В День святого Валентина Джо проснулся в постели Дианы Дартнелл.

Точнее, одна половина его тела лежала на постели, а другая вне ее. Кровать у Дианы была односпальная, и во сне она раскинулась на ней по диагонали, предоставив Джо весьма сомнительную полоску на краю. Одна нога его оказалась на полу, а вторую свело от неудобного положения.

Сев, Джо разминал тело, пока боль в ноге не утихла. Он был совершенно голый, все мышцы болели, под ложечкой сосало от странного беспокойства. В остальном Джо чувствовал себя таким же, как всегда: ночь с музой не преобразила его, словно по волшебству, в совершенно другого человека. Он вспомнил холодные и горькие слова Изи: «Думаешь, если переспишь с женщиной не своего круга, то автоматом превратишься в того, которым всегда хотел стать?»

Под ложечкой засосало сильнее. Надо все рассказать Изи, он ведь стольким ей обязан. Из кармана валяющихся на полу джинсов он достал мобильник. Изи так и не ответила на сообщение, посланное им почти три недели назад. Он набрал еще одно:

О будущем можешь больше не беспокоиться.

Мы с Дианой вместе.

Отправив послание, Джо несколько минут смотрел на экран, ожидая ответа. Что она напишет? «Спасибо»? «Рада за тебя»? «Желаю успехов»? Каждый вариант казался нелепее предыдущего. Но вершиной абсурда выглядела мысль, что она не отреагирует никак, что их отношения закончились ссорой и чередой неотвеченных сообщений.

Когда стало ясно, что отвечать в ближайшее время она не собирается, Джо бросил мобильник и повернулся к Диане. Она спала с раскрытым ртом – непривычно было видеть ее такой расслабленной. У основания ее шеи он заметил пурпурный засос. Нахлынуло воспоминание: он приник губами к коже Дианы, до конца не понимая, настоящая ли это страсть или просто попытка ее изобразить. Но ей, кажется, понравилось.

Джо оделся, подошел к раковине, прополоскал рот, размазав пальцем по зубам немного пасты. Трудно представить, что Диана Дартнелл захочет целовать кого-то с несвежим утренним дыханием.

Он снова сел на кровать с твердым намерением смотреть на нее обожающими глазами, пока она не проснется. Через пять секунд сработала пожарная сигнализация.

Диана подпрыгнула, не до конца раскрыв глаза, волосы упали ей на лицо.

– О боже! Который час?

– Половина десятого, – ответил Джо; надежда на то, что его первые слова этим утром будут более поэтичными, рухнула. – Э-э-э… пожарная сигнализация сработала, может, нам стоит…

– Не обращай внимания. Ее всегда проверяют по вторникам.

Диана вскочила с кровати и с восхитительной для совершенно голого человека непринужденностью бросилась к раковине. Плеснув в лицо водой, принялась чистить зубы.

Джо стоял позади, не зная, куда девать глаза.

– Я тут подумал, не пригласить ли тебя вместе позавтракать! – Он постарался перекричать пронзительный вой пожарной сирены.

Тут же пришло запоздалое осознание: вряд ли он сможет позволить себе завтрак в таком заведении, к которым она привыкла.

Диана сплюнула в раковину.

– Прекрасная мысль, но, боюсь, не смогу. Уже договорилась с коллегами-актерами о позднем завтраке. В дни выступлений это у нас традиция. Собираемся и глушим мандраж «Бакс физзом»[22].

Она критически оглядела свое отражение, заметила засос и тщательно замазала его – и следа не осталось.

Сирена умолкла, оставив после себя оглушительную тишину. Джо с сожалением наблюдал, как Диана одевается.

– А можно и я с тобой?

Она повозилась с прической, и за каких-то десять секунд спутанная масса чудесным образом превратилась в аккуратный пучок.

– Это не совсем твоя компания, Джозеф. Тебе будет ужасно скучно, – ответила Диана.

Увидев, как у Джо вытянулось лицо, поцокала языком и подошла к нему ближе.

– Бедный ты мой щеночек, – сказала она, гладя его по щеке. – Ну не волнуйся ты так. Думаешь, мне нужно было вдохновение и я использовала тебя без стыда и совести, а теперь выбрасываю, как вчерашнюю газету? Вовсе нет. Хотя, видит Бог, ваш брат веками так поступал со своими музами. – Она поцеловала его нежным, томительным поцелуем. – Будешь выходить, захлопни дверь. Вечером увидимся.

Уже на пороге Диана обернулась и послала ему воздушный поцелуй.

Джо стоял как столб. Казалось, вместе с Дианой исчезли и все его силы. Его трясло и все еще непонятно отчего мутило. Они ведь с Дианой теперь вместе, он сделал первый шаг на пути к светлому будущему. Откуда же тогда чувство полной потерянности?

Пока Джо размышлял над ответом на этот вопрос, за стеной раздалось приглушенное всхлипывание. Он прислушался. Похоже, соседка Дианы плакала.

