– Ну? Как самочувствие? Готовы?

Джо, не мигая, смотрел на доктора Льюис. Шла его последняя консультация, через день начинались экзамены.

– Нет. Или да? Может быть. – Джо потер усталые глаза. – Я не знаю.

– Это нормальное чувство. Теперь не думайте ни о чем, тем более о результатах. На экзамене сделайте все, что в ваших силах. – Она откинулась на спинку кресла. – Признаюсь, Джо, вы поразили меня в этом семестре. Конечно, хороший результат не гарантирован. Но можете гордиться собой. Дело сделано. Теперь можно подумать и о будущем.

Джо попытался почувствовать гордость, но было сложно почувствовать вообще хоть что-то. В ушах все еще звучали слова Изи: «Я думала, ты выше этого».

– Что-то случилось? – Доктор Льюис испытующе вгляделась в его лицо.

К горлу вдруг подкатил комок. Джо поспешно сглотнул его.

– Наверное… будущее меня не очень-то радует.

– Иногда оно может казаться оторванным от действительности. Знаете, что мне помогало в таких случаях? – Она провела в воздухе дугу, словно открывала перед собой дверцу. – Я представляла, как прихожу сама к себе из будущего, чтобы рассказать, какой я стала.

Джо едва-едва сдержал смех. Он вообразил, как поэт Джозефа Грин проходит через кротовину – самодовольная улыбка, сборник «Предначертано судьбой» в руке, – и его замутило.

– А если мне не понравится мое будущее «я»?

– Тогда это верный признак того, что вы ступили не на тот путь. – Она так громко хлопнула в ладоши, что он вздрогнул. – Значит, найдите новый! В этом-то вся и штука! Наше будущее – не что иное, как сумма текущих мгновений.

Идея привела Джо в ужас. Подойти к Джозефу Грину, прославленному поэту, и сказать прямо в лицо, что решил им не становиться. Решил пойти другим путем.

– А если новое будущее будет не столь впечатляющим?

– Подумаешь! – фыркнула она.

– Вам легко рассуждать. Вашим будущим была профессура в Кембридже.

– А знаете, почему я играю на сузафоне? – Доктор Льюис бросила на подопечного лукавый взгляд.

Что за бред, сузафон-то здесь при чем? Джо в отчаянии уставился на металлические витки музыкального инструмента.

– Потому что это символ бесконечности?

– А вот и нет! Потому что это весело. Он очень громкий, он нелепый, и играть на нем – значит чувствовать, что тебя обнимает сама музыка. Мне это приносит счастье. – Она поднялась на ноги, давая понять, что консультация закончена. – Вам двадцать один год, Джо. Ищите то, что приносит вам счастье. Куда бы это вас ни привело, не прогадаете.

Джо вышел на лестницу и спустился во двор. Весенний ветерок трепал его волосы, гулял в траве, оставляя за собой непредсказуемые узоры. Джо думал о судьбе и желании, о пропасти, лежащей между жизнью и произведением искусства. Думал о том, каким хотел бы видеть свое будущее «я».

Он поднялся в свою комнату и полез под кровать за книгой. В последний раз пролистал ее. Вступление, где жизнь стала искаженной картинкой, увиденной сверху вниз, и в результате превратилась в абстрактную идею. Стихи, которые теперь казались отстраненными и холодными, словно тексты, предложенные на экзамене, который он провалил и забыл. Джо сунул сборник во внутренний карман пиджака и отправился на поиски Дианы.

* * *

Джо постучал, но Дианы дома не оказалось. Он уселся и стал ждать. Поднял голову и посмотрел на рисунок Эфуа: иссиня-черное море неопределенности, прорезанное золотыми дорожками. Раньше он думал, что одна из дорожек предназначена для него. А когда Джо понял, что сбился с пути, он бросился к той тропке, которая была ближе всего. К самой короткой, что вела в том же направлении. Но ведь на самом деле ни одна из дорожек не подписана его именем. Да и не разглядеть дорогу целиком, пока не пройдешь ее до конца. Так и должно быть: не быстрая перемотка событий, чтобы скорее добраться до финиша, а многообещающее странствование, где шаг за шагом, порой сбиваясь с пути, движешься к цели.

