«Господин Предопределение. Господин Предначертано Судьбой». Эти слова не выходили у него из головы следующие две недели: и когда он сидел под пристальным взглядом доктора Льюис во время еще двух поистине катастрофических консультаций, и когда бродил по улицам с болью в душе, сопровождаемый, как утка утятами, толпой фанатов из будущего. С Дианой Джо встречался еще на двух репетициях. Он начал задумываться, не слишком ли они усердно готовятся к столь простому событию, как чтение двадцати поэтических строк. А в голове бормотал чей-то голос, очень похожий на голос Изи: «Да она просто использует репетиции как предлог, чтобы проводить с тобой больше времени». Мысль должна была бы его воодушевить, ведь, кажется, близится миг, которого он так желал, и как раз не за горами День святого Валентина. Но на самом деле в груди зрел протест. Почему им нужно влюбляться друг в друга к определенному сроку? Почему события не могут развиваться стихийно, как у любых нормальных людей?

– Джозеф!

Он поднял голову. Подходила к концу очередная репетиция, и в глазах Дианы плескалось легкое беспокойство.

– О чем ты думаешь, милый мой?

«Милый мой». Она уже звала его так без всякой видимой иронии. Слишком большое значение этому он старался не придавать: вероятно, она называет друзей-актеров точно так же. «Мой милый», «мой дорогой», «сердце мое».

– Ну расскажи. – Она коснулась его плеча.

В глазах ее читался вопрос, истолковать который до конца ему было не под силу.

«Что это? – нерешительно произнес рассказчик. – Не настала ли та самая минута, когда Джозеф Грин и Диана Дартнелл…»

– Может быть, – перебил рассказчика Джо, – мы слишком усердствуем с репетициями? Это всего лишь стихотворение, ничего больше.

– Совсем даже наоборот. – В ее взгляде были обида и удивление. – В нашем деле вообще вряд ли можно переусердствовать. Твое стихотворение совершенно, оно заслуживает идеального исполнения. – Диана легонько поцеловала его в щеку. – Давай встретимся еще тринадцатого числа, хорошо? Последняя возможность довести все до ума.

Диана была права больше, чем сама понимала: на генеральной репетиции должно случиться главное. Джо то и дело напоминал себе, что должен с нетерпением ждать этого дня, но ему будто бы предстояло не свидание, а участие в странной буффонаде. Они исполнят свои роли, поцелуются, когда велит невидимый режиссер, и наконец разыграется пьеса будущего.

Джо вышел за ворота Уэвелл-Корта. На другой стороне улицы стояла Вера, она была одна, без форменного жилета, и смотрела на него внимательным, сосредоточенным взглядом. Джо сделал вид, что не обратил на нее внимания, достал мобильник: нет ли там сообщения от Изи? Сразу после их злополучного разговора он отправил ей сообщение с извинениями, но она так и не ответила. Он раздумывал, стоит ли попробовать еще раз, как вдруг обнаружил, что стоит перед собственной дверью и смотрит на какую-то коробку.

Она лежала на полу коридора под каким-то нелепым углом, словно кто-то в спешке ее нечаянно уронил. Что было еще более тревожно, из коробки слышались шаркающие звуки.

Джо с опаской открыл ее. Внутри обнаружился крохотный котенок, который смотрел на него круглыми голубыми глазами.

Под лапками животного лежал сложенный листок бумаги с именем Джо. Джо осторожно поднял котенка и взял записку.

Джозеф Грин,

привет! Я вас люблю. Я понимаю, что это нарушение правил, но мне все равно. Вы напишете стихотворение про Диану и кошку, и я хочу, чтобы оно было именно про эту кошку. Так что вы уж присмотрите за ней, пожалуйста. Спасибо, я люблю вас, и пока.

(Если бы вы еще и кошку назвали этим именем, было бы просто замечательно.)

