– Как стрела, какзвд… Да что за ерунда!

Последняя репетиция проходила не слишком удачно. Диана произносила пятую строку стихотворения и в пятый раз спотыкалась.

– Ничего не получается. Это плоско. Ведь правда? Плоско и скучно, слушатели просто уснут. Черт меня побери, Джозеф, почему я все время сбиваюсь?

– Ты тут ни при чем, – сказал Джо, пытаясь придумать, что бы он сейчас сказал, если бы не знал будущего. – Может, все дело в самом стихотворении.

– Дело не в стихотворении, глупый ты гений. И не во мне тоже. Я прекрасная чтица. Дело в том, что происходит между стихотворением и мной. – Она грациозно повела рукой в воздухе. – Я никак не могу слиться с ним. Чего-то явно не хватает.

Джо попытался обуздать нарастающий страх.

– Это откровение явилось тебе за день до мероприятия?

– Лучше за день до, чем день спустя, – парировала Диана, прохаживаясь по комнате. – Нам с тобой надо как-то встряхнуться… – Она бросилась к нему и схватила за руки. – А давай покатаемся на лодке!

– Но сейчас февраль, – удивленно уставился на нее Джо.

– Ты же шотландец! – Диана отпустила его руки и направилась к двери.

Джо послушно поплелся за ней на Тринити-стрит, стараясь не думать, куда занесет их судьба. Они всего лишь два человека, ни с того ни с сего решившие совершить безумную прогулку на лодке. Краем глаза он заметил на улице Веру, но голову не повернул. Сегодня никаких путешественников во времени и никакого будущего. Только настоящее, только он и Диана.

Сначала она привела его в супермаркет, где купила контейнер клубники, бутылку джина и бумажные стаканчики. Потом они направились к реке, и там Диана, просто играя бровями, выторговала скидку на прокат лодки. Совершенно очарованный ею служитель проводил их к лодке, она забралась внутрь и, как королева, раскинулась на подушках.

– Значит, катать тебя буду я? – засмеялся Джо, стоя на берегу.

Она посмотрела на него поверх солнцезащитных очков.

– Если хочешь, это с удовольствием сделаю я сама, только предупреждаю: плавать будем кругами.

– Ты учишься в Кембридже два с половиной года, но так и не научилась править лодкой?

– У меня были дела поважнее.

– Это же очень просто.

Джо взял в руки шест и ступил на качающееся днище лодки. Сам он плавал нечасто, зато слышал довольно много рассказов Роба о технике управления плоскодонкой и основные положения, в принципе, усвоил. Шест держать поближе к лодке. Опускать его в воду не под углом, а строго вертикально. И наконец, самое главное: если шест застрял, отпусти его. Двумя руками Джо поднял шест и погрузил его в воду, плавно направляя лодку от причала.

– Хорошо получается, Джозеф, – с одобрительной улыбкой проговорила она. – Как же много у тебя талантов.

– Поэзия и лодка с шестом. Если так будет продолжаться, к сорока годам я разбогатею настолько, что уйду на пенсию.

Диана одобрительно засмеялась. Плеснула джина в бумажный стаканчик и подняла его:

– За лодочные прогулки с удивительными мужчинами.

Проговорила она это явно кокетливым тоном. Он мог бы не принимать тост всерьез и отшутиться. Но Джо уже знал о Диане достаточно много и понимал, что его естественная реакция редко бывает правильной. Нужно вступить с ней в борьбу, принять ставку и поднять ее.

– А как Криспин относится к твоим лодочным прогулкам с удивительными мужчинами?

Из-за темных очков трудно было понять, куда смотрит Диана.

– Он меня обожает, – сказала она, когда они проплывали под низкой аркой моста Силвер-стрит. – И ничто не может это изменить.

Джо старался сохранять мужественную, гордую позу, что было довольно непросто: нередко приходилось сгибаться чуть ли не вдвое, чтобы не снесло голову.

– Судя по его поведению, не очень похоже.

Диана насмешливо хмыкнула:

– А он не демонстрирует свое обожание. Криспин в принципе не способен проявлять эмоции. Но это не значит, что он ничего не чувствует. Просто прячет чувства из-за перенесенных душевных ран и мужской благоглупости.

– Ну надо же, – сказал Джо и выпрямился: они как раз выплыли из-под моста на бледный солнечный свет. – Похоже, он настоящая находка.

