– Ну, – сказала доктор Льюис, снизу вверх глядя на Джо из кресла, – как прошли ваши каникулы?

Он смотрел на нее, гадая, как бы короче ответить на этот вопрос.

«Просто замечательно. Будущую возлюбленную соблазнить не удалось совершенно. Зато я набросился на ее парня, а закончилось все поцелуем с другой».

Он ощутил прилив вины. Не просто «с другой»! С Изи.

Остаток вечеринки они провели, стараясь не замечать друг друга. Утром Джо проснулся на цокольном этаже дома Дианы – он спал на полу в окружении совершенно незнакомых людей. В мобильнике ждало незамысловатое сообщение:

Остаюсь в Лондоне, чтобы сделать прическу.

С таким же успехом она могла просто написать, что предпочитает держаться от него подальше. Он отправил маловразумительный вежливый ответ, а потом две недели провел, предаваясь самобичеванию. Ему было суждено стать Джозефом Грином, знаменитым поэтом-романтиком, который на веки вечные соединил жизнь с одной-единственной женщиной. И тот поцелуй казался теперь предательством, причем по отношению не только к Диане, но и к своей будущей личности.

Доктор Льюис смотрела на него выжидающе. Джо откашлялся.

– Все прошло хорошо. А можно сейчас… – Он жестом указал на свое эссе.

– Ну что ж, я не против. Просто хотелось разрядить обстановку непринужденной беседой.

Она полистала его работу, которая выглядела так, словно листки были обнаружены на трупе расстрелянного в упор человека.

– Вот третья страница. Здесь вы цитируете текст, чтобы подтвердить свои доводы, но если бы вы потрудились прочитать сноску, то увидели бы, что на самом деле автор придерживается противоположной точки зрения. Внимание к деталям никогда не было вашей сильной стороной, но это уже просто-напросто расхлябанность. – Она сняла очки. – Ответьте мне откровенно. Вы вообще на каникулах хоть чуточку занимались?

Обманывать Джо не хотелось. В глубине души он был уверен, что ложь доктор Льюис может распознать своим философским чутьем. Джо покачал головой.

Она вздохнула:

– Ясно. Мои слова вас напугают, но, кажется, это пойдет вам на пользу. – Она снова надела очки. – Вы уже серьезно запаздываете. Я не шучу. Если будете продолжать в том же духе, то о дипломе второго низшего или даже третьего класса не может быть и речи. Диплома вы не получите вообще. – Доктор Льюис наклонилась вперед, пристально глядя ему в глаза. – Неужели вы этого хотите? Три года учебы коту под хвост – и никакой отдачи?

Давний холодный ужас сжал его сердце. Вспомнились ночные кошмары, в которых от него отворачивались родители, а завсегдатаи паба, услышав новость, показывали пальцем и злорадно смеялись. Тонкий голосок в глубинах сознания пропищал, что такого не может быть. Он окончит университет с дипломом второго высшего класса – это черным по белому написано в книге о его будущем. Но он не видел пути, который привел бы его к этому исходу, как не видел и пути, который привел бы его к Диане.

– Можно, я задам вопрос? – попросил Джо. – Не по философии.

– В нашем мире все имеет отношение к философии, – начала доктор Льюис, но, увидев его умоляющие глаза, пожала плечами. – Простите. Иногда мне трудно переключиться. Продолжайте.

Он опустил голову, посмотрел на свои руки:

– Когда человек становится таким, каким ему суждено стать?

Она смотрела на него такими глазами, словно размышляла над решением каверзной логической задачи.

– Личный опыт мне подсказывает, что определенной точки, о которой можно сказать, как о точке становления человеческой личности, просто не существует. Становление – работа, которая ведется постоянно, это не точка во времени, а процесс. – Она откинулась в кресле. – Хотите совет? Не думайте, кем станете через двадцать лет. Сосредоточьте усилия на том, что можете совершить на этой неделе, потом на следующей, потом на следующей и так далее. И только таким образом, когда наступит июнь, вы окажетесь в неплохой позиции.

В июне выпускные экзамены. В июне Изи навсегда исчезнет из его жизни. Он с тоской задавался вопросом о том, что она о нем думает. Ведь Изи почти избавилась от своего первого, дурного впечатления, даже стала относиться к нему как к хорошему человеку. И тут он взял и поцеловал ее, поддался безрассудному порыву, когда оба понимали, что ему суждено быть с Дианой. Из-за него они целый месяц провели вместе, и вынужденная близость усилила чувство, которое ему следовало бы побороть. В минуту слабости он дал волю своей глупой увлеченности, и та обрушилась на человека, который желал этого меньше всего на свете. Он испортил их дружбу, проявил к Изи неуважение и вдобавок, по ее мнению, поставил под угрозу то, ради чего она здесь появилась. Разве можно на нее обижаться за то, что она больше не хочет его видеть?

– Мистер Грин?

Джо вздрогнул. Доктор Льюис держала в руках футляр с сузафоном. На секунду он растерянно подумал, что она собирается достать инструмент и сыграть ему какого-нибудь духоподъемный гимн, но нет: она лишь нетерпеливо подтолкнула его к двери:

– Все, время вышло. У меня репетиция.