– Джозеф! Что ты здесь делаешь?

Джо поднялся. На верхней ступеньке лестницы стояла Диана. Она только что вернулась после выступления: сквозь безупречный грим пробивается румянец, веки густо подведены черным, а глаза – бездонные.

– Нам нужно поговорить, – сказал он и отругал себя за то, как это прозвучало: вся сложность их отношений была сведена к затертой банальности.

Диана вздрогнула, и ее привычная маска на мгновение соскользнула с лица.

– Ну что ж, – тихо сказала она. – Звучит довольно зловеще.

У него еще оставалось время, чтобы передумать. И где-то в глубине души передумать отчаянно хотелось: ведь что-то в его сердце отзывалось на присутствие Дианы, была струна, которую она заставляла петь. Может, Диана действительно его единственная настоящая любовь. Может, этим поступком он теряет шанс создать лучшие стихи в своей жизни… Но слова прозвучали так, словно выбор уже сделан.

– У нас с тобой ничего не выходит. У меня на душе кошки скребут, да и у тебя из-за меня, наверное, тоже. Я тебя не слушаю, все время отвлекаюсь. И по правде говоря…

– Ты в другую влюблен, – с тихим смирением сказала она.

Он посмотрел на нее с таким озадаченным видом, что Диана засмеялась:

– Я же говорила тебе. Я не слепая.

– Это еще не все. – Джо сунул руку в карман и достал тонкую, с виду совершенно безобидную книжку. – Я говорил тебе неправду. Или не всю правду.

Он протянул книжку Диане. В глазах у нее промелькнуло замешательство, тут же сменившееся оторопью. Она схватила сборник, глянула на заднюю сторонку, раскрыла. Джо наблюдал, как она перелистывает страницы – взгляд мечется по строчкам, дыхание участилось. Ситуация была глубоко интимная и немного тревожная, словно смотришь через кротовую нору на свое прошлое «я».

– Что это?.. – Глаза Дианы вглядывались в его лицо в поисках ответов.

– Книга настоящая. Или была настоящая. Но будущее способно меняться. Мы уже изменили его. Начнем с того, что мы встретились на двенадцать лет раньше, чем должны были. – Он наклонился к ней и поцеловал в щеку. – Прочти. А потом позвони… если захочешь.

Джо спустился по лестнице, оставив Диану наедине с мечтой всей ее жизни.

* * *

На следующее утро начались экзамены. Когда Джо вышел из колледжа, туристов на противоположной стороне улицы не оказалось. Внутри все сжалось: вот и все, больше ничего не изменить. Но тут Джо вспомнил, что говорила Вера: до окончания экзаменов экскурсии приостановят. Он попытался сосредоточиться на совете доктора Льюис: «Теперь не думайте ни о чем, тем более о результатах. На экзамене сделайте все, что в ваших силах».

Две недели прошли как в тумане: лихорадочно выведенные строчки, постоянный страх получить низкий балл. Наконец он сдал последний экзамен, вышел на улицу и сощурился от ослепительного солнечного света. Всюду хлопали пробки от шампанского, кое-где слышался истерический смех: сказывались три года постоянного напряжения и затаенной тревоги. Самое трудное теперь позади, а впереди Майская неделя – семь дней вечеринок и обильных возлияний… Вот только для Джо эти дни сведутся лишь к тиканью часов, отсчитывающих минуты до исчезновения Изи.

Они не общались с того самого вечера, когда она своими глазами убедилась: Джо и Диана вместе. А ему так много хотелось Изи сказать! Поблагодарить за то, что она открыла ему правду о самом себе, правду, которую он не смог бы понять самостоятельно. Признаться в любви. И больше всего на свете хотелось попросить ее остаться. Но она ни за что не согласится. Изи решила забыть его, и не нужно усложнять и без того непростую задачу.

