с головы шляпу и неловко принялся мять в руках.

– Что ты имела в виду? – Он все еще был зол, но уже не выглядел таким ошеломленным. – Ты действительно хочешь занять место Софи и отправиться со мной?

– Это была просто мысль. Прости, я не хотела тебя ранить и уж тем более оскорбить память Софи.

Вернер нетерпеливо махнул рукой и огляделся. Взгляд его остановился на трактире возле причала Свон Уорф, одном из маленьких угольных доков. На суетившихся поденщиках были запачканные углем куртки, сажа въелась в морщины на лицах. Дул ветер, солнце снова скрылось за облаками.

– Садись.

Пастор указал на стол, который только что освободился. Он снял куртку и накинул Лене на плечи, после чего направился в трактир, чтобы взять пива – единственный напиток, который здесь подавали. Куртка все еще хранила тепло его тела. Лене глубоко вдохнула и попыталась успокоиться.

Когда Вернер вернулся с двумя кружками, некоторое время они молча созерцали открывающийся перед ними вид. Мачты и паруса теснились друг к другу, заполняя все пространство до самого горизонта.

– У нас с Софи были документы, позволяющие отправиться в Рангун, – наконец начал он. – В билетах не была проставлена дата, агентство собиралось этим заняться, когда станет ясно, когда отплывает следующий корабль и будет ли там место для нас. – Его голос звучал спокойно, он снова взял себя в руки. – Я и сам точно не знаю, когда отплывает следующий корабль…

– В понедельник, – тихо сказала Лене. – Я часто читаю объявления и корабельные сводки. А Рангун запомнился мне из-за вас.

– В понедельник… – Вернер повернулся к ней, в его глазах появилась решимость. – И ты хочешь быть на борту?

У Лене перехватило дыхание. Она смогла лишь кивнуть.

– Ну что ж, Лене. Смелости тебе не занимать.

– Это же только на время плавания! В Рангуне мы разойдемся. Ты напишешь в Мерзебург и…

– Сообщу, что Софи больше нет, – закончил Вернер ее мысль. – Это будет ложью.

– Но эта ложь никому не повредит, – ответила Лене, понюхав пиво – темное, как уголь, который здесь грузили. Она поставила кружку на стол и посмотрела Вернеру в глаза. – Ты сможешь осуществить свою миссию. Никто тебя не осудит. Что касается твоей вины за смерть Софи, то тебе придется держать ответ перед Богом, а не перед ее отцом.

Вернер кивнул, вид у него был такой, будто на плечах лежит тяжкая ноша.

– Все, что тебе нужно сделать, – это отложить сообщение до тех пор, пока ты не окажешься в Британской Бирме. Тогда никто уже не сможет тебя вернуть.

– Но семья захочет знать, где она похоронена.

Лене отвела взгляд и посмотрела на свинцово-серую воду.

– В море нет могил.

– Предлагаешь скрыть от них, что она похоронена в Лондоне? Нет. Этого я никогда не сделаю.

Вернер схватил кружку с пивом, сделал несколько больших глотков и с грохотом поставил ее обратно на стол.

– Тогда напиши им, как окажешься в Рангуне. Софи ведь хотела, чтобы ты туда отправился. Разве нет?

– Нет, не хотела. Она была бы счастлива в маленьком пасторском доме с розовым садом и детьми. Это я, поддавшись своим честолюбивым устремлениям, настаивал на поездке. Для меня этот мир всегда был слишком мал. Сама мысль о темной сельской церкви заставляла меня чувствовать себя похороненным заживо. – Вернер тяжело вздохнул. – Я хотел завоевать мир, а она мечтала о розовом саде.

Лене осторожно кивнула, понимая, насколько разными были их взгляды на жизнь.

Вернер осушил кружку одним глотком. Лене едва пригубила свое пиво: темное английское пиво ей не нравилось.

– Большинству мужчин было бы все равно, – сказала она. – Женщина делает то, что хочет муж.

– А чего хочешь ты?

– Я?

– Почему ты хочешь уехать?

– Оглянись вокруг, – кивнула она в сторону. – Здесь мне придется довольствоваться жизнью служанки.

– Ты замужем?

– Похоже, по-твоему? – неопределенно ответила Лене, не желая лгать священнику.

