Приют находился сразу за лютеранской церковью на Зюдеркройцштрассе. Это мрачное здание даже в солнечный день выглядело неприветливо, а в дождливый напоминало крепость, куда могут попасть только потерянные души. Сквозь маленькие окна свет едва ли проникал внутрь. Однако ворота были открыты, из труб поднимался дым, и, когда Лене вошла во двор, к ней навстречу вышла монахиня, явно не обрадованная ее появлением.

– У нас нет мест, – резко сказала она, поставив на землю два ведра с забродившими помоями. – Ты молодая. Найди себе что-нибудь другое.

– Да благословит вас Бог, – ответила Лене, зная, что католики на протестантском севере ценят такие приветствия. – Я пришла к своим сестрам, Зейтье и Ханне Воскамп из Хогстерварда.

– А.

Монахиня скользнула по Лене внимательным взглядом – по старым деревянным башмакам, помятой и грязной одежде… Сама она была в шерстяном плаще поверх облачения, а от ветра ее защищал тонкий, часто стиранный головной платок. Круглое лицо, не сочетающееся с худощавой фигурой, слегка порозовело на холоде.

– Что-то принесла или чего-то хочешь?

– Хочу увидеть сестер. Больше ничего.

Монахиня повернулась к западному крылу, откуда во двор доносились звуки.

– Нет. Посещения только по воскресеньям, после мессы. И только при хорошем поведении.

Она наклонилась и снова подняла ведра.

– Прошу вас, Бога ради. Наши родители умерли, и мне нужно уехать из города. Я просто хочу увидеть сестер напоследок.

– Нет.

– Они вообще здесь? – быстро спросила Лене, догоняя женщину, которая уже тронулась с места. – Я просто хочу попрощаться. Они ведь еще совсем маленькие. Им страшно, они не знают…

– Те, кто ведет богобоязненную жизнь, не знают страха. Уходи.

Монахиня толкнула локтем низкую дверь. Лене ожидала увидеть за ней свинарник, но вонючие пищевые отходы оказались на кухне. Две молодые сестры-бенедиктинки молча, с опущенными головами приняли ведра, и женщина с отвращением вытерла руки.

– В такие времена у нас есть только это, – буркнула она.

– Мне очень жаль, – сказала Лене, чувствуя, что ее невольная собеседница была не злой по натуре, а просто озлобилась. – Мне бы хотелось помочь вам, но у меня самой ничего нет. Мне придется искать счастья в другом месте.

– Счастья? Девочка… – Монахиня посмотрела ей прямо в лицо. – Счастье – это игра дьявола. Не полагайся на него. Только милость Божья…

– Милость Божья будет оберегать меня. Я бы хотела помолиться со своими сестрами еще раз. Напоследок.

– Помолиться?

– Да. – Лене бы и с дьяволом в вист сыграла, если бы пришлось. Только бы еще разок увидеть Зейтье и Ханну… – Нам станет легче на душе, и мы сможем смотреть в будущее с радостью… то есть спокойнее. С более легким сердцем. – Лене осторожно подбирала слова, надеясь найти ключик к этой мрачной женщине. – С верой в Божью милость.

Монахиня устало взглянула в сторону церкви.

– Они сейчас вымаливают хлеб насущный. Любое прерывание – обман сообщества.

– Они наверстают. Обещаю.

– Сколько тебе лет?

– Почти двадцать… – накинула год Лене.

– И ты еще не замужем?

– Нет, – не раздумывая ни секунды, ответила девушка.

– Выглядишь старше.

«Это все недели, проведенные в тюрьме», – подумала Лене. В ту злополучную ночь, когда они с отцом вышли в море, она была ребенком, а теперь чувствовала себя старухой.

– Тебе нужно выйти замуж и вести хозяйство. Или, быть может, ты стремишься к Богу? Но ты не выглядишь как человек, отказавшийся от мирского.

– Я просто хочу увидеть своих сестер.

Монахиня промолчала. Наконец она тяжело вздохнула:

– Десять минут. Ни минутой больше. Иначе они останутся без ужина.

Лене поклонилась так низко, что почти коснулась земли.

– Благослови вас Бог.

– Я пришлю их к тебе.

С этими словами монахиня направилась к главному зданию. Лене села на ступеньки у погреба перед кухней. Вскоре из дверей выбежали Зейтье и Ханна, и кислый запах ударил ей в нос.

– Лене!

Она вскочила, и обе девочки бросились к ней в объятия, заливаясь слезами. Прижались так крепко, словно больше не собирались отпускать.

– Все хорошо, все хорошо, – шептала Лене, обнимая их, целуя и успокаивающе гладя по головам. Она и сама не могла сдержать слез. – Тише, тише! У нас только десять минут.

– Забери нас, – всхлипывала Ханна. – Пожалуйста, умоляю!

Зейтье ничего не говорила, просто пряталась в складках юбки Лене.

– Присядьте, малышки. Мне нужно сказать вам что-то важное. И я хочу, чтобы вы внимательно слушали.

Ханна послушно села, но Зейтье пришлось почти отнести к ступенькам. Девочки устроились по обе стороны от Лене, тесно прижавшись к ней. Обе были в серых, много раз заштопанных платьях и старых деревянных башмаках. Даже в самые трудные времена Ренше не позволила бы им выйти на улицу в таком виде. Условия в приюте для бедных были настолько плохими, что едва можно было поддерживать жизнь, но в то же время не настолько ужасными, чтобы умереть.

– Мы больше не можем вернуться в Хогстервард, – сказала Лене, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.

– Почему? – Ханна взглянула на нее полными отчаяния глазами, отчего разрывалось сердце.

– Отец и мать мертвы. Меня… – Лене осеклась. Девочки были слишком малы, чтобы понять весь ужас происходящего. – Меня должны были посадить в тюрьму. Нас с отцом обвиняют в убийстве берегового смотрителя.

– Но это же неправда!

– Все село против нас. Мне нужно уехать. Сегодня же.

Ханна яростно затрясла головой.

– Нет! Не уезжай! Мы очень много работаем, Лене, и можем еще больше! Днем стоим у ткацких станков, а по вечерам прядем. Еще стираем, убираем и делаем свечи, которые потом продают на рынке. Летом сестры собирают мед и травы. Мы тоже так сможем!

Лене прижала Ханну к себе.

– У нас больше нет дома. Бродяжничать запрещено. Меня здесь не примут на работу, а в приют я не хочу.

– А что ты тогда собираешься делать?

Лене порылась в своем мешочке и достала монету.

– Знаете, что это?

Зейтье, которая сидела, уткнувшись Лене в колени, подняла взгляд. Ее глаза расширились, и она тихо вскрикнула:

– Это же клад!

– Да. Но только для того, кто знает, что с этим кладом делать.

Лене передала серебряную монету Ханне, и та внимательно ее осмотрела.

– Деньга не местная.

– Верно. Эта монета из Китая. С ней я смогу покупать у них чай.

– Ты убила смотрителя? – тихо спросила Зейтье, и Лене застыла.

– Нет! Кто вам это сказал?

Ханна вернула ей монету.

– Наш дом сожгли.

– Что?! – воскликнула Лене в ужасе.

– Юле сказала, что если мы будем плохо работать, то умрем с голоду и никто нам не поможет. Мы будем лежать в канаве, и вороны нас съедят. – Голос Зейтье приобрел странные, отрешенные нотки. – Но, быть может, голодать не так уж и плохо. Говорят, это как замерзнуть. В самом конце приходят ангелы и уносят тебя к Иисусу Христу.

Девочка не смотрела на Лене. Взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, в облака или туда, где должны быть небеса.

– С ней такое частенько, – прошептала Ханна. – Как нападет, она не хочет есть и отдает мне свою порцию. Я не хочу брать, но приходит кто-то другой и все съедает.

Только теперь Лене заметила, насколько Зейтье исхудала. Ручки тоненькие, словно спички, впалые щеки, нос заострен… Лене осторожно обхватила личико Зейтье руками и заставила посмотреть себе в глаза.

– Я обменяю эту монету и куплю нам хлеб. А потом… потом…

– Потом мы умрем с голоду и окажемся с мамой на небесах. – Зейтье выскользнула из рук Лене и снова положила голову ей на колени. – Но Ханна этого не хочет. Она хочет жить. И ты тоже, Лене. Если ты поедешь в Китай и купишь чай, мы станем богатыми?

– Невероятно богатыми. – Лене нежно погладила спутанные, грязные кудри Зейтье. Слезинка скатилась по ее ресницам, пробежала по носу и упала вниз. Она не стала ее вытирать: для этого пришлось бы отпустить сестер. – Я вернусь и построю нам дом, каменный. В большом городе. У нас будет карета, и по воскресеньям мы будем ездить в церковь. И у нас будет белый хлеб, много колбасы и пирогов. Столько пирогов, сколько душе угодно.

Зейтье кивнула.

– А еще мы будем носить платья из шелка и самые лучшие муслиновые платочки. Лампы в нашем доме никогда не будут гаснуть, а в каждой комнате будет стоять кафельная печь, где будет потрескивать огонь. И мы будем пить чай с сахаром и сливками, когда захотим.

– У нас будет много чая?

– Бесконечно много. Я вернусь на корабле, нагруженном чаем. Мы построим склады в порту и будем поставлять его королю. И все будут нас приветствовать, и, когда мы будем проезжать в карете с серебряной отделкой, все вокруг будут говорить: «Вот едут Воскампы, самые счастливые люди на свете!»

Лене замолчала. Ханна слушала ее затаив дыхание, а на лице Зейтье появилась мечтательная улыбка. Боль в груди стала невыносимой, но Лене заставила себя улыбнуться и поцеловала обеих в макушки.

– Мы будем принцессами в чайном дворце, – прошептала Зейтье. – А ты – королевой.

Это была их старая игра из счастливых дней. Скорлупки от яиц – в роли чайных чашек, пень вместо стола. «Мадам, еще глоточек?» – «О да, с удовольствием!» Над головой – купол из листьев, зарянка за забором – гостья, полевые мыши в роли придворных маршалов… Смех звенел над лугом, сестры словно находились в другом мире. В замке мечты, где аромат из чашек превращался в нежные покрывала, сквозь которые они видели будущее.

На мгновение грязный двор приюта стал золотым, солнечные лучи заиграли бриллиантами в лужах.

– Ты должна поехать в Китай, – наконец сказала Зейтье.

– Но как же вы?

– Мы будем ждать тебя. Пока ты не вернешься.

– Я тоже не хочу возвращаться в Хогстервард, – добавила Ханна. – Там с нами плохо обошлись. Лене, поезжай в Китай. – Девочка взяла сестру за руку и вложила в нее монету. – Откуда она у тебя?

– Долгая история. Я расскажу ее вам, когда вернусь.

– Не плачь. Мы тоже не будем плакать. Правда, Зейтье?

Малышка снова подняла голову. Она выглядела бесконечно уставшей.

– Только ночью и тайком.

– И я. Только ночью и тайком. – Лене снова обняла сестер и расцеловала. – Вам нужно возвращаться. Слушайтесь матушку-настоятельницу. Делайте все, что она говорит.

– Когда ты вернешься? – спросила Зейтье.

– Как только смогу.

– Как только купишь чай, – добавила Ханна. – И корабль, его ведь тоже нужно купить. Хватит ли тебе денег?

Лене спрятала монету обратно в мешочек и убрала под юбку.

– Я справлюсь. Просто мне понадобится время. Поэтому я хочу, чтобы вы не теряли надежды. Обещаю вам, что вернусь. Но не знаю когда.

Ханна кивнула, а на лице Зейтье снова появилось мечтательное выражение.

В дверях главного здания появилась монахиня. Бросила на них строгий взгляд, но ничего не сказала.

Ханна вскочила и обняла Лене.

– Прощай. И возвращайся к нам.

– Присмотри за Зейтье, – прошептала Лене. – Она должна есть.

– Присмотрю.

Лене осторожно освободилась из объятий и наклонилась к Зейтье:

– Моя малышка…

Девочка вскочила и не оглядываясь побежала к главному зданию. Ее деревянные башмаки стучали по брусчатке, кудри подпрыгивали в такт шагам. Ветер поднимал подол ее платья, и казалось, будто она вот-вот взлетит. Этот образ навсегда запечатлелся в сердце Лене. Потом сестренка скрылась в темноте дома.

– Пообещай, – сказала Ханна. – Пообещай, что вернешься за нами.

– Обещаю.

Последнее объятие – и все было кончено. Ханну тоже поглотила темнота приюта.

* * *

– В Индии, как говаривают, алмазы лежат прямо вдоль дорог и в пещерах. Величиной с куриное яйцо, а то и больше. И рубины тоже, и изумруды, и золото. Там повсюду золото, – сказала крестьянка, ласково проведя рукой по волосам сына.

Мальчишка недовольно отстранился:

– Рассказывай дальше!

– Так вот, все мужчины, коим уже было дозволено носить бороду, заложили последние пожитки, чтобы купить кирки, молоты, зубила и лопаты, и отправились в путь. Добрались до больших портовых городов и нанялись матросами.

Должно быть, во всей Фрисландии не осталось ни одной семьи, не лишившейся кого-то из сыновей в дальних странствиях. Лене закрыла глаза, позволяя мыслям унестись прочь под ритмичный шорох колес и под рассказ крестьянки.

– Потом они отправились в море. Никто не ведал, суждено ли им вернуться. Бенгалия – земля дикая. Кто неосторожен, может стать добычей тигров, быть похищен обезьянами или съеден людоедами. Некоторые находят себе принцессу и берут ее в жены. Говаривают, тамошние принцессы бродят туда-сюда, мечтая о настоящем фризском молодце.

Такие соблазны, как принцессы, мальчика не волновали – его манили лишь алмазы.

– И что, нужно просто отколоть камни? – спросил он с жадным любопытством.

Крестьянка кивнула. Похоже, она взращивает нового искателя приключений, который заложит дом и хозяйство ради этих сказок. Даже отец Лене, Генри, когда-то подумывал отправиться в Индию, он и снаряжение купил. Ренше не уставала вспоминать об этом всякий раз, когда речь заходила о его неудачах как кормильца. Ради снаряжения Генри продал последний клочок земли. Лене помнила не столько саму историю, сколько рассказы о несметных богатствах, передававшиеся из уст в уста. Богатства богатствами, но в их семье еще долго пользовались лопатой, которая так и не отправилась в далекие страны.

Она сменила позу и положила голову на колени. В телеге было тесно, нагруженная сверх меры, она качалась, как корабль в бурном море. Рассказ крестьянки нисколько не отличался от тех, что Лене слышала в детстве: дивная Индия, таинственный Китай, заморская Бирма. Земли, где золото и алмазы сверкают у обочин дорог, и достаточно лишь протянуть руку…

– …и достаточно лишь протянуть руку… – продолжила крестьянки.

– Хочу в Индию!

«Да ты еще кроха, – подумала Лене. – До Эмдена[15] сперва доберись».

Часы, минувшие после прощания в приюте, она провела в смеси радости и отчаяния. «Поезжай в Китай!» Легко сказать. Но у нее не было ни гроша за душой. Она видела корабли, стоящие на Леде. Множество стражников и матросов зорко следили за теми, кто поднимается на борт и кто просто слоняется поблизости. Спрятавшись в тени, Лене наблюдала, как одна за другой подъезжали кареты, как корабли принимали пассажиров на борт, как загружались их сундуки, а потом начиналось плаванье.

Глашатаи выкрикивали:

– Норден! Аурих! – И однажды Лене услышала: – Амстердам!

Амстердам. Врата в мир, порт, откуда можно отправиться к Карибам, Америке или, обогнув мыс Доброй Надежды, достичь совершенно иного мира – Азии. Сердце пылало от желания и необузданной решимости уехать.

– Аурих! – снова прокричал глашатай, потом обернулся и подозрительно взглянул на Лене. Та торопливо отступила.

Ей нужно попасть в Эмден. Кареты охранялись слишком хорошо – пробраться на грузовую повозку было гораздо проще. Повозки открытые и неудобные – нужно следить, чтобы ненароком не очутиться в придорожной канаве или под колесами. Но для девушки без гроша за душой только этот вариант и подходил.

Впрочем, все оказалось не так-то просто. При первой попытке сесть грубый мужчина прогнал Лене и пригрозил вызвать жандармов, если она еще раз подойдет к его повозке. Другие уехали, даже не дав ей возможности приблизиться. Но потом раздался свист – из тех, что порядочные девушки стараются не замечать, – и матрос (потом он назовется Томом) весело подмигнул ей:

– Давай! Прыгай!

Лене ухватилась за его руку и ловко взобралась в повозку под недовольные взгляды крестьянки и ее сына.

На землю опускались вечерние сумерки. Далеко-далеко на западе солнце выглянуло из-за облаков. Рапс уже зацвел, и в небе кружили скворцы. Лене пропустила столько всего… Она жадно впитывала каждый миг – миг свободы и великого неизведанного. Теперь она едет к будущему, что строится на одной-единственной монетке с дырочкой посередине.

Том вырвал ее из раздумий.

– Откуда ты?

– Из Хогстерварда.

Он протянул свою флягу, Лене поднесла ее к губам и сделала глоток. Вино оказалось кислым, словно уксус, аж скулы свело. Но вино есть вино, и оно немного согрело желудок.

– Это деревня в Крюмхернских болотах. А ты откуда?

– Я из Гронингена. Только что сошел в Лере с китобойного судна, теперь еду в Эмден, чтобы наняться на дальний рейс.

– Насколько дальний? – спросила Лене, сделала еще один глоток и вернула флягу владельцу.

– Посмотрим, куда меня занесет. А тебе зачем в Эмден?

– Я ищу корабль до Англии.

Том одобрительно присвистнул.

– А там что?

У Лене не было четкого плана, только одна безумная, невозможная цель – попасть на корабль до Китая. Она не имела ни малейшего представления о том, как это устроить. Начнем с того, что ей нечем заплатить за проезд… На мгновение она вспомнила священника с его подозрениями и покраснела.

– Тебя там кто-то ждет, да? – спросил Том, передавая флягу дальше. – Признайся.

– Это так заметно?

– Да.

После этого Том потерял к ней интерес. Таковы уж мужчины: женщины интересуют их лишь до тех пор, пока их можно завоевать. Еще один урок от Ренше.

* * *

К тому времени, как они прибыли в Эмден, уже стемнело. Сквозь плотные облака пробивались последние лучики света, освещая зеленые луга вдоль реки, на берегах которой возвышались ветряные мельницы. Коровы и лошади паслись на сочных пастбищах, над вершиной колокольни кружили ласточки. Лене задумалась: большой город, где она никогда прежде не была, порт, ведущий в дальние страны, и надо же, он открылся ей вечером дня, который она, по сути, не должна была пережить. Чем ближе они подъезжали, тем больше народу встречалось по дороге: отработали дневную смену в городе и теперь возвращались в свои деревни. Люди здесь казались совсем иными, чем те, кого она знала раньше: выше ростом, богаче, счастливее. Мужчины и женщины весело шутили друг с другом.

Потянулись домишки и дома. Железные ободы колес громко стучали по булыжной мостовой, трясло, и все держались друг за друга. Мужчины в перегонявших их повозках похохатывали, женщины взвизгивали – радовались тому, что долгий путь подошел к концу и вскоре каждый пойдет своей дорогой. Не удержав равновесия, Лене упала на колени крестьянке, и та энергично оттолкнула ее в объятия Тома. Матрос засмеялся во весь голос; злясь, она вырвалась и нашла опору у бортика.

Повозка пересекла мост через Фальдерндельфт и направилась к Медеркерк – внушительных размеров церкви с массивной башней и тремя огромными нефами. Косые лучи солнца скользнули по ее кирпичным стенам и высоким окнам; прихожане стекались со всех сторон на вечернюю службу.

Не успели лошади остановиться, как пассажиры спрыгнули на мостовую. Помощник кучера начал сгружать багаж. Лене огляделась. Она столько всего слышала об этом гордом городе, но теперь он внушал ей страх. Никогда прежде она не была так далеко от дома. Казалось, вопреки всему, Эмден только-только начинал просыпаться. В окнах зажигались огни, на некоторых особенно богатых домах висели железные фонари, освещавшие фасады. Прохожие несли с собой маленькие масляные лампы и двигались с ними сквозь толпу, как светлячки. Рыночные лавки уже сворачивались, но на их место спешили уличные торговцы, звеня колокольчиками и нахваливая копченую рыбу и пончики. Веселые компании толпились в переулках, служанки заходили в таверны с пустыми кружками и выходили с полными.

Грузчики и моряки прохаживались, засунув руки в карманы, и жевали табак. По вечерам всех вел один путь: к порту, и Лене позволила потоку людей нести себя вперед. Ее сердце учащенно забилось. Двое мужчин толкнули ее, проходя мимо, и прошептали непристойности. Ей не следует бесцельно бродить по городу. Нужно найти укрытие, быть может, спрятаться в какой-нибудь конюшне или на ферме. Лучше сейчас, пока время еще не слишком позднее.