Уже не в первый раз Джо случайно заставал здесь кого-то в минуты горя. Это часть жизни в Кембридже, такая же, как лодки с шестом, церемониальные торжественные ужины или люди в черной форме, возникающие словно из ниоткуда. Тем не менее слушать плач за стеной было не легче. Может, постучать в дверь и спросить, что у нее стряслось? Или просто уйти, не нервируя еще сильнее? Он все стоял неподвижно, не решаясь что-нибудь предпринять, как вдруг плач прекратился. Мгновение спустя он различил за стеной гул. Сначала совсем тихий, неотчетливый, звук становился все громче и наконец полился в полную силу. Соседка Дианы пела.

Эту мелодию он где-то слышал раньше. Она продолжала звучать в голове и когда он спускался по лестнице, и когда вышел на Тринити-стрит, где холодный ветер разгонял остатки утренних сумерек. Джо заглянул в мобильник. От Изи ответа все еще не было. Неужели ее возмутил их союз с Дианой? Может, Изи осуждает Джо за то, что так и не открыл своей музе всю правду? Каждая выдуманная причина ее молчания раздражала его все больше, пока он не разозлился настолько, что стал разговаривать с Изи вслух.

– Ты не должна сердиться, ведь я делаю как раз то, чего ты сама от меня хотела, – пробормотал он, и проходившая мимо женщина бросила на него недоуменный взгляд. – Ведь ты сама все время твердила, что я должен…

Раздался громкий, пронзительный звонок, казалось прозвучав прямо над ухом. Джо испуганно повернулся и понял, что едва не попал под колеса велосипедиста.

Джо сделал шаг назад, нервы его звенели, словно эхом отзываясь на велосипедный звонок. Предопределенное судьбой столкновение с велосипедистом. Он давно про него забыл, а оно неумолимо приближается: колеса крутятся по мощеным улицам Кембриджа, и он обязательно попадет под них в какое-то мгновение между данной минутой и летом. Заранее морщась, Джо потер правую ногу. Оставалось только надеяться на то, что Диане понравятся его шрамы.

Под ложечкой снова засосало. Джо прошел мимо кафе «Индиго», где они с Изи договорились помогать друг другу, мимо рыночной площади и того места, где она уронила книжку, мимо реки, где она смотрела, как он уплывает прочь, сжимая в руках собственное счастливое будущее. Наконец, сдавшись, он двинулся обратно к колледжу. Серый день постепенно становился еще серее, невидимое солнце опускалось за крыши. Чего-то не хватало, но он никак не мог понять, чего именно. Осознание пришло, только когда он добрался до ворот.

Джо развернулся и оглядел улицу. Никаких путешественников во времени. Никакой Веры. Большую часть дня он провел на улицах города, но не встретил ни одного туриста из будущего.

По спине пробежал холодок. Джо попытался мыслить рационально. Может, Вера ушла в отпуск, или в кротовой норе проводятся плановые ремонтные работы… Но полное отсутствие будущих поклонников именно в этот день казалось дурным предзнаменованием.

Джо поднялся в свою комнату и проверил электронную почту. В письме от доктора Льюис пустота, в графе «Тема» знак вопроса. Джо глянул в календарь и выругался: пропустил еженедельную консультацию. Он быстро набрал и отправил ответ, в котором сообщил, что заболел. Кольнуло чувство вины, но он только отмахнулся. Нет смысла сожалеть, ведь иначе все и быть не могло. Завтра он возьмется за работу, и диплом второго высшего класса у него в кармане – ведь так написано в книге.

Джо переоделся в джинсы и рубашку, которые Изи выбрала в тот день в благотворительном магазине на Берли-стрит; он прекрасно помнил, как удивленно вспыхнули ее глаза, когда он вышел из примерочной. Потом встал перед зеркалом и аккуратно нанес на волосы гель, пытаясь подражать дразнящим движениям ее пальцев, которые лепили лучшую версию Джо. Закончив, убедился, что получилось почти как надо.

– Спасибо тебе, – поблагодарил он вслух, но не ее, а пустоту, что после нее осталась и теперь давила на чувство вины.

Он взглянул в зеркало еще раз, и его охватило жутковатое ощущение, будто он смотрит на двух разных людей: один – влюбленный Джозеф Грин, блестящий поэт и самую капельку нуз, а второй – неуверенный в себе и несчастный Джо, который изо всех сил пыжится, чтобы потянуть на роль первого.

Он вышел из комнаты, потом вернулся. Открыл ящик, в который положил книгу с твердым намерением никогда больше в нее не заглядывать. Но теперь, когда путешественники во времени исчезли, Джо нужно было его светлое будущее. Он сунул книгу в карман пальто и вышел.

Спустившись с лестницы, Джо выскочил на улицу и чуть с кем-то не столкнулся. Удивленно вскинув брови, доктор Льюис отступила назад.

– А для больного вы неплохо смотритесь, – спокойно сказала она. – Собрались приятно где-нибудь посидеть?

Слова эти прозвучали удручающе бесстрастно, но в ее глазах он прочел разочарование.

– Да. Мне уже лучше. Извините, – пробормотал Джо и побежал дальше.

