Спотыкаясь и прихрамывая, Джо ковылял по Милл-роуд, слезы слепили глаза, в ноге пульсировала горячая боль. Это должно было его беспокоить, как и головокружение, словно махнул виски натощак, но он не мог думать ни о чем, кроме зияющей пустоты, оставшейся на месте его будущего.

Настойчиво запиликал телефон: кто-то пытался до него дозвониться. Это был Роб; никому другому Джо бы не ответил.

– Ну что?

– Ты где? – Голос друга звучал на фоне гула толпы. – Тут кругом полно писателей и поэтов, а тебя нигде не видно.

Джо тоскливо посмотрел на освещенную фонарями изогнутую крышу бассейна.

– На Милл-роуд.

– На Милл-роуд? Каким ветром тебя туда занесло?

– Сам не знаю, – жалобно ответил Джо. – Да и какая разница?

– У тебя грустный голос. С чего ты вдруг загрустил? Все тебе аплодировали, Грини. Зрителям очень понравилось твое стихотворение. Разве это не главная цель твоей жизни? В прямом смысле?

– Я истекаю кровью, – сказал Джо, рассудив, что «Я попал в аварию» – более простое объяснение, чем «Я ошибся насчет путешествий во времени».

– Ты ранен? – удивился Роб. – На тебя что, набросились критики?

– Нет. Велосипедист врезался мне прямо в ногу. – Он посмотрел на окровавленную голень. – А главное, не в ту ногу.

– Грини, – сказал Роб изменившимся тоном. – Слушай меня внимательно. Сядь и сиди там, где ты сейчас находишься. Даже нет, лучше приляг, а ногу поставь куда-нибудь повыше. Лежи и жди меня. Я иду к тебе.

Джо ощутил поистине невыразимое облегчение от мысли о том, что кто-то взял его судьбу в свои руки. Он рухнул на землю прямо там, где был, голову положил на тротуар. Мимо проходили люди. Кое-кто смеялся. Но это было не важно: сейчас все было не важно. Он лежал там, где ему самое место, – в сточной канаве.

Отыскав его, Роб издал звук, какой Джо от него никогда прежде не слышал. Роб вызвал такси и повез друга в больницу. Там на голень Джо наложили швы, после чего врач дал ему несколько сильных обезболивающих таблеток и посоветовал некоторое время избегать тяжелой физической нагрузки.

– С этим проблем не будет, – заверил Роб, – он же поэт.

Они с доктором вдоволь посмеялись, пока Джо угрюмо смотрел в пол и размышлял, может ли считать себя не только поэтом, а вообще хоть кем-нибудь.

В колледж они вернулись уже в полночь. Роб помог Джо подняться по лестнице и, не особенно осторожничая, сгрузил его на кровать.

– Тебе кто-то звонит.

Джо этого даже не заметил. Он достал телефон из кармана: а вдруг Изи хочет извиниться? Тогда он извинится тоже, все между ними пойдет по-прежнему.

Джо увидел на экране имя и в ужасе посмотрел на Роба.

– Это Диана, – беспомощно сказал он.

– А-а, та потрясающая и жутко талантливая актриса, в которую ты влюблен? – спросил Роб, жестом указывая на мобильник. – Наверное, волнуется за тебя. Ты что, не собираешься отвечать?

Болеутоляющее начало действовать. Все вокруг утрачивало плотность, мир подернулся перламутровой дымкой, и Джо вдруг увидел где-то вдали выход, зыбкий, словно мираж.

– Нет. Я сделаю все наоборот.

Он сбросил звонок и заблокировал номер Дианы. Осторожно положил мобильник в ботинок и распростерся на кровати.

– Надо все отменить, – бормотал он себе под нос. – Развернуть все обратно. Вернуться туда, где я был раньше. Тогда в будущем все случится так, как и предначертано.

Роб ободряюще погладил Джо по голове:

– А что, неплохая идея, Грини. Спи давай.

Он вышел, осторожно прикрыл дверь, и Джо остался в темноте один.

* * *

Ему приснился сад с разветвляющимися дорожками. Каждый раз, доходя до развилки, Джо раздваивался и наблюдал, как другой Джо решительно идет дальше, а сам он топчется на месте, не зная, что делать.

Наконец, совершенно измотанный, он проснулся. Глядя в потолок, сощурился. В блаженной тишине какое-то время не мог понять, кто он такой и где находится. Потом почувствовал боль в ноге и все вспомнил. Подпись под освещенной тусклым светом фотографией. Ошеломляющее осознание, что шаги, которые он предпринимал для исполнения своего предназначения, лишь отдаляли его от цели.

«Выходит, встретиться мы должны только через двенадцать лет».