Но порт манил, а толпа увлекала Лене за собой. «Только мельком взгляну, – подумала она. – Вдруг у причала уже стоит корабль до Англии, и я смогу узнать, сколько времени займет путешествие и сколько оно стоит».

Пробираясь сквозь толпу, Лене не сводила глаз с прибрежных укреплений. На воде за ними, вплотную друг к другу, стояли маленькие ваттовые лодки рядом со скутсами, узкие сельдевые шаланды, а дальше – большие, неповоротливые тьялки. И наконец… Лене остановилась посреди дороги, не веря своим глазам: фрегаты и торговые суда. Шум флагов на ветру смешивался с криками боцманов. На каждом углу играла музыка, женщины смеялись, мужчины пели. В воздухе витали запахи жаренных на смальце угощений, корицы, рыбы, конского навоза, пролитого пива и многого другого, с чем Лене не хотелось сталкиваться. Она сделала несколько шагов вперед и глубоко вдохнула. Ей почудился запах моря… и тоски.

– Иди дальше! – раздался за спиной пронзительный женский голос.

Лене испуганно обернулась и увидела круглое лицо с неестественно яркими губами и густо подведенными глазами. Темные волосы выбивались из-под чепца, корсет был зашнурован небрежно.

– Чего уставилась? Не порть мне промысел!

– Изв… Извините, – пробормотала Лене.

Женщина отстранилась от стены и, покачивая бедрами, подошла к ней.

– Работу ищешь? Да ты слишком грязная и худая. При виде тебя у меня все клиенты разбегутся. Сколько тебе лет?

Женщина бесцеремонно схватила Лене за подбородок и принялась осматривать ее со всех сторон, словно овцу на базаре.

Лене с негодованием сбросила ее руку.

– Двадцать. Почти.

Ей не хотелось казаться слишком юной. Впрочем, при такой жизни к осени она будет чувствовать себя на все восемьдесят…

Женщина кивнула. Она была на голову выше Лене, крепкого телосложения, в меру упитанная, но ее нарумяненное лицо напоминало маску. Манера носить платье, обнажая руки и ноги, придавала ее внешности чувственность, с какой Лене никогда прежде не сталкивалась.

Внезапно женщина схватила Лене за руку.

– Кольца нет. Значит, не замужем. Что же ты делаешь одна-одинешенька в порту в такой час, да еще без кувшина, без корзины, без поручения? – Она прищурилась, ее голос звучал с ноткой раздражения, но не злобы. Похоже, ей было скучно, и она не возражала против небольшой словесной пикировки.

– Я впервые в Эмдене, – ответила Лене. – Хотела оглядеться. Мне все здесь внове.

– Откуда будешь?

– Из Хогстерварда.

Накрашенные губы женщины расплылись в широкой улыбке.

– Хогстервард! Быть того не может! Я знаю эту деревню. Моя сестра замужем за тамошним учителем.

– Зюзе? – вырвалось у Лене. Неужели крепкая, вечно ворчливая Зюзе была сестрой этой необычной женщины?

– Ты ее знаешь? Как она?

– Хорошо, – ответила Лене. – Насколько мне известно.

– Меня зовут Анна.

Рукопожатие было крепким и теплым.

– Анна Миккельсен. Поверить не могу – девчонка из Хогстерварда! Хочешь поесть? Согреться? Пошли внутрь.

Не успела Лене опомниться, как Анна приобняла ее за плечи и повела в дом, находившийся немного в стороне, прямо у входа в узкий переулок. Внутри царил полумрак: все лампы были накрыты красными шелковыми абажурами. В воздухе витал аромат роз и чего-то еще, незнакомого Лене, – сладкий, насыщенный, с отдаленной пряностью корицы и карамели, но все же совсем другой. В холле стояли диваны и кресла, сгруппированные так, чтобы посетители могли скрываться за ширмами и быть вне чужих взглядов. Но сейчас там почти никого не было; только две девушки, едва старше Лене. Они с любопытством подняли головы, когда Анна вошла со своей странной гостьей.

– Пока посетителей еще немного, – объяснила Анна. – Большинство приходят позже, когда кошельки и моральные принципы становятся чуть послабее.

Девушки захихикали. У них были прекрасные волосы и красивые платья, пусть и без нагрудников, с оголенными плечами.

– Вот. – Анна налила вино из кувшина в кубок и протянула его Лене. – Давай присядем.

Они устроились в креслах возле камина, потрескивающий огонь согревал холодные стены уютным теплом.

– Как тебя зовут?

– Лене. Лене Воскамп.

– Воскамп… Это имя мне ничего не говорит. Но я из Миддельствеера, это довольно далеко.

– Я и не знала, что у Зюзе есть сестра. И что вы живете в Эмдене.

Анна пожала обнаженными плечами.

– Ее не в чем винить. Я позор семьи, пусть и единственная, кто сейчас помогает нашей матери. Ты понимаешь, где находишься?

Лене сделала глоток и огляделась: шелковые обои, укромные уголки, где можно посидеть, лестница, ведущая прямиком к верхним комнатам…

– В борделе?

Пусть Лене и выросла в деревне, это не делало ее ни глупой, ни наивной. О борделях ходило немало россказней, и деревенские парни, рассказывая, бахвалились, будто сами там бывали.

Анна улыбнулась.

– Верно. Все здешние девушки работают официально, по лицензии. Мы платим налоги, но нас все равно считают изгоями.

Лене с восхищением взглянула на роскошную люстру под потолком.

– И все это принадлежит вам?

– Зови меня просто Анна. И я не привыкла, чтобы ко мне обращались на «вы». Да, все это я заработала своими собственными руками. Ну, не только руками. Скажем так, в нашем деле тоже требуются определенные умения. – Заметив непонимание на лице Лене, она усмехнулась. – Впрочем, неважно. Что привело тебя в Эмден?

Вино начало действовать, разгоняя холод в конечностях и навевая легкую сонливость. Тепло, мягкое кресло, ковры на полу…

– Я хочу в Лондон, – вырвалось у Лене, прежде чем она успела обдумать свои слова.

– В Лондон. – Анна налила себе еще вина и сделала небольшой глоток. – Зачем?

– Чтобы оттуда отправиться в Китай.

Лене с испугом вслушалась в только что произнесенные слова. До чего же дерзко они звучали! До чего же глупо и необдуманно! Совсем как ее побег. Зачем она поверила словам уродливого тюремщика? Сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым. Вся нелепость ее замысла обрушилась на нее, словно кирпич на голову, выбивая остатки здравого смысла. Чтобы хоть как-то справиться с собой, она одним глотком осушила кубок.

– Китай… – Анна откинулась на спинку кресла, играя кончиками своих растрепанных локонов, которые в свете ламп отливали красным. – Там всегда тепло, апельсины чуть ли не сами падают тебе в рот, а по садам прогуливаются яркие птицы… Я знавала моряков, которые там побывали. Говорят, в Китае торгуют всеми роскошными диковинами мира – шелком и пряностями. В воздухе витает аромат корицы и чая. Прекрасно звучит, Лене. У тебя красивая мечта. – Она подняла свой кубок и чокнулась с гостьей. – Но как ты собираешься воплотить ее в жизнь? Ты женщина, одна и, прости за откровенность, без гроша в кармане! По тебе не видно, чтобы ты…

Анна поставила кубок на маленький столик и хлопнула в ладоши.

– Лора? Стина?

Стулья скрипнули, послышались шаги. Подошли те самые девушки, которых Лене видела в холле.

– Принесите хлеб, сыр и сало. А еще квашеную капусту и яблоки! Пошевеливайтесь!

Девушки убежали.

– Ты ведь голодна? – спросила Анна, положив руку Лене на колено. – Детка, что с тобой?

Анна была добра, даже слишком добра – Лене редко встречала такое великодушие. Однако еще совсем недавно другая добрая женщина пыталась отправить ее на виселицу.

– Простите, – всхлипнула она.

Анна посмотрела на нее с неодобрением.

– В этом доме не шмыгают носом. Вот, держи. – Хозяйка борделя протянула красивый вышитый платочек. – Высморкайся как следует.

Лене ошеломленно уставилась на дорогую ткань, но потом сделала, как было сказано.

– А теперь выкладывай. Ты беременна? Украла что-то?

– Что? Нет!

– Тогда что ты делаешь в порту? Выглядишь беднее церковной мыши и худая, как уличная кошка. Плачешь, шмыгаешь носом и мечтаешь о Китае. Быть может, ты не в себе? Некоторые выглядят здоровыми, а как рот откроют…

Лене глубоко вздохнула и сказала:

– Нас с отцом обвинили в убийстве. Я была в шаге от виселицы, когда вмешалось британское Адмиралтейство, и меня только выпустили из тюрьмы. Дома у меня больше нет. Родители мертвы, а сестры в приюте. Как только начнется новое расследование, все жители моей деревни снова укажут на меня пальцем. Я не могу вернуться. Поэтому мне нужно что-то придумать.

Кивнув, Анна откинулась на спинку кресла.

– Почему же ты решила отправиться именно в Китай?

Лене огляделась. Они были одни. Откуда-то доносился стук посуды: вероятно, девушки хлопотали на кухне. Лене торопливо вытащила из-под юбки мешочек с монетой и показала Анне.

Та с любопытством наклонилась вперед.

– Что это?

– Один пастор сказал, что это китайская монета. Ее владелец получает право торговать чаем.

– Быть того не может!

Анна осторожно взяла монету. Почувствовав тревогу, Лене не спускала с нее глаз. Не следовало так бездумно показывать подарок Пу И… Что, если Анна решит оставить монету себе? Однако женщина, с неподдельным интересом и удивлением рассмотрев непонятные знаки на монете, вернула ее Лене.

– Она настоящая?

– По крайней мере, я получила ее от китайца. Я спасла ему жизнь.

– Вот это истории…

Хихикая, Стина и Лора вернулись с подносом, полным еды. Пока они накрывали на маленький столик, их любопытные взгляды снова и снова обращались к Лене.

– Новенькая? – наконец спросила Стина, красивая девушка с густыми каштановыми волосами.

– Нет, – поспешно ответила Лене, чтобы пресечь возможные слухи. – Я проездом.

Девушки переглянулись и почти одновременно прыснули.

– Поначалу все так говорят, – сказала Лора, протягивая Лене ломоть хлеба. – Однако с такой внешностью тебя никто не захочет.

Лене почувствовала, как ее щеки вспыхнули от смущения.

– Лучше так, чем наоборот.

– Да? – насмешливо переспросила Лора. – Ну что ж, попробуй на вкус хлеб блудниц.

Перешептываясь, девушки вернулись на свои места. Анна слушала их перепалку, не вмешиваясь. Удивительно, что она, будучи хозяйкой заведения, терпит такой тон. Или же в борделе действуют иные правила?

– Спасибо, – тихо сказала Лене.

– Ешь. – Анна кивнула. – И не говори, что не голодна. А потом расскажи свою историю с начала до конца. Я хочу узнать все. Все, слышишь? Пройдет еще час-другой, пока мужчины не напьются до такой степени, чтобы заглянуть сюда. Скрась мне время, а еду считай платой.

Анна указала на тарелки с салом, капустой и сыром. Лене откусила кусок хлеба и принялась жевать. Казалось, хлеб заполнил весь рот, и она запила его вином, которое Анна с готовностью подлила в кубок. Похоже, других напитков в этом доме не предлагали. Голова у Лене стала легкой-легкой, и горе немного отступило, как будто прячась в тени этой комнаты. Она начала свой рассказ и, дойдя до того, как отец упал за борт, постаралась сохранить твердость в голосе. Потом поведала о встрече с Пу И, о смотрителе берега, о смерти Ренше и малыша. Поколебавшись, собралась с силами и все-таки рассказала о ночи в подвале, о нападении Яна и о том, как Каспер пришел ей на помощь.

– «Я беру тебя в супруги»? Он так и сказал? А ты что?

– Я потом тоже закричала, что беру его в супруги. Каспер навещал меня в тюрьме. – Лене провела рукой по лбу. – Принес мне эту одежду, ту самую, что сейчас на мне. Чтобы я почувствовала себя лучше перед казнью.

– Что?! – в ужасе воскликнула Анна. – Он знает, что ты здесь?

– Ему все равно, – ответила Лене. – Но нет, не знает.

Анна нахмурилась.

– Вот подлое отребье! Эти люди презирают меня, знаешь? Однако дважды в год, на Сретение и на Троицу, Йорг отправляется на север и заходит сюда.

Лене не могла поверить своим ушам.

– Он ходит… к тебе?

Анна пожала плечами.

– Ходил раньше, когда я была моложе и свежее. Теперь он выбирает Паулу… Но давай вернемся к тебе.

Лене собралась с мыслями, насколько это было возможно после вина, которое Анна не переставала ей подливать.

– Значит, этот китаец действительно дал показания? – задумалась Анна после того, как Лене закончила. – Похоже, с этими набегами на побережье у Йорга получился довольно выгодный промысел. Никто не проверяет, что там происходит, только вот о смотрителе берега он, видимо, забыл.

Лене передернуло.

– Зато он подкупил судью в Лере. И прокурора, тюремщика…

Анна окинула свою странную гостью пристальным взглядом.

– У тебя живой ум. Что собираешься делать дальше?

– Хочу найти корабль до Лондона и кого-то, с кем можно будет торговать чаем.

– Что? – Анна поставила свой кубок на маленький столик. – Ты не можешь заниматься торговлей. Это ведь и так понятно.

Для Лене ничего не было «и так понятно». На рынке женщины торговали всем, что давали земля и море. Она и сама когда-то продавала креветки.

– Почему не смогу?

– Тебе нужен корабль! И склад! И телеги, чтобы перевозить чай из порта в города!

– Но мне же необязательно покупать корабль, чтобы переправить груз за море.

Анна запрокинула голову и рассмеялась так сильно, что корсаж едва не разошелся.

– Нет, – произнесла она, пытаясь отдышаться. – Но на какие деньги ты собираешься покупать чай в Китае?

– На деньги, которые даст мне тот, кто сам не может заниматься торговлей.

– И кто же это? Кто доверит свои деньги девушке вроде тебя, не испугавшись, что ты сбежишь в неизвестность? И даже если тебе удастся попасть на корабль и добраться до Китая живой, как ты, будучи женщиной, справишься одна с англичанами да голландцами?

– Это станет ясно, когда придет время.

– Слушай, я сделаю тебе предложение. Ты мне нравишься. У тебя есть мечты, которые выходят за пределы рождения детей. И ты не боишься воображать то, чего еще не достигла ни одна женщина. Это мне по душе.

Лене было непросто понять, как относиться к комплиментам от хозяйки борделя, но она оценила ее доброту.

– Каждые четыре недели в порт заходит «Шэйди», большой английский парусник с колониальными товарами для знати. Шелк, слоновая кость, хлопок, яркие ковры и вот такие стекляшки. Красиво, правда? – Анна указала на абажур, с которого свисали перламутровые нити, мерцающие в теплом свете. – В Англии, видно, живут на широкую ногу! Там заводы строят, железные дороги вот-вот покроют всю страну! У них газовое освещение на улицах и в домах. Если этот Самюэль Морс продолжит свои разработки, скоро будем отправлять депеши за океан с помощью электрического телеграфа! Мир меняется так быстро, словно искры летят! А здесь? Мы все еще держимся за ремесло и картошку. Всего-то пять лет прошло с последней голодной зимы, а никто ничему не научился. Все больше ремесленников, все больше ткачей. Но почти никто уже не может себя прокормить, и все, что мы еще экспортируем, – это железо и лен. Уму непостижимо! В Париже есть магазины, куда женщины могут ходить одни, с детской комнатой и чайной! А у нас? Без мужа или прислуги и носа на улицу не покажешь. Эти высокомерные ганноверские бюргеры мешают всему, что могло бы вывести нас за порог дома! Нам срочно нужна железная дорога, нам нужны фабрики. Германский таможенный союз действует в Пруссии, Саксонии и Тюрингии, а у нас все по-старому! Мы потеряем связь с миром, если что-то не изменится!

Вдруг раздался звонок, прервав ее бурную речь. Лене с трудом понимала все эти политические рассуждения, но ясно было одно – времена меняются. Анна, казалось, знала обо всем – возможно, так бывает в портовых городах.

– Клиенты! – вскрикнула женщина.

Из кухни выскочила Стина и быстро пригладила складки на платье. Анна встала, крутанула девушку на месте, убрала выбившийся локон с ее плеча и стряхнула пылинку, после чего дружески подтолкнула в нужную сторону.

В дом вошел мужчина, уже держа шляпу в руке. Поспешно прикрыв за собой дверь, он окинул взглядом зал. Мужчина был не молод, возможно, состоятельный фермер, что подтверждали блестящие пуговицы на его камзоле. А может, мастер гильдии – уж точно не тот, кто голодал в последние годы. Под рубахой выпирал круглый живот, щеки полные, а взгляд такой, будто он ожидал уважения и послушания. Увидев Стину, он улыбнулся, по его губам скользнула жадная усмешка.

– Добрый вечер, мадемуазель.

Стина грациозно подошла к нему и сделала глубокий реверанс.

– Добрый вечер, господин Импрессор. Какая честь для нашего дома!

Он протянул ей шляпу и провел рукой по своей лысине. Вид у него был такой, словно он едва сдерживался, чтобы не наброситься на еду. Стина, покачивая бедрами, направилась к лестнице, и мужчина торопливо последовал за ней.

Дождавшись, пока их шаги стихнут, Анна повернулась к Лене.

– Хочешь здесь работать?

– Боже упаси, нет!

– Готовить, убирать, делать покупки, глупая ты девчонка! Слушай, мне нравится, как ты мыслишь. Ты этого еще не знаешь, но у тебя в голове найдется место для множества вещей. Ступай на кухню, спать можешь у Паулы наверху. А когда прибудет «Шэйди», посмотрим, что будет дальше. Капитан этого корабля любит захаживать к нам. Он расскажет тебе, чего стоят твои выдумки. Но никому не говори, что у тебя есть муж. Поняла?

Лене кивнула. От слов Анны захватывало дух. Эта женщина была единственным взрослым человеком, который в нее верил, – пусть только в ее дерзкие мечты.

* * *

Лене выносила ночные горшки, готовила для гостей подносы с вином, хлебом и сыром, которые ставила у дверей комнат. Постепенно к работе присоединялись и другие девушки: веснушчатая Паула, рыжеволосая Грете и совсем юная Антье, которая, несмотря на вид лет двенадцати, хихикая уверяла, что ей уже шестнадцать.

Некоторые мужчины справлялись за считаные минуты, другим требовался час или больше. Были и те, как рассказывала Паула, кто просто хотел полежать в обнимку. Но встречались уроды, считавшие, что за пару грошей можно позволить себе самые отвратительные выходки. В такие моменты Лене старалась перевести разговор на другую тему. Ей хватало того, что порой по дому раздавались громкие крики или за закрытыми дверями ритмично скрипели кровати.

Кто вырос в деревне, тот имеет весьма смутное представление о том, как происходит единение мужчины и женщины. Все узнается из перешептываний с подругами на сеновалах или из обрывков разговоров в углу церкви, а также из того, что подмечено в поле, лесу или на лугах. Тем не менее для Лене это оставалось большим таинством. Большинство женщин, прошедших через «это», казались не слишком счастливыми, когда на эту тему заходила речь. Однако в доме Анны девушки, напротив, казались полными радости и предвкушения всякий раз, как на пороге появлялся новый посетитель.

– Это… приносит удовольствие? – как-то раз робко спросила Лене, заливаясь румянцем. Удовольствие и страсть – две вещи, которые, как ее учили, не могли сочетаться, и думать о них добродетельной девушке не полагалось.

– Редко, – объяснила Паула. – Чаще всего это скучно. Порой утомительно. Почти никто не говорит после того, как все кончилось. Но таков уж этот промысел. Ты даришь им ощущение, что они самые лучшие.

Так проходили дни. И ночи, куда длиннее, чем Лене привыкла. В Хогстерварде вставали с первыми петухами и ложились спать с заходом солнца, а в эмденском борделе было все наоборот. Нередко бывало, что последние клиенты уходили лишь под утро. В то время как снаружи, в порту, начиналась жизнь, в доме воцарялась тишина.

Лене скатывала маленькие шарики из воска и вставляла их в уши. Она делила комнату с Паулой. Каждый раз перед тем, как лечь в постель, она меняла простыни, но запах все равно оставался: ландыш, карамель с корицей и чужие тела, даже если Паула клялась, что Лене все это лишь кажется.

Кормили сытно: в обед давали кашу с медом, на ужин – жаркое, рыбу и густой суп. Анна приносила еду из трактира «Когге», где повар охотно заигрывал со своей щедрой клиенткой.

После полудня, когда девушки одна за другой спускались по лестнице, Лене жарила яйца и резала хлеб. Иногда оставалось время на партию в вист, которому ее обучил отец, передав и все хитрости, благодаря которым она обыгрывала остальных. Карточная игра пришла из Англии и быстро распространилась. Игра была увлекательной и помогала лучше узнать людей. К примеру, Стина была по натуре честной и с трудом могла скрывать свои карты. Паула играла рисково, часто ставила все на одну карту. Анна, стратег по природе, сохраняла холодную голову и почти не допускала ошибок при сбросе. Но большинство партий выигрывала Лене. Они играли на фундук и сушеные сливы, которые потом съедали все вместе, а когда банки пустели, отправлялись на рынок за новым запасом.