В «Эй-ди-си» его сразу отправили за кулисы. Актеров собрали с одной стороны, а поэтов – с другой. На середину сцены вышел конферансье и объявил начало вечера. Джо время от времени осторожно выглядывал и с опаской смотрел на зрителей. На удивление, зал был полон: обычно поэзия не привлекала столько народу, но перед мероприятием с любовной тематикой в День святого Валентина почти никто не смог устоять. В первом ряду сидел Роб, разодетый в пух и прах: казалось, он в этом фраке и галстуке-бабочке явился из другого мира. Джо прочесал взглядом ряды, надеясь увидеть Изи, но ее, конечно же, не оказалось. «Ей твои стишки никогда не нравились», – с горечью прозвучал в голове чей-то голос, но сердцем Джо понимал, что Изи избегает его совсем по другой причине. Во время последней встречи она сказала: «Я потратила в жизни достаточно времени, желая получить то, чего у меня быть не может». И сейчас, как тогда, в момент осознания, его охватило странное чувство, нечто среднее между удивленным трепетом и ужасом. Он поймал тонкий шлейф почти незаметных событий, что вылились не в слова, но в поцелуй, которого не должно было случиться, и в тоскливую жажду чего-то, которая горела в ее глазах даже тогда, когда она просила держаться от нее подальше.

– А сейчас прозвучит стихотворение Джозефа Грина «Вкус звезд». Исполняет Диана Дартнелл.

Диана вышла из своей кулисы на сцену; на ней было бордовое шелковое платье с открытым плечом, плотно облегающее фигуру. У Джо перехватило дыхание. Он не мог поверить, что совсем недавно спал с ней в одной постели, что проснулся и увидел ее растрепанной и беззащитной, а потом наблюдал, как она, совершенно голая, чистит зубы под вой пожарной сигнализации. Та Диана была существом из плоти и крови, неидеальным, живым. Эта же казалась образом – сияющим и прекрасным, недосягаемым, как мираж. Ее выход на сцену был встречен аплодисментами: не восторженными овациями, которые ожидали ее в будущем, а хлопками и отдельными возгласами небольшого круга поклонников.

В зале воцарилась тишина. Она откашлялась. В свете прожекторов был отчетливо виден оставленный им ночью засос на шее. Щеки Джо вспыхнули. Неужели она забыла обновить маскировку? Диана, как бы не сознавая, что делает, провела пальцами по ключице, и он понял: нет, она ничего не забыла. Она хотела, чтобы зрители это увидели.

Диана бросила взгляд в его сторону, их глаза встретились. Ее улыбка могла бы предназначаться лишь ему, если бы не лучи софитов и не две сотни зрителей. Джо вдруг вспомнил, что она сказала тогда, стоя в нескольких дюймах от него с обнаженными плечами и слегка приоткрытыми губами. «Кажется, я поняла, чего мне не хватает». Ночь, проведенную с ним, она использовала как чувственное подспорье для своего выступления. На мгновение он даже возмутился. То, что произошло между ними, принадлежит только им двоим; какое право она имеет трубить об этом всему миру? А потом с ужасом осознал, что и сам ничем не отличается. В будущем он расчленит и ее образ, и интимные минуты их совместной жизни на фрагменты и сложит их вновь по своему хотению, бахвалясь собственной гениальностью. И разве можно винить ее в том, что она делает то же самое?

Тем более что этот прием прекрасно сработал. Стихотворение она читала великолепно, с такой затаенной интимностью, словно находилась с глазу на глаз с каждым из присутствующих в зале. Слушая ее, он ощущал, как смущение медленно исчезает. Джо не был сейчас поэтом, который мучительно размышляет, что подумают о его произведении люди; он погрузился в самое нутро стихотворения: такого с ним никогда не случалось прежде. Закрыв глаза, он просто чувствовал каждое слово.

Долгая пауза, затем в полной тишине – ее глубокий вздох. Глаза Дианы закрылись, медленно опустилась голова, и вдруг весь зал взорвался громовыми аплодисментами.

Нет, это были не вежливые, сдержанные или даже насмешливые хлопки, которыми заканчивалось чтение других стихов, – разразилась настоящая буря. Зал ревел и свистел, две сотни людей как один захлебывались в восторге и благоговейном изумлении, и все это предназначалось ему. Но Джо едва ли понимал, что происходит вокруг. Слова стихотворения проникали в его сознание, и в голове проносились образы: огни, прорезающие дым, морские волны, накатывающие на зимний пляж, вкус апельсинов и меда. «Ты ведь уже познал ее, да?» Любовь, ее жар, ее притяжение, ощущение, будто тебя захватило мгновение и ты не хочешь, чтобы оно заканчивалось… Но Джо вспоминал не ночь с Дианой, он вспоминал Изи: ее руки, губы, ее улыбку и смех. Ее поцелуй.

Дрожащая, терзающая душу неопределенность, которая весь день преследовала его, обратилась теперь в совершенную ясность. Он любит Изи. Он хочет быть с ней, пусть даже это возможно лишь на время, пусть даже их отношения обречены. Он хочет ощутить вкус каждого мгновения рядом с ней, прежде чем все закончится.