Вернер улыбнулся.

– Честно говоря, нет.

– А как тогда?

Лене мучило любопытство – что же Вернер думает о ней? Наверное, считает ее расчетливой, холодной особой, готовой извлечь выгоду из смерти его жены. Для одних она была блудницей, для других – бессердечным чудовищем.

Вернер окинул Лене взглядом, и впервые она почувствовала в нем слабый интерес, пусть и вызванный поиском ответа на ее вопрос.

– Как человек, который точно знает, чего хочет, – ответил он. – Чего же ты хочешь, Лене? Каков твой план? Рангун – не цель твоей жизни. Если там наши пути разойдутся, ты должна иметь представление, что делать дальше.

«Я куплю чай. Разбогатею. Вернусь и построю чайный дворец. Моя мечта станет моей путеводной звездой, а не иллюзией, которой греются в холодные голодные ночи».

Лене повернулась к Темзе, чтобы скрыть лицо. Но было уже поздно.

– Ты выглядела так, словно я первый, кто задал тебе этот вопрос, – негромко сказал Вернер. – Если у тебя нет плана, Лене, мы не сможем отправиться в это путешествие.

– Да, – ответила она, глубоко вдохнув. – У меня есть план.

– И в чем он заключается? Я должен знать. Я не хочу подвергать кого-то еще опасности. У тебя за океаном есть родственники? Друзья или семья?

Лене покачала головой:

– Нет. Но Рангун мне по пути.

Она уже несколько раз заходила в картографические магазины и теперь хорошо знала, какой маршрут выбрать. Из Рангуна – в Сингапур, а оттуда в Гонконг или в Макао. А затем лишь один шаг до Кантона, где она сможет купить чай…

– По пути? – с удивлением повторил Вернер. – Куда же ты собираешься?

– В Китай.

– Китай?!

Лене пододвинула Вернеру свою кружку. Он взял ее, сделал глоток, потом отставил в сторону и вытер рот рукой. По крайней мере, он не смеется над ней, как это делал Том. Том… Слабая, тянущая боль в сердце говорила о том, что она постепенно отпускает обиду, которую причинил ей матрос.

– Что ты собираешься делать в Китае?

– Торговать чаем.

– Торговать чаем? Ничего себе.

По Вернеру сложно было сказать, считает ли он ее безумной или просто наивной.

– Ты знаешь, что женщине даже просто попасть на торговое судно почти невозможно?

– По крайней мере, с Божьей помощью я доберусь до Рангуна. – Нелишне напомнить Вернеру о высшей инстанции. Ведь, если задуматься, именно Господь свел их вместе, пусть и при крайне трагических обстоятельствах.

– Да, но для меня там путешествие заканчивается. Достигнув Рангуна, ты больше не будешь находиться под моей защитой. Что же ты будешь делать?

Лене пожала плечами. В тюрьме Лера ее главной целью было избежать виселицы. В Эмдене она думала лишь о том, чтобы добраться до Лондона. Теперь же перед ней открывалась возможность пробиться до Британской Бирмы.

– Решу, когда придет время.

– Нет. Не решишь. Никто не может попасть в Китай, даже торговцы. Все они стоят со своими кораблями у Кантона, а переговоры ведутся в европейском квартале. Этот квартал состоит из нескольких пыльных улочек, где расположены торговые представительства – так называемые фактории. Именно там торговцы встречаются с китайцами и заключают сделки. Потом им приходится неделями и месяцами ждать товара. Все это время им запрещено покидать квартал. Если женщинам нельзя даже на корабль, то дорога в Кантон для них тем более закрыта. Туда и китаянкам вход запрещен. Это злачное место, как и любое другое, где собираются мужчины с избытком времени. И к тому же опасное.

– Почему?

Лене жадно ловила каждое слово, неважно, что сказанное могло означать конец ее мечтам.

– Опиум. Британцы зарабатывают на этом состояния. Опиум ввозят в Кантон, где его мгновенно раскупают, после чего он распространяется как чума. Долгое время это сходило британцам с рук, но теперь коррупция и торговля опиумом достигли таких масштабов, что китайский император ужесточил меры. Казни, тюремные заключения, порки. Иностранцев это тоже не обходит стороной. А что британцы? Только пожимают плечами и продолжают тайно ввозить яд в страну, ведь он приносит огромные прибыли. Все это происходит в Кантоне. Это место как пороховая бочка. И ты хочешь туда?