В порту Анна пользовалась уважением. Но не на рынке. Мост через канал Дельфт был невидимой границей. С одной стороны царили грубые речи портовых людей, с другой – вокруг рыночной площади и узких улочек, ведущих к церкви, – ощущалась более утонченная городская жизнь.

Часто Лене сопровождала Анну за покупками. Тогда она чувствовала на себе взгляды и шепот, который тут же смолкал, стоило им подойти ближе. Люди уступали им дорогу, будто опасались заразиться каким-то недугом. Анне все это было нипочем – она оставалась невозмутимой, и Лене старалась научиться этому у нее.

– Голову выше, спину прямее.

Ее хозяйка взяла яблоко и поднесла к носу. Рыночная торговка, крепкая женщина из Утмарша, следила за ней холодным взглядом с жадной улыбкой. Стояло раннее лето, и прилавки ломились от первых молодых корнеплодов, лесной клубники, кочанов салата, сахарного горошка и картофеля. Рано утром приходили рыбаки со свежим уловом, позже – фермеры с поросятами и ягнятами. Коптильщицы приносили колбасы, а кондитеры – медовые пряники. С маршей привозили ароматные сыры и желтое масло. У воды тоже шла торговля – на лодках из окрестных деревень доставляли всевозможный товар. За мостом возвышался лес корабельных мачт. Флаги плясали на ветру, как юбки девушек. Рядом с разгруженными телегами стояли лошади, готовые к следующему рейсу, между телег бегали дети, которых щедро одаривали проклятиями, пытаясь прогнать. Рыбаки штопали сети, кареты медленно пробирались сквозь толпу.

Когда Лене впервые перешла мост днем, ей показалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Столько жизни, столько красок! Столько звуков! Столько людей, каждый из которых стал бы темой для пересудов в Хогстерварде. Она могла бы часами сидеть на ступенях у воды, просто наблюдая за всем этим.

«Может, это оно, – думала Лене. – Может, я нашла свое место, пусть я всего лишь служанка в борделе Эмдена. В далекие края я так и не попала, но разве расстояние что-то значит, когда ищешь лучшее?»

Однако каждый раз, когда они с Анной, возвращаясь, вновь пересекали невидимую черту, Лене чувствовала, что в этой части Эмдена она не сможет жить так, как хотелось бы.

Анна взяла два огурца и протянула их утмаршской торговке:

– И они точно не горькие?

– Да где ж там! Полгроша за оба.

А ведь это два пфеннига! Торговка просила вдвое больше обычной цены![16] Анна уже рылась в кошельке, но тут Лене вмешалась:

– Один пфенниг за два огурца.

Торговке это явно не понравилось.

– Торговаться вздумала?

– Нет. Просто хочу ту же цену, что ты берешь с других.

– Два пфеннига!

– За два мы возьмем четыре. Ну так что?

Анна примирительно подняла руку, но Лене покачала головой. Она указала на корзинку, где лежали овощи, которые Анна собиралась купить.

– Яблоки – по грошу за фунт. И мешок картошки – за один пфенниг. Итого – один грош и три пфеннига. А поскольку мы твои постоянные покупатели, округлишь до полутора.

У торговки отвисла челюсть.

– Если нет, мы пойдем к твоей соседке.

Соседкой была старая крестьянка, которая не могла позволить себе прилавок и разложилась прямо на земле. Ничего, можно съесть, помыв как следует. Старуха уже чуяла удачную сделку и оживленно указывала на свои товары.

Утмаршская торговка почесала голову.

– А ты, девочка, знаешь толк.

Лене усмехнулась.

– Я каждую неделю стояла на рынке со своими креветками.

– Ах! И где же это было?

– Далеко отсюда, – поспешно ответила Лене. – Так что не пытайся меня надуть.

Торговка пожала плечами. Лучше обычная сделка, чем никакая. Она сложила покупки в их корзинку и честно рассчиталась с Лене. Только когда они отошли на несколько шагов, Лене заметила, что за их спором следили не только другие продавцы, но и покупатели, которые теперь перешептывались. У Анны на шее проступили красные пятна – видно было, что ее все-таки задевало, когда о ней судачили за спиной. Она высоко вскинула голову и гордо пошла дальше. Лене с корзинкой поспешила за ней.

– Посторонитесь! Дорогу!

В тот день на рынке было особенно людно. Вернулись ловцы сельди, по улицам катили бочки, и рыбных прилавков стало еще больше, чем обычно. В воздухе витал запах морской соли и водорослей.

– Прочь с дороги!

С раздраженными возгласами огромная повозка с волами протискивалась через узкий проход между торговыми рядами. Анна резко дернула Лене в сторону – та чуть не попала под колеса. Яблоко выкатилось на мостовую. Лене быстро наклонилась, чтобы его поднять, но ее опередили.

– Прекрасная фрейлейн что-то уронила.

– Спасибо.

Она подняла глаза, встретилась с парой ледяных голубых глаз, и кровь застыла у нее в жилах. Улыбка мужчины исчезла, как только он ее узнал. Это был Ян Грот.

– Лене? – Он инстинктивно потянулся к левому уху, которому не хватало части, и там виднелся красный шрам.

Лене поспешно выпрямилась.

– Мне нужно идти, – прошептала она Анне и попыталась скрыться за телегой. Но было уже поздно. Она почувствовала его руки на своих плечах, и он так резко повернул ее к себе, что сопротивляться было бесполезно.

– Что ты делаешь в Эмдене?

Она указала на наполовину заполненную корзину.

– Покупаю продукты, – ответила резко. – Уйди с дороги.

– Хорошо выглядишь. – Его взгляд скользнул от ее лица к шее и ниже, к корсажу и юбке. – Значит, ты здесь, в Эмдене. Разве твое место не рядом с мужем в Хогстерварде?

– Есть причина для жалоб? – Анна встала рядом с Лене, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, к какой профессии она принадлежала. Волосы небрежно убраны под чепец, платок завязан слишком открыто, корсаж чересчур узок, а юбка короче, чем должно.

– Ого, да это же Рыжая Анна, не так ли?

– А ты кто таков? – спросила Анна.

Ян сунул большие пальцы за веревку, державшую его штаны. Должно быть, он только что сошел с «Грете», ибо был в выцветшей рыбацкой одежде и почти новых деревянных башмаках.

– Я Ян, сын Йорга Грота из Хогстерварда. Шурин той, что околдовала моего брата.

Лене в этот момент была готова утонуть в портовом бассейне.

Но Анна лишь кивнула:

– Безошибочно, ты Грот. Их из сотни узнаешь. Мужики, что умеют постоять за себя. Ну, чаще всего. – Ее взгляд многозначительно скользнул вниз, на его штаны. – Твой отец собирается к нам сегодня вечером?

Яну явно не понравился ни ее взгляд, ни вопрос. Он оглянулся, заметив, что люди вокруг начали прислушиваться к их разговору.

– Спроси его сама, – буркнул он, а затем, повернувшись к Лене, добавил: – Ниже ты не могла пасть. Даже виселица была бы почетнее. Каспер тебя ищет повсюду и всем рассказывает, что ты его жена. Завтра мы возвращаемся, и ты поедешь с нами. А потом мы выжжем из тебя желание позорить нашу семью.

С этими словами он грубо толкнул Лене и принялся пробираться через толпу.

Анна отошла к большому бочонку с сельдью и поставила корзинку на землю. Лене никогда не видела ее такой рассерженной.

– Ты позволила мне думать, что никто за тобой не охотится! А теперь натравила на меня Гротов?! Они могут выволочь тебя из моего дома за волосы! Могут арестовать тебя! Ты хоть понимаешь, что они могут уничтожить мой бизнес?! Ты ведь не зарегистрирована! Никто не поверит, что ты живешь в моем доме как служанка!

– Прости! – выпалила Лене. Какое несчастье, что она столкнулась именно с Яном и втянула Анну в неприятности! – Я уйду, немедленно.

– И куда пойдешь?

Торговец селедкой недовольно поглядывал в их сторону.

Анна молча схватила корзинку. Казалось, людей становилось все больше, хотя базарный час прошел. Лене едва удавалось не потерять хозяйку из виду. Только когда они пересекли мост через канал Ратхаус-Дельфт и углубились в узкие улочки на другой стороне порта, толпа стала редеть. У одного из фонтанов Анна остановилась и огляделась. Никто за ними не следил.

– Сегодня ты отправишься в «Когге». Оставь Гротов мне. Я должна была догадаться. Замужняя – это всегда проблемы!

Анна пошла дальше, Лене за ней едва поспевала. Когда они добрались до дома терпимости, Паула вышла, чтобы забрать покупки. Она сразу заметила, что что-то не так.

– Отведи ее к Клаасу в «Когге», – резко бросила Анна.

Паула кивнула. Она не стала задавать вопросов, значит, подобные побеги уже случались раньше.

Хозяйка борделя еще раз обернулась. Подняла голову и принюхалась.

– Ветер дует с берега. Хорошая погода для англичан. Если тебе повезет… – Она замолкла. – Идите, пока не поздно!

И девушки бросились бежать.

Лене слышала о «Когге», но никогда туда не заходила. «Когге». Трактир для капитанов, состоятельных пассажиров и купцов. И, конечно, для матросов, которые платили за возможность понаблюдать за господами во время трапезы. Располагался трактир на другой стороне канала. Скрип железных кранов смешивался с криками грузчиков, разгружавших или загружавших товары. Из кабаков попроще доносились громкие, нестройные песни, прерываемые пронзительным женским смехом, а узкие улочки, куда почти не заглядывало солнце, были полны искушений, падений, тоски и дерзости.

Два корабельных юнги, оба ободранные и измученные чесоткой и цингой, увязались за ними.

– О, как же чешется в штанах! – завопил один из них, пытаясь приобнять Паулу за талию.

– Так помойся! – огрызнулась она и ударила его локтем в живот.

Юнга согнулся пополам, хватая ртом воздух, и, когда смог отдышаться, обрушил им вслед целую тираду проклятий.

– Часто такое случается? – спросила Лене.

Паула кивнула. Она была старше Лене, но младше Анны. У нее были светлые волосы и мягкое, веселое лицо с курносым носом, усеянным веснушками.

– Как ты попала к Анне?

– У всех истории, в общем-то, одинаковые. Либо побирались, либо в приюте жили. Почти каждый день к двери приходит новая девушка, умоляя о месте.

Лене и сама это заметила. Ей было безмерно жаль этих девушек.

– Неужели не было другого выхода?

Паула задумалась. Похоже, ей редко доводилось обсуждать события, которые привели ее в бордель.

– Голландцы как-то искали женщин для колоний. Но туда добирается только половина, а остальные заболевают лихорадкой и умирают. К тому же нужна хорошая репутация, а у меня ее нет, – сказала Паула.

– Понятно.

Еще одна вещь, о которой Лене не имела представления. Правда, с ее прошлым – особенно после пребывания в тюрьме в Лере – вопрос с хорошей репутацией, как пить дать, был для нее закрыт.

– А ты? – спросила Паула.

– Я… э-э… я просто проездом.

Паула усмехнулась:

– Все так говорят вначале. Когда-нибудь и ты попробуешь. – Затем она добавила: – Пойдем сюда, так короче.

Что-то в ее голосе выдавало беспокойство, как будто прежняя уверенность исчезла. Им навстречу шла группа моряков, все пьяные, в поисках легкой добычи на этот вечер.

Они свернули в узкий, темный переулок. Возле задних дверей валялись гниющие отходы, а по скользкому мусору сновали возбужденные крысы.

Паула ускорила шаг. Ее инстинкты были острее, чем у Лене. Она знала, как избежать неприятностей, прежде чем они начнутся.

– Для мужчин ты легкая добыча, – предупредила Паула, оглядываясь, чтобы проверить, не идет ли кто за ними. Пьяные крики моряков эхом отражались от закопченных стен. – За пределами дома Анны у нас нет ни прав, ни чести. Осторожно!

Она юркнула в нишу заброшенного дома и потянула Лене за собой. Приложила палец к губам, и Лене затаила дыхание.

На входе в переулок появились несколько теней.

– Эй, вы там? – крикнул кто-то. – Тогда выходите, пока мы вас сами не вытащили!

Раздался многоголосый смех, перемешанный с непристойностями.

– Вы ведь не собираетесь портить нам веселье, да? – Один из мужчин отделился от остальных и решительно зашагал в их сторону. Лене в отчаянии бросила взгляд на другой конец переулка. Но там была непроглядная темень.

– Нам нужно выбираться отсюда, – прошептала она.

– Никак, – сдавленно ответила Паула. – Я и забыла, что после последнего пожара выход заложили. – В ее глазах отразилась паника, а Лене не осмеливалась шевельнуться.

Матрос был пьян. Раскинув руки, он касался неровных стен с обеих сторон, словно расставлял сеть, в которую вот-вот попадется хороший улов.

– Что же нам теперь делать?

– Ничего, – ответила Паула тихим голосом. В почти полной темноте ее лицо казалось светлым пятном. – Мы сами виноваты.

– Виноваты? Мы же ничего не сделали!

Паула не ответила. Мужчина был уже в каких-то пяти метрах.

– Ну, где же мои голубки? – проворковал он. – Это ж будет и для вашего удовольствия!

За его спиной раздался громкий хохот, затем за ним последовали и другие. Лене проклинала себя и все, что привело ее в этот тупик. Мужчина приближался. Она уже чувствовала его пропитанный алкоголем зловонный запах. Пошатываясь, он остановился всего в паре шагов от них.

– Посмотрите-ка, кого я нашел! – воскликнул он.

В этот момент откуда-то раздался звук колокольчика. Сначала тихий, затем громче. Мужчина хотел сделать еще один шаг к ним, но замер на месте. Размытая ухмылка на его лице исчезла, уступив место неожиданной настороженности, которую Лене было сложно понять. Затем прозвучал крик:

– Собирайтесь все посмотреть на «Шэйди»! – Голос глашатая приближался. – Гордость Англии – «Шэйди» – здесь!

– «Шэйди»! – воскликнул один из матросов. – Пошли, Фридьоф!

Мужчина, шатаясь, подошел к ним и схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Паула и Лене прижались друг к другу еще сильнее.

– Ах ты, милашка, – пробормотал он, потянувшись к Лене, чтобы поцеловать ее. Она с отвращением оттолкнула его:

– Убирайся!

– «Шэйди» в порту!

– Фридьоф! Мы опоздаем к разгрузке!

– Да, поторопись, – вмешалась Паула. Ее голос звучал весело, но в нем чувствовалась дрожь. – После работы будет куда приятнее.

Фридьоф прищурил глаза и указал на свой лоб:

– Ага. – Он развернулся на каблуках. – Эй, подождите!

А они уже исчезли.

Лене с облегчением выдохнула:

– Еще бы немного, и… Паула?

Паула остановилась.

– Что это у тебя?

В руке Паулы блестел тонкий, острый как бритва нож.

– Стилет. Я всегда ношу его с собой. Но использовала только один раз.

Она подняла юбку и спрятала оружие в кожаные ножны, привязанные к голени. Выпрямилась и убрала волосы, выбившиеся на бегу, обратно под чепец.

– Пойдем. Мы ведь не хотим пропустить гордость Англии.

«Шэйди» был средних размеров трехмачтовый корабль, за кормой которого ветер лениво играл с британским флагом. На берег был переброшен широкий канат, по нему скользили бочки и ящики. Наверху груз цепляли матросы, внизу подхватывали портовые рабочие. Мужчины с тележками стояли наготове, также на пристани было около полудюжины повозок, запряженных быками. Вокруг собрались зеваки, гадавшие, что же может быть в ящиках и бочонках.

– Чай! – крикнул старый моряк в поношенном кителе. – А где же ром?

– Ром они только ночью выгружают, – ответил молодой человек.

– Чтобы никто не подглядел, как его разбавляют! – подхватил другой.

Громкий смех донесся до мужчины в широкополой шляпе и темно-синей форме. Под мышкой он держал круглую трубку, вероятно с грузовыми документами. Трап был мокрым, поэтому, сходя с корабля, он едва ли замечал колкости. Мужчина был коренастым и крепким, лет около сорока.

– Это Бойсен, – прошептала Паула. – Капитан. Сейчас он пойдет в контору и займется делами своей судоходной компании. А потом…

Она сделала несколько легких, танцующих шагов.

– …заглянет к нам, – закончила за нее Лене. Для нее это была самая захватывающая новость за последние недели.

– Что такое? – Паула легонько толкнула ее в бок. – Не такой уж он и красавец.

Бойсен исчез в толпе, и портовые рабочие снова набросились на груз. Сквозь зевак проталкивались торговцы, чтобы не упустить ни одной коробки. Поденщиков либо прогоняли треском воловьих плетей, либо разрешали помогать.

Лене встала на цыпочки, но Бойсена, спешившего в ратушу, уже не было видно. С его появлением открылись возможности. Она не знала как, но он попадется в ее сети в доме Анны. Останется только затянуть их…

Не глядя она сделала шаг назад и неудачно налетела на мужчину.

– Не видишь, куда идешь? – рявкнул он на нее, а затем рассмеялся. – Лене!

– Том? – удивленно и радостно воскликнула она. Наконец-то появился мужчина, от которого не нужно убегать! Паула не спускала с них глаз, но это было скорее из-за того, что Том был довольно привлекательным парнем.

Он окинул Лене оценивающим взглядом.

– Ты отлично выглядишь. Нашла, наверное, работу в Эмдене?

Девушка замялась и принялась разглаживать свой фартук.

– Да, – это все, что она смогла произнести.

– Что ты делаешь на улице?

– Я, э-э… устроилась в… трактире.

– И теперь слоняешься по порту, прознав, что англичане разгружаются? Неужели хочешь спрятаться в бочке с сельдью и так пробраться на борт?

– А ты? Что ты здесь делаешь? – парировала Лене.

Том посмотрел на корабль, и его глаза загорелись.

– Они набирают команду. Трое ушли, захотели домой. Возможно, мне повезет. Я собирался в Бремен, но деньги закончились, и я осел у одного рыбака в Дицуме. Постоянно вверх и вниз по каналам – это не для меня. Но теперь «Шэйди» здесь, и ты тоже. Это что-то да значит.

Его взгляд стал еще более проникновенным.

«Возьми меня с собой», – хотела сказать Лене, но не могла. Для матросов это исключено. А вот жены капитанов на борту встречались не так уж редко. На военных судах были прачки и носильщицы пороха. Но на торговых правила были строгими: никаких женщин на борту. За редкими исключениями. Лене собиралась стать именно таким исключением. Поэтому не повредит узнать о «Шэйди» как можно больше.

– А куда он плывет? В Плимут или Лондон?

– В Лондон.

Том хотел обнять Лене за плечи, но это означало бы согласиться на нечто большее, что не входило в ее планы. Хотя выглядел парень куда лучше, чем несколько недель назад, когда они вместе ехали на телеге. Загорелый, с выцветшими на солнце кудрями, падавшими на плечи. Работа на лодках пошла Тому на пользу: плечи казались шире, а руки крепче. В его дерзких глазах сверкала улыбка, которая могла бы сбить Лене с толку, если бы у нее не было четкой цели.

Но цель у нее была, и она не подразумевала увлечения матросом, каким бы привлекательным он ни был.

Том отвел ее в сторону, подальше от толпы. Они остановились рядом с большой швартовочной тумбой.

– Лондон… – Как мелодично звучало имя этого города.

– Ох… – Парень состроил притворно печальную мину. – Ты так по нему скучаешь?

– По кому? – удивленно спросила она.

– По твоему возлюбленному в Англии. Тому, кто ждет тебя.

Кто-то окликнул ее по имени. Паула. Она ждала ее, и голос звучал недовольно. Лене хотела пройти мимо Тома, но он широко расставил ноги, преграждая путь.

– Раз он далеко, пойдем со мной вечером на танцы. Может, это моя последняя ночь на суше. Моряки живут опасно.

– У меня нет времени. Мне нужно работать!

– Тогда поцелуй меня. Чтобы было о чем мечтать в море!

Лене со смехом оттолкнула парня в сторону и побежала прочь. Он звал ее, но это уже не имело значения. Том говорил не всерьез, и все же было приятно знать, что кто-то будет по ней скучать.

* * *

Таверна «Когге» размещалась в низком, покосившемся фахверковом доме, который, несмотря на свой убогий внешний вид, внутри оказался весьма просторным. Питейный зал был забит до отказа, и воздух был пропитан алкоголем, потом и запахом еды. Мужчины кричали и пели песни, где важна была не столько точность исполнения, сколько громкость.

В конце зала находился грубо сколоченный прилавок. Шустрый мальчишка подкатил к нему пивной бочонок, что сорвало громкие аплодисменты. Бочонок принял худощавый мужчина в грязном переднике. Лене, зигзагом пробираясь между гостями, подошла к нему.

