Они подъехали к дому под послеполуденным моросящим дождем. Позади простирались коричневые зимние поля; впереди теснились домики с низкими скатами крыш, а за ними виднелось море. Джо вышел из машины и вдохнул пропитавшийся солью воздух. Странно, что такие вещи замечаешь, только когда возвращаешься после долгого отсутствия.

– Теперь я, кажется, понимаю, почему ты считаешь Кембридж большим городом, – сказала Изи и потянулась, выгнув шею; отец Джо тем временем уже доставал из багажника сумки. – Покажешь мне местные достопримечательности?

– У нас есть лишних полминутки? Чтобы осмотреть все самое интересное, этого хватит с лихвой.

Отец сгрузил сумки за входной дверью.

– Боюсь, у Джо и полминутки не найдется, – проворчал он. – Много надо наверстывать по учебе. Хорошо бы получить диплом первого класса, а не второго низшего.

Вообще-то, и насчет второго низшего класса Джо приукрашивал: сейчас он едва наскребал на третий класс, то есть был в шаге от провала. Когда Джо узнал, что судьбой ему предопределено получить диплом второго высшего класса, то испытал огромное облегчение. Так что нужно было умерить ожидания отца.

– Дотянуть до первого класса вряд ли получится.

– Ну конечно, с таким отношением к учебе.

– Нет, я серьезно. Второй высший, и не больше. Иное для меня метафизически невозможно.

Изи выразительно глянула на отца Джо:

– Я постоянно ему твержу, что будущее в наших руках. Если стараться как следует, все получится.

Отец Джо крепко пожал гостье руку:

– Приезжай к нам в любое время.

– Джо! – послышался женский крик.

С крыльца сбежала мать Джо, заключила сына в объятия, потом сразу же отпрянула, чтобы посмотреть на него.

– Боже мой, сыночек, как же ты похудел, тощий, совсем скелет! Чем тебя там кормят?

– Я сам кормлюсь, мама. Я уже взрослый.

Джо вглядывался в родителей: на веснушчатом лице мамы появились новые морщинки, отец еще больше сутулился. Уехав, он начал замечать, как с каждым его возвращением они потихоньку стареют.

Джо обратил внимание на то, что Изи смотрит на них с какой-то болезненной нежностью, и ему самому стало больно. Ее мама не стареет. Она застыла в памяти дочери, навсегда такая, какой Изи видела ее в последний раз.

Мама Джо повернулась к гостье.

– А вы, должно быть, та самая Изи, – с теплотой в голосе сказала она. – Я так много о вас слышала.

Глаза Изи в тревоге расширились. Мама Джо рассмеялась:

– Успокойтесь, только хорошее! Ну, проходите скорее.

Она провела их в дом, тут же устроила для Изи краткую экскурсию по первому этажу, а потом сразу же отправила обоих в деревенский магазин.

По дороге Джо то и дело искоса поглядывал на спутницу. Когда она согласилась принять его приглашение, он удивился и обрадовался, а также немного встревожился, хотя причин этой тревоги сам не понимал. Он опасался, что она передумает. Но вот Изи здесь, обхватив себя руками, чтобы защититься от морского ветра, по которому он так скучал, шагает по улицам, где он бегал в детстве. Сталкивались одна с другой разные реальности, стирая все жизненные ориентиры.

Джо почувствовал вспышку ее робкого, беспокойного внимания.

– Это твое стихотворение висит на стене в туалете внизу?

– Да, в самом деле, подлинный Джозеф Грин, – с изрядной долей иронии ответил он. – С этим стихотворением я участвовал в национальном поэтическом конкурсе и занял первое место… Это было еще в школе. Вот его и выставили на