– Очень смешно. – Диана сняла солнцезащитные очки и, элегантно изогнув руку, положила ее на лодочный борт. – Но дело в том, что Крисп человек неплохой. Он просто сломлен жизнью. Родители отправили его в школу-интернат, когда ему было всего восемь лет. Неудивительно, что он никогда не показывает свою уязвимость. – Она вскинула глаза, и от этого пристального взгляда у Джо по спине побежали мурашки. – Прежде чем ты спросишь, сразу отвечу: нет, я в интернате не училась, но мои родители были эмоционально безучастны, и, возможно, проще было бы, если бы меня все-таки туда отправили. По крайней мере, такой шаг выглядел бы последовательным.

По ее губам пробежала усмешка, быстрая, как молния. Джо вспомнил о поразительной пустоте родительского дома Дианы в Лондоне и вообразил маленькую девочку, сидящую в этом великолепии одну.

– Мы с ним оба никогда по-настоящему не знали любви, – тихо продолжила Диана, как бы размышляя вслух. – Поэтому и представляем друг другу свою версию любви… как умеем.

Позади остались деревянные балки Математического моста. Джо перестал работать шестом:

– Значит, вы оба сломлены одинаково?

– А ты умеешь кратко выразить мысль. – Она одобрительно посмотрела на него. – Впрочем, ты прав. Для романтических отношений, наверное, этого мало, но все же лучше, чем ничего.

– Правда? – спросил он, направляя лодку, которую ветер немного сбил с курса, мимо Куинс-колледжа. – Разве не лучше оставаться одному, чем встречаться с человеком, который не может быть самим собой?

Диана улыбнулась, но улыбка не затронула ее глаз.

– Неплохая мысль. Но ничего не получится.

– Почему?

– Мне необходимо, чтобы кто-то меня обожал. – Она смотрела на пустую лужайку перед Кингс-колледжем, не замечая, что сжимает стаканчик чересчур крепко. – Я вовсе этим не горжусь. Просто констатирую факт. Словно в глубине души я боюсь, что перестану существовать, если никто не будет на меня смотреть. – Она глотнула джина и поморщилась. – Подозреваю, что именно поэтому выхожу на сцену. Иначе зачем искать восхищения совершенно незнакомых людей? В детстве я была лишена любви близких, поэтому теперь добираю ее на стороне. Жадно. Болезненно. – Она пожала плечами. – Все просто: вот причина и вот следствие.

Они приближались к трехарочному мосту Клэр. Посмеиваясь себе под нос, Джо направил лодку под левую арку.

– Ты что-то сказал? – спросила Диана, не спуская с него подозрительного взгляда.

– Нет, ничего, – покачал он головой. – Просто… ты действительно думаешь, что можешь вот так объяснить свою сущность?

– Ну да. – Ее лицо было совершенно серьезно. – Поступки таких людей, как мы, всегда чем-нибудь объясняются.

– Таких, как мы?

– Да, таких, как мы. – Она показала рукой на него, а потом на себя. – Ты заражен той же болезнью, Джозеф. Просто у тебя другая ее форма. Изливать сердце на бумагу и предлагать прочесть незнакомым людям – это же ненормально. Ровно так же, как и моя жажда ко всеобщему восхищению. Ты всегда можешь проследить, с чего это началось. Обычно корни в раннем детстве.

Он почувствовал желание защититься.

– Говори только за себя. У меня замечательные родители.

– Поздравляю, очень за тебя рада! – Диана насмешливо подняла стаканчик. – Но помяни мое слово, обязательно что-нибудь найдешь. Родители что-то в тебе задели.

Джо очень не хотелось об этом думать, но в голове завертелись мысли. Играть в ее игру было легко: указывай на мелкие факты в своем прошлом и определяй их как источник чего-то большего. Отец рассмеялся, когда Джо впервые признался, что хочет стать поэтом. Мама в шутку повесила его стихотворение на стену в туалете. Всеми этими штришками родители надеялись защитить чадо от насмешек или себя от разочарования и одновременно подтачивали самолюбие сына. Но размышлять в таком ключе он не хотел: это значило бы превратить порожденную благими намерениями заботу о нем в сознательный вред.

– Что-то в голову абсолютно ничего не приходит, – со спокойной уверенностью сказал он.

– Правда? – спросила она, скрестив на груди руки. – То есть хочешь сказать, что твой отец не классический шотландец – угрюмый любитель положить за воротник, от которого слова доброго не добьешься?

– «Заложить», а не «положить» – поправил Джо, глядя мимо нее на реку. – Ничего подобного. Он даже не шотландец.

– Да что ты? – сказала она с едва различимым интересом. – А кто же он?

– Англичанин.

