Сначала он не поверил собственным глазам. Ведь она – душа его книги: ее здесь быть просто не должно. Неужели это он непонятно как вызвал к жизни ее чудесный образ, словно безумец-ученый, силой мысли, слов и желаний? Но, подойдя ближе, Джо понял, что девушка, несомненно, настоящая. С теми самыми бледно-зелеными глазами, «точно стекло, морем обточенное»; с той самой улыбкой, загадочной, непостоянной, которую он сравнил с «колеблющейся на ветру тенью». Он шагал к Диане так, словно нашел наконец конечную и безусловную цель, словно всю жизнь долго, мучительно двигался именно к этой точке.

Но не успел Джо приблизиться, как его охватило сомнение. В книге не говорилось, где и когда они познакомились. Как можно быть уверенным в том, что это произошло именно здесь и сейчас?

Колебания Джо длились недолго: он вдруг вспомнил про листок, найденный в книге. «Все, что вы делаете в прошлом, уже произошло». Он бы не оказался здесь, всего в каких-то нескольких дюймах от нее, если бы это не было предначертано судьбой. На лице его расцвела блаженная улыбка. «И в эту судьбоносную ночь, – пророкотал у Джо голове голос, каким должен говорить автор вступления к его книге стихов, – Джозеф Грин встретил наконец свою вечную музу, свою единственную великую любовь».

– Диана Дартнелл, – громко произнес Джо ее имя.

Она внимательно посмотрела в его сторону. Джо застыл перед ней ни жив ни мертв. Будто он стоял в картинной галерее, любовался портретом давно умершей красавицы, и вдруг она выступила из рамы и поманила его к себе. Взгляды их встретились, и тут Джо вспомнил, где он видел ее раньше. Это с ней он столкнулся, когда шел из Тринити-колледжа после посещения библиотеки Рена. Его охватило ощущение правильности происходящего, неизбежности хода событий, и это чувство в душе все нарастало. Да, муза появилась перед ним именно в тот миг, когда это было нужно, просто у него не хватило ума узнать ее.

– Да? – откликнулась она, с любопытством его разглядывая.

Но он продолжал стоять перед ней как столб и молчал. Ему выпал шанс поговорить с любовью всей его жизни, а он понятия не имел, что сказать. Он напрягал извилины, стараясь придумать хоть что-нибудь, но в мыслях вертелся только ее наряд и дурацкий вопрос-подкат: не было ли ей больно падать с небес. Он уже собирался повернуться и уйти, сделать вид, что произошло недоразумение, как неожиданно все в голове сошлось в одной точке, словно солнечный луч попал в увеличительное стекло. Чтобы говорить с Дианой, не нужно искать никаких новых слов, у него их целая книга. Он откашлялся и продекламировал по памяти:

Широко раскрыв глаза, Диана посмотрела на него в полном замешательстве:

– Простите, что вы сказали?

Ему казалось, что он ступил на готовый вот-вот рухнуть мост. Перед ним зияла пропасть, волны внизу алкали его плоти. Джо сразу захотелось спрятаться, как улитка в раковину.

– Это… это поэзия, – пролепетал он.

– Да, я представляю, что это за штука такая, поэзия.

Голос у Дианы был низкий, с резковатым, как ломкое стекло, акцентом. Она опустила глаза, ее безупречные брови сложились в одну ниточку: она хмурилась.

– А зачем вы повесили на свитер игрушечный поезд? – спросила она.

– Я изображаю «Крушение моста через реку Тей», – объяснил он, почему-то уверенный, что она все сразу поймет.

Диана бросила взгляд на одну из своих подружек:

– А вам не кажется, что это отдает дурным вкусом?

– Нет-нет, есть стихотворение… – он запустил пальцы в волосы, – поэта МакГонагалла, может, слышали? «Чем крепче мы строим свои дома, / Тем меньше у нас шансов сойти с ума»?

Мгновение она смотрела на него с совершенным презрением, потом произнесла:

– Первое мне понравилось больше. – И повернулась к своим подружкам.

– Нам давно пора идти, – сказала одна из них с таким видом, будто Джо ничего не говорил, будто не падал вовсе с отчаянным криком в бурный ледяной поток. – В «Синдис» свободный вход только до десяти.

– Да, – вздохнула Диана, – если не попадем в «Синдис», это будет трагедия.

Под ее показной томностью Джо успел уловить страстную тоску по чему-то еще, мечту о чем-то высоком, запредельно совершенном.

