– Вот это да! – громко произнес Джо, чувствуя себя совершенным, запредельным дураком.

Он покинул Уэвелл-Корт, перешел дорогу и подождал у Больших ворот: из колледжа вывалилась группа припозднившихся гуляк, и он проскользнул внутрь. У почтовых ячеек Джо подошел к колонке на букву «Э»: вот и ячейка с заклеенным именем, куда в прошлый раз он и не смотрел, решив, что она принадлежит студенту, который бросил учебу. Джо отклеил ленту и во второй раз за день увидел имя Эфуа. Ячейка оказалась пуста, за исключением маленькой открытки всего с тремя словами: «С глубочайшими соболезнованиями».

Он попятился, боль в ноге нарастала, как и частота ударов сердца. Почему ее имя было заклеено? Теперь очевидно, что учебу мать Изи не бросила; он только что видел, как она поднимается в свою комнату с учебниками в руках. Джо не мог отделаться от ощущения, что это означает только одно: кому-то не хочется, чтобы ее нашли. Он вспомнил про Веру, стоявшую на страже возле Уэвелл-Корта. Неужели она каким-то образом догадалась, зачем Изи оказалась в прошлом, и заклеила имя Эфуа, чтобы помешать ей изменить будущее?

Голова шла кругом, мысли путались. Впрочем, не важно. Веры здесь больше нет. Важно другое: он нашел мать Изи и должен рассказать Изи об этом.

В промозглой темноте Джо заковылял обратно в колледж. Встретиться с Изи напрямую нельзя: они слишком ранили друг друга обидными словами. Но держать такое открытие при себе тоже невозможно. Пусть он и не хочет, чтобы Изи отправилась обратно к себе; пусть от самой мысли о том, что она перепишет свою личность, ему становится тошно. Это важнее всех его желаний.

Он вырвал из блокнота листок и уселся за стол. В верхней части страницы он написал номер комнаты ее матери: «F6, Уэвелл-Корт».

Он планировал на этом остановиться. Но, вспомнив последние слова Изи в кофейне, Джо подумал: а будет ли у него возможность поговорить с ней хотя бы еще раз? Если есть что сказать, надо сказать это прямо сейчас.

Джо не собирался сочинять стихотворение. Просто думал, выводил слова, и слова эти постепенно превращались в стихотворение, потому что другого честного способа рассказать ей о своих чувствах он просто не знал. Джо не думал, хорошо ли получается, прочтет ли это еще кто-нибудь, кроме Изи. Он думал только о ней и о том, что хочет до нее донести, но не может сказать лично из-за страха гордости и одержимости своим светлым будущим.

Когда Джо остался доволен стихотворением, когда оно показалось совсем близким к тому, что он ощущал сердцем, он вырвал из блокнота новый лист и переписал текст набело.

Джо сложил листок пополам. Сверху написал ее имя.

И пошел: последний мучительный раз прошагать сквозь холод по длинной прямой дороге от университета к реальности. Витрина кофейни оказалась пустой. Свет сочился откуда-то из задних помещений; через полуоткрытую дверь он увидел, что там ходит Изи. Он застыл, обуреваемый желанием немедленно с ней поговорить. Нет, лучше просто оставить стихотворение: своим смущением, объяснениями и оправданиями он только все испортит. Пусть за него скажет текст. Джо положил бумагу под дверь, повернулся и, прихрамывая, побрел домой.

* * *

На следующее утро нога совсем разболелась, Джо даже не смог встать с постели. Через два дня боль утихла, но тяжесть на душе все так же придавливала к кровати. Несколько дней он выходил из комнаты только для того, чтобы перекусить. Запасы еды быстро таяли, и в конце концов у Джо осталась одна лишь горбушка хлеба, измазанная остатками варенья из банки. Мишка оторвалась от умывания и посмотрела на хозяина укоризненно.

– Ну почему бы тебе не вернуться в свое будущее? – кисло спросил он и отвернулся к стенке.

В итоге в комнату ввалился Роб, подошел к окну и отдернул занавески:

– Грини, вставай! Ты идешь со мной.

– Что? Куда? – Отвыкший от дневного света, Джо зажмурился.

– В Квинс. Моя цель там.

Джо натянул на голову одеяло:

– Я не в настроении помогать тебе понарошку убивать людей.

– А ты и не будешь помогать. Квалификация не та. Повезет, если из-за тебя нас обоих не прикончат, – сказал Роб, стягивая с него одеяло. – Но я не позволю тебе сидеть тут и киснуть, предаваясь самокопанию. Тебе нужно вернуться в общество. – Он потянул носом и сморщился. – Поправочка. Для начала тебе нужно принять душ.

Впервые за несколько дней помывшись и прилично одевшись, Джо потащился за Робом на улицу. На город спустился густой туман, и здания колледжей громоздились, словно фантомы, явившиеся из прошлого. Когда переходили реку, Джо посмотрел на призрачные очертания Математического моста. Он вспомнил, как проплывал под ним вместе с Дианой: она рассказывала про Криспина, и он в ту минуту почувствовал, что впервые видит ее настоящую сущность.