Зажужжал телефон. Сердце Джо екнуло, он глянул на экран… Нет, сообщение не от Изи. От Дианы.

Я хочу поговорить. Встретимся у пруда Байрона.

Он пошел вдоль реки в сторону Гранчестера, сопровождаемый криками подвыпивших компаний и громким плеском спускаемых на воду плоскодонок. Отыскать пруд оказалось не так-то просто: Джо заблудился во фруктовом саду, потом пришлось узнавать дорогу у прохожего, который, казалось, появился прямо из девятнадцатого века. Наконец Джо нашел параллельную реке лесную тропку.

Диана в белой блузке и укороченных брюках сидела на пирсе, обняв колени. Река за ее спиной расширялась, превращаясь в пруд, серая вода которого заросла водорослями и ряской. Наверняка во времена Байрона здесь не было бетонной плотины с предостерегающими знаками. Реальность оказалась столь далека от идиллической картинки с зеленой травой и тенистыми деревьями, что Джо засомневался: в нужное ли место он пришел?

Но потом он понял. В этом все и дело! Реальность и образ – это две совершенно разные вещи: приходится жить первым, даже если стремишься ко второму. Он вспомнил, каким был всего семь месяцев назад, когда с благоговением смотрел на статую Байрона – идеала, которого ему никогда не достичь. Но идеала не мог достичь и сам Байрон. Как этот пруд был всего лишь местом, так и Байрон был всего лишь человеком: богатым аристократом, который в Кембридже чувствовал себя как дома и мог позволить себе отпускать об университете шуточки, но, в сущности, не больше поэтом, чем Джо.

Статуя кумира рассыпалась на мелкие кусочки, остался лишь молодой человек в омуте земного бытия.

Джо сел рядом, закатал джинсы, опустил ноги в воду. Диана сразу заметила проходящую по его голени кривую линию.

– Красивый шрам.

– Он должен быть не на этой ноге. Но все равно спасибо. – Джо перевел взгляд на воду, в серой ряби которой серебрилось солнце. – Прости. Я говорил себе, что, не рассказывая о будущем, избавляю тебя от бремени. Но это не мне решать.

– Да, не тебе. Но я тебя понимаю. – Она заметила, как он облегченно вздохнул, и рассмеялась. – Не обольщайся. Я очень на тебя разозлилась. Но все равно понимаю. Даже, наверно, лучше, чем кто-либо иной. Я знаю, что значит сосредоточиться исключительно на том, чтобы добиться своей цели, и забыть обо всем прочем, включая других людей.

Она проговорила это легко, с явственной ноткой самоиронии, но он все же почувствовал осуждение, а также, что еще хуже, справедливость этого осуждения.

– И ты все это время знал, что меняешь будущее?

– Нет. Сначала довольно долго считал, что помогаю ему свершиться.

Теперь ему трудно было поверить в свою самонадеянную убежденность, что время функционирует так, как ему удобно.

– А когда я все понял, было уже поздно.

– Ну, теперь многое проясняется. – Диана криво усмехнулась. – Я не раз замечала, что за мной ходят какие-то люди. Причем весьма странно одетые. Будто где-нибудь в две тысячи пятидесятом решили устроить вечеринку в стиле нулевых. И эта женщина в жилете, которая со скучающим видом гоняет их с места на место, как пастух стадо.

– Это Вера. Она экскурсовод.

– Вера? – Диана скорчила гримасу. – Полагаю, когда-нибудь это имя снова войдет в моду.

– За тобой ходить туристам не положено. Может, в будущем я и продал права на свою прошлую жизнь, но это не значит, что были проданы права и на твою.

– Да я бы и не возражала, – улыбнулась она. – В конце концов, все равно придется к этому привыкать, если в будущем я добьюсь своего. Да, кстати. – Она подняла ладонь. – Не хочешь меня поздравить?