Подруга Дианы подтолкнула ее и многозначительно заглянула ей в глаза:

– Криспин наверняка давно уже там.

Звук этого имени заметался в пьяном мозгу Джо. Ах, Криспин! Будущий кратковременный муж Дианы: единственное пятно на истории их идеальной любви. Если, конечно, у нее нет и других знакомых по имени Криспин, а такое, учитывая, что Диана учится в Тринити, не было совершенно исключено.

Имя Криспина подействовало и на Диану. Она распрямилась и как будто даже стала выше ростом, затем нарочито небрежно поправила нимб в волосах.

– Прекрасно, – отрывисто сказала она. – Пошли.

И величавой походкой зашагала прочь, как королева, за которой семенят фрейлины. Не веря собственным глазам, Джо с бессильным изумлением смотрел ей вслед. Они ведь только встретились. Она не может вот так взять и уйти.

– Диана! – позвал он.

Она обернулась, глядя на него с раздраженным недоумением:

– Простите. Мы разве знакомы?

– Пока не очень, – ответил Джо, стараясь говорить убедительно и вместе с тем загадочно. Он надеялся, что получается делать именно так, а не просто глупо прищуриваться. – Но скоро вы меня хорошо узнаете.

Она улыбнулась, и он обмяк от облегчения.

– Ну хорошо, парень с поездом. Считай, что я клюнула. Зачем это я должна тебя хорошо узнать?

Он двинулся к ней. Чем ближе подходил, тем реальнее она становилась: легкий розовый румянец на бледных щеках, почти невидимые веснушки вокруг глаз. Он протянул руку и прикоснулся к ореолу из мишуры над ее волосами:

– Потому что это предначертано судьбой.

Одна из ее подруг так и охнула.

Рука Дианы потянулась к его руке. Их пальцы впервые соприкоснулись. Он не почувствовал что-то вроде электрического разряда, нет, эта метафора здесь не слишком подходила. Над Джо словно провели алхимический опыт: его естество распалось, а потом собралось воедино.

– Это… – Ее глаза зачарованно блуждали по его лицу. – Просто отвратительно. – Быстрым, хладнокровным толчком она отпихнула его. – Прощай навсегда.

Диана пошла прочь, подруги окружили ее, как бы желая защитить от него.

Он смотрел ей в спину, не совсем понимая, что случилось, почему его будущее уходит.

* * *

И тогда Джо отправился в «Кэм-бар». Ему надо было забыться, заглушить гнетущее чувство унижения, а чем еще это можно сделать, если не отчаянными плясками и дешевым сидром. Свой игрушечный поезд он в процессе нечаянно смыл в унитаз. Последнее, что помнил Джо, – это как он пытается объяснить девушке, нарядившейся в хитон Сократа, что все вполне логично, ведь у МакГонагалла ясно сказано: «поезд в воду полетел, и все пассажиры с ним вместе в Тей», но девушке, кажется, слушать его не очень интересно.

Джо проснулся за собственным письменным столом.

Сел и хрипло закашлялся. Что-то прилипло к его щеке. Он оторвал: это оказалась исписанная страница одного из его поэтических блокнотов. Большинство слов было не разобрать; с некоторым усилием он расшифровал «блистательный», «одержимость», а также, что серьезно его озадачило, «банан». Причем это слово было трижды подчеркнуто, а рядом на полях имелась приписка: «рифмы!!!»

Мозг пытался пробиться сквозь эту неразбериху, но мысли словно увязали в меду. Кажется, он хотел написать стихотворение о Диане.

Нахлынула волна воспоминаний о том, что произошло минувшей ночью. Джо закрыл глаза, заново переживая каждую долю секунды, за которую испытывал острый стыд: Диана смотрит на него после того, как он продекламировал стихотворение, с ужасающей смесью недоумения и жалости; она уходит, и ему кажется, что жизнь кончена. Но больше всего мучило воспоминание о том, что выражало ее лицо в последний момент, – насмешливое презрение, оскорбленное достоинство и, может, даже капелька совершенного ужаса.

Когда Джо наконец открыл глаза, то заметил, что крышка его ноутбука откинута. Снова стало жутко. Неужели он пытался отправить ей письмо? В груди вспыхнуло негодование на прочие версии себя – завтрашнего поэта и вчерашнего пьяницы, – которые совершают поступки без ведома его сегодняшнего. Он подтянул ноутбук поближе. В отправленных сообщениях не было ничего нового, но во «Входящих» появилось непрочитанное письмо.