Криспин. Как странно, что она его бросит и уйдет к нему, Джо, а потом вернется к Криспину и станет его женой. Впрочем, нет, она не бросит его. Она как раз намеревается остаться с ним, обручиться и вполне сознательно на целых два года обречь себя на страдания с мужчиной, который не способен сказать, что любит ее. Даже если будущее способно меняться, очень сомнительно, что интрижка с каким-то провинциальным ничтожеством может сбить Диану с курса.

Джо последовал за Робом в Криппс-Корт – постройка семидесятых годов посреди почти шестисотлетних зданий Квинс-колледжа казалась последствием поломки механизма времени. Роб расстегнул молнию на сумке и что-то оттуда достал.

– Ты чего размахался тубусом для плакатов?

– Это меч, не видишь, что ли? – Роб указал на основание тубуса, где аккуратными черными буквами значилось: «МЕЧ».

Приложив палец к губам, Роб двинулся вверх по лестнице. Джо потащился за ним, подволакивая ноющую ногу. Они добрались до третьего этажа. Стараясь ступать бесшумно, Роб поднял тубус над головой и занял позицию у второй двери по коридору. Идя следом, Джо споткнулся о торчащий из пола дверной стопор и больной ногой ударился об огнетушитель.

– Твою мать! – выругался он.

Дверь распахнулась. Что-то шлепнуло Джо по свитеру, и он инстинктивно отпрянул к стене. Что его подстрелили, он понял не сразу.

Ассасин опустил водяной пистолет и уставился на Джо:

– А ты кто такой?

Роб стоял с потерянным лицом и переводил взгляд то с Джо на убийцу, то обратно.

– Ты убил Грини! – горестно воскликнул он. – Ну, теперь ты мой личный враг!

Рыча, Роб бросился на обидчика Джо, но тот торопливо ретировался обратно в комнату.

Джо посмотрел на мокрое пятно на своем свитере. Вот, значит, каково быть мертвым. Не так уж плохо, как он ожидал, на душе даже полегчало. Поэт Джозеф Грин мертв, и прах его развеян по ветру. Выстрел из водяного пистолета в грудь… А что, неплохой способ отметить конец всех его надежд и мечтаний.

Роб показался из комнаты своей жертвы, его толстовка была темная от воды.

– Господи. – Джо на миг забыл о собственных неприятностях. – Ты в порядке?

– Нет, Грини. Я тоже убит. – Роб с досадой ударил тубусом об пол. – Вот что обычно бывает, когда идешь на бой с мечом против пистолета.

Джо смотрел в пространство поверх плеча Роба, его мысли вертелись вокруг кротовых нор и вторых шансов.

– А ты мог бы вернуться в прошлое и все исправить?

– Ну нет, не в этой вселенной, – рассмеялся Роб.

Как обычно, от рассуждений Роба о путешествиях во времени Джо пришел в замешательство.

– Ты хочешь сказать, путешествия во времени в нашей вселенной невозможны?

Роб был слишком расстроен собственной гибелью и на этот вопрос отвечать не стал.

– Хуже всего то, что кандидатом я теперь не стану, – задумчиво проговорил он.

– О чем ты? Если не ты, кто тогда вообще может стать кандидатом наук?

– Смертельных наук! Я говорю про титул кандидата смертельных наук! Его присваивают ассасинам, которые дважды победили в игре. Теперь игра осталась только одна – на Майской неделе, так что мне светит либо мастер-ассасин, либо вообще ничего.

Джо слушал вполуха: уловил только, что близится конец учебного года, неумолимый, как само время. Диплома второго высшего класса ему уже не видать как собственных ушей. Вместо него – чистый лист бумаги и неоспоримый факт: с рождественских праздников он ни разу серьезно не занимался. Можно было, конечно, сжать зубы, поднапрячься – все остальное, что обещала книга, уже никогда не сбудется, но это исправить еще в его силах, но Джо никак не мог заставить себя даже попытаться. Лишиться будущего из книги было все равно что лишиться будущего вообще. Джо ясно видел эту безрадостную картину: вернется домой и из-за своего провала в университете превратится в ходячий анекдот, будет работать в пабе, жить с родителями, а потом умрет и никто о нем даже не вспомнит.

Они вышли на Силвер-стрит, холодный воздух остудил на его свитере мокрые пятна. Роб остановился на мосту и перегнулся через перила, глядя на плывущую в тумане одинокую лодку.

– Так что у тебя случилось, Грини?

– Что ты имеешь в виду? – Джо сгорбился.

– Ты получаешь свою минуту славы, потом сбегаешь и тебя сбивает велосипедист. С тех пор ты практически не выходишь из дома. – Роб озадаченно посмотрел на друга. – Что у тебя стряслось? Что-то с Дианой?