Джо уставился в пространство. Он вообразил мгновение где-нибудь в будущем: они с Дианой дома, купаются в сиянии взаимного обожания. Вот она наклоняется, собираясь погладить кошку, и его вдруг охватывает вдохновение. Вот только теперь уже не охватит. Теперь все это почувствуется лишь подсказкой суфлера, перед которым лежит сценарий всей пьесы. Подлинного вдохновения не случится, и это стихотворение никогда не будет написано.

Он разорвал записку и бросил клочки в коробку, удивляясь, почему она так сильно его разозлила. Он уже смирился с мыслью, что никогда не напишет стихов из сборника. Они возникли в результате действия неизвестных ему законов физики, их происхождение было так же непостижимо, как и сами путешествия во времени. Но Джо утешал себя мыслью, что есть другие стихи, может, даже куда лучше, – стихи, которых он еще не успел написать. А этот неосмотрительный подарок лишь сократил их число на одно.

Но что делать с котенком? Не оставлять же его одного в коридоре. Он закрыл крышку коробки, сунул ее под мышку и отпер дверь.

В гостиной сидел Роб, наполняя воздушный шар рисом.

– Прекрасные новости, Грини, – сообщил он, когда Джо закрыл за собой дверь. – Дарси больше нет! Раздавило в лепешку валуном, который кто-то сбросил из окна. Значит, у меня есть все, чтобы играть дальше.

– Прекрасно. Очень рад за тебя, – откликнулся Джо и осторожно положил коробку на диван.

Коробка мяукнула.

– Не понял. Твоя коробка, кажется, что-то сказала… – Роб склонил голову набок.

– Сказала «мяу»? Так оно и есть. – Джо на секунду забыл про свои глубоко экзистенциальные страдания, наслаждаясь растерянностью на лице Роба. – Экспериментирую, добиваясь того, чтобы кошка была и жива, и мертва одновременно.

– Классическое заблуждение, – сказал Роб, взял коробку и приложил к уху. – Эксперимент с котом Шрёдингера имеет целью показать абсурдность копенгагенской интерпретации квантовой механики. Согласно многомировой интерпретации, реальность распадается на две части, и кошка в каждой из них просто либо жива, либо мертва.

Джо открыл коробку:

– Похоже на то, мы пребываем в той реальности, где кошка жива.

Котенок укоризненно посмотрел вверх. Роб поднял его и поднес к лицу Джо:

– Потрясающее сходство.

– Не привязывайся. Сейчас же отнесу его в службу защиты кошек.

– Нет! – Роб прижал котенка к себе, но тот все-таки сумел вырваться и спрыгнул на диван. – Мы оставим кошку у себя.

– Нельзя. Нам никто не разрешит. Так написано в инструкции для студентов.

– Между прочим, Байрон держал в своей комнате медведя. И плевать он хотел на инструкции.

– Он специально завел медведя, ведь в инструкции говорилось, что нельзя держать лишь собак. Это же было в тысяча восемьсот шестом году. И с тех пор правила сделали строже.

Джо вспомнил о разорванной записке и о бездне отчаяния, в которую из-за нее погрузился.

– А кроме того, я не Байрон.

– Ну это пока. Но вести себя нужно как поэт, которым ты хочешь стать, а не как поэт, которым ты являешься сейчас, – авторитетно заявил Роб, почесывая котенка за ушами. – Откуда у тебя эта кошка?

– Как откуда? Из кротовой норы, конечно.

Роб усмехнулся: мол, да, Грини, очень смешно.

– Что-то она не очень похожа на кошку из будущего.

– Выходит, технологии изготовления котят не так уж серьезно изменятся.

Он почесал кошку под подбородком. Она мурлыкнула и боднула его руку.

– Как ты ее назвал?

– Мне достоверно известно, что давать имена кошкам я не умею. – Сердце Джо сжалось: он вспомнил, как Изи сдерживала смех, глядя на трущегося о ее ногу Джили Писа. – Но на Берил она не похожа уж точно, – недовольно добавил он.

Роб внимательно посмотрел на котенка, и тот ответил ему таким же внимательным взглядом.

– Назови Мишкой.

Джо не удержался и улыбнулся.