– Добрый вечер.

Мужчина хрюкнул в ответ и закатил бочку за деревянную перегородку.

– Меня прислала Анна. Сказала, что я буду полезной.

Лене была одна. Перед входом в заведение Паула встретила клиента, схватила его за руку и весело заявила, что теперь он проводит ее до дома.

– Подожди там. – Хозяин кивком указал на дверь, которую Лене только что заметила.

Пока она шла к ней, двое весельчаков попытались развязать бант на ее фартуке. Один преградил ей дорогу, но она уже научилась: просто оттолкнула его в сторону.

Открыв дверь, Лене оказалась в маленькой комнатке. Обстановка была скромной, и здесь было прохладнее, чем в основном зале. Гул голосов хотя и был слышен, но не так раздражал.

В углу за столом сидела женщина. Трясущимися руками Лене потуже завязала фартук и поправила чепец.

– Добрый вечер, – сказала она, не зная, что делать и говорить дальше.

Женщина была в темном шерстяном платье и толстом вязаном платке, который казался мягким на ощупь и теплым. Маленькая шляпка придавала ей строгий вид, а перчатки – благородство. Лицо было бледным, с узким носом и выраженными линиями страдания, опускавшимися к уголкам губ; редкие светлые волосы собраны в пучок. Перед ней на столе стояла тарелка.

Медленно отложив приборы, женщина подняла глаза. Взгляд, которым она окинула Лене, словно говорил: «Держись от меня подальше». Но других мест, чтобы присесть, кроме как за столом, в комнате не было, а стоять Лене не хотелось.

– Можно? – В Хогстерварде она бы никогда не осмелилась спросить такое, но в Эмдене она была свободна.

Женщина не ответила. Снова взяла в руки приборы и отрезала крошечный кусочек от жаркого, следя за тем, чтобы не запачкать светлые кружевные перчатки. На коленях у нее лежал маленький бархатный мешочек. Все в ее облике говорило о достатке, но не было ни капли показной роскоши.

– Это свинина? – спросила Лене, просто чтобы завести разговор.

– А на что это похоже? – ответила женщина неприятным, пронзительным голосом. – На белку?

– Белки слишком маленькие. Мы ели их иногда, когда совсем нечего было.

– Белок? И как ты их ловила?

Лене села. В присутствии этой женщины ей хотелось выпрямить спину. Она сразу поняла, что ее сочли человеком низшего сословия и говорили с ней соответственно. Это раздражало.

– Руками.

«Конечно, с помощью ловушек, глупая», – подумала она.

– Правда? – Узкие губы женщины изогнулись в легкой улыбке. – А ты можешь так же с крысами?

– Жарить и есть их? Нет, у нас дела были не настолько плохи.

«Почти», – подумала она, вспомнив зимы, когда они варили сено. Бедность была особенно горькой, когда Генри долго болел, а культя никак не заживала.

Женщина снова отложила приборы. Достала маленький платок из своего бархатного мешочка и аккуратно промокнула губы. Затем тихо вздохнула, как будто вся эта ситуация невыносимо тягостна, а странная девушка напротив – ее главная проблема.

– Я не это имела в виду. Смогла бы ты ловить крыс? На корабле их полным-полно.

– На каком корабле? – спросила Лене.

– Я Маргарета Бойсен, жена капитана «Шэйди». А ты кто?

Лене не могла поверить своим ушам.

– Вы с «Шэйди»? Того корабля, что стоит в порту? – переспросила она.

Женщина кивнула и откинулась на спинку стула. Ее платок был застегнут серебряной брошью, а из выреза платья торчали худые ключицы. Неудивительно, что она была такой истощенной, если оставила жаркое почти нетронутым.

– Меня зовут Лене Воскамп. Я служанка… э-э… хотя, скорее всего, вам не знакомо это место. Я из Хогстерварда, маленькой деревни в марше.

Капитанша кивнула, затем бросила взгляд на мутное окно. Несколько минут они молчали. Лене не могла отвести взгляд от остывающего куска свинины, вокруг которого застывал жир.

– И что привело тебя в Эмден? – наконец спросила женщина.

Лене почувствовала, что судьба ей подмигнула. Она сидела напротив единственной женщины, которая имела прямое отношение к торговому судну, плывущему из Фрисландии в Лондон.

– Я ищу работу, – ответила Лене. – Хочу попасть на корабль, идущий в Англию. Я умею стирать, убирать, штопать, готовить, чистить лампы, нянчить детей, ловить креветок, плести корзины…

Лене обдумывала, что из перечисленного могло бы быть важным для этой женщины.

– И крыс ловить, – добавила она. – Руками.

– Уверена, работу ты скоро найдешь. Но не на корабле, – сказала Маргарета Бойсен и придвинула Лене тарелку. – Ешь. Я всю неделю это ем, больше не могу.

Лене едва осмеливалась взять вилку. Но когда женщина ободряюще кивнула, она все-таки решилась.

Это было совсем не похоже на простые блюда, которые Анна приносила из «Когге». Лене отправила в рот порцию гороха – тушенного в сливочном масле! Небесное наслаждение! Когда не последовало никаких возражений, она осторожно отрезала мясо. Свинина была жирной и нежной, а корочка – просто волшебной. Лене с наслаждением разжевала кусочек, чувствуя, как корочка хрустит на зубах. Она понимала, что еда была своего рода платой за представление, которым капитанша наслаждалась. Наверное, она была из тех евангелисток, для которых доброе дело по отношению к бедной девушке спасало от скуки следующих недель на корабле.

– Я не хочу жаловаться, – продолжила зрительница. – Для тебя это пиршество, верно? Но для меня… – Она вздохнула. – Мы с мужем едим то же, что и офицеры. Конечно, блюда не такие простые, как у команды, но без изысков. Знаешь, о чем я мечтаю?

Лене с набитым ртом покачала головой. О чем может мечтать такая женщина? Каждую ночь засыпать с полным желудком в пуховой постели – ничего другого Лене не могла представить.

Женщина улыбнулась, и ее черты смягчились. В этот миг она выглядела юной, ненамного старше Лене.

– Я мечтаю о сахарном яблоке.

– Что? – Лене растерянно подняла брови.

– О сладком, красном сахарном яблоке.

– Такие ведь можно найти повсюду. Я видела по меньшей мере двух или трех торговцев на рынке.

Маргарета лишь рукой махнула.

– Я ведь не могу одна пойти на рынок.

– А ваш… – Лене осеклась, но, собравшись с духом, продолжила: – А ваш муж? Он не может пойти с вами?

Капитанша вздохнула.

– У него так много дел, как только мы заходим в порт. Встречи с торговцами, договоры на поставки, набор новых людей. На маленькие радости времени нет.

Зная, что господин капитан отнюдь не отказывает себе в «маленьких радостях», Лене насадила на вилку последний кусок жареного мяса. В воздухе витало что-то невысказанное, и ни одна из них не решалась произнести это вслух. Лене – потому что была уже сыта и это выглядело бы невежливо. Жена капитана – потому что такие спонтанные, необдуманные поступки не соответствовали ее характеру, да и положению. Тем не менее Лене могла бы поклясться, что обе думали об одном и том же: на суше капитан должен быть рядом со своей женой.

Дверь резко распахнулась. Вошел хозяин с кружкой пива и прикрытой льняной тканью миской. Он замер, увидев перед Лене пустую тарелку.

– Ты что, съела жаркое мадам Бойсен? – грозно спросил он.

Но Маргарета уже встала с места:

– По моему желанию, добрый господин. Оставьте ее. Мне нужно вернуться на корабль. Кто меня проводит?

– Мадам! – вскочила Лене. – Возьмите меня с собой! Я все умею! Прислуживать, убирать, развлекать вас и заплетать волосы. Я однажды даже гладила!

– Это невозможно.

– Вам не придется ничего платить!

Трактирщик встал между ними.

– Оставь мадам в покое. Прошу прощения, мадам Бойсен. Эта девушка из дома с весьма сомнительной репутацией.

Капитанша поднесла платок к носу. Ее взгляд метался в поисках выхода из этой комнаты и этого разговора, но трактирщик с нахальной девчонкой стояли у нее на пути.

– Я больше не желаю это выслушивать! В каком обществе я оказалась!

Хозяин отошел в сторону, не забыв одарить Лене злым взглядом.

– Пожалуйста! – взмолилась она.

Маргарета на мгновение замялась, и этого оказалось достаточно, чтобы сердце Лене забилось быстрее.

– Мой муж никогда этого не позволит. Но… ты можешь проводить меня до корабля.

С этими словами она направилась в зал.

Хозяин угрожающе встал перед Лене:

– Кришан пойдет с вами, и ты немедленно вернешься сюда. Свиней во дворе надо кормить.

С такими перспективами на вечер Лене поспешила за женой капитана. Та уже вышла, прижимая платок к носу. Кришан, слуга трактирщика, тоже вышел и, пробурчав невнятное приветствие, направился мимо них дальше. Кривоногий и хмурый, он быстро двигался вперед, не оборачиваясь. Маргарета Бойсен растерянно стояла посреди улицы.

Лене решительно взяла ее под руку, чтобы та не поскользнулась на скользкой мостовой.

– Подожди! – крикнула она Кришану вслед, но тот продирался сквозь толпу, словно боялся опоздать на корабль.

Маргарета все-таки поскользнулась, но Лене удержала ее. Капитанше пришлось убрать платок от лица, и она сморщилась от отвращения.

– Как я ненавижу эти порты, – простонала женщина.

– Почему вы тогда отправляетесь в плавание?

– Наш дом сгорел. Пока мы не сможем его восстановить, приходится экономить. Рейдер позволил мне плыть, потому что мой муж – один из его лучших капитанов.

Определить возраст Маргареты было поистине сложно. Сейчас она казалась испуганной девочкой, а за столом в «Когге», где чувствовала себя в относительной безопасности, выглядела иначе – взрослой женщиной, даже слегка перезревшей для молодой жены…

– У вас есть дети?

– Нет. Видимо, у Бога на меня другие планы.

– Мне жаль.

Мужчины катили бочки, таскали ящики, выкрикивали: «С дороги!» Им несколько раз пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы пропустить грузчиков. Конечно, было бы разумнее идти с опущенной головой, избегая чужого любопытства, но Лене не могла оторвать взгляда от этого оживленного хаоса. Толпы спешащих людей, все на пути к своим целям. Ее собственная беда теперь ощущалась острее: Эмден не должен стать конечным пунктом. Она стремилась дальше, гораздо дальше. И единственный человек, который мог помочь в этом, сейчас, словно тяжелый груз, висел на ее руке, проклиная собственную жизнь. Сердце Лене болезненно сжалось, когда она увидела «Шэйди» – такой близкий и такой недоступный. Рядом стояло судно поменьше, двухмачтовый хукер. Раньше Лене не обратила на него внимания, так как прибытие английского корабля затмило все остальное. По сравнению с «Шэйди» хукер казался крошечной скорлупкой, но что-то в нем внушало тревогу. «Грете»… Это была «Грете». Хотя на палубе никого не было видно, Лене ускорила шаг. Она слышала скрип дерева, плеск волн, грубые выкрики матросов и рабочих. И вдруг откуда-то послышался голос Йорга Грота. Лене остановилась как вкопанная и отпустила руку Маргареты.

Йорг пел портовую песню, которую часто заводили на пристани. Пение становилось все громче, металось эхом, и трудно было понять, из какого угла оно доносится:

В этот момент, пошатываясь, он вышел из переулка собственной персоной, оглядываясь в поисках одобрения. Но докеры и матросы, судя по всему, слышали пение и получше – никто не обратил на него внимания.

Лене поняла, что он только что посетил дом Анны и выпито там было немало.

– Rolling home![17] – громко выкрикнул он, налетев на Кришана. Еще чуть-чуть и упал бы в грязь, но в последний момент удержался на ногах. Раздраженный, Кришан прокричал ему вслед проклятие.

Маргарета остановилась.

– Что происходит?

Лене не могла вымолвить ни слова. Больше всего на свете ей не хотелось сталкиваться с этим человеком.

– У меня что-то в башмаке, – прошептала она и присела на колено.

– Отец?

Лене вздрогнула. Этого еще не хватало! Ян вывалился из того же переулка и чуть не сбил с ног Маргарету.

– Отец!

– Rolling home… – снова донеслось откуда-то.

Теперь Лене оказалась в настоящей ловушке. Тут Кришан наклонился к ней и на грубом данцигском диалекте спросил:

– Все в порядке, девочка? Можешь встать на ноги?

Лене выпрямилась и снова взяла Маргарету под руку. Они прошли мимо «Грете», стараясь держаться как можно дальше. Йоргу удалось подняться на борт только после нескольких попыток. К счастью, он был настолько сосредоточен, что не заметил их.

– Все в порядке? – спросила Маргарета.

– Да, – быстро ответила Лене.

Наконец-то… Перед ними был «Шэйди», и боцман свистнул, чтобы освободить трап. Матросы и грузчики, поднимавшие на корабль бочки и тюки, присели передохнуть. Дежурный на причале отдал женщинам честь, прикоснувшись к фуражке.

Маргарета уже открыла рот, чтобы попрощаться, как Лене вдруг спросила:

– Можно мне посмотреть?

– Что? – изумленно переспросила она.

– Можно мне на корабль? Всего на минутку. – Лене бросила быстрый взгляд через плечо на «Грете». Расстояние между двумя судами было столь мало, что не стоило труда перепрыгнуть с одного борта на другой.

С «Грете» до них донеслось очередное «Rolling home».

– Это невозможно.

– Пожалуйста! Мне так хочется увидеть, как вы живете.

Маргарета беспомощно покачала головой.

– Мой муж этого не позволит.

– Я могу подождать, пока он вернется, и спросить.

Капитанша замешкалась. На мгновение показалось, что она готова согласиться. Но именно в этот момент вмешался Кришан.

– Еще чего! – на своем данцигском диалекте сказал он. – Мне нужно возвращаться, и ты пойдешь со мной!

Он нервно теребил засаленный воротник. До него дошло, что за свои услуги он не получит ни гроша, и каждая минута здесь была для него пустой тратой времени.

Маргарета с растерянным видом убрала от лица платок и спросила:

– Что он сказал?

– Что ему нужно вернуться, – пояснила Лене.

Этот ответ капитанше понравился.

– Тогда иди с ним. Одной тебе нельзя возвращаться через портовый квартал.

Она была, безусловно, права. Но Лене чувствовала, что никогда еще не была так близка к своей мечте. Ей хотелось броситься вверх по трапу, взбежать на борт и приковать себя к бушприту. Обратного пути не могло быть. Не сейчас, когда цель так близка.

В этот миг кто-то спрыгнул с ящиков и с глухим ударом приземлился прямо перед Лене.

– Я потом могу ее проводить.

– Том!

Маргарета испуганно отступила. У Тома была удивительная способность появляться именно в нужный момент.

Он закатал рукава и слегка поклонился.

– Госпожа Бойсен, как я понимаю? Меня зовут Том, я с сегодняшнего дня работаю чистильщиком на «Шэйди». А кто ваша очаровательная спутница?

Маргарета снова прижала платок к носу.

– Трактирная служанка из «Когге». Спасибо за ваше предложение, а мне пора на борт.

– Yes, yes, Mylady[18]. – Том отвесил два почти безукоризненных поклона. – Мы отчаливаем только с утренним приливом. Без проблем доставлю юную леди туда, куда она пожелает, если, конечно, первый помощник не будет против.

Маргарета взглянула на борт. На верхней палубе стоял высокий мужчина в темно-синей форме.

– Я не уверена…

Им пришлось отойти в сторону: грузчик с тяжелыми мешками на плечах едва не сбил их с ног. Том воспользовался случаем и предложил Маргарете свою руку.

– Позвольте помочь, мадам. Трап крутой, можно легко поскользнуться.

– Я… Я не уверена…

Она оглянулась по сторонам, словно ожидала, что Кришан из Данцига, эта служанка из «Когге» или молодой матрос подскажут ей, как поступить. Но Том улыбался так ободряюще, что она, вздохнув, наконец-то согласилась. Вместе они поднялись по трапу, и Лене без колебаний последовала за ними. Кришан, пробормотав что-то невнятное, развернулся и пошел прочь. Том, обернувшись, подмигнул Лене. Вероятно, полагал, что на обратном пути у них будет достаточно времени для разговоров. Однако он ошибался, как и в предположении, что их совместное путешествие в Эмден вызвало в Лене нечто большее, чем простую благодарность.

Моряки в парадной одежде возвращались с берега, ворча, что день отдыха на суше, по их мнению, был слишком коротким, а на борту царил полный хаос. Младшие матросы и поденщики сновали туда-сюда. Кок, которого можно было узнать по колпаку и засаленному кожаному фартуку, с недовольным видом осматривал корзины со свежими устрицами.

– Еще льда! – закричал он. – Или хотите нас угробить?

Откуда-то выбежал босоногий мальчишка и высыпал в корзины измельченный лед. Пекарь – красный от натуги и толстый, как праздничный кнедль, – вскарабкался по трапу, сгибаясь под тяжестью мешков с хлебом. Кок сразу же указал ему путь:

– В камбуз! Пошевеливайтесь, лентяи!

Матрос в рваных штанах и дырявой рубахе подбежал к офицеру:

– Балласт погружен, песок и камни тоже!

Риггеров, занимавшихся такелажем, подгонял парусный мастер, ловкий мужчина с грациозными, почти танцевальными движениями, не терпящий ни малейшей небрежности.

Повсюду кипела работа: кто-то тянул канаты, кто-то забивал гвозди, кто-то что-то таскал. Лене могла бы часами наблюдать за этим оживленным действом. Именно здесь она и хотела быть – между хаосом и порядком, между отправлением и целью. В воздухе будто искры летали, и все вокруг было пропитано предвкушением чего-то по-настоящему стоящего.

Маргарета разговаривала с первым помощником, мешая почти всем, кто был занят делом на палубе. Однако никто не осмеливался ни слова сказать: она была женой капитана.

– Белье привезли, мистер Паули?

– Да, мадам. Добро пожаловать. Как вы отдохнули?

Паули был высоким, удивительно бледным человеком с острыми, как у ястреба, глазами, которые теперь изучали прибывших. По-немецки он говорил со странным акцентом, мало похожим на английский. Вероятно, ирландец или шотландец – у тех язык еще более причудливый, нежели у англичан.

– Мадам привела гостей на борт? – поинтересовался Паули.

Лене сделала легкий реверанс и открыла рот, чтобы ответить, но Маргарета опередила ее.

– Нет, – сказала она. – Меня просто проводили из «Когге». Мой муж уже здесь?

Паули едва заметно скривил губы, отчего его строгое лицо стало еще более суровым.

– Боюсь, что нет, мадам. Вероятно, его задержали в конторе. Или он еще оформляет коносаменты. Я хотел сказать, фрахтовые накладные, – поспешил пояснить он.

Лене уже не удивлялась тому, что эта женщина без возраста совершенно ничего не понимала в морской торговле, пусть и жила на борту. По осанке и манере держаться было ясно одно: Маргарета испытывала глубокое отвращение к «Шэйди».

– Или он застрял в доме терпимости, – прошептал Том, незаметно подкравшись к Лене. Острый взгляд первого помощника заставил его отступить на пару шагов.

– Я могу приказать принести дамам пунш, чтобы согреться, – предложил Паули.

Маргарета убрала платок в рукав своего жакета и аккуратно стянула перчатки, в нерешительности разглядывая Лене.

– Пунш… Думаю, капитан не будет против.

– Было бы чудесно, – тихо произнесла Лене, опустив глаза. – Ваш чистильщик Том сказал, что сможет потом проводить меня обратно в «Когге».

Паули свистнул, и Том тут же встал по стойке смирно.

– Не позже восьми склянок, к началу первой ночной вахты, проводишь ее обратно.

– Слушаюсь! – отозвался Том, снова закатал рукава и поспешно сбежал по трапу на причал, напоследок послав Лене двусмысленную ухмылку. Он и не подозревал, что его знакомая собиралась сделать все возможное, чтобы остаться на корабле.

– Ну что ж… – наконец решилась Маргарета, очевидно соблазнившись перспективой немного разнообразить общество на борту. – Пойдем выпьем пунша. Это ведь не запрещено.

– Нет, мадам, – с облегчением ответила Лене. – Это не запрещено.

Пройдя по палубе и спустившись по двум стертым ступеням, Лене и Маргарета оказались на корме, где располагались каюты капитана. Одной из них был салон – прямоугольная низкая комната с узким столом, заваленным морскими картами, амбарными книгами, перьями, лупами и прочими важными для морского дела мелочами. Слева и справа от стола стояли ящики, в которых хранились салфетки, столовые приборы и еще несколько карт.

В деревянных стенах по обеим продольным сторонам были дверцы и люки.

Маргарета бросила перчатки и платок на стол и открыла одну из дверей.

– Провиантская, – пояснила она.

Там, вплотную друг к другу и в несколько рядов, были сложены ящики.

– А здесь – буфетная, где стюард готовит еду.