От холода Джо поежился. Описать то, что у него случилось с Дианой, можно было по-разному, но только одно Роб мог бы понять без дополнительных объяснений: чувства Джо в тот момент за кулисами, когда он высвободился из ее объятий и отвернулся от нее.

– Она пригласила меня уединиться в подсобке, а я отказался.

– Вот оно что, – медленно произнес Роб и потер щеку. – Прости, конечно, но почему ты отказался уединиться в подсобке?

– Потому что полюбил другую, – честно признался Джо, закрыл глаза и сглотнул подкативший к горлу комок. – И все еще люблю, понимаешь?

– Но не можешь быть с ней вместе, потому что…

Незаконченная фраза Роба повисла в воздухе.

Изи уже сотню раз говорила Джо об этом. Она – призрак. Она по собственной воле прыгнула в реку времени и почти утонула там, и ей не нужна его протянутая рука.

– Потому что она надолго здесь не задержится, – закончил он фразу Роба.

– Ох… – Роб поднял с мостовой обломок камня и швырнул его в реку. – Это ты про Изи, да?

– Но ты же видел нас вместе один только раз! – У Джо отвисла челюсть.

Это было несколько месяцев назад, в самом начале их с Изи общения, когда он сам еще ни о чем не догадывался.

– Неужели это было так очевидно?

– Да, Грини, – усмехнулся Роб, – это было так очевидно. – Он достал из сумки метательную звездочку, которую когда-то сделала Изи, и восхищенно повертел ее в пальцах. – И я тебя не виню. Нет ничего более привлекательного, чем женщина, которая умеет мастерить оружие.

– А еще она разделала меня под орех в лазертаге, – тоскливо сообщил Джо. – Это была просто жара.

– Ох, друг, – сказал Роб таким тоном, будто услышал о тяжелой утрате, – сочувствую.

– Да ничего, все в порядке. – Джо глубоко вздохнул.

Разговор с Робом не заглушил душевной боли, но она стала будто бы чище, словно рану омыла струя свежего воздуха. Он сморгнул слезу, чувствуя глупую благодарность Робу за то, что тот, совершенно не догадываясь, какое будущее ждет друга, все равно пришел на поэтический вечер просто потому, что хотел его поддержать.

– Я у тебя никогда не спрашивал… Что скажешь про стихотворение?

Роб немного помолчал.

– Честно?

Джо почувствовал, как к сердцу подступает ужас, но ответ его прозвучал легко:

– Говори.

– Не очень-то на тебя похоже. – Роб сморщил нос, подыскивая подходящие слова. – Будто ты пытался стать кем-то другим.

«Потому что я и стал другим. Стану другим. Собирался стать».

Даже к лучшему, что он не мог сказать Робу всей правды: выбрать глагол в нужном времени было бы очень сложно.

– Да. Мне кажется, ты прав.

Они замолчали, вглядываясь в туман. Позади прошла группа подвыпивших гуляк; парни громко обсуждали прибыльные места в финансовой сфере, занять которые собирались после окончания университета.

В голове Джо снова зазвучал голос доктора Льюис: «Просто деваться некуда от студентов, которым почему-то взбрело в голову, что они знают свое будущее».

Джо думал, что он-то совсем не такой. Однако он ведь никогда ни секунды не сомневался в своем будущем поэта. Всегда считал, что оно принадлежит ему по праву, даже в дни уныния, когда казалось, что против него ополчился весь мир. Ему и в голову не приходило, что будущее не воплотится не из-за какой-то великой несправедливости, а в силу множества других причин – поворотов судьбы, удачи, общественных потрясений или просто недостаточного таланта.

«С чего ты взял, что имеешь на него право? Лишь потому, что оно было у тебя раньше?» – Изи бросила ему в лицо эти слова в полутемной кофейне, когда он еще не был готов их услышать. Теперь мысль растекалась по его душе, как растекается по коже синяк, болезненный, но полученный за дело. Мир ничего ему не должен. Это он должен миру за то, что уже получил: возможность быть здесь, возможность бороться, стремиться, искать.

* * *

Джо извинился перед доктором Льюис. Он с головой ушел в работу над дипломом: во-первых, надо было спасать свое будущее, а во-вторых, он очень надеялся, что сухая, абстрактная философия поможет поменьше думать об Изи. Однажды с рюкзаком, нагруженным книгами, он выходил из библиотеки факультета и вдруг увидел притаившуюся за бетонной опорой здания знакомую фигуру.

Джо замер, сердце ушло в пятки. Не может быть; скорее всего, он ошибся. Но нет, это и в самом деле была Вера, на сей раз без официального форменного одеяния. Она стояла, прислонившись к колонне и скрестив на груди руки.

Джо смотрел на экскурсовода, даже не пытаясь скрыть изумление. Вот сейчас она снова отведет взгляд и поспешит прочь. Но она этого не сделала. Напротив, двинулась прямо к нему.

– Здравствуйте, мистер Грин, – сказала Вера. – Думаю, нам пора кое о чем поговорить.