Джо озадаченно посмотрел на нее. Диана вздохнула и показала на украшающий ее безымянный палец перстень с огромным бриллиантом, которого он до сих пор не замечал.

– Я помолвлена, – сообщила она.

– С кем? – Джо все еще ничего не понимал.

– С герцогом Девонширским.

Она ответила так невозмутимо, что сбитый с толку Джо на мгновение даже поверил.

– Да с Криспином, тугодум, – закатила глаза Диана.

– Но зачем? – Джо пришел в смятение. – Ты не обязана выходить за него! Хоть что-то хорошее выйдет из всего этого кавардака.

– Ну конечно же я обязана выйти за него. Потому что я выхожу. – Она достала из сумки «Предначертано судьбой» и положила книгу на причал между Джо и собой. – Свадьба происходит. На пути к моей цели.

Джо посмотрел на книгу, потом на Диану – сначала на застывшее лицо на черно-белой фотографии, потом на живое, с пятнами теней и сосредоточенное.

– Но ведь свадьба должна произойти не сейчас. – Он вытащил ноги из воды и развернулся к Диане лицом. – Ты можешь делать все, что угодно. Можешь завести себе кого-то еще, или не заводить никого, или собрать целый мужской гарем и встречаться с парнями по расписанию. Можешь переехать на Борнео, или стать укротительницей львов, или… или заморозить себя в криогенном резервуаре, а потом проснуться в будущем. – Джо отчаянно, хрипло расхохотался. – Возможности безграничны! Я понимаю, это пугает, и я знаю, что ты строишь жизнь вокруг единственной мысли о том, кем должна стать. Но это вовсе не значит, что может существовать лишь одна версия тебя.

– Джозеф. – Диана смотрела на него в упор. – Я совершенно ясно сказала тебе, кто я и чего я хочу. Ты решил, что я обманываю? Или что я еще сама не вполне уверена? – Диана покачала головой и бросила в воду веточку. – Всю жизнь я была уверена только в одном. Иные возможности мне просто неинтересны.

Он наблюдал, как веточка медленно плывет по течению, вертится на воде, подталкиваемая и притягиваемая невидимыми потоками.

– Но подумай о том, что мы уже изменили. Теперь мы ступили на другой путь, неизвестно, к лучшему или к худшему. – Он старался говорить как можно мягче. – Диана, твое будущее, описанное в этой книге, может и не исполниться.

– Я это прекрасно знаю! – огрызнулась она. – Не держи меня за полную идиотку. Но что прикажешь делать, если я все еще хочу этого? Прикинуться слепой и до конца жизни двигаться на ощупь? Или воспользоваться тем, что я знаю, – она положила ладонь на книгу, – и сделать все, чтобы больше ничего не изменилось?

Джо беспомощно пошевелил губами:

– Но Криспин… его в этом будущем быть не должно. Он не причина твоего успеха.

– Ты что, знаешь это наверняка? – Она с вызовом смотрела ему в глаза, пока он не опустил взгляд. – Сцена – моя безумная мечта, Джозеф. А успех зависит от многого – это все равно что балансировать на тонком острие ножа. Если я добьюсь успеха, то во многом благодаря удаче. – Сдвинув брови, Диана смотрела в глубокую воду. – Я не уверена, что удачу принесет мне именно Криспин. Но не могу быть уверена и в обратном. А вдруг с его помощью я обзаведусь нужными связями? А вдруг опыт этого брака поможет мне сыграть решающую для карьеры роль. Не знаю. Но лучший способ достичь желанного будущего – держаться пути, который уже привел меня к нему.

Нечто похожее Джо говорил Изи, сидя на диване в доме родителей, еще до того, как его жизнь перевернулась с ног на голову после поцелуя и велосипедной аварии. Джо хотелось сказать, что Диана ошибается, что теперь он понимает, как все устроено, но ведь она совсем другой человек, она не прошла через то, что прошел он, а если бы и прошла, то, возможно, опыт приобрела бы совершенно другой.