– Ага! Вот то-то и оно!

Увидев, как округлились ее глаза, он тут же пожалел, что сообщил об этом.

– Что «то-то и оно»? – спросил он и с силой ткнул шестом в дно реки.

– Вот и объяснение. – Она всплеснула руками. – Ты был чужак в собственном доме, чувствовал себя не таким, как все, лишним. Тебя травили, от тебя отгораживались…

– С чего ты взяла, что меня травили?

– Господи, Джозеф! – фыркнула она. – Да в тебе за километр видно обиженного щенка.

Она окунула клубничину в стаканчик, высосала из ягоды джин, а потом съела ее.

– Итак, – продолжала она, слизывая сок с пальцев. – Над тобой издевались. И это полностью подорвало твою самооценку. А потом… дай угадаю. Учитель заинтересовался твоими стихами и похвалил их, так? Затем был какой-то большой внешний рубеж, ты чего-то достиг и наконец-то почувствовал себя значимым?

И он вспомнил: конверт, украшенный лиственным орнаментом, диплом победителя, головокружительная, отрывающая от земли радость, словно он стоял на пороге нового, сияющего золотыми лучами мира.

– Я выиграл национальный поэтический конкурс, – жалобно признался он.

– Что и требовалось доказать, – сказала она и сделала еще глоток джина. – Остальное известно. Или когда-нибудь станет известно.

Ему бы сейчас обратить внимание на танцующий у нее в волосах ветерок, на румянец ее фарфоровых щек, на то, как в ее глазах отражается зеленоватый оттенок воды. Но Джо был раздражен. И раздражен не столько словами Дианы, сколько ее очевидным восторгом: она, как ей казалось, сумела-таки подобрать к нему ключик. Ему не нравилось чувствовать себя головоломкой, которую разгадывают забавы ради.

– Не думаю, что дело только в этом. Я писал стихи и раньше. Желание сочинять было у меня сколько себя помню.

– Но, вероятно, ты не чувствовал потребности произвести на кого-то впечатление, пока сама жизнь не проделала дыру в твоем сердце.

Диана вздрогнула и повернулась к золотистым сводам библиотеки Рена. Там, внутри, на обломках древнегреческого храма сидел Байрон – некогда живой человек, ныне обращенный в идеального мраморного кумира.

– Ничего не поделаешь, Джозеф. Художники – это не люди. Мы выглядим как люди, иногда можем притворяться людьми, но стать ими не способны – эта возможность в нас давным-давно выжжена.

Джо почти не сомневался в том, что не согласен с Дианой. Но в ее словах ощущалась ужасная притягательная сила. Выходило, что не быть человеком прекрасно: получалось, что оба с рождения обречены следовать за трагическим, пленительным зовом. А разве не этого он сам всегда хотел: стать кем-то большим, избавиться от ежедневной суеты, неудобств и унижений, сопряженных с тем, что он такой, какой есть?

Слева зеленел идеально ровный луг Святого Иоанна, и каменный орел над аркой устремил свирепый взор прямо на них. Диана встала, и лодка сразу закачалась.

– Теперь моя очередь, – объявила она.

Чтобы удержать равновесие, Джо поставил ноги пошире.

– А я думал, что ты не научилась править лодкой, потому что была занята делами поважнее.

– Да, это именно так. Но, наслаждаясь здешними видами, я порядком успела замерзнуть.

Грациозная даже в покачивающейся лодке, Диана двинулась к Джо. Джо протянул ей руку, она приняла ее, и оба оказались на узкой площадке для рулевого. Чтобы не упасть, Диана ухватилась за него и, прежде чем он понял, что происходит, они слились в одно целое: ее нога скользнула между его ногами, холодная ладонь легла ему на шею.

– Ты ведь уже познал ее, да? – со странным желанием в голосе произнесла она. – Любовь. Или что-то ей подобное.

Сердце его заколотилось, в груди поднялась волна возбуждения и вместе с тем – страха. «И вот она настала. Та самая минута…» Нет. Никакого рассказчика. Если это происходит, то благодаря его собственным действиям. Он склонился к ней, ближе, еще ближе…

Диана отстранилась, ее пронзительные зеленые глаза смеялись.

– И кто же она?

Этот вопрос, непонятно почему, страшно его испугал. В мыслях, как в испорченном телевизоре, зарябили помехи.

– Кто? – переспросил Джо.

– Девушка, о которой ты написал в стихотворении «Вкус звезд». Девушка, которую ты целовал. – Диана смотрела на него из-под опущенных ресниц. – И не только целовал. Все понимают, о каком пике речь во второй строфе, ведь до того напряжение нарастало и нарастало.