Лене все-таки взяла пиво.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я читаю не только «Таймс», но и другие газеты.

– Понятно, – ответила она, сделав несколько глотков. – Я знала, что это будет непросто.

– Почему именно чай? Если хочешь заняться торговлей, купи несколько ящиков здесь, отвези во Фрисландию или Ганновер и начни свое дело.

– Для меня это слишком мелко, – сказала Лене. – Я не хочу стоять на рынке с весами и мешочками. Я хочу большего. Я хочу свое собственное торговое предприятие. Я хочу… – Она осеклась. Рассказывать Вернеру о дворце – о чайном доме по британскому образцу – она не собиралась.

Он примирительно кивнул.

– Чайная торговля находится в руках нескольких семей в Китае. Как ты думаешь наладить с ними деловые отношения?

Она вспомнила о монете Пу И.

– Я справлюсь.

– Лене, – простонал Вернер. – Ты даже не представляешь, как это сложно!

– Зато ты, конечно, представляешь и знаешь, как устроена жизнь! И куда это тебя привело?

В тот же миг Лене пожалела о своих словах. Лицо Вернера вновь омрачилось. Он задумался, затем поднялся.

– Я займусь билетами. Увидимся в понедельник. – Он надел шляпу и покинул террасу.

Мягкая, едва ощутимая мысль, как птица, расправила крылья в сознании Лене: «Я еду в Рангун!»

Всю дорогу до Pleasure garden Лене не могла думать ни о чем другом. Тем же вечером она сказала Сэму и Мэгги, что воскресенье будет ее последним рабочим днем. Те приняли новость молча, однако когда она после тяжелой смены улеглась на соломенный тюфяк, то почувствовала под рваным покрывалом какую-то неровность. В вощеную бумагу была завернута банкнота на один фунт. Теперь сбережения Лене составляли два фунта и три шиллинга.

В «Таймс» она прочитала, что топсельная шхуна под названием «Лорд Сандрингем» отчалит в понедельник днем.

Накануне Лене не сомкнула глаз. После того как рано утром последние посетители покинули «Кингс-холл» и все стихло, она надела платье Маргареты, достала из тайника письмо и мешочек Анны, карту Элизы, конечно же, монету Пу И, потом тихо выскользнула из заведения и направилась в пробуждающийся город.

* * *

На территории бывших болот, известной как Плейстоу-Марш, примерно тридцать лет назад, одновременно с развитием торговли, были построены доки Вест-Индской и Ост-Индской компаний. Рядом с доками быстро выросли торговые дома, склады, предприятия по оснащению судов и ремесленные мастерские. Уже с раннего утра перед таможенным управлением громоздились горы ящиков, бочек, мешков и корзин.

После недолгих расспросов Лене удалось найти Восточный док. Зрелище отсюда открывалось захватывающее: на якоре стояли не менее тридцати крупных британских парусников. Из-за складов места на набережной явно не хватало, и на первый взгляд тут царил полный хаос. Но при более внимательном наблюдении открывалась четкая, хорошо отработанная хореография морской торговли: погрузка, разгрузка, вход и выход судов; проверка, взвешивание, расчет, опечатывание. У таможни Лене заметила объявление с перечнем мест стоянки: «Лорд Сандрингем» бросил якорь слева за Северным причалом, рядом с кораблями, перевозившими табак, масло и ром.

Последние сто метров казались бесконечными. Наконец Лене остановилась, тяжело дыша и с бешено колотящимся сердцем, перед судном, которое должно было доставить ее в Рангун. Оно казалось огромным: мачты упирались в небо, корпус из темного дерева был бесконечным. Несколько грузовых люков были открыты. По широким трапам грузчики, которым в этот день повезло найти работу, катили бочки. На набережной их уже ждали грузовые повозки, наполненные ящиками, которым тоже предстояло исчезнуть в трюмах брига.

Лене обратилась к матросу, охранявшему трап. Ей пришлось сделать глубокий вдох и очень постараться, чтобы не начать заикаться.