Хотелось протестовать, жаловаться, кричать, что это неправда, но в глубине души он понял, что все так и есть, сразу же, как произнес эти слова. Они многое объясняли. И то ощущение, что возникло с первого разговора с Дианой: они совершенно разные, слишком разные, чтобы быть вместе. И ту мучительную, неотвязную мысль, что в мире, где путешествия во времени невозможны, они никогда бы не встретились. И они действительно не должны были встретиться – не сейчас, не такими, какие есть. Они должны столкнуться через двенадцать лет, когда превратятся в других людей, когда жизненный опыт вылепит из них половинки целого. Он начал бы историю с Дианой с чистого листа, а все его постыдные жизненные ошибки вспоминались бы лишь как байки, которые можно со смехом рассказать возлюбленной, а не остались бы рубцами на их общем прошлом. Пребывание в Кембридже превратилось бы лишь в общую веху в жизни, а не в два отдельных мира, которые просто случайно столкнулись в одном пространстве и времени.

Но теперь эта ущербная, в корне ошибочная попытка завязать отношения, пора для которых еще не пришла, будет мрачной тенью преследовать любое будущее, которое они попытаются выстроить вместе. Когда взгляд Дианы упадет на Джо, то она увидит не интересного незнакомца, а того самого Джо, который когда-то уверил себя в том, что он в нее влюблен, а потом отверг ее.

Мысль поразила его всей своей мощной, сокрушительной силой. Значит, он никогда не испытает той любви, которая описана в стихах. Он упустил этот шанс, да еще и уничтожил таким образом сами стихи, замарал их совершенство, как какой-нибудь несмышленый карапуз, балующийся цветными мелками. Теперь они стали реликвией из утраченной реальности. Прекрасное будущее, которое, как он полагал, ждало его, теперь исчезло, и вернуть его невозможно.

Чудовищность постигшей Джо катастрофы была слишком велика, до конца осмыслить ее он был не в силах. Джо вспомнил, что сказал Изи, как осудил ее за желание переписать историю. Сейчас обвинение казалось совершенно пустым. Если бы он мог сейчас войти в кротовую нору и перезапустить последние месяцы, он бы сделал это не задумываясь.

Морщась от боли, Джо потянулся к ботинку, чтобы достать телефон. Номер Дианы он заблокировал, будто бы так можно было вернуться к точке, когда они еще не познакомились. Тем не менее на душе стало немного легче.

Его вдруг охватил безумный порыв. А если символически пойти на попятную, отказаться от всего, что он успел натворить с их встречи, может быть, судьба сжалится и даст ему еще один шанс?

Свесив ногу с кровати, Джо сел. Он все еще был одет в то, в чем пришел на поэтический вечер; правда, одна штанина джинсов до перебинтованного места была отрезана, и получились нелепые, недоделанные шорты. Он с отвращением стащил их и швырнул в угол. Натянул свою старую, видавшую виды одежду – джинсы с дырками и свитер, про который, по мнению Изи, и говорить нечего. Принял еще таблетку обезболивающего, встал на костыли, выданные в больнице, вышел и медленно спустился по ступенькам.

Джо аннулировал все, что только можно было аннулировать. Рубашку, которую он купил вместе с Изи, отдал в благотворительный магазин, испорченные брюки выбросил в мусорный бак на Берли-стрит. Потом отправился на улицу, где впервые увидел Диану и продекламировал ей слова из стихотворения, которое никогда не будет написано. Теперь он прочитал его в обратном порядке, а потом с мрачным видом прошагал к колледжу спиной вперед под шуточки и смех изрядно озадаченных странным зрелищем туристов. Обычных туристов: путешественники во времени так больше и не появлялись.

– Здесь не на что глазеть, – пробормотал он, спиной вперед поднимаясь по лестнице. – Спектакль окончен.

Джо навестил все места, где побывал с Дианой, и каждый шаг задом наперед приближал его к лучшему миру – тому миру, где он не разрушил то, что еще даже не случилось. Он нанял лодку и проделал весь их путь наоборот – от моста Магдалины до пруда Милл-Понд, причем несколько раз чуть не свалился в воду. Экскурсоводы в других лодках между тем комментировали для туристов: суеверные студенты Кембриджа и не такое проделывают, чтобы не провалиться на экзаменах. Хорошо бы выбраться на тайную террасу и спиной вперед пройти по карнизу к зубчатым стенам, но он ведь уже не бессмертный, а погибнуть, пытаясь аннулировать совершенное безрассудство, было еще глупее, чем погибнуть, его совершая.

Наконец, обессиленный и измученный, Джо в темноте двинулся по Кингс-Парейд. Вот и Уэвелл-Корт. Он прислонился к стене и стал ждать.