Джо почувствовал, что краснеет. Он сотню раз читал это стихотворение, но так до конца и не понял его, пока не услышал ее исполнение: ритм жесткий, спешный, тот самый, который не раз приходил к нему во снах, предложение обрывается, дыхание сбито…

Диане, похоже, его смущение доставляло удовольствие.

– Ну? Так кто она?..

Диана прижималась к Джо, и он уже не владел собой от близости глаз-буравчиков и теплого можжевелового дыхания.

«Это же ты, – думал он. – Ею станешь ты».

Но Джо никогда не сможет рассказать Диане правду. Как только он понял это, момент был испорчен.

– Это касается только нас с ней, – отрезал Джо.

Он сунул Диане в руки шест и сел на скамейку.

Лицо ее изменилось, на нем появилась странная задумчивость. Чтобы скрыть смущение, Джо засмеялся и налил себе джина.

– Ну что?

– Помнишь, я говорила, что ты не в моем вкусе? – Диана вытащила шест из воды под таким углом, что, увидев эту картину, Роб прослезился бы. – Может, это не так уж и плохо.

Едва ли ее слова можно было считать признанием в любви. Но Джо все-таки охватило чувство, словно Диана сейчас подарила ему нечто драгоценное, обернутое в фольгу и с надписью чернилами о том, что он теперь принят в число избранных. С улыбкой, которую было трудно скрыть, он откинулся на подушки.

И тут его внимание привлекла чья-то фигура на берегу реки. Вера. Она в одиночестве стояла одна на лужайке и с тревогой за ними наблюдала.

– Итак, полный вперед! – Диана воткнула шест в дно, и лодка развернулась на месте.

Теперь Вера оказалась у них за спиной. Когда они все-таки двинулись в нужную сторону, женщины на берегу уже не было.

Увидев экскурсовода, Джо встряхнулся. Такое из головы в два счета не выкинешь. Но Диана настолько ужасно работала шестом, что ни на чем другом сосредоточиться он не мог.

Для храбрости Джо потягивал джин: лодка то ходила по воде кругами, то врезалась в берег или в другую лодку, и наконец, Диана едва не размозжила себе голову о мост Вздохов. Джо одолевал испанский стыд, но Диане, похоже, было море по колено. К каждой своей оплошности она относилась с бесшабашно-веселой беспечностью: с улыбкой отбрасывала в сторону волосы и всем видом показывала – это был маневр профессионального рулевого. Джо так смеялся, что джин забулькал у него в носу. Когда они зигзагами приближались к мосту Магдалины, он, уже слегка пьяный, как ни странно, веселился от души.

Диана направила лодку по диагонали к другому берегу, и, увидев это, кто-то из настоящих рулевых, вполголоса выругавшись, резко изменил курс. Тут Джо почувствовал, что какая-то неведомая сила тащит их лодку назад.

– Что происходит?

– Слишком глубоко вошел. Если вы понимаете, о чем я, – откликнулась она с похабным смешком.

Он засмеялся, но не столько над шуткой Дианы, сколько над ее преувеличенным весельем. Она развязно ему подмигнула и, стоя вполоборота, снова попыталась выдернуть шест – тщетно. Лодка по инерции плыла вперед, и Диана отклонялась все сильнее и сильнее. В хмельном мозгу Джо всплыло третье правило Роба об управлении плоскодонкой.

– Диана, – посоветовал он, выпрямляясь на подушках. – Не дергай шест, отпусти его. Слышишь, отпусти…

Но она, увы, не отпустила. Джо беспомощно наблюдал, как лодка движется в одну сторону, а Диана – вслед за шестом в другую и исчезает в холодной серой воде.

– Черт возьми! – завопила она, выныривая на поверхность и нелепо размахивая руками. – О господи, черт побери, как холодно! О господи, мать твою!

Мимо проплыла экскурсионная лодка: сидящая в ней маленькая девочка зачарованно смотрела на Диану, а ее отец аплодировал.

– Держись! – крикнул Джо. – Я сейчас!

Он попробовал подгрести к ней руками, но это было все равно что пытаться сдвинуть с места автобус, дуя на него. Тогда Джо наклонился вперед, взялся за плавающий неподалеку шест и подтолкнул его к Диане. Она ухватилась за конец, и он, окунув руки по плечи в ледяную воду, помог ей перебраться через борт. Она сжалась в комок на деревянных перекладинах, мокрые волосы прилипли ко лбу – меньше чем когда-либо за все их знакомство похожая на идеальную актрису с обложки «Предначертано судьбой».