Не от Дианы. От некоего СОЛНВ с темой «Re: Подача заявки».

Дорогой Джозеф Грин,

мы рады сообщить вам, что ваше стихотворение «Вкус звезд» было отобрано комиссией для включения в сборник «Стихи о любви на века».

От радости сердце Джо чуть не разорвалось на части. Вот оно: он сделал первый шаг и получил доказательство того, что его мечты, его страстные порывы и желания не напрасны. Ощутив мгновение чистого, незамутненного счастья, он прочитал следующую строчку:

Имя актрисы, с которой Вас поставили в пару, – Диана Дартнелл.

Сначала его бросило в жар, потом в холод, а потом засосало под ложечкой. Чувство прекрасное, но вместе с тем и ужасное. Он читал дальше, а перед глазами плыли звезды.

Предусмотрены совместные репетиции, которые позволят удостовериться в том, что исполнение артистки адекватно отражает Ваш творческий замысел. Просим Вас предварительно посетить общую встречу всех авторов и исполнителей в театре «Эй-ди-си» в пятницу, 4 ноября, в 17:00.

Через три дня ему предстоит встретиться с Дианой Дартнелл и убедить ее, что он вовсе не навязчивый ухажер и помешанный на поездах фетишист, а не кто иной, как мужчина ее мечты.

Он мысленно нарисовал этот момент: Диана сидит на сцене, все еще в белом платье и с нимбом из мишуры, а он идет к ней по проходу зрительного зала. Он попытался представить, как встречаются их взгляды, как она признает глубокое родство их душ. Но выражение ее лица неизменно становилось таким же, как прошлым вечером: ужас и презрение.

Джо вскочил на ноги, но, кажется, слишком быстро: кровь застучала в висках. Нащупал под подушкой книжку стихов. В глубине души он опасался, что сборник исчез либо стихи превратились в полуграмотную тарабарщину, но, вытянув книгу, Джо убедился: стихотворения нисколько не изменились, а на обложке по-прежнему его имя, то же название и фотография вместе с Дианой. Он вытащил листовку, перечитал вопросы и ответы и понемногу успокоился. Черным по белому здесь было написано: прошлого не изменить. Хотя вчерашняя встреча с Дианой казалась нелепой ошибкой, им суждено было встретиться именно так.

Джо опустился на край кровати. Он понял, почему во вступлении не говорится о том, как они познакомились. Теперь он уже знал: потому, что их первое общение закончилось полным провалом. Она, конечно, простит его, должна простить ради их общего будущего, но Джо никак не мог представить, каким образом это произойдет. Пропасть между ним прежним и тем, кем ему суждено стать, зияла бездной, и он не знал, как ее преодолеть.

Комната сомкнулась вокруг него: шотландская корова и автобус валяются на полу, пингвин кажется собственным нелепым отражением в зеркале. Все здесь назойливо напоминало ему о том, каков он сейчас: полный кавардак в голове и полная путаница в жизни. Захотелось поскорей выйти куда-нибудь на воздух. Он сунул книжку в карман пальто и вышел, захлопнув за собой дверь.

Часы на часовне уже показывали полдень. Стоило только ему, щурясь после яркого солнечного света, переступить порог колледжа, путь преградила Изи.

– Верни книгу, – потребовала она.

Увидев девушку, Джо в замешательстве остановился. В хаотическом вихре событий, последовавших за неожиданным открытием и поглотивших последние двадцать четыре часа, он совсем забыл, что все началось именно с нее. До встречи он ведь совсем ее не знал, а вот она с самого начала знала, кто он такой. Сердце странно екнуло: ее уже знакомую, несколько насмешливую манеру поведения он увидел совсем в новом свете.

– Откуда она у тебя? Ты что, моя фанатка?

Она вздрогнула, и он сразу ухватился за это:

– Ага, ты видишь во мне поэта, которого пришлось изучать в школе. Которого, как ты считаешь, переоценили. Ты меня имела в виду?

Его вопрос она пропустила мимо ушей.

– Книга – подарок от фирмы. Я хотела забрать ее у тебя, потому что… – Изи судорожно выдохнула. – Я должна кое-что изменить здесь у вас, в прошлом, а если ты начнешь вносить собственные изменения, потому что узнал то, чего знать не должен, тогда могут отмениться мои изменения, и я…

– Погоди-погоди, – перебил он ее с колотящимся сердцем. – Ты говоришь, что прошлое может измениться?