– Я пассажирка, направляюсь в Рангун…

– Багаж? – спросил кривоногий моряк с узкими, недоверчивыми глазами.

– Багаж у моего… моего мужа.

Лене огляделась. Вернера нигде не было видно. Наверное, она пришла слишком рано.

Матрос отступил в сторону.

– Обратитесь к квартирмейстеру, у него список. Документы?

– У мужа.

Узкие глаза моряка превратились в щелочки. Он несколько раз провел рукой по коротко остриженной голове.

– Пойдемте со мной, миссис.

Покачивающейся походкой он поднялся по трапу. Лене последовала за ним. На верхней палубе матрос исчез на мостике и вскоре вернулся с обеспокоенным мужчиной, державшим в руках свиток.

– Будьте добры, назовите вашу фамилию?

– Бреннике, – ответила Лене. Она почувствовала, как горят корни ее волос, и надеялась, что не покраснела до ушей. – Софи Бреннике. Мой муж – пастор, миссионер. Он, наверное, уже на борту.

Квартирмейстер развернул свиток и начал внимательно изучать. Чем дольше это продолжалось, тем напряженнее становилась Лене.

– Простите, – наконец сказал он.

Свиток снова свернулся в трубочку.

– Что?

– Его имени нет в списке пассажиров.

– Но… – Лене беспомощно огляделась. – Это какая-то ошибка. У него билеты, паспорта и распоряжение от консистории.

К счастью, ей удалось вспомнить это слово.

– Это ведь «Лорд Сандрингем»?

Квартирмейстер кивнул и коротким жестом отправил матроса обратно на пост.

– Когда вы планировали встретиться с вашим мужем?

– Сегодня, – безжизненным голосом ответила Лене. – Здесь.

– Последние места были зарезервированы еще на прошлой неделе. Вы связывались с вашим агентством?

Лене покачала головой. Она не понимала, что происходит. Или, точнее, понимала: что-то пошло ужасно не так.

– Можно мне где-нибудь подождать?

Мужчина покачал головой.

– К сожалению, вам придется сойти на берег. Даже если ваш муж появится, места для вас уже не найдется.

Его взгляд выражал искреннее сожаление, которое Лене было невыносимо.

– Спасибо.

Она спустилась по трапу, придерживаясь за поручень, и отвергла протянутую руку матроса.

Следующие несколько часов она провела, стараясь не привлекать внимания и не мешать грузчикам и портовым рабочим, но при этом не спуская глаз с трапа. Наступил полдень, затем вечер. Вернер так и не появился. Погрузочные трапы убрали, люки закрыли.

Рабочие на причале подошли к швартовным столбам, готовые по команде отвязать канаты. Вскоре посадочный трап был убран. Якорная цепь заскрежетала, и судно протяжно вздохнуло, освободившись от пут. Паруса медленно распустились, и «Лорд Сандрингем» плавно отошел от берега.

Никогда раньше разочарование не казалось Лене таким бездонным. С горящими от слез глазами она смотрела вслед кораблю, который медленно прокладывал себе путь к выходу из Темзы. Казалось, он увозил с собой все ее мечты, спрятанные где-то в грузовом трюме.

Она отошла в боковой проход у складского здания и опустилась на колени, чувствуя, что ноги больше ее не держат.

Что дальше? Вернуться в Pleasure garden? Явиться к Элизе с ее козырной картой и умолять о работе? Гнев, отчаяние и боль разочарования заполнили душу. Она должна придумать новый план, но мысли путались. Ее обманули и лишили надежды. Возможно, ненамеренно, но тогда Вернер хотя бы мог найти в себе смелость объяснить ей, почему отказался.

Мимо проходили рабочие, моряки и торговцы, им не было дела до сгорбленной фигурки в тени. Подъехала и остановилась повозка, но Лене не обратила на это внимания.

– Лене?

Она подняла затуманенные слезами глаза. Из повозки вышел Вернер и направился к ней с виноватой улыбкой, как школьник, забывший сделать домашнее задание. Охватившая Лене ярость вспыхнула с новой силой.

– Прости! Я не смог прийти раньше!

Лене вскочила на ноги.

– Где ты был? – закричала она. – Корабль ушел! «Лорд Сандрингем» ушел!