Когда ворота наконец открылись и Джо следом за жильцом проскользнул внутрь, почти наступила полночь. Он поднялся к комнате Дианы, ступени немилосердно скрипели, нога страшно болела. Джо остановился перед дверью. Хотел сосредоточиться и как следует подготовиться к ритуальному аннулированию прежних событий, однако внимание то и дело переключалось на соседнюю дверь: прямо как в его сне, разветвлялись бесконечные дорожки, но тропинки, ведущей к его будущему, среди них не было: он стер ее собственными руками.

Надо скорее уходить отсюда. Если Диана дома, она в любую секунду может открыть дверь. Он начал спускаться по лестнице спиной вперед.

На сложном повороте он столкнулся с кем-то, кто шел вверх. Джо очень испугался, что это Диана, и, когда, повернувшись, понял, что ошибся, облегчение вытеснило прочь остальные мысли. Перед Джо стояла девушка с платком из красного шелка на голове и широко раскрытыми от удивления глазами смотрела на Джо. Лицо ее почему-то показалось знакомым. Может, она вместе с Изи выходила с собрания Африкано-Карибского общества? Похоже, девушка допоздна занималась на кухне и теперь возвращалась домой: в одной руке она держала кружку горячего шоколада, а другой прижимала к груди стопку учебников по политологии. Она смотрела на него так, словно ни минуты не сомневалась: Джо сошел с ума.

– Простите, – произнес он, – я вас не заметил.

– Еще бы. Вы ведь спускались спиной вперед. – Голос у нее был низкий, она четко произносила слова, слегка хмуря брови. – Интересно зачем?

– Хороший вопрос, – сказал он и махнул рукой вверх. – Аннулирую визиты к Диане Дартнелл.

Она неторопливо кивнула с таким видом, будто ответ ее совершенно удовлетворил.

– Можно было догадаться, что отношение к этому имеет Диана.

Сердце Джо заколотилось. Ему очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из друзей Дианы сообщил ей, что он приходил.

– Вы с ней знакомы?

– Вроде того. – Ее взгляд метнулся вверх по лестнице. – Она моя соседка.

– Ах, ну конечно, соседка.

Картина на двери, плач и пение, слышные сквозь стену, – все это воплотилось в стоящего перед ним человека. Он тепло улыбнулся, будто встретил старого друга:

– Это ваше произведение там на двери?

Девушка вскинула подбородок. Что-то в ее движениях, исполненных робкой уверенности, зацепило его.

– Да.

Он столько раз смотрел на рисунок, что не смог удержаться от вопроса:

– А о чем оно?

– Да ладно вам. – Она закатила глаза к потолку. – Разве не очевидно?

Когда он беспомощно развел руками, она улыбнулась.

– Шучу. Я не знаю, что там изображено. Просто рисовала, что получится. – Она слегка пожала плечами. – Так что решать, пожалуй, вам.

Решать сейчас было выше его сил. Лучше бы она просто сама все объяснила.

Они стояли в шаге друг от друга. Она перехватила стопку книг поудобнее. В середине стопки Джо заметил тонкую книгу в мягкой обложке, явно не учебник. На розовом корешке белые буквы. «Строптивая графская жена».

Она заметила, куда он смотрит, и, словно защищаясь, прижала стопку к груди. На папке в самом низу темнело пятно от пролитого кофе. Незнакомка нарисовала отходящие от пятна лучи и добавила перекрестную штриховку. Получилось что-то вроде портала.

– Извините, – сказала она.

Джо казалось, что где-то рядом звучит мелодия знакомой песни, в его мыслях звенели отголоски событий и слов.

– Что? – не понял он.

На ее лице проступило смущение, потом досада, а затем нейтральное выражение вернулось. Девушка вздохнула – видимо, привыкла скрывать свои чувства.

– Я просто хочу сказать… извините. Вы мешаете мне пройти.

– Ах да. Простите.

Он резко сдвинулся в сторону, совсем забыв про раненую ногу, и выругался про себя.

Девушка покачала головой и прошла мимо.

– Ну пока, парень с аннулированием, – посмеиваясь, попрощалась она.

Ее смех стоял у него в ушах, даже когда он уже миновал изгиб лестницы. Он, хромая, с болью лихорадочно преодолевал шаг за шагом, пока не добрался до выхода, где на стене висела темная табличка с именами проживающих белыми буквами. Под строкой «F5: Диана Дартнелл» было пустое пространство, которого он не заметил раньше просто потому, что сияние имени музы затмило все на свете. Джо присмотрелся. Строка была аккуратно заклеена черной лентой. Джо оторвал ленту. И там увидел… Она наконец нашлась: «F6: Э. Эшун».