В оцепенении, то и дело спотыкаясь, он спустился по лестнице. Всю консультацию он просидел как сомнамбула: тело находилось на диване доктора Льюис, но сознание бродило бог весть где. Джо рассеянно брел к почтовым ячейкам. Дежурные прислали письмо, в котором говорилось, что его ячейка переполнена и ее требуется срочно освободить. Он перебрал разношерстные подарки: еще три белые розы в разной стадии увядания, блокнот и сувенирный снежный шар с изображением Эйфелевой башни. Розы он тут же выбросил в мусорную корзину, шар оставил в ничейной ячейке, блокнот сунул в карман. Эта вещь хотя бы может пригодиться.

В глубине ячейки оказался еще какой-то предмет. Джо вытянул его наружу и пришел в полнейшее замешательство: он держал в руках кружку, украшенную собственным портретом. Под ним была написанная изящным курсивом фраза: «Если б знал, что хотел сказать, не пришлось бы писать стихов».

– Вопиющее нарушение условий договора, – пробормотал Джо.

Он представил, как турист из будущего, оставивший эту кружку, возвращается через кротовину в свое время с триумфом: именно он подал поэту идею написать эту фразу. Джо стало слегка досадно. Хотелось бы, чтобы ему оставили шанс додуматься самому.

Он повертел кружку в пальцах. Напоминание о будущем.

Он уселся на подоконник и попытался набросать сообщение для Дианы. Но что можно сказать девушке, чьего парня ты сознательно облил вином? Такую ситуацию никаким смайликом не исправишь. Он подумал об Изи, и последний барьер сопротивления внутри рухнул. Без ее помощи тут никак не обойтись, даже если она не хочет его видеть.

За воротами уже караулила экскурсовод Вера с обычной толпой туристов. Но Джо не удостоил их даже взглядом. Он двинулся из города окольным путем, добрался до Трампингтон-стрит и шел по ней, пока за спиной не стихли последние вздохи и неразборчивое бормотание поклонников из будущего. Перейдя Ленсфилд-роуд, Джо украдкой бросил взгляд через плечо и увидел их на противоположной стороне улицы: попались за определенной для них невидимой границей. Он дважды убедился в том, что Вера ведет нарушителей обратно к кротовине, и пошел дальше, в сторону Милл-роуд. Когда Джо вышел на эту узкую, но оживленную улицу, внутри у него забурлила тревога, которая нарастала по мере приближения к кофейне. Наконец он вошел туда и увидел Изи.

Она обслуживала клиента, сдержанно улыбаясь тому сверху вниз. Косички ее стали тоньше и длиннее и свисали теперь ниже плеч. Когда она двигала головой, вплетенные в них серебристо-голубые нити едва уловимо отсвечивали.

Он смотрел на нее и не знал, что делать дальше. Наверное, она почувствовала его напряженный взгляд, потому что подняла голову, и их глаза встретились. На миг показалось, что она чувствует то же, что и он: сразу и растерянность, и уязвимость, и радость, и печаль. Но потом она слегка покачала головой и махнула ладонью в сторону. Тогда он нашел в углу свободный столик и сел. Открыл новый блокнот и уставился на пустую страницу, пока она не подошла.

– Вера за тобой не следила? – спросила Изи, с тревогой глядя в окно.

– Нет. Я был осторожен. – Он поднял глаза и неуверенно улыбнулся. – Ты сделала новую прическу.

Скрестив руки на груди, Изи склонила голову набок:

– А ты думал, что я тебя обманываю?

«Да, думал, потому что мы целовались, ты убежала, и я решил, что ты нашла предлог, чтобы не говорить о случившемся. Но теперь оказывается, что ты действительно занималась волосами, так что единственный возможный вывод – по-твоему, ничего особенного не произошло. И это прекрасно. Я должен чувствовать облегчение. Я его и чувствую».

Эти слова пронеслись у него в голове, но произнес он другие:

– Смотрится здорово.

Изи смущенно потрогала волосы, а потом, видно, сама рассердилась на себя за это и скрестила руки на груди:

– Что ты здесь делаешь?

– Мне нужна твоя помощь.

– Потому что помощник из меня лучше не придумаешь! – Она усмехнулась коротким и злым смешком.

– Вообще-то, да. Если б не ты, Диана бы никогда снова не заговорила со мной. Но у меня мало времени. Поэтический вечер будет в День святого Валентина. Осталось меньше месяца. Потом у меня не останется поводов видеться с ней. Если только…

– Если только она сама этого не захочет.

В глазах Изи мелькнуло отчаяние. Вздохнув, она с покорным видом села напротив него:

– После Нового года ты общался с Дианой?

– Нет. Что я мог ей сказать? Я выставил себя полным дураком. – Он опустил голову на руки. – И не знаю, как все исправить.

– И не надо. – Изи вскинула подбородок. – Веди себя так, будто ты это сделал нарочно.

– А разве нельзя просто сказать, – поморщился он, – что у меня руку свело судорогой?

– Нет. Просто сказать, что у тебя руку свело судорогой, нельзя.