Лене увидела крошечную комнатку с запасами провизии, посудой и керосиновой плиткой.

– Котельная. – Маргарета открыла люк в помещение, целиком обшитое железом, и тут же закрыла, прежде чем перейти к следующей двери. – Лоцманскую я использую для своих нужд. Мы не ходим по экзотическим водам, поэтому лоцману каюта не требуется.

В маленькой комнате громоздились книги, корзины для рукоделия, мешки для сапог и легкой обуви. На крючках висели чулки и платья, а вдоль стены устроено узкое спальное место, заваленное влажными полотенцами, источавшими затхлый запах. Лене постаралась не сморщить нос. В воздухе витал резкий запах камфары, и Маргарета заметила:

– На борту есть кошка, но она не справляется с крысами и остальной нечистью. Поэтому все должно храниться очень аккуратно.

Аккуратностью здесь и не пахло. Все выглядело так, словно Маргарета просто бросала все в кучу, надеясь, что при сильной качке это не приведет к полному беспорядку.

Ренше никогда бы не допустила такого бардака.

– А вот и наша каюта, – сказала жена капитана, подведя Лене к концу салона, где стоял обветшалый бархатный диван. Дверь была настолько низкой, что девушке пришлось пригнуться, чтобы войти. В крошечной комнате чудом умещались кровать, умывальник, секретер и морской сундук. Все было прочно закреплено на полу и стенах, чтобы при сильной качке ничего не сдвинулось. Два столбика кровати доходили до самого потолка.

– Эти столбики пригождаются, когда снаружи бушует шторм. – Маргарета плюхнулась на кровать. – Нужно ведь за что-то держаться.

Несмотря на окна, затхлостью пахло даже здесь.

– Это… – Лене не могла подобрать слова. От капитанской каюты она ожидала большего. Сев на сундук, она обвела взглядом убранство. – Не совсем то, что я себе представляла.

Маргарета издала короткий, презрительный смешок.

– Правда? Ты верно подметила. Думаешь, что ты королева на корабле, а живешь, как нищенка.

Похоже, она не имела ни малейшего представления о том, как живут настоящие нищие.

Корабль слегка покачивался. Снаружи кто-то крикнул:

– Все наверх! Все наверх!

– Это не нам, – раздраженно пробормотала Маргарета, хлопнув по комковатой подушке. – Мой муж, наверное, опять всю ночь будет вести переговоры с шипчандлерами и контористами. Хотя почти все уже погружено. Не понимаю, что он так долго делает на берегу?

Лене предпочла неопределенно пожать плечами.

– Наверное, работы много.

– Да-да, – недовольно ответила Маргарета. – А через пять дней мы будем в Лондоне, и он снова будет пропадать всю ночь. И так все время.

Лене никогда не сетовала на судьбу. Чему быть, того не миновать. Либо собираешься с силами, чтобы что-то изменить, либо миришься с положением. Но не жалуешься. Тем более перед незнакомцами. Однако эта неожиданная откровенность оказалась не такой уж неприятной.

– Мы могли бы вместе заняться рукоделием, – внезапно сказала она. – Я могла бы вам спеть. И помочь с бельем.

На строгом лице капитанши отразилось напряженное раздумье. Она явно обдумывала варианты, которые могла бы предложить компания на борту.

– Ты умеешь читать?

– Не очень хорошо, но если попрактикуюсь, то смогу.

Это был осторожный ход. Когда до этой женщины наконец дойдет, что Лене ей нужна?! Похоже, никогда, потому что сейчас из ее груди вырвался очередной глубокий вздох.

– Мой муж не позволит. Ты должна уйти раньше, чем он вернется.

В дверь салона постучали.

– Пунш? – спросил мужской голос. – Для леди?

– Поставь на стол!

Они вернулись в салон и сели на потертый бархатный диван. Пунш был восхитителен: ром с сахаром, разбавленный горячей водой. Лене почувствовала, как алкоголь разливается по ее телу согревающим огнем. Даже у Маргареты на щеках проступили красные пятна, а глаза заблестели.

– Как хорошо, – сказала капитанша, глядя в свой стакан, словно на дне должно было появиться пророчество. – Было бы замечательно иметь компанию. Ты кажешься умной девочкой – ловкой и трудолюбивой. Тебе нравится работать в «Когге»?

Лене сделала глоток, чтобы потянуть время.

– Я бы предпочла работать здесь. Должно быть, это невероятное ощущение – свободно бороздить моря.

Это было ошибкой. Маргарета поставила свой бокал на стол.

– Ты должна уйти.

– Но… а если вы спросите вашего мужа? Вы же не можете справиться со всей этой работой в одиночку!

Маргарета провела пальцами по столешнице.

– Белье стирают в порту. Все остальное подождет, пока у нас снова не появится служанка.

– Почему бы мне не стать этой служанкой?

– Ты – трактирная девчонка из порта. Ты что, не понимаешь? Мы нанимаем персонал через судоходную компанию. У тебя есть рекомендации?

Лене покачала головой и одним глотком осушила бокал.

– А если я сама попрошу вашего мужа?

– Даже не вздумай! – Маргарета встала, давая понять, что разговор окончен. – У моего мужа и без того полно дел, еще ты будешь его отвлекать!

– Спасибо вам за все, мадам. – Лене сделала реверанс, который Маргарета приняла с величественным кивком. – Я пойду. Но если я вдруг встречу вашего мужа, если он уделит мне хотя бы минуту внимания и если… – План был еще даже не продуман, всего лишь игра воображения.

– Не смей!

Но Маргарета была слишком медлительна. Лене уже добралась до двери и побежала по ступеням на палубу. И тут мимо пронеслась «Грете».

Лене бросилась к борту, который выходил на воду, и крепко ухватилась за поручень. Судно Гротов, направляясь к выходу из порта, шло так близко, что можно было рассмотреть лица людей в свете фонарей. Она увидела Яна. Словно почувствовав, что кто-то наблюдает за ним, он обернулся, и их взгляды встретились.

– Вот она! – закричал Ян, указывая на Лене пальцем. – Вот она, эта шлюха! – Он поднял кулак. – Ты не сбежишь от меня, жалкая тварь! Ты опозорила наш дом, и ты за это поплатишься!

Его проклятия летели Лене прямо в лицо, но, как ни странно, не задевали ее. Чем дальше отходила «Грете», тем легче становилось у нее на душе. Гроты возвращались в Хогстервард, куда она больше никогда не вернется. Это чувство облегчения стоило всех страданий. Лене глубоко вздохнула, повернулась – и увидела окаменевшее лицо Тома.

Неловким жестом, который совсем не походил на его прежнее уверенное поведение, он откинул со лба мокрые волосы. Должно быть, он только закончил работать: рубашка была пропитана потом и прилипла к телу, подчеркивая каждый мускул. Внезапная близость и стыд оттого, что он слышал от Яна, заставили Лене покраснеть.

– Я… – начал он. Потом добавил: – Ты… – И снова умолк.

Лене хотела объяснить, но момент был неподходящим. Поэтому она просто сказала:

– Можешь отвести меня обратно. В тот самый дом терпимости.

Шли они в молчании. Деревянные башмачки Лене громко застучали по мостовой, когда они свернули в переулок, ведущий к дому Анны.

– Осторожно!

На дороге перед ними лежал пьяный. Том крепко схватил Лене за руку, помогая обойти мужчину, который, похоже, решил выспаться прямо здесь. Как только они миновали это препятствие, он тут же отпустил ее. Когда женщину называют шлюхой, она становится таковой независимо от того, соответствует ли это истине или сказанное – лишь результат ярости обманутого мужчины.

– Это не так, – тихо сказала Лене.

Том продолжал смотреть в землю. Свет керосиновой лампы скользил по стенам домов, отбрасывая дрожащие тени на дорогу. Лене пыталась подобрать нужные слова, но это оказалось труднее, чем она думала.

– Все иначе.

– Неужели? – холодно откликнулся Том. В его голосе не осталось прежней доброжелательности.

– Я работаю там служанкой. Анна дала мне крышу над головой. Но я понимаю, этого достаточно, чтобы считать меня такой же, как и остальные.

Лене хотела добавить: «Но я не такая», однако попытки оправдаться были бы предательством по отношению к девушкам, которые протянули ей руку помощи.

Том шагал размашисто, с покачиванием, характерным для моряков. Рядом с ним Лене чувствовала себя в безопасности. Он бы никогда не позволил, чтобы с ней что-то случилось. Но он сопровождал ее не из симпатии, а просто из чувства долга.

– Я знал, что тебя кто-то ждет, но не думал, что их много.

Эти слова больно задели ее. Почему он не спросил, что привело ее в этот дом? Они были всего лишь попутчиками, но теперь Лене казалось, что она потеряла друга.

Наконец они добрались до дома Анны. За окнами еще горел красный свет. На улицу вырывался смех, играла губная гармошка, под которую нестройно пели мужские глотки. Том остановился и направил лампу прямо в лицо Лене. Ослепленная, она на мгновение закрыла глаза.

– Я думал, ты порядочная девушка, – сказал он, опуская лампу.

– Какая разница, где я стелю постели – здесь или в «Когге»? – огрызнулась Лене.

– Разница в том, кто в них лежит и за что платит. Прощай.

С этими словами он исчез.

Странное ощущение. Почти всю свою жизнь Лене сталкивалась с презрением окружающих. Ее не тронули ругательства Яна Грота, однако взгляд Тома заставил почувствовать себя ужасно. Во-первых, потому что он принял ее за шлюху. Во-вторых, потому что ей должно быть все равно – но, черт возьми, ей не все равно.

В доме в этот поздний час было почти столь же многолюдно, как в «Когге». Все гудело, словно в улье.

Анна стояла в окружении мужчин, которые смеялись, пили пунш и, жадно разглядывая ее грудь, с нетерпением ждали, когда освободится кто-нибудь из девушек. Волосы Анны были распущены, блестящие локоны каскадом ниспадали на плечи и покачивались при каждом движении. Один из мужчин осмелился дотронуться до них, за что тут же получил по руке веером. Увидев Лене, Анна жестом пригласила ее пройти на кухню. Там она закрыла за собой дверь, и они остались наедине.

– Что случилось? – спросила женщина, подходя ближе. Она взяла Лене за подбородок и осмотрела ее, как пастушья собака осматривает раненого ягненка, которого только что привела обратно в стадо.

– Ничего. Все в порядке.

Анна собрала юбки своего платья и села на табурет, кивком предложив Лене сделать то же самое.

– Почему ты не в «Когге»?

– «Грете» покинула порт. Когда они вернутся, меня уже здесь не будет.

Анна приподняла нарисованные брови, отчего они стали напоминать два птичьих крыла.

– И как ты собираешься это сделать?

– Капитан Бойсен здесь?

– Зачем он тебе?

– Я могла бы пойти служанкой к нему на корабль и тем самым заработать себе проезд до Лондона.

– До Лондона? Ты все еще веришь, что попадешь туда?

– Конечно.

– А потом отправишься в Китай и будешь торговать чаем?

– Да.

– Как?

– У меня есть монета. – Лене придвинула табурет и села рядом.

– Монета, говоришь… Но ее недостаточно. Тебе ведь нужно на что-то покупать чай. Может, ты и доберешься до мыса Доброй Надежды, но это месяцы в пути, и одна только поездка обойдется в целое состояние. На что ты собираешься жить? Война закончилась, носильщицы пороха на кораблях больше не нужны. Переодеться мужчиной? И думать забудь. Тебя раскроют – и песенка спета. Считай, повезло, если просто высадят на какой-нибудь скале посреди моря. А даже если доберешься до Кантона, то там твое путешествие и закончится.

– Почему?

Анна встала, взяла две кружки и налила чай из чайника, который всегда стоял на плите. Потом добавила немного сахара и сливок. Одну кружку передала Лене и вернулась на табурет.

– Придется ждать в Кантоне месяцами. Чай не хранится на складах. Его нужно заказывать у китайских торговцев. Они отправляют своих гонцов, и когда-нибудь чай прибудет по древним караванным путям в Кантон. Все это время тебе придется провести в европейском квартале. И поверь, по сравнению с ним мой дом покажется тебе оплотом мира и тишины.

В салоне завели песню «Магеллан» – ту самую, которую пел Йорг Грот.

– Женщинам нигде нет места. Ни на кораблях, ни в Кантоне, – заключила Анна.

Лене взяла кружку и сделала глоток. Чай был теплым и сладким.

– Я не могу остаться. Я должна двигаться дальше.

Дверь резко распахнулась, и влетела Паула. Ее волосы были растрепаны, помада на губах размазалась.

– Анна? Один хочет двух девочек сразу, но платить готов только за одну.

– Тогда, как закончит, возьми с него втрое. Если начнет скандалить, зови меня.

Паула схватила кружку Лене и залпом осушила ее.

– Ох, ну и ночка! Сначала «Грете», потом «Шэйди»…

Покачивая бедрами, она вышла из кухни. Анна с улыбкой проводила ее взглядом.

– Лучшая из моих девочек. Когда-нибудь она возглавит это заведение, – Анна потянулась к бутылке рома, – а я вернусь в Миддельствеер. Куплю себе каменный дом, и не какую-то там убогую колонистскую хибару. Настоящий, добротный дом. И карету. Найму себе кухарку, горничную и управляющего. Я копила все эти годы, грош за грошом, талер за талером. Буду жить как настоящая леди, и все будут кланяться мне, как и должно быть. Это моя мечта.

Она откупорила бутылку и щедро плеснула себе в кружку.

– Я долго трудилась ради этой мечты. А что насчет тебя? Сколько у тебя отложено?

– Нисколько, – тихо ответила Лене.

Она оглядела кухню. Здесь было тепло и уютно, как и в кровати, которую она делила с Паулой. Было заманчиво – просто остаться в этом борделе в Эмдене. Она привязалась к девушкам, и казалось, что все они приняли ее, несмотря на то, что она единственная не продавала свое тело. Но все могло очень быстро измениться.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила она. – О том, что случается с женщинами, которые переодеваются в мужчин и пробираются на корабль?

Анна осушила кружку и с грохотом поставила ее на стол.

– Я знала одну.

– Что с ней стало?

– Она устроилась на корабль под видом матроса. Путь лежал в Бирму, в Рангун, к дельте реки Янгон. Но девчонка даже до мыса не добралась. Ее раскрыли, потому что она была молода и глупа и наивно полагала, что сможет работать на корабле, оставаясь незамеченной. Однако на нижней палубе, на нужнике или когда промокнешь до костей, все становится очевидным. А моряки не терпят женщин на борту. Требовалось наказать ее показательно, чтобы ни одна другая не осмелилась пробраться на корабль…

Анна принялась рисовать на столе круги из пролитого чая.

– Капитан наказал ее первым. Потом пришли офицеры, а за ними – матросы. Ее спасло лишь то, что ветер позволил кораблю зайти в Джеймстаун на острове Святой Елены. Там то, что осталось от нее, продали торговцу за маленькую бочку рома. Вот столько стоит жизнь женщины – маленький бочонок рома.

Анна встала – верный знак, что разговор окончен.

– А как она вернулась? – в ужасе спросила Лене.

– Она подумала: раз уж ей удалось добраться до острова Святой Елены, то на обратном пути она просто должна быть умнее.

– Ей удалось бежать?

Улыбка Анны была окрашена какой-то неопределенной печалью, которая отразилась и в ее голосе.

– Да. Она вернулась. И решила сократить свои мечты до меньшего масштаба.

Лене тоже встала.

– До каменного дома и кареты.

Анна долго смотрела на нее, потом отвернулась и направилась к двери. Прежде чем открыть ее, она на мгновение замерла.

– Если Бойсен на тебя пожалуется, ты окажешься на улице быстрее, чем успеешь сосчитать до трех.

Не оглядываясь, она вернулась в салон.

Лене взяла миску с жареным мясом и кувшин пива, поднялась наверх и села на сундук, где хранилось постельное белье. Действо за закрытыми дверями было в самом разгаре: хихиканье, громкие стоны, ритмичное постукивание. Ренше готовила Лене к браку и воспитывала по библейским канонам. Но о смехе, криках удовольствия и соблазнении речи не шло.

Она думала о том, что рассказала ей Анна. Какая смелая женщина! И как ужасно оборвалась ее мечта… «Со мной такого не случится», – убеждала себя Лене. Ей просто нужно уговорить Бойсена взять ее на корабль. Хотя «просто» в данном случае было самым трудным…

Вдруг дверь распахнулась. Из комнаты выскочила Стина – раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, небрежно накинувшая платье, в руках она держала чулки и туфли.

– Отнеси ему еду. У меня больше нет времени, дом полон, – крикнула девушка и убежала вниз по лестнице.

Лене взяла кувшин и миску и вошла в комнату. Комната была небольшой и уютной, с низким потолком и огнем в камине. Воздух был наполнен запахом смолистого дерева, копоти и чего-то еще, что производили два тела, недавно страстно соединявшиеся. Свет керосиновой лампы падал на мужчину, который лежал на кровати нагим.

О боже!

Лене поспешно опустила глаза. Она не хотела смотреть, и все, что отпечаталось на ее сетчатке, – огромный волосатый живот и две бледных ноги. Остальное скрывали милосердные тени.

– Из «Когге», – пробормотала она, поставив кувшин и миску на маленький шаткий стол у камина. – Пиво и жареный окорок.

С кровати донесся довольный стон, за которым последовало:

– Чудесно!

Пока она раскладывала приборы, она услышала, как мужчина поднялся с кровати и прошел по скрипучим половицам в ее сторону. Потом перед ней мелькнула широкая рука и взяла кувшин.

Лене не знала, что делать. Она придумывала, как бы заговорить с капитаном, но теперь не могла найти слов. Как вообще можно разговаривать с обнаженным мужчиной? Внезапно она почувствовала, как он положил руку ей на плечо.

– Кто ты?

Лене отпрянула и поспешно сделала два шага назад. К счастью, капитан завернулся в простыню. Он был на голову выше ее, тонкие волосы прилипли к вспотевшему лбу, полное лицо все еще было красным от недавнего напряжения. Сердитым он не казался, скорее сцена забавляла его, ведь Стина только что утолила его основной голод. Тем не менее в голосе прозвучала нотка снисходительности.

– Лене, – сказала она, сделав реверанс. – Я не из девочек.

В светло-серых, наполовину скрытых за обвисшими веками глазах блеснула жалость.

– Конечно, из девочек. Взгляни на себя, – сказал он и схватил Лене за подбородок.

Она судорожно сглотнула. Если сейчас она проявит дерзость, ее просьба потеряет смысл.

– И кто ты, раз находишься в борделе?

– Приличная девушка, – прошептала она.

Он отпустил ее, поднес кувшин к губам и осушил его одним глотком. Пиво капало по обе стороны на его широкую грудь.

– Я… – начала она, но было бессмысленно оправдываться перед этим человеком. – Я хочу заниматься другой работой. Я слышала, у вас на «Шэйди» больше нет служанки. Возьмите меня.

Капитан поперхнулся и закашлялся так сильно, что казалось, вот-вот задохнется. Со стоном он качнулся назад к кровати и рухнул на нее.

– Что?

Лене взяла миску и подошла к нему.

– Я отработаю каждую морскую милю.

Он приподнял салфетку, взглянул на жаркое и снова опустил. Затем его взгляд устремился на Лене. В серых глазах мелькнул пробуждающийся интерес.

– Да ну! – сказал он.

Лене придвинула стул и села, не спрашивая разрешения. Если капитан был удивлен, то никак этого не показал.

– Я могла бы быть служанкой вашей жены.

– Моей жены? Откуда ты ее знаешь? – спросил он на местном диалекте с легким иностранным акцентом, похожим на английский.

– Я встретила ее в «Когге». Она там ужинала.

– Ей нельзя туда ходить! – взревел Бойсен. – Я ей это категорически запретил!

– Она не ваша пленница.

– Как ты смеешь?! Пошла вон, дерзкая девчонка! Я пожалуюсь на тебя Анне!

– А ваша жена знает, что вы здесь? Она думает, что вы занимаетесь делами. Она кажется очень порядочной женщиной. Как бы она отреагировала, если б узнала, где вы на самом деле проводите время?

Бойсен откинулся назад. Из его груди вырвался болезненный хрип. Лене уже начала беспокоиться, когда хрип вдруг сменился отрывистым смехом.

– Ты? – простонал он наконец, вытирая слезы, катившиеся по толстым щекам. – Ты пытаешься меня шантажировать?

– Нет, – ответила Лене, сердце которой, казалось, вот-вот выскочит из груди. – Я лишь прошу дать мне работу.

Успокоившись, Бойсен протянул руку и сделал приглашающий жест, который, к счастью, касался жареной свинины. Она вскочила и подала ему миску.

– Женщины на борту приносят несчастье.

– Тогда почему вы взяли с собой жену?

Капитан отрезал кусок мяса. Прежде чем отправить его в рот, он на мгновение замер и внимательно посмотрел на Лене, взвешивая, стоит ли с ней вообще разговаривать. Наконец он решил попробовать.