– Только не надо меня жалеть. – Диана легонько похлопала его по руке. – Я никогда не горела желанием стать личностью, не забыл? И уж тем более счастливой. У меня совсем другие ориентиры.

Джо смотрел на реку. Он представил себе Байрона, лежащего в воде на спине, водоросли опутали его ноги, и неведомая сила тянет поэта вниз, в зеленоватые глубины. «Я выберу искусство. В любом случае». Здесь был смысл, пусть и извращенный. И Джо хотелось бы, чтобы этот смысл оставался для него непостижим, но он сам мог сделать такой же выбор когда-то давным-давно. И в другой вселенной, возможно, и сделал. Перед его ошеломленным воображением вдруг предстал поразительный образ: они вдвоем сидят у реки и видят в воде сотни и тысячи раз наложенные друг на друга собственные отражения, трепещущие от миллиона лежащих впереди возможностей.

Диана протянула ему «Предначертано судьбой».

– На, держи. В конце концов, она ведь твоя.

Джо взял книгу. Провел рукой по обложке, вспоминая, как впервые увидел сборник, выпавший из сумки Изи на тротуар; между той секундой и этой простерлась непреодолимая пропасть.

– Нет, книга не моя. Я ведь фактически украл ее. Но человеку, у которого я ее украл, она не нужна. – Он протянул книжку обратно Диане. – И мне она больше не нужна.

– А стихи в ней очень красивые. – Диана разглядывала свое лицо на аскетичном черно-белом снимке. – Когда читаю эти строчки, я вижу перед собой ее. Ту, какой я хочу стать.

Ее слова должны были что-то всколыхнуть у Джо в груди – радость, или гордость, или удовлетворение. Но ничего подобного он не ощутил, потому что сказанное его не касалось. Эти стихи не принадлежали ему, как не принадлежала и сама Диана.

– Так оставь сборник себе, – пожал он плечами. – Ведь если бы я написал эти стихотворения, то написал бы именно для тебя.

– Ну хорошо. – Диана положила книгу в сумку и с кривой усмешкой добавила: – А фотографию можешь оставить себе.

– Какую фотографию?

– Да ту, на которой сняты мы с Эфуа.

Картинка у Джо в сознании перестроилась, как в калейдоскопе: на смену одному узору пришел совсем другой.

– Так ты ее все-таки знаешь!

– На первом курсе мы дружили. Но никакого драматического разрыва не случилось, если ты об этом подумал. Просто отдалились друг от друга, перестали общаться. У меня оказались одни приоритеты, у нее другие… В общем, сам понимаешь.

Джо вспомнил, что Изи рассказывала о своей матери: полная сосредоточенность на учебе. А Диана вообще не читала ничего, кроме того, что собиралась исполнять. Да, все логично.

– Почему ты сразу не сказала правду?

– Эфуа не хотела, чтобы ее кто-то нашел, на то были свои причины. Может, я эти причины не понимаю, но стараюсь их уважать. – Она поднялась на ноги. – Если бы я знала, что ее ищет дочь, я бы, возможно, сделала исключение.

Ему стало стыдно: Диана оказалась гораздо более чуткой, чем он думал. Он стал перебирать в уме возможные причины, по которым Эфуа от кого-то скрывается: нежеланный ухажер, например, или она находится под защитой полиции как свидетель преступления…

– Ну что ж, – кашлянув, прервала его размышления Диана. – Я полагаю, увидимся лет через двенадцать.

Джо поднял на нее глаза:

– Ты о чем?

– Как о чем? О нашей судьбоносной встрече. О нашей великой любви. – Она склонила голову набок. – Хочешь сказать, что этого не случится?

– Нет, конечно. Теперь уже нет, – рассмеялся Джо. – Я целых семь месяцев равнял свою жизнь по этим стихам и понял, что это невозможно. Вот если бы мы встретились так, как должны были, если бы искусство последовало за жизнью… – Он покачал головой. – А наоборот ничего не получится.