Что это? Неужели в ее глазах промелькнула невольная нежность?

– Плеснуть вином в ее парня – жест весьма экспрессивный. В нем читается: «Хочу быть с тобой, и мне плевать на всех, кто об этом узнает и какие будут последствия».

Эти слова из ее уст направили поток его мыслей совсем в другую сторону. Через мгновение Изи, кажется, все поняла. Она отвернулась.

– Я хотела сказать, что если ты сможешь убедить ее в своей искренности, то она, возможно, изменит к тебе отношение.

Он попытался сосредоточиться:

– С чего же мне начать? Послать ей эсэмэску и спросить, можем ли мы поговорить?

– Нет. Сделай вид, что ничего особенного не произошло. Напиши, что хочешь встретиться и порепетировать. Она согласится, ведь она сходит с ума от догадок о том, что творится у тебя в голове. Потом, когда встретитесь, она обязательно затронет эту тему. Спросит, зачем ты так поступил. И тогда настанет твой выход. Неси пургу, мол, страсть бла-бла-бла, ревность бла-бла-бла, когда ты думаешь о ней, у тебя крыша едет, и все такое.

– Страсть бла-бла-бла, – повторил он, приложив руку к груди. – А точно я из нас двоих поэт?

Ее лицо осветилось улыбкой, которую она тут же погасила.

– Настанет день, когда все признают, что я гений.

«Как хорошо, – думал он, – вот так просто снова сидеть вместе с ней и смеяться». В его груди затеплилась надежда. Может быть, он и не нанес никому непоправимого урона.

– Ладно, – произнес Джо.

Он быстро составил текст и показал его Изи. Она кивнула, и он тут же его отправил. И на душе сразу стало легче.

– Так. Теперь, когда это сделано, давай продумаем дальнейшие шаги по поиску твоей мамы. Есть еще кое-какие общества, которые мы не проверяли…

– Нет.

Он посмотрел на нее: замкнутое выражение лица, сжатые кулаки.

– Считаешь, нет смысла?

– Не считаю. Но могу все сделать сама, – сказала она и уже более спокойным голосом добавила: – Знаешь, мне больше не стоит находиться с тобой рядом.

В ушах у него зазвенело. Изи все же ненавидит его, а самое ужасное, ее даже винить в этом нельзя. Он машинально встал:

– Ладно. Я все понимаю. Тогда я… мм… просто пойду.

– Мне тоже лучше идти. Пока садистка-начальница меня не уволила.

Другая официантка в данную минуту как раз о чем-то с начальницей разговаривала. И стояла она так, чтобы загораживать собой стол, где сидели Джо с Изи. Джо вспомнил, как зовут эту девушку. Шола.

– Соглашайся, – сказал он.

– Что? – растерянно заморгала Изи.

– На предложение Шолы соглашайся. Насчет переезда к ней.

– Я же сказала тебе, что не могу…

– …влиять на наш мир. Знаю-знаю. Но я знаю и настоящую причину. Ты не хочешь никого подпускать к себе потому, что считаешь себя чем-то временным. Ждешь, когда тебя кто-то заменит. – Боль у него в груди кристаллизовывалась в ужасающую ясность. – Но ты имеешь право на дом, на друзей, да и просто на жизнь. Ты достойна всего этого. Даже если сама в это не веришь.

Изи смотрела на него широко раскрытыми глазами, и трудно было понять, что в них – теплота, сожаление, гнев или все это вместе.

– Я здесь не для того, чтобы остаться, Джозеф Грин.

Его полное имя встало между ними как непреодолимый барьер.

– Я знаю, – сказал он и ушел.

Вернувшись в общежитие колледжа, Джо увидел в гостиной Роба, который, что-то насвистывая, намазывал край конверта джемом.

– Яд контактного действия, – пояснил он другу.

– А я разве о чем-то спрашивал? – Джо посмотрел на растущую рядом с Робом стопку конвертов. – Это все для Дарси?

– Потенциально для кого угодно. Великопостная игра начинается только через двенадцать дней. Я просто пополняю свой арсенал. – Он наконец поднял голову. – Все в порядке, Грини? Выглядишь так, будто тебя только что ранили в самое сердце.

– В общем, да. Я… у меня сейчас довольно тяжелые времена.

– С Дианой? Жаль это слышать, приятель. Но попробуй взглянуть на ситуацию с другой стороны. Нет худа без добра. Из страданий рождается высокая поэзия.

– Ну да, – пробурчал Джо, и тут у него зажужжал мобильник.

Странно, почему он удивился, что пришло сообщение от Дианы. Она бы неизбежно ответила: как и у него, у нее не было выбора.

Конечно. У меня дома, в следующую пятницу. В обычное время.

Он почти слышал, как она произносит это своим холодным, отстраненным тоном, по которому невозможно догадаться, что она чувствует.

– Это она? – Роб бросил на него вопросительный взгляд.

– Да. Да, она… кажется, хочет встретиться.

– Отлично! – сосед по комнате аккуратно размазал джем по ободку очередного конверта. – Значит, все уладилось.

– Ага, – сказал Джо, глядя в окно. – Все уладилось.