– Моя жена – одно из тех созданий, которые не вводят в искушение. Иначе меня бы здесь не было. Судовладелец согласился взять ее с нами, потому что она не справится в одиночку на суше. У нее там, – он постучал пальцем по виску, – что-то не так.

После этих слов капитан с жадностью набросился на еду.

– Может, ей просто нужна компания, – предположила Лене.

– Возможно. Но это не про тебя. Ты – маленькая шлюха и шантажистка… Кто знает, что ты устроишь у меня за спиной.

Это прозвучало скорее насмешливо, чем оскорбительно.

– Ничего, клянусь! Я просто хочу добраться до Лондона, там сойду на берег, и вы меня больше никогда не увидите.

– Нет.

Лене встала.

– Тогда я поговорю с вашей женой.

Капитан поставил миску на кровать.

– Ты этого не сделаешь.

Былое добродушие мгновенно испарилось. Лене почувствовала, что он испугался. Причем не ее, а того, что она может сказать его жене. Внезапно она ощутила себя ужасно. Что она творит?

– Простите, – сказала она. – Это была ошибка, и мне очень жаль. Я не стану вас подставлять.

С этими словами она выбежала из комнаты, захлопнула за собой дверь и, тяжело дыша, прислонилась к стене.

Внизу бурлила жизнь. Когда она спустилась по лестнице, Анна бросила на нее вопросительный взгляд, но она лишь покачала головой и скрылась на кухне. Там горой стояла грязная посуда, подносы были заставлены пустыми кувшинами и кружками. Лене яростно принялась мыть посуду, словно вместе с грязными тарелками пыталась очистить свою душу.

Вскоре на лестнице послышались тяжелые шаги. Через открытую дверь кухни Лене увидела, как Анна ведет капитана к черному входу. На мгновение их взгляды пересеклись, но Лене поспешно опустила голову и продолжила мыть оставшиеся стаканы. Минуту спустя Анна вернулась.

– Капитан попросил передать тебе. За что? – Она бросила на стол мариенгрош. – Такую плату обычно получают на коленях. Ты работаешь у меня за спиной?

– Нет, – растерянно ответила Лене, взяв в руки монету. – Может, он просто хотел сделать что-то хорошее. Он что-нибудь сказал?

– Ни слова. – Анна забрала монету. – Пойдет в общий фонд.

К тому времени, как Лене наконец удалось лечь в постель, на улице уже светало. Она корила себя. Снова и снова повторяла, что следовало быть настойчивее, но потом убеждала себя, что поступила правильно, отказавшись от шантажа, а уже в следующую минуту хотела ударить себя за слабость. Она хотела помолиться, но Паула сонно возмутилась, услышав ее бормотание.

Девушка встала, накинула на себя платье и бесшумно вышла из холодной комнаты в общую гостиную, чтобы взять одеяло. Воздух был пропитан запахом холодного пепла и застоявшегося алкоголя. Она подошла к окну и выглянула наружу.

По переулку шатались последние гуляки. Откуда-то доносилась невнятная песня – вероятно, матросы возвращались на свои корабли. Сердце Лене сжалось при мысли о том, что «Шэйди» отплывет без нее.

Однако вовсе не упущенная возможность стала причиной комка у нее в горле. Казалось, что петля, которой она чудом избежала, все еще накинута на шею. И однажды эта петля затянется. Лене знала: нужно бежать как можно скорее.

На заднем дворе стояли мусорные баки, там же находилось отхожее место. Закутавшись в одеяло, она подкралась к калитке, которая вела в переулок, и осторожно потянулась к засову, чтобы отодвинуть его.

– Куда это ты собралась?

Лене вздрогнула и испуганно обернулась. Анна сидела на куче дров, накинув плащ, с длинной трубкой во рту. Хозяйка борделя выпустила облачко дыма, и Лене почувствовала запах пряной травы, связка которой висела на кухне. Порой ее давали гостям.

– Я просто хотела подышать свежим воздухом, – попыталась оправдаться Лене.

Анна кивнула, молча продолжая пыхтеть трубкой. Исчезла вся ее нарисованная красота, вся ее искусственная привлекательность. Осталась женщина, которая днем и ночью продавала иллюзии, и с каждым годом это давалось ей все тяжелее.

– И я хотела проводить «Шэйди», – добавила Лене, слишком усталая, чтобы лгать.

– Принеси бутылку можжевеловки и кувшин воды. Не беспокойся, так быстро они не отплывут.

Лене сделала, как было велено, и вскоре вернулась. Анна стряхнула пепел из трубки и убрала трубку за пояс.

– Садись.

Деревянное полено было неудобным, но Лене накрыла его одеялом. Стало получше. Она передала Анне один из двух стаканов, налила джин и разбавила водой. Попробовала.

– Фх! – вырвалось у нее.

Какая гадость!

Анна подняла стакан в тосте.

– За твое будущее.

Лене тяжело вздохнула.

– Что ты сказала капитану? Он у нас постоянный посетитель, мне он нравится. Всегда вежливый, никаких грубостей. Бедняга. Жена его к себе не подпускает, и он не из тех, кто принуждает женщин. Если ты втянула его в беду, то тебе придется иметь дело и со мной.

– Я попросила его взять меня с собой. Он отказался. Думаю, он оставил мне мариенгрош из жалости.

– Неужели?

– Не знаю… Это… – Лене поставила стакан на землю и спрятала лицо в ладонях. Ощущение провала вызывало невыносимую усталость. Нужно придумать новый план, но голова была тяжелой, мысли перекатывались словно камни. – Черт возьми, я знаю, что это сложно! Но почему только для нас? Почему любой дурак может хоть завтра уехать в Америку, может устроиться на любое судно, чтобы вырваться отсюда? Почему все могут пытаться найти свое счастье, а я – нет?

– Потому что ты – девушка.

Лене резко подняла голову и гневно сверкнула глазами.

– И это делает меня слабее? Или глупее? Или неспособной взять свою судьбу в свои руки? Один раз я в это поверила, и едва не поплатилась жизнью.

Стоило вспомнить предательство Бирте, как ярость вновь вспыхнула в ее душе. Катастрофа произошла всего несколько недель назад, однако Лене казалось, что за прошедшее время она стала на годы старше и мудрее.

– Я знаю, что у меня получится. Нужно только добраться до Лондона, а потом до Китая. И если ни одной девушке до меня это не удалось, то я стану первой. Я должна выбраться отсюда, понимаешь?

Анна со стоном встала.

– Подожди.

С этими словами она ушла в дом. Лене не знала, был ли это приказ ждать вечность или только до ее возвращения.

Скрипнула входная дверь. Анна вернулась, надев шляпу и перчатки. Накидка была аккуратно заколота булавкой на груди. В одной руке она держала фонарь, а в другой – что-то, что Лене не могла разглядеть.

– Значит, хочешь в Китай? – спросила хозяйка борделя.

Слышать свои собственные слова из чужих уст казалось странным. Лене сглотнула и встала. Что-то происходило, но она не могла понять, что именно. Однако явно что-то очень важное.

– Да.

– И ты собираешься торговать чаем, потому что у тебя есть особенная монета?

– Да.

Анна протянула ей небольшой мешочек. Лене взяла его – он был тяжелым, и внутри что-то тихо звякнуло.

– Здесь десять серебряных талеров.

От потрясения Лене уронила мешочек на землю.

– Что?

– Десять серебряных талеров. Постарайся не ронять их, – спокойно заметила Анна.

Лене поспешно опустилась на колени и подняла мешочек.

– Это за что?

– Ни за что. Просто я становлюсь твоим партнером. На эти деньги много не купишь – может, дюжину ящиков. Лучший сорт чая – черный и крепкий. Купишь для меня. Для Анны Миккельсен.

Лене торопливо смахнула с мешочка крупинки грязи. Он лежал у нее в руке, тяжелый, как клятва. Она не знала, сможет ли сдержать ее.

– На каждом ящике должно быть написано: «Анна Миккельсен, торговля чаем, Эмден». На каждом.

Лене замерла, и Анна истолковала ее молчание по-своему:

– Ладно, пусть будет «Миккельсен и Воскамп».

– «Воскамп и Миккельсен»? – осмелилась предложить Лене.

– Не перегибай палку! Я доверяю тебе большие деньги. Можно сказать, свой будущий дом и карету. И ты дашь мне расписку. Может, я слишком наивная, раз верю в тебя, но не дура.

Анна достала лист бумаги, на котором уже были наспех написаны несколько строк, и положила на деревянный чурбан. Рядом она поставила лампу.

– Почему? – спросила Лене, имея в виду: «Почему ты доверяешь мне свое состояние?» Но Анна поняла вопрос иначе.

– Я была и остаюсь шлюхой, – ответила она. – Такие уж люди вокруг. Для них есть только две вещи, которые ценятся как золото: девушки и чай. Девушками я не смогу торговать вечно, поэтому пусть это будет чай. Люди все равно будут его пить, неважно, у кого купят. И если это будет лучший чай, какой они смогут найти, они войдут в мой дом через парадную дверь, и я заработаю больше, чем с сотней девушек. Привези мне чай, достойный королевского стола, и получишь половину прибыли.

– Анна… – У Лене перехватило дыхание. – Но ты ведь не знаешь, что я с этим сделаю!

Анна положила руки ей на плечи.

– Знаю. И я не хочу, чтобы с тобой произошло то же, что со мной. Ты вернешься с десятикратной прибылью, если будешь торговаться с китайцами так же упорно, как с той торговкой огурцами. – Она усмехнулась. – Я никогда не покупала у нее два огурца за полгроша. Итак, договорились?

Лене не понимала, что происходит. У нее в руках лежало состояние. И будущее Анны. И нечто большее, с чем она никогда прежде не сталкивалась: доверие.

– А что… если у меня не получится? Если корабль затонет? Если меня ограбят? Что тогда?

– Тогда ты до конца своих дней будешь стирать наши грязные простыни и выслушивать мои жалобы, если, конечно, не утонешь, – ответила Анна, опуская руки. – Я вижу себя в твоих глазах, слышу себя в твоих словах. Я хочу, чтобы ты добилась успеха. Ради меня. И ради всех женщин, которые пытались до тебя и потерпели неудачу. Я возьму с тебя обещание.

Лене с недоумением посмотрела на Анну.

– Ты пообещаешь, что сделаешь все возможное, чтобы вернуться обратно во Фрисландию с чаем, – продолжила женщина. – А потом мы с тобой откроем торговую компанию. «Воскамп и Миккельсен». Я найду людей, которые возьмут на себя деловые вопросы, не переживай. Они будут выстраиваться в очередь, чтобы работать на нас. – В глазах Анны загорелся огонь, которого Лене никогда прежде не видела. – Я хочу, чтобы ты победила, Лене, и потому ставлю на тебя все, что у меня есть.

– Анна…

– Тихо! Я хочу услышать только одно: ты решилась?

Все существо Лене кричало «Да!». Она убрала мешочек в карман, взяла перо и подписала документ. Едва она закончила, Анна быстро вырвала у нее бумагу, свернула и спрятала в вырез своего корсажа.

– Пойдем!

Лене пришлось подхватить юбку, чтобы поспеть за хозяйкой, которая стремительно вышла через калитку и направилась к переулку.

– Куда мы идем?

– К «Шэйди»!

Они добрались до корабля как раз перед тем, как подняли сходни.

– Эй, стойте! – запыхавшись, крикнула Анна.

На востоке первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь облака. Прилив только что достиг своего пика, скоро начнется отлив, и Лене, пока они бежали, не переставала молить небеса, чтобы не опоздать.

Паули, первый помощник, перегнулся через борт, пытаясь разглядеть, кто там на причале.

– Что вам надо? – спросил он.

Анна крикнула:

– Эй! Позовите капитана! Это срочно! Скажите ему, что Анна должна поговорить с ним. Немедленно!

Матросы побросали работу и собрались рядом с Паули, чтобы посмотреть на обманутую возлюбленную, которая, судя по всему, сейчас набросится на своего кавалера. Красноречивые ухмылки на лицах не ускользнули от внимания первого помощника.

– Слишком поздно, – невозмутимо ответил он и отдал команду поднимать трап.

Однако он не учел решимости Анны, которая уже поставила ногу на ступеньку и, увлекая за собой Лене, начала подниматься на борт. Их подъем сопровождался свистом и насмешливыми выкриками матросов, для которых столь дерзкое вмешательство в привычный распорядок было невиданным зрелищем.

– Мадам! – закричал Паули.

– Скажите мистеру Бойсену, что я не уйду, пока не переговорю с ним!

Паули подал знак одному из матросов, и тот поспешно скрылся. Не успела Анна перевести дыхание, как на палубе появился капитан. Лицо его потемнело от гнева из-за задержки отхода судна и вида тех, кто стал причиной этому.

– Что, черт возьми, эти бабы тут делают? – прорычал он.

Паули бросил взгляд на Анну, и та, положив руку на свою вздымающуюся грудь, сказала:

– Мне нужно с вами поговорить, мистер Бойсен. Наедине.

Бойсен сжал челюсти, словно готов был немедленно приказать выбросить обеих за борт. Его взгляд остановился на Лене, которой захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Он прекрасно понимал, чего они хотят. От Лене он мог бы легко избавиться, но Анна была совсем другим соперником – равным ему по силе.

– Капитан? – настойчиво позвала женщина.

Наконец Бойсен коротко кивнул. Первый офицер жестом разогнал матросов и направился к носовой части судна. Теперь они остались одни, без свидетелей, по крайней мере в радиусе трех метров.

Бойсен понизил голос и начал с ругательства:

– Что, черт побери, это значит?

– Вы забыли взять с собой эту девушку.

– Ничего я не забыл, – рявкнул он, но тут же взял себя в руки. – Я не позволю собой манипулировать и уж тем более не сделаю то, к чему вы меня вынуждаете!

Анна наклонила голову набок и мягко улыбнулась.

– Вы заплатили за нее мариенгрош. Так что возьмите ее на борт. Вы ведь искали служанку, не так ли?

– Нет!

– Но ваша жена… Послушайте, капитан Бойсен. Я тоже рискую головой. Думаете, мне доставляет удовольствие ставить вас в такое положение?

– Тогда зачем вы это делаете?

Анна притянула Лене к себе.

– Потому что я хочу, чтобы это дитё благополучно добралось до Лондона. Под вашей защитой с ней ничего не случится. Кто знает, на какое корыто она попадет, если попытается найти другой путь. Я не могу вас заставить, мистер Бойсен. Но могу пообещать, что ваши визиты в мой дом долгое время будут радостями гостя, а не клиента, который платит за доставленное удовольствие.

Бойсен взволнованно потер губы.

– Анна, – наконец произнес он. – Если я больше не смогу полагаться на твое молчание…

– Можешь, – твердо ответила она.

Не успела Лене удивиться тому, что они то обращаются друг к другу официально, то вдруг переходят на «ты», как Анна снова начала наступать:

– Я просто подумала, что хотя бы раз в жизни ты можешь сделать мне одолжение.

– Это нечестно!

– Да. Жизнь вообще не честна. Возьми ее с собой. У нее большие планы. Быть может, лет через десять она купит этот корабль и сделает тебя свободным капитаном.

– Ты с ума сошла? – Бойсен быстро огляделся. Все, кто оставался в поле зрения, старательно избегали его взгляда и с удвоенным старанием занимались своими делами. Анна подошла на шаг ближе – ровно настолько, чтобы не перейти границы приличия.

– Я за нее ручаюсь, капитан Бойсен. Пожалуйста. Разве у вас никогда не было мечты?

Бойсен сжал челюсти так, словно пытался перемолоть камни в песок. Лене поняла: сейчас или никогда.

– Это вам ничего не стоит, всего лишь кивок. В Лондоне она сойдет, и вы больше никогда ее не увидите.

Бойсен заложил руки за спину и выпятил живот. На мгновение перед внутренним взором Лене всплыл образ обнаженного мужчины, но она тут же прогнала его.

– Хорошо.

– Что? – выпалила Лене.

Оба прошипели: «Тихо!» – и она торопливо прикрыла рот рукой.

– Ступай в лоцманскую каюту. Кормежкой и жильем тебя обеспечат. Но если хоть раз осмелишься дерзить, выкину за борт.

Лене кивнула, не в силах произнести ни слова от переполнявшего ее счастья. Она обняла Анну и прошептала:

– Спасибо.

– Да не за что. Ты помнишь, что обещала.

– Живо! – поторопил капитан и, коротко кивнув, скрылся.

Не дожидаясь возвращения первого помощника, Анна добралась до трапа и закинула ногу за борт, готовая спуститься.

– Постой!

– Ну что еще?

Лене схватила ее за руку:

– Можешь проведать моих сестер? Очень тебя прошу! Они в богадельне в Лере. Ханна и Зейтье Воскамп из Хогстерварда. Сможешь написать мне, как они там?

Написать! Лене казалось, что в эту ночь ее жизнь буквально перевернулась. Она собиралась в Китай и уже думала о переписке!

– Куда я тебе напишу, дурочка? – прервала ее радостные мысли Анна. – В Лондоне есть немецкая канцелярия, там и спросишь. Я сообщу, если что-нибудь о них услышу. И если буду в Лере. И если у меня вообще найдется время.

– Спасибо! – Лене с детским восторгом обняла свою спасительницу и поцеловала в щеку. – Ты такая… Как бы я хотела быть такой, как ты!

– Нет. – Анна решительно освободилась из объятий. – Тогда бы ты никогда не покинула Фрисландию. Прощай.

С этими словами она ухватилась за трос, осторожно спустилась по трапу, а оказавшись на причале, решительно направилась вперед. И ни разу не обернулась.

Лене смотрела ей вслед, пока Анну не поглотила темень портовых улиц.

Часы на ратуше пробили пять раз. Первый помощник прогнал Лене, чтобы можно было убрать трап. Резкие свистки боцмана резали уши.

– Всем по местам! – раздавалось отовсюду. – Всем по местам! Ветер поднимается! Подтягивайте! Тяни, тяни!

От кормы до носа неслись команды:

– К лебедке! Поднять якорь! Тяни вверх! Тяни вверх!

Лене вцепилась в поручни. Дерево скрипело, железо билось о железо, ветер врезался в паруса, а палуба под ногами начала качаться. Она не могла поверить своим глазам, когда «Шэйди» медленно, очень медленно отошел от причала, следуя за лоцманом по Эмсу.

– Теперь ты пассажир! Исчезни! – выкрикнул Паули, заставив Лене обернуться. Резкий кивок в сторону кормы дал понять, что ей пора убираться с палубы.

Она бросила последний взгляд на причал и на абрис города, вырисовывающийся на фоне серого утреннего неба, отвернулась и направилась в сторону капитанской каюты. Поскользнувшись, успела схватиться за какой-то столб и сделала полный оборот вокруг. И только-только, отпустив его, растопырила руки, чтобы удержать равновесие, как перед ней появился Том. Наверняка он сейчас разразится громким смехом!

Том не заметил ее – или, скорее, сделал вид, что не заметил. Он нес на спине тяжелую джутовую веревку, которую собирался перебросить с одной стороны на другую.

– Том, – позвала она, но ветер и шум на палубе заглушили ее голос.

Нет, Том не рассмеялся. На лицо его словно занавес опустился. Он посмотрел сквозь нее и прошел мимо.

– Том! – крикнула Лене вслед.

Кто-то дотронулся до ее плеча. Это был Паули, он словно из ниоткуда возник у нее за спиной. Похоже, его уже раздражало присутствие пассажирки на борту.

– Поспеши. И не общайся ни с кем, кроме мадам Бойсен, поняла? – Проницательные глаза первого помощника замечали все.

Лене торопливо кивнула, приподняла юбку и осторожно начала спускаться по ступенькам в салон. Оглянувшись, она увидела, как два матроса с ухмылками провожают ее взглядом. Впрочем, уже через мгновенье оба получили от Паули по затылку.

В салоне было не так шумно, как на палубе. Захлопнув за собой дверь, Лене села прямо на пол и вытянула перед собой ноги. Только теперь с полной силой пришло осознание: она на пути в Лондон.

Лондон… Лене откинула голову, прислонясь к двери, и закрыла глаза. Казалось, под собой она чувствовала волны, через которые «Шэйди» стремительно прорезал путь. Корабль взял курс на северо-запад, приливное течение Эмса несет их в Северное море. «Шэйди» проплывет мимо Ризума, последнего маяка, о котором она когда-то слышала, а потом… Вероятно, они пойдут к Боркуму, через риф, о котором дрожащими голосами рассказывали старые рыбаки, и выйдут в открытое море. А что потом? Лене слышала о Кливер-Бэнк, песчаной отмели в Северном море, которая вроде бы находится на полпути к Англии, о не менее коварной Доггер-Бэнк, о затонувших кораблях и проливе, где остров и континент так близки, что можно увидеть оба берега, о меловых скалах и опасных мелководьях на подходе к Темзе… Или все это было лишь выдумками моряков?

Она прижала ладони к шероховатому полу и сделала глубокий вдох, чтобы не задохнуться от волнения. Происходящее было настолько невероятным, что даже не верилось.