– Господи! Я помню, что это твой первый раз, но говорил же: не дергай его.

Диану крупно затрясло – это было даже похоже на конвульсии. В голове у Джо мелькнула ужасная мысль, что с ней сейчас случится удар. Но Диана судорожно глотнула воздуха, и он понял, что она смеется.

– Если вы понимаете, о чем я, – задыхаясь, прошептала она и перекатилась на спину.

Насквозь мокрая, на грани истерики она лежала под серым зимним небом с крепко зажмуренными глазами.

Он никогда не видел ее такой: она не отдавала отчета своим действиям и вся растворилась в чувствах. Внутри у Джо что-то дрогнуло – впрочем, это было не столько ощущение, сколько дурное предчувствие: вот женщина, в которую он собирается влюбиться.

Они высадились на пристани у моста Магдалины. Джо попросил у выдать им одеяло, которое Диана накинула на плечи, как горностаевую мантию. Сквозь толпы туристов они двинулись обратно к Тринити-колледжу. Промокшая до нитки Диана дрожала, в ее волосах запутались речные водоросли. Пара, шагая мимо, посмеивалась себе под нос, а дети, сидевшие на стене колледжа Святого Иоанна, заметив Диану, вытаращили глаза и разинули рты. Джо бы на ее месте сгорал со стыда, но Диана шла словно по красной ковровой дорожке, с высоко поднятой головой, точно ее волосы украшали не мокрые водоросли, а бриллиантовая диадема. И он понял: она превратила ситуацию публичного унижения в спектакль и таким образом сделала ее внешним событием, а не внутренним переживанием. Ничего из происходящего не могло тронуть ее лично.

Диана повела его вверх по лестнице, они прошли мимо рисунка на соседней двери: казалось, теперь на ней молния, застывшая в момент удара по свихнувшемуся мирозданию. В комнате Джо вдруг увидел Диану совсем другими глазами: никакая не королева, а обыкновенная девушка в прилипшем к телу платье, девушка, на которую можно смотреть и которую можно трогать.

Диана схватила полотенце и направилась в душ.

– Никуда не уходи, – велела она хриплым и властным голосом, от которого у него по спине побежали мурашки.

Джо остался один, чувствуя себя сжатой до упора пружиной. Он пытался держаться спокойно, разглядывал комнату – пробковую доску со множеством рецензий на ее выступления, фотографии Сары Бернар, расставленные на каминной полке словно иконы. Все эти детали указывали на будущее Дианы, как стрелки, светящиеся неистовым желанием этого будущего достичь.

– Кажется, я поняла, чего мне не хватает, – услышал Джо за спиной.

Он повернулся. Она стояла перед ним в полотенце на голое тело, ключицы и обнаженные плечи казались целой поэмой без слов. Запах ее влажной кожи вытеснил прочь все остальные мысли Джо.

– Правда? – неожиданно хриплым голосом спросил он.

– Чтобы до конца понять твое стихотворение, мне нужно познать его изнутри. Прочувствовать то, что чувствовал ты. – Она подошла к нему ближе и обняла за шею. – Ты можешь показать мне это?

Диана говорила нерешительно, но лицо у нее было уверенное: она нисколько не сомневалась в том, к чему все идет. Его осенило: вся ситуация была ею срежиссирована, начиная с катания на лодке с падением в реку и до возвращения вместе сюда, к ней в комнату, – разыгрался тщательно продуманный спектакль с целью его соблазнить. Наверное, Джо должен был расстроиться из-за того, что им манипулировали, но он ощущал лишь веселое облегчение. Он так переживал, что стал пешкой в руках судьбы, действует по заранее написанному сценарию, а на самом деле все это время тихонько дергала за ниточки Диана, направляя его туда, куда требовалось ей. Джо ощутил себя желанным – об этом ему было сказано так откровенно и так уверенно, – и у него перехватило дух.

«На самом деле ей не очень-то нужен ты, – прошептал в мозгу предательский голосок. – Ей нужен поэт, который написал это стихотворение».

Но сейчас Диана обнимает не того поэта – ее пальцы скользят по шее Джо, и все «если», «может быть» или «должен» кажутся невероятно отвлеченными и далекими. Сейчас он здесь, с ней рядом, и пусть даже тот интересующий ее поэт на самом деле еще не существует, почему бы не притвориться им на какое-то время.

– Да, – сказал он, и губы их слились в поцелуе.