– Возможно, ты сейчас так думаешь, – Диана бросила взгляд в непрозрачную глубину реки. – А через двенадцать лет станешь думать совсем по-другому.

– Не стану, – сказал Джо, глядя ей прямо в глаза.

– Для человека, который верит в безграничное количество вариантов будущего, – с насмешкой сказала она, уже уходя, – ты говоришь уж очень убежденно.

Джо проводил Диану взглядом. Хотелось что-то сказать – добавить еще одну строчку к неоконченной поэме, которую они писали вместе, но, возможно, вот он, тот самый открытый финал: фигура Дианы исчезает среди деревьев, и никто не знает, что ждет ее впереди.

* * *

На следующее утро Джо собирался как следует выспаться, но нервная система еще не перестроилась после экзаменов, и он проснулся в половине восьмого утра. Полежал еще полчаса, безуспешно пытаясь снова заснуть. Потом вздохнул и встал, оделся, спустился и по привычке направился к почтовым ячейкам.

Джо замер. Вот уже две недели его ячейка пустовала, но сегодня она снова была полна.

Джо дрожащими пальцами перебрал содержимое. Белая роза. Стеклянный шар с Эйфелевой башней. Записка. Он развернул ее. «Джозеф Грин, благодаря Вам я понял, что такое любовь».

Он побросал все на пол и кинулся к входным воротам. Приоткрыл створку, осторожно выглянул на улицу. Они там, на обычном месте! Вера с кучкой туристов, которые с волнением на лицах тянули шеи в его сторону.

Джо захлопнул створку и с бьющимся сердцем отступил назад. Что это значит? Неужели Диана права? Неужели их будущие отношения неизбежны? Или ему предстоит прожить ту же историю любви, написать те же стихи, но уже не о ней, а о ком-то другом? Оба варианта казались совершенно безумными.

– Грини! – Рядом с Джо появился Роб. – Невероятные новости! Только что разговаривал с одним приятелем из комитета по организации Майского бала, и он сказал, что Дарси тоже там будет. Наверное, решила не тратиться на бал в Тринити.

– Как ты сказал? – Джо изумленно вытаращил глаза. – Решила?

Видя его замешательство, Роб и сам смутился.

– А ты что, думал, это мужчина? У нее просто мужской псевдоним! Сейчас две тысячи шестой год, дорогой Грини. Женщины тоже могут позволить себе играть роль бездушного убийцы. – Роб радостно потер руки. Она думает, что станет кандидатом, но вместо этого станет жертвой моей черной дыры.

– Кандидатом?

– Как я уже говорил, – подчеркнуто терпеливо произнес Роб, – ассасин может стать кандидатом смертельных наук. Награду и титул получает тот, кто дважды победит в игре.

– Награду? – В голове у Джо словно настраивался радиоприемник: сквозь помехи постепенно пробивался чистый звук. – Извини. А когда бал?

– Через неделю. Двадцать третьего июня.

Круг замкнулся – так нить в неумелых руках петля за петлей превращается в черную дыру. Дарси – сокращение от Смертоносный мистер Дарси. «Мама очень любила исторические мелодрамы». Правило игры номер один от Роба. «Стань невидимкой». Открытка с соболезнованиями, которую он нашел в почтовой ячейке Эфуа через несколько дней после «убийства» Дарси: так шутят друг над другом друзья-ассасины.

Джо сунул руку в карман и достал фотографию, которую вырвал из книги. Механически развернул листок и показал Робу.

Сосед посмотрел на него с недоумением:

– Откуда у тебя фотография Дарси с Дианой?

Джо положил листок обратно в карман. Теперь он знал, что за награда. И знал, как помешать матери Изи выиграть ее.

– Грини! – Роб смотрел на него с явной тревогой. – С тобой все в порядке?

– Извини. Мне надо бежать, – сказал Джо и выскочил за ворота.