С полки свалилась латунная коробка и, громко звякнув, покатилась по доскам. Лене едва успела подняться, когда послышался скрип деревянной двери и прозвучал сонный голос Маргареты:

– Эдвард?

– Э-э… Нет, мадам.

Капитанша вышла из своей каюты, напоминая призрак: волосы выбивались из-под съехавшего чепчика, она была в ночной сорочке, поверх которой накинут помятый светлый халат… И правда, видок был такой, словно она только что выбралась из склепа. Глаза Маргареты расширились, она издала театральный вопль и оперлась на дверной косяк, словно вот-вот потеряет сознание.

– Мадам!

Пока Лене пробиралась мимо стола, капитанша уже доковыляла до дивана и рухнула на него.

– Лене? Как ты оказалась на «Шэйди»?

Непросто дать объяснение, когда в душе бушует радость, поэтому Лене решила ограничиться кратким ответом, который никому не должен был навредить:

– Я спросила вашего мужа, и он согласился.

– Ты… ты говорила с моим мужем? – ошеломленно спросила Маргарета.

– Случай представился подходящий, и…

– Случай? Какой еще случай?! Как ты смеешь разговаривать с моим мужем у меня за спиной?! Ты в своем уме? Никто не имеет права говорить с моим мужем! Никто! Тем более какая-то трактирная служанка!

Женщина принялась рыться в карманах своего тонкого халата. Не найдя того, что искала, она раздраженно фыркнула, поднялась и, оттолкнув Лене в сторону, пошла обратно в свою каюту.

– Убирайся отсюда немедленно. И не смей больше попадаться на глаза мистеру Бойсену!

– Мадам!

Маргарета повернулась, прижимая к носу платок, и Лене едва удержалась от того, чтобы принюхаться к своему платью – неужели она настолько дурно пахнет? Если и так, то не хуже, чем матросы! Наигранная утонченность капитанши казалась смешной и нелепой – особенно в неопрятной каюте.

– К сожалению, я не могу уйти, мадам, – сказала Лене. – «Шэйди» на подходе к морю. Кроме того, ваш муж приказал мне составить вам компанию и во всем помогать. Он думал только о вас, уж поверьте. – Лене подошла ближе, и Маргарета сжала платок в костлявой руке, избегая смотреть ей в глаза. – Мистер Бойсен снова и снова повторял, что ваше благополучие для него на первом месте.

– Правда?

– Да. Все ради вас – так он говорил. Все ради вас.

Маргарета убрала платок.

– Ну что ж… – Она огляделась. – Тогда приберись здесь и скажи стюарду, что я хочу завтрак. Потом займись постелями. Их нужно перестелить. И… ты ведь говорила, что умеешь читать?

– Да, мадам.

– Тогда разложи книги в библиотеке по алфавиту. Потом заштопай чулки. Проверь всю одежду и подчини, что нужно. Везде приберись как следует. Прочисть топку и уборную. Как только все будет готово, доложишь мне, я дам тебе новые поручения. И принеси горячую воду, я хочу принять ванну. Вон там. – Она кивнула в сторону одной из дверей.

– Слушаюсь, мадам. – Лене сделала реверанс и направилась к выходу.

– Куда это ты собралась?

– Найти стюарда, мадам.

Маргарета закатила глаза, словно никогда не слышала ничего более глупого.

– Потяни вон за тот шнур, и он появится. До Лондона ты на палубу не выйдешь, у тебя здесь достаточно работы. Поняла?

– Да, мадам.

Маргарета громко захлопнула за собой дверь.

Лене пришлось опереться ладонями на стол, чтобы не рухнуть. На смену эйфории пришла усталость. Она не спала всю ночь, и теперь волнение дало о себе знать. Но ничего не поделаешь: такова расплата за ее смелость.

Дверь снова резко распахнулась.

– И еще ты будешь причесывать мне волосы. Вот так.

На стол упал журнал, раскрытый на странице с раскрашенными гравюрами, на которых были изображены дамы в нарядах, подобных которым Лене еще никогда не видела. Рюши, ленты, сборки и кружева, совсем как у принцесс из сказок… а эти цветы в волосах, и такие шляпы с лентами не надевали на Пятидесятницу даже на самого красивого быка Хогстерварда!

Маргарета указала пальцем на портрет дамы с тонкой шеей и еще более тонкой талией. Красавица стояла рядом с синим бархатным креслом и держала в руке чайную чашку. Темные волосы были разделены посередине пробором и собраны перед ушами, крупные локоны падали на плечи.

– Сможешь сделать так же?

Лене кашлянула.

– Эм… Ну, не могу обещать, что получится точно так же, – ответила она, бросив оценивающий взгляд на тонкие волосы, выбивающиеся из-под ночного чепчика. Никогда раньше она не задумывалась о прическах. Обычно девушки заплетали косы, а те, кто постарше, закалывали пучок, но все прятали волосы под платок или шляпу. На большее времени не было. – Но я постараюсь сделать все возможное, – торопливо добавила она.

Стюард оказался молчаливым, слегка сутулым мужчиной, одетым в кюлоты и серую рубашку, которая, судя по всему, когда-то была белой. Тем не менее рубашка была хорошо скроена и аккуратно выглажена. К тому же от него приятно пахло чем-то древесным, а чем, Лене не могла угадать. Стюарда звали мистер Берд, и он говорил на английском, который мало напоминал прибрежный диалект. Он родился в Биллингсгейте, недалеко от Лондонского моста, – в «старом Лондоне», как он с гордостью подчеркнул, – и в городе тогда проживал всего миллион человек.

– Миллион! – удивленно воскликнула Лене. – Это много, да? А сколько?

– Конечно же много. Лондон – самый большой город в мире. – Мистер Берд с мученическим выражением лица поправил платок, который носил на левом предплечье, словно официант – салфетку.

Стюард выделялся манерами и придавал большое значение своему внешнему виду. Лене не знала, как это воспринимают матросы, – мистер Берд имел дело исключительно с капитаном, его женой и офицерами. Он носил чулки, туфли с пряжками, которые слегка пострадали от морской воды, кюлоты чуть ниже колен, застегнутый на все пуговицы камзол и одну из самых нелепых причесок, которые Лене когда-либо видела у мужчин: разделенные посередине волосы, уложенные вокруг ушей в пышное гнездо локонов. Вопреки своему имени[19], мистер Берд был безупречно выбрит – как и капитан Бойсен, за чье бритье он отвечал. Вытянутое лицо и крупные передние зубы придавали мистеру Берду вид стареющей овцы. Впрочем, это впечатление было обманчивым, поскольку стюард отличался крайней хитростью и больше всего на свете боялся, что его могут «сместить».

Так или иначе, мистер Берд был единственным мужчиной, которого следующие несколько дней видела Лене. Их разговоры, полные всевозможных недоразумений, помогли ей лучше освоить язык. От мистера Берда она узнала и то, что ждет ее по прибытии, а именно город, который трещит по всем швам от количества жителей. Порт окружают трущобы, и то, что там происходило, было в разы хуже Хогстерварда.

– Чума, болезни. Постоянные пожары, преступления, о которых и говорить противно. – Мистер Берд махнул платком, как будто отгоняя вонь города. – В Ньюгейте казни не прекращаются. Всех не успевают повесить. Грабежи, бунты – дело привычное. Цинга и дизентерия повсюду, чистой воды не хватает. Разве город может справиться с таким наплывом людей? Сейчас там живут два миллиона человек, и с каждым днем людей становится все больше. Даже не думай сойти на берег, когда причалим. В портовых трущобах тебе не место.

– Почему? – спросила Лене.

– Потому что такие, как ты, – легкая добыча. Тебя в канаву скинут, не успеешь и глазом моргнуть.

Предупреждения мистера Берда встревожили Лене. Она попыталась представить два миллиона человек, но даже само число казалось ей необъятным. Впрочем, думать об этом было некогда. Работы, которой нагрузила ее Маргарета, было столько, что о покое не могло быть и речи. К вечеру Лене валилась с ног от усталости, а ее ждало еще одно испытание: сделать из тонких прядей госпожи что-то хотя бы отдаленно напоминающее картинку из журнала! К тому же Маргарета не отличалась терпением. Тяжелые железные бигуди то и дело выскальзывали, и волосы никак не поддавались укладке. Чем дольше тянулась процедура, тем сильнее Маргарета нервничала, и чаще всего заканчивалось тем, что она выхватывала у Лене гребень, зачесывала волосы назад и снова прятала под чепчик.

В первый же вечер, когда после ужина капитан Бойсен исчез в офицерской столовой, Маргарета проводила его тоскливым взглядом брошенной собаки. Даже Лене, которая мало что знала о браке, понимала: между ними что-то не ладилось.

Еду – свинину с горохом, которую приносил мистер Берд, – они обычно ели в тишине. Потом Лене удалялась в лоцманскую каморку, которая была настолько мала, что едва можно было вытянуть ноги. После того как она разобрала горы белья, в каморке остались только свеча, ящик и Библия. Не считая надетой на ней одежды, других пожитков у Лене не было. Впрочем, ей и этого вполне хватало.

Ночи для Лене пролетали незаметно: она засыпала, едва положив голову на жесткую подушку. Иногда в течение нескольких счастливых минут она ощущала приятную для нее качку корабля, но потом усталость брала верх.

С каждым новым днем Маргарета проявляла поистине исключительную изобретательность, чтобы не дать Лене ни секунды покоя. Ей приходилось чистить и полировать лампы, соскребать ржавчину с ножей, натирать до блеска латунные патроны, а также мыть полы, менять белье, взбивать матрасы и подушки.

Чтобы выколотить и проветрить подушки, она могла выйти на свежий воздух и взглянуть на серое небо и бескрайнее море.

Вид был захватывающим. Белые гребни волн танцевали на серой воде, ветер раздувал паруса и чуть не вырывал подушку у нее из рук. Нос корабля то стремительно взлетал к небу, то резко опускался, словно «Шэйди» собирался нырнуть в самые глубины. Вид матросов, карабкающихся по вантам, внушал трепет. Чем дольше Лене смотрела на них, тем больше восхищалась слаженной работой всей команды.

Какой-то мужчина выплеснул ведро воды прямо ей под ноги.

– Отойди, пока не вышвырнул за борт! – рявкнул он на брукмерландском диалекте и замахнулся грязной тряпкой, почти задевая ее ноги. Прижимая к себе подушку, Лене повернулась и сразу узнала его: это был Фридьоф, тот самый матрос, который преследовал их с Паулой в узком переулке… Если бы глашатай тогда не объявил о появлении «Шэйди»…

– Эй, ты! Я тебя знаю!

Лене хотела вернуться в салон, но Фридьоф бросил швабру и враскачку двинулся за ней.

– Я тебя раньше видел! – сказал он с маслянистой ухмылкой, вставая между ней и спасительной дверью. Глаза мужчины блестели злорадным огнем, и Лене поняла, что ее надежда остаться неузнанной потерпела крах.

– Я давно заметил, на корабле чем-то смердит. Знаешь чем?

– Тобой, наверное? А ну, пусти!

Но Фридьоф не сдвинулся с места.

– Нет. – Он наклонился ближе, и в нос ударил запах перегара и нестираных вещей, от такого и бродячие псы разбежались бы. – Что, решила поиграть в благородную даму, да? Но запашок не смоешь, милашка, – вонь продажности остается на всю жизнь. – Матрос грубо схватил ее за руку. – Но если ты меня приласкаешь…

– Пусти!

– Мне бы такую подушечку. – Он притянул Лене к себе, и ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. – Принеси мне одну сегодня ночью. Мы с тобой славно проведем время.

– Убирайся! – крикнула Лене, отчаянно пытаясь вырваться. Она услышала треск рвущейся ткани и с ужасом вспомнила о мешочке с серебром, который был спрятан под юбкой.

Но ее отчаянное сопротивление лишь раззадорило Фридьофа.

– Ну, поцелуй меня, крошка! Ну же, не ломайся!

Кто-то дернул его назад. Последовал глухой удар. Фридьоф закружился на месте, глухо застонал и, закатив глаза, рухнул на палубу.

Перед Лене стоял Том, сжимая правую руку в кулак.

– Спасибо, – прошептала она.

– Не за что.

Том пожал плечами, будто отправлять назойливых матросов в нокаут – привычное дело для него, и направился к лестнице, ведущей на верхнюю палубу.

– Постой!

Он остановился и некоторое время стоял спиной к Лене, опустив голову. Потом медленно повернулся.

Несколько дней на корабле изменили Тома. Во время их первой встречи он был веселым балагуром, но здесь, на «Шэйди», стал усердным матросом. Волосы, связанные на затылке в хвост, разлетались отдельными прядями и падали на лоб. Льняная рубашка и штаны, те самые, что были на нем прежде, выглядели теперь по-другому: штанины были закатаны и стянуты у колен, чтобы не спадали. Ткань покрылась смолой и копотью. На ногах у него были изношенные кожаные башмаки. Единственной защитой от пронизывающего ветра служил наспех повязанный вокруг шеи шарф. Настоящий голландский матрос, какими их описывают в книгах, – с белокурыми волосами, светлыми, как закат, и глазами цвета штормового моря. Лицо, еще недавно чисто выбритое, теперь поросло щетиной.

– Иногда все не то, чем кажется. Неужели ты не можешь понять?

– Женщина всегда связана со своей работой. И с домом, куда ступает ее нога.

– В таком случае я нынче особа достойная, – ответила Лене с легким вызовом. – Или же ты ставишь под сомнение честь капитана Бойсена и его жены?

– Нет. Конечно нет. – Том мельком взглянул поверх ее плеча на Фридьофа. – Он скоро очнется. Лучше тебе не быть рядом, когда это произойдет.

Внезапно сверху донесся пронзительный свист. Один из матросов, прыгнув прямо с горизонтального рея, приземлился перед ними и закричал так, словно перед ним открылся новый континент:

– Я видел! Четко видел! With my very eyes![20]

В мгновение ока палуба заполнилась кричащими, оживленно размахивающими руками матросами. Окружив Тома, они прижали его к лееру. Кто-то подскочил к Фридьофу и вылил ему на лицо ведро воды. Под рев и гогот товарищей тот начал приходить в себя. Сначала встал на четвереньки, а потом, опираясь на чью-то руку, сумел подняться и огляделся по сторонам налитыми кровью глазами.

– Разойдитесь, разойдитесь! – Голос боцмана прорезал шум, как лезвие. Он пробрался сквозь толпу – хмурый, с выдубленным ветром лицом под широкополой шляпой. Шляпа эта давно пережила свои лучшие дни, но вместе с поношенным синим камзолом и шпагой на боку подчеркивала его ранг в этом разнузданном сборище. В правой руке боцман сжимал хлыст, что предвещало неминуемую беду. Лицо Тома побледнело.

– Что здесь стряслось? – Боцман окинул взглядом присутствующих, слегка похлопывая хлыстом по ладони. Все поспешно отступили, образуя вокруг Фридьофа и Тома плотное кольцо.

– Этот дал ему по башке! – загорланил доносчик, тот самый, что «все видел»; он готов был лопнуть от возбуждения.

Боцман снова ударил хлыстом по ладони.

– В трюм, оба! – скомандовал он.

– Что? – возмутился Фридьоф. – Это он на меня напал! Еще и исподтишка!

– В трюм! Эй вы, там! – Боцман указал хлыстом на двух самых крепких матросов. – Два десятка ударов для каждого из драчунов! А после этого пусть варят смолу и конопатят щели, пока не почернеют! А вы, бездельники, живо за работу, – рыкнул он на остальных.

– Нет!

Все взоры мгновенно устремились к Лене. Она оттолкнула в сторону здоровенного матроса, за спиной которого стояла все это время.

– Вы не можете наказать обоих! – воскликнула она.

Боцман снова ударил хлыстом по ладони, словно примеряясь и размышляя, каково будет опустить плеть на спину девчонки. Его темные глаза превратились в узкие щелочки.

– Я – и не могу? – произнес он тихо, но с явной угрозой в голосе.

– Замолчи… – прошипел Том, обращаясь к Лене, но движение хлыста в его сторону заставило парня закрыть рот.

Боцман враскачку подошел к девушке, тогда как матросы отступили, стараясь избежать его взгляда.

– И кто мы такие, чтобы считать, что я не могу?

Слова застряли у Лене в горле. Она заметила, что Том за спиной боцмана чуть заметно помотал головой и взглядом попросил не вмешиваться. Девушка попыталась сделать шаг назад, но нечаянно наступила на ногу высокому матросу, и тот недовольно фыркнул. Боцман поднял хлыст и коснулся кончиком подбородка Лене, потом медленно провел вниз, по шее, до самого выреза платья. Она едва осмеливалась дышать, а невольные свидетели унижения окаменели от напряжения и страха.

Наконец боцман, явно получавший удовольствие от своей власти над девушкой, опустил хлыст и повернулся к тем, кого собирался наказать.

– Ну, что произошло?

Том указал на Фридьофа, который покачивался, еще не полностью оправившись от удара.

– Он задолжал мне три пенни, – с презрением бросил парень, сплюнув Фридьофу под ноги. – Пьет, проигрывает, а долг не возвращает!

– Сукин ты сын шлюхи! – завопил Фридьоф, засучив рукава и потрясая кулаком. – Попробуй еще раз назвать меня лжецом!

– Долг верни!

– Катись прочь!

– Довольно! – рявкнул боцман и махнул рукой двум матросам. – Уведите обоих. Будь мы на военном судне, заставил бы их пообниматься с пушкой!

По толпе прокатился шепот. К ужасу Лене, на многих лицах читалось сожаление о том, что, судя по всему, зрелищное наказание – порка – не будет исполнено тотчас, на глазах у всех.

– Я не виноват! – взвизгнул Фридьоф дрожащим от страха голосом, хотя и должен был понимать, что боцман только и ждет возражений, чтобы дать команду «ату».

– Трех десятков ударов плетью тебе достаточно?

– Но…

– Или предпочитаешь повиснуть на рее? В Лондоне сойдешь с корабля вместе с ним. – Боцман указал хлыстом на Тома. Мышцы на лице парня дернулись, но он предпочел сдержать гнев. – Если кто-нибудь из вас снова попадется мне на глаза, да поможет вам Бог!

Лене сжала кулаки за спиной. Она была бессильна – любое вмешательство может обернуться еще большей бедой. Ей не было дела до Фридьофа, но из-за Тома мучило чувство вины: вступившись за нее, он теперь вынужден расплачиваться.

Обоих увели прочь, но напоследок Фридьоф посмотрел на Лене и выплюнул:

– Не думай, что тебе это сойдет с рук!

Том позволил схватить себя за руки и шел без сопротивления, однако его застывшее лицо ясно говорило о желании дать отпор каждому из ухмыляющихся матросов.

Боцман бросил на Лене пронизывающий взгляд. Ему явно хотелось разобраться в ее причастности к этой ссоре. Но тут раздался звон корабельного колокола, возвещавший смену вахты, и на палубе началась суета. Как стая голодных чаек, матросы поспешили поскорее приступить к своим обязанностям.

Лене глубоко вздохнула, собрала подушки и, словно в трансе, вернулась в салон. Лишь теперь она осознала, что Том спас ее от ужасного разоблачения, взяв Фридьофа на себя. Служанка из публичного дома опозорила бы семейство Бойсен.

Сердце болезненно сжалось при мысли о том, какая участь ждет Тома. А все потому, что он вступился за ее честь – честь женщины, которую он, похоже, по-прежнему считает падшей. Или, может быть, у мужчин есть своя градации падения? Падшая, падшая наполовину, падшая частично? В какую категорию попадает она?

Из этих размышлений ее вырвала Маргарета, с явным раздражением распахнувшая дверь спальни.

– Хочу чаю!

– Сию минуту, мадам.

Капитанша присмотрелась и с любопытством подошла поближе.

– Что это с тобой?

Лене опустила взгляд и тихо охнула. Юбка порвалась, одна из старых заплаток на рубашке едва держалась, на плече разошелся шов, обнаживший кожу. Волосы растрепались и беспорядочно падали на лицо.

– Так ходить нельзя! – Маргарета двумя пальчиками приподняла повисший лоскут. – Твоя одежда латаная-перелатаная, кроме как на выброс ни на что не годится. – Последовал тяжелый, почти раздраженный вздох. – Иди к паруснику, пусть даст тебе матросскую рубашку. Дыру на юбке еще можно зашить. Что произошло?

Лене потянулась за лучиной, чтобы разжечь огонь в маленькой печке. Она нарочно двигалась медленно, чтобы выиграть время для правдоподобного объяснения.

– Перед дверью подрались два матроса. Я попыталась их разнять, и вот чем все закончилось.

– Ты была снаружи?

– Мне нужно было вытряхнуть подушки, мадам.

– Ты позвала боцмана?

– Не было необходимости. – Лене поднялась и, защищая пламя ладонью, зажгла керосиновую лампу. – Их разняли и наказали.

– Понятно. – Взгляд Маргареты снова скользнул по Лене. – Не стоит вмешиваться, когда мужчины дерутся.

– Я и не собиралась, мадам. Просто пыталась спасти подушки.

Капитанша никак не показала, поверила она в эту версию событий или нет.