– Что же нам с тобой делать. – Он взял котенка и заглянул в его небесно-голубые глаза. – Мишка, ведь Джили Пис разорвет тебя на клочки. Если дежурные не доберутся до тебя первыми.

– Уж что-что, а прятаться и прятать я умею неплохо, – усмехнулся Роб. – Ни один дежурный ничего не заметит. А вот с Джили Писом помочь ничем не смогу. Этому коту никто не указ. – Роб с надеждой посмотрел на Джо. – А можно, я буду использовать ее как боевое животное?

– Как это?

– Очень просто. Бросать ее на людей. – Роб заметил, как изменилось лицо друга, и пообещал: – Но предельно аккуратно.

– Ни за какие коврижки! Вот, значит, почему ты предложил медвежье имя? Это как на банане вы пишете «пистолет»?

– Имя широкого спектра действия. Ну ладно, – сказал Роб, решив на всякий случай сменить тему, – как вообще у тебя дела? Поэтический конкурс скоро?

– Во вторник, – ответил Джо, которому не верилось, что вторник уже на носу.

Он-то надеялся, что к этому времени превратится совсем в другого человека: уверенного в себе, с четким понимаем жизни – приблизится к поэту с обложки. Но теперь казалось, что Джо стал еще хуже себя прежнего. Он будто завис в пустоте между тем, кем был, и тем, кем должен стать, – ни рыба ни мясо.

– Ты, похоже, не очень радуешься.

– Разве? – Джо провел костяшками пальцев по крошечным ушам Мишки.

Роб хрипло рассмеялся:

– Если бы четыре месяца назад я сказал, что твое стихотворение будет прочитано на каком-нибудь модном литературном мероприятии, думаю, у тебя бы башка взорвалась. И я бы до сих пор оттирал со стенок кусочки бедного Грини.

«А не объяснить ли ему сейчас, – подумал Джо, – что это стихотворение на самом деле мне не принадлежит: строго говоря, оно вообще ничье, потому что словно по волшебству появилось из будущего». Но Джо подозревал, что Роба, как обычно, больше заинтересует физика процесса, нежели тот факт, что процесс этот в корне перевернул жизнь Джо. Он потер глаза; уже казалось, что будущее загоняет его в рамки: то кружка в почтовой ячейке, то котенок на пороге, да еще и надвигающийся союз с Дианой, где оба лишены права выбора.

– Как ты считаешь, наши поступки предопределены?

Нравилась ему эта черта в Робе: задай ему подобный вопрос ни с того ни сего, и он, даже глазом не моргнув, ответит.

– О да, – кивнул Роб. – С точки зрения законов физики, это вполне вероятно.

– А что ты скажешь о такой ситуации? – Джо постарался подыскать пример, который должен заинтересовать Роба. – Вот ты с той самой вашей дуэли на первом курсе всегда пытался убить Дарси. А если бы ты знал, что этого никогда не случится? Ты бы все равно продолжал попытки?

Роб посмотрел на него как на сумасшедшего:

– Ну конечно. Потому что это не просто результат. Я состою в Гильдии потому, что мне нравится сам процесс. Люблю делать оружие, люблю выслеживать цель, люблю погоню, сам момент убийства и даже составление отчета. Я буду этим заниматься, даже если знаю, что цель не будет достигнута.

Джо показалось, что он стоит на грани понимания какой-то глубочайшей истины. Повинуясь порыву, он заглянул в телефон: от Изи по-прежнему не было ничего.

– А если бы ты знал обратное? Что ты наверняка выиграешь? Что бы ты тогда делал?

Роб пожал плечами с таким видом, словно ответ был предельно прост.

– Притворился бы, что ничего не знаю.

Джо ушел в свою комнату и закрыл дверь; его одолевало смутное подозрение, что Роб настоящий гений. Он достал из-под подушки книжку «Предначертано судьбой», сунул ее в ящик письменного стола и с грохотом его задвинул.

Отныне рассказчик в голове замолкает. Отныне рассказчик в голове исчезает вообще. Он отправится к Диане, встретится с ней на ее условиях, здесь и сейчас, и посмотрит, что из этого выйдет.