– Да, знаю. Я хотел встретиться с тобой в «Кингс-холле» и все объяснить, но ты уже ушла.

– Объяснить?! – Не сдержавшись, Лене набросилась на Вернера с кулаками. Застигнутый врасплох, он отступил на пару шагов. – Ты просто бросил меня! Бросил! Корабль ушел без нас!

Он перехватил ее руки и крепко сжал. Лене пыталась вырваться, но его хватка была железной.

– Успокойся.

– Не могу! Это был наш единственный шанс попасть в Рангун! А ты позволил ему уплыть! Я ждала! Смотрела судну вслед! Знаешь, каково мне было?! Убирайся!

Наконец Лене вырвалась, сделала несколько неуверенных шагов назад и ударила кулаком по стене. Но вместо облегчения почувствовала еще большую боль.

– Возвращайся в Бранденбург и оплакивай упущенный шанс всей своей жизни, который только что уплыл за горизонт!

– Лене… – Вернер медленно подошел ближе. – Послушай меня хоть минуту.

– Нет! – Она решительно вскинула подбородок. – Нет никакого оправдания тому, что произошло.

Лене подхватила подол юбки и попыталась пройти мимо Вернера, но тот преградил ей путь.

– Уйди. Я не хочу тебя больше видеть! – выпалила она, срываясь почти на крик.

Вернер сунул руку во внутренний карман куртки и достал пачку бумаг, которые показались Лене смутно знакомыми: письма, разрешение на поездку и билеты от агентства.

– Знаешь, что это?

– Бесполезные бумажки. Ты уже во второй раз упустил свой шанс. Езжай домой, Вернер. Путешествия не для тебя.

На лице пастора появилась улыбка. Он что, собирается насмехаться над ней после всего, что произошло?!

– Думаю, я дам себе еще один, третий шанс.

Вернер посмотрел на кучера своей повозки и подал знак разворачиваться. Потом снова повернулся к Лене:

– Мы не плывем в Рангун.

– Какая неожиданность, – холодно ответила Лене, скрестив руки на груди и сверкая глазами от гнева. – Это мне понятно лучше, чем тебе.

– Мы поплывем на Бинтан.

Лене опустила руки.

– Что?

– Мы поплывем на Бинтан, остров недалеко от Сингапура. Так решила Бранденбургская консистория, как только выяснилось, что мы с Софи опоздали на первый корабль. Мне поручено открыть там лечебницу и приступить к работе.

– Сингапур?..

Глаза Вернера блеснули, он схватил Лене за плечи и притянул к себе. Она снова ощутила его тепло, вдохнула его запах, почувствовала себя в безопасности и на мгновение чуть не потеряла сознание от облегчения.

– Не могу в это поверить… – прошептала она.

– Я тоже, – тихо ответил Вернер, качая ее в своих объятиях, словно ребенка. – После нашей встречи я отправился в агентство, чтобы переоформить билеты, – объяснил он. – Там и получил это письмо. В Рангун вместо меня отправился какой-то голландец. Похоже, было немало споров по поводу назначений, но теперь мое новое место – Бинтан. Ах, Софи…

Вернер вздохнул и крепко прижал Лене к себе. Та застыла, ее тело словно окатила ледяная волна. Вернер тоже осознал свою оговорку.

– Прости, привычка. Имя вырвалось…

Он отпустил ее. Смутившись, Лене провела рукой по лицу, а потом, не зная, куда деть руки, принялась разглаживать складки на юбке.

– Ничего страшного, – наконец произнесла она. – На борту тебе придется называть меня Софи, чтобы не вызвать подозрений.

Лицо Вернера помрачнело. Он решительно убрал бумаги в карман и протянул Лене руку.

– Пойдем. Корабль уже стоит в Западно-Индийском доке. Он отплывает на рассвете. У тебя есть багаж?

Лене молча покачала головой, позволила Вернеру проводить ее к повозке и села внутрь. Вернер сел рядом, закрыл дверь и постучал по крыше. Лошади дернулись, повозка тронулась с места. Лене охватило чувство, что начинается нечто великое и важное.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Вернер напевал мелодию, в которой Лене смутно узнала мотив «Моя надежда – Иисус». Вдруг он замолчал и, улыбнувшись, ответил:

– Не за что.