– Приготовь чай, а потом иди за рубашкой. Пусть парусник запишет ее на счет моего мужа.

Куинн, парусный мастер, обычно работал на палубе, следил за такелажем и парусами. У него была своя собственная маленькая каюта в кормовой части корабля, ниже ватерлинии, где располагались матросские спальни. В дни, когда дул сильный ветер и море было особенно бурным, он работал именно там: латал что-то по мелочам. Кроме того, ему частенько приходилось шить одежду для матросов, ведь та буквально горела на них. За прочные рубашки и штаны из парусины нужно было платить, и у каждого на корабле был свой долговой счет.

Для Лене пойти к Куинну стало удачной возможностью: если повезет, она сможет узнать что-нибудь о судьбе Тома.

Корабль плавно скользил по волнам, но ни серое небо, ни свинцовое море ничего не говорили об их местоположении. Далеко ли до берега? Лене не решалась заговорить с Бойсеном в те редкие моменты, когда он появлялся в каюте. В конце концов они, конечно же, прибудут в Лондон, если не через пять дней, так через десять. Однако радости это уже не доставляло. Неопределенность того, что ждет впереди, отягощалась рассказами мистера Берда, которые с каждым разом становились все более мрачными (а ему явно доставляли удовольствие). Да еще эта история с парнем, который ей нравился…

Освободилась Лене ближе к ночи. Обермат[21] сказал, что у Куинна сейчас свободная вахта, а значит, он у себя, в каюте. Спуск оказался настолько темным, что она была рада, прихватив с собой лампу, а не свечу. В отсеке для матросов ее встретил тяжелый, резкий запах, словно в гамаках спали пятьдесят Фридьофов, и к этому добавлялся многоголосый храп, перемежаемый пердежом. Дубовые балки стонали и скрипели, а удары волн о борта звучали как глухие барабанные удары. Было такое чувство, что она попала в другую, неведомую реальность, о которой лучше не знать.

Зажав нос, чтобы спастись от запаха, Лене старалась не задевать торчащие конечности, но больше всего боялась опрокинуть какое-нибудь ведро, заменявшее туалет. Внезапно из темноты выскользнула чья-то рука и крепко сжала ее ладонь. Девушка застыла от страха.

– Мама? – не открывая глаз, прошептал худенький подросток. Ему было не больше четырнадцати, щеки горели румянцем, а на лбу лежали спутанные волосы, покрытые соленой коркой.

Лене осторожно освободилась, и мальчик со вздохом свернулся в гамаке, продолжая смотреть сны.

Она продвигалась вперед, пока наконец не наткнулась на три небольшие двери у кормы. Перед одной громоздилась куча влажной парусины с неприятным затхлым запахом. Должно быть, каюта Куинна здесь. Рядом в гамаке спал крепкий рыжеволосый мужчина, который даже во сне выглядел так, словно мог раздавить Лене одной рукой. Стучать у него над ухом казалось не лучшей идеей, поэтому она осторожно приоткрыла дверь, собираясь окликнуть Куинна, чтобы предупредить о своем появлении, но слова застряли у нее в горле. Из глубины каюты раздавалось ритмичное сопение, сопровождаемое тихими стонами. Сообразив, что происходит, она хотела немедленно закрыть дверь, но разбухшее дерево сопротивлялось. Один из мужчин повернулся на шорох, и она с ужасом поняла, что это мистер Берд.

Она с грохотом захлопнула дверь. Рыжий в гамаке хрюкнул, будто он родственник дикого кабана. Вокруг по-прежнему храпели, и, похоже, присутствие Лене осталось незамеченным. «Господи помилуй!» – промелькнуло у нее в голове. Веревка на рее будет самым мягким наказанием, которое ждет Берда и Куинна, если их поймают!

– Чего надо? – вдруг раздалось позади.

Лене резко обернулась. Рыжий проснулся и смотрел на нее со смесью отвращения и желания, что заставило девушку стиснуть платок на груди.

Ловким движением матрос качнул гамак влево и встал на ноги.

– Заблудилась, да? Показать дорогу?

– Нет, – поспешно ответила Лене и с силой постучала в дверь каюты.

Послышался тихий шепот, перемежаемый руганью, затем раздались торопливые шаги, будто кто-то в спешке собирал свои вещи.

– Мне нужен мистер Куинн. Мистер Куинн?

Лене заколотила яростнее, и от этих ударов проснулись еще несколько матросов.

– Мистер Куинн!

Дверь резко распахнулась, и Лене увидела перед собой красное лицо Берда, который обеими руками приглаживал растрепанные волосы.

– Это служанка миссис Бойсен! – крикнул он в глубину каюты, все еще заслоняя вход.

Лене бросила быстрый взгляд через плечо: рыжий с недовольным ворчанием вернулся в гамак и натянул на плечи какую-то ветошь.

Мистер Берд был напуган, маленькие глазки тревожно бегали. Наверное, он надеялся, что Лене не успела ничего понять.

– Что тебя сюда привело? – спросил он, вымученно улыбнувшись.

Девушка решительно оттолкнула его в сторону и вошла. Берд закрыл за ней дверь и, заправив край рубашки в брюки, схватил куртку, валявшуюся на полу.

– Мы снимали мерки, – высокомерным тоном пояснил он. – Каждые два года мне полагается новый камзол.

Из тени, заполненной рулонами ткани, кокосовым волокном, овечьей шерстью, канатами и ящиками с инструментами, вышел Куинн. Он был низенький и тщедушный, лицо усеяно веснушками, а отсутствие большинства зубов делало его нервную улыбку похожей на гримасу грызуна.

– Миледи? – произнес Куинн, услужливо поклонившись. Из его брюк выглядывал край рубашки. Заметив взгляд Лене, он торопливо поправил одежду, бормоча извинения.

– Я не миледи, а всего лишь служанка. Миссис Бойсен прислала меня за рубашкой. Моя порвалась. Запишите ее на счет капитана.

Лене услышала, как скрипнула дверь: мистер Берд удалился без единого слова, оставив Куинна разбираться самостоятельно.

– Рубашка? – повторил Куинн, словно слышал это слово впервые. – Рубашка… – Он принялся загромождать стол тканями. – Из какого материала? Хлопок? Лен? Может быть, шелк? У меня есть маленький кусочек, совсем крохотный, миледи. Я выменял его в Плимуте на мешочек чая, потому что знал, что однажды… настоящий шелк! Из Китая! На вас он смотрелся бы просто очаровательно! – Деревянная линейка выпала у него из рук, и он поспешно поднял ее. – Прошу прощения… У меня нечасто бывают дамы.

– Да, – просто ответила Лене. Ей было жаль этого человека. Он до смерти боялся, что она расскажет о том, что произошло. Лене слышала о запретной любви, которую испытывают друг к другу как мужчины, так и женщины. Это – страшный грех, наказуемый казнью, а потом – вечные муки в аду.

Как ни странно, ее отец, Генри, лишь пожимал плечами, когда о таких отношениях заходила речь. Хайн Кнудсен, тихий, добрый мальчик, с которым она ходила в школу, был избит до полусмерти палками и камнями, когда его застали с проезжим торговцем щетками. Эта история несколько недель оставалась главной темой для разговоров в деревне, пока однажды ночью Хайн не исчез. Шептались, что он сбежал в Бремерхафен, и Лене надеялась, что это правда и что Хайн спасся от людского суда, гораздо более скорого и жестокого, чем отсроченный суд божественный.

– Если бы вешали каждого матроса, который засунет руку в чужие штаны, то страна осталась бы без флота, – заметил отец.

Ренше возмутилась, на что Генри равнодушно пожал плечами:

– Бог все стерпит, и вот это… – Генри указал на свою деревянную ногу и на обветшалые стены их бедной хижины. – Он терпит войны, терпит голод. Думаю, он стерпит и то, что двое мужиков обнимутся.

После этого Лене начала бояться странного Бога, которому нужно было быть благодарным за все страдания, которые он так непредсказуемо разбрасывает по миру.

– Мистер Куинн, нам нужно…

Куинн рухнул на табурет и вытер пот со лба.

– Прошу вас, – хрипло проговорил он. – Прошу вас, не выдавайте меня. Мы с мистером Бердом… это не то, чем кажется. Это…

Он поднял глаза, и в его водянисто-голубых глазах блестели слезы.

– Мгновение помешательства? – Лене села рядом и отодвинула несколько больших катушек ниток, чтобы поставить лампу.

– Да. В каком-то смысле.

– Мне не дано судить об этом.

Куинн тяжело сглотнул. Его кадык дернулся, глаза расширились.

– А… что, миледи, вам дано?

– Ничего, мистер Куинн. Совсем ничего. И сейчас я бы хотела получить от вас льняную рубашку, прочную и долговечную. У вас есть что-нибудь подходящее по размеру?

Он снова сглотнул, вытер руки о штаны и начал копаться на забитых полках.

– Рубашка, миледи… Не хочу вас обидеть, но, думаю, вам подойдет самый маленький размер, для юнг…

Куинн вытащил рубашку с самого дна стопки, и ему на голову посыпались остальные.

– Пятна с боков полностью вывести не удалось, – торопливо пояснил он, раскладывая рубашку на столе.

Лене с первого взгляда поняла, что она ей подойдет. Несколько темных пятен почти не бросались в глаза.

– Я сшил ее из разорванного марселя, который уже нельзя было починить. Потрогайте: ткань практически неубиваемая. Возможно, фасон не совсем для девушки, но на борту…

Куинн умолк.

– Простите, я не хотел, чтобы вы подумали, будто я думаю, что вы… – Он окончательно запутался и замолчал.

– Я ничего не думаю, – спокойно, но твердо ответила Лене. – Давайте на этом остановимся. Договорились?

Куинн кивнул, ловко сложил рубашку и протянул Лене.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Но у меня есть одна просьба.

Куинн улыбнулся, на этот раз с закрытым ртом, что делало его улыбку гораздо более приятной.

– Все что угодно, миледи.

– Сегодня наказали двух матросов. Возможно, их побили палками… – При мысли об этом у Лене болезненно сжалось сердце. – Я хочу увидеть одного из них. Его зовут Том. Где его можно найти?

Улыбка Куинна мгновенно исчезла, уступив место озабоченности.

– Нигде, миледи.

– Что это значит? – Ее охватил ужас: неужели его выбросили за борт?

– Нигде, куда вы могли бы ступить. Боцман отправил его заделывать корпус корабля. Это ужасная работа.

– Так его избили?

– Ну, его спине пришлось несладко. Если хотите, я разузнаю о нем.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны. – Лене свернула рубашку и прижала к себе.

– Передать ему что-нибудь?

Она ненадолго задумалась.

– Скажите, что мне жаль.

Куинн кивнул. Лене тихо вышла, благодарная за то, что он не стал расспрашивать подробности. Ее встретил тот же адский хор звуков и запахов, какие только можно было себе представить. Она сама удивлялась, что ей удалось благополучно добраться до выхода.

Вернувшись в свою каюту, Лене увидела на кровати небольшую деревянную миску. Мистер Берд принес ей яичницу и толстый кусок хлеба, щедро намазанный желтым маслом.

Оставшуюся часть пути он обращался с Лене так же высокомерно, как и раньше.

* * *

Два дня спустя Лене проснулась от громкого топота над головой. Движение корабля явно замедлилось. Неужели они подходят к берегу?

Откинув шерстяное одеяло, Лене поспешно надела стоптанные туфли, заштопанную юбку и новую льняную рубашку. Потом плеснула в лицо холодной воды и торопливо пригладила волосы. Ей не терпелось выбежать на палубу и увидеть Англию. Но она сдержалась. Мысль о том, что сегодня, возможно, последний день, когда ей придется терпеть капризы Маргареты, вызвала у нее легкую улыбку.

Бойсен, мистер Паули и другие офицеры были в салоне. Человек, которого Лене никогда раньше не видела на борту, уверенно прочертил узловатым пальцем линию на карте, разложенной на столе. В огненно-рыжих волосах незнакомца пробивалась седина, а одежда свидетельствовала о скромном достатке: синяя шерстяная куртка, непромокаемая одежда и кожаные сапоги до колен, которые, судя по всему, прошли через многое.

– А, Лене, – сказал капитан Бойсен, едва взглянув на нее. – Принеси лоцману чаю. Или вы предпочтете грог, мистер Коллум?

Рыжеволосый мистер Коллум покачал головой.

– Сейчас нет, но от хорошего «Твайнингса»[22] не отказался бы.

– К сожалению, «Твайнингса» у нас нет. Но можем предложить достойный конгу[23] или ароматный пекоэ[24].

Лоцман снова склонился над картой, а капитан Бойсен продолжил:

– Служанка освободит для вас каюту, чтобы вы могли немного отдохнуть.

Но мистер Коллум отказался:

– Нет времени. Вас отбуксируют в доки Сент-Кэтрин. Восточные и Западные Индийские доки полностью переполнены.

Лене позвала мистера Берда и тихонько пробралась в спальню, чтобы разбудить Маргарету. Позже, подавая приготовленный Бердом чай, она успела подслушать обсуждение увеличившихся сборов за тоннаж. Ей было интересно: мужчины всегда обсуждали куда более серьезные темы, чем окружавшие ее женщины. Когда Маргарета уже спала, капитан Бойсен и мистер Паули засиживались допоздна. Лене, подливая им пунш, пыталась вникнуть в их разговоры, но морские термины ставили ее в тупик. Они говорили о расширении Темзы между Вулвичем и Тауэром, о прибытии больших торговых судов из Индии и колоний, о шипчандлерах[25], грузах – уголь, олово, камни, балласт, – о порванных парусах, о буях и рыболовных сетях, которые все больше затрудняли вход в Темзу, и о многом другом, что заставляло задуматься, как все это может уместиться в одной жизни. И это было не морскими байками, а повседневностью. Корабль вроде «Шэйди» раз за разом бороздил воды Северного моря, направляясь то в Эмден, то в Бремерхафен, то в Амстердам – в зависимости от распоряжений судовладельца.

Пока Лене пришивала оборванные нитки и пуговицы, пока штопала чулки и следила за тем, чтобы огонь под горелкой не угасал, а кипяток для грога всегда был под рукой, в ее душе зарождалось неведомое прежде чувство – смесь досады, бессилия и тоски.

Теперь она знала, что благодаря усердию и стойкости даже юнга может дослужиться до капитана. В Хогстерварде все было иначе: люди от рождения до самой смерти оставались теми, кем родились: рыбаками, углежогами, плотниками или кузнецами. Богатыми, бедными. Любое изменение считалось вызовом устоям. Но в торговом и военном флоте ценилось совсем другое – инициатива и упорство. Самые способные становились боцманами, штурманами, потом офицерами и, если повезет, капитанами кораблей. Выше капитана был только судовладелец, которому принадлежало судно. Многие разбогатели на войне и, разумно вложив деньги, со временем сами становились владельцами судов.

А вот женщины могли разве что выйти замуж за капитана или судовладельца.

Были ночи, когда Лене едва могла поверить, насколько наивно она подошла к этому путешествию. Она чувствовала себя плывущей по морю ореховой скорлупкой, беспомощной перед приливами и отливами судьбы, которую она, вероятно, уже немало разозлила. Торговля чаем находилась в руках трейдеров, и, как это обычно бывает, все они были мужчинами. В Германии господствовал Иоганн Бюнтинг из Лара, в Нидерландах – Дау Эгбертс, а в Англии чайную империю более ста лет назад основал Томас Твайнинг. Мужчины заправляли не только чаем, но и кофе, специями и колониальными товарами, на которых сделали свое состояние.

Убирая посуду, мистер Берд как бы вскользь однажды объяснил, что недавно рухнула монополия Британской Ост-Индской компании на торговлю с Китаем.

– Она была крупнейшей торговой организацией в мире, – добавил он, словно думая, что Лене ничего не знает.

Для англичан чай стал тем, чем для фризов и голландцев – алмазная лихорадка в Индии. Каждый стремился урвать свою долю. Карты снова перемешались. Ходили слухи, что моряков убивали, чтобы занять их место на корабле. У мистера Берда были поистине жуткие истории:

– Тела продают расхитителям могил, а те сбывают их врачам в Кинг-колледж или Юниверсити-колледж.

– Какой ужас! – испуганно вздрогнула Лене.

– Но чай, – продолжил он, – это золото будущего. Будь у меня деньги, я бы первым делом вложился в торговлю чаем.

– А сколько для этого нужно?

– Столько, сколько тебе никогда в жизни не увидеть, – усмехнулся мистер Берд. – Полагаю, ты довольно скоро выйдешь замуж. Тогда весь твой интерес потеряет смысл.

– Нет! Я хочу в Китай.

Мистер Берд удивленно раскрыл рот.

– В Китай? – Он разразился громким смехом, как будто никогда не слышал ничего более забавного. – В Китай! – задыхался он, вытирая слезы. – Ты?

Лене зло сверкнула глазами. Она знала тайну мистера Берда и не смеялась над ним, так почему же он не может отнестись к ее мечтам всерьез?! Видимо, мистер Берд подумал о том же – откашлявшись, он тихо хихикнул и сказал:

– В Китай, значит.

– Да.

– Ну что ж, удачи в пути.

Больше они к этой теме не возвращались, но Лене думала о своем, когда капитан Бойсен и лоцман обсуждали, как лучше приблизиться к докам.

Она попыталась поговорить с Маргаретой о том, что их ждет в доках Сент-Кэтрин, и вообще – где это? Но от нее было мало толку.

– Я ничего в этом не понимаю. И к тому же не советую тебе сходить на берег. Все, что тебе нужно, ты сможешь найти в Бремерхафене[26]. Думаю, это наша следующая остановка, и там безопаснее.

Лене смущенно переспросила:

– В Бремерхафене? Но я с «Шэйди» только до Лондона.

Маргарета удивленно отставила чашку на прикроватный столик.

– Только до Лондона? Нет, это совершенно исключено. Я не собираюсь каждую неделю нанимать новую служанку и обучать ее заново. Исключено. Поговорим об этом через годик. А пока принеси мне голубое платье, его нужно проветрить. И приготовь длинные перчатки и белую шляпу. Мы с мужем сегодня ужинаем у нашего судовладельца.

Через год? Но спорить было бесполезно. Маргарета коротко кивнула, давая понять, что Лене свободна.

* * *

В следующие часы Лене только по шуму снаружи могла догадаться о том, что происходит. Море было беспокойным, волны ударялись о борт, крики чаек смешивались с командами боцмана и офицеров. Ей удалось ненадолго выйти из каюты. Наступал вечер, и облака на западе расступились. Последние лучи солнца окрасили серое небо таким сияющим цветом, словно оранжево-красный диск копил силы всю неделю ради этого мига.

Перед ней тянулась береговая линия Англии, и устье Темзы как будто приглашало корабль войти и закончить путешествие, чтобы потом начать новое.

Сердце Лене стучало так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В ее жизни не было более захватывающего события. С собой у нее было яблоко, которое она взяла тайком. Она откусила кусочек, и сок закапал на руку; сладкий вкус смешался с ощущением чистого счастья. Ей никогда не забыть этого мгновения!

И тут она увидела Тома – парень тщательно надраивал палубу широкими, уверенными движениями, выдающими человека, привыкшего к тяжелому труду. Лене он немного напоминал жнецов во время жатвы. Кто-то с мостика позвал его, Том выпрямился, и их взгляды пересеклись. Вдруг Лене захотелось подойти ближе и снова увидеть ту улыбку, которой он не раз одаривал ее по дороге в Эмден.

– Том!

Словно не узнав ее, Том со шваброй в руках направился к мостику. И только тогда Лене заметила, что рубашка на его спине, вся в засохших пятнах крови, висит клочьями. Кожа в прорехах была покрыта темной коркой, и любой другой с такими увечьями не смог бы удержать в руках даже зубочистку. Но Том шел с гордо поднятой головой. Очевидно, требовалось гораздо большее, чем порка, чтобы согнуть его спину.

Не раздумывая, Лене бросилась за ним и через несколько шагов догнала. Том попытался обойти ее слева, но она преградила ему путь. Попытался справа – и снова безуспешно.

– Чего тебе?

– Ты сходишь с корабля в Лондоне?

Том провел рукой по губам, словно раздумывая, заслуживает ли она вообще ответа.

– Прости. Прошу, поверь мне…

– Я знаю, – перебил он. – Мне уже передали.

– Что собираешься делать дальше?

– Найду работу на другом корабле. Но на этот раз на большом. Хочу повидать мир. А ты?

Лене собиралась ответить: «Я тоже хочу повидать мир», но холод, звучавший в голосе Тома, лишил ее дара речи.

– Ты ведь хотела в Китай, да? Или на Карибы? В Америку? В Индию? Я уже забыл.

Над палубой разнесся резкий свист.

– Мне нужно работать.

– Ах да. – Лене торопливо посторонилась.

Том ушел, даже не обернувшись.

Лене потеряла больше чем его улыбку.

Не успела она в полной мере осознать случившееся, как из салона раздался крик Маргареты:

– Лене!

Она выбросила за борт надкушенное яблоко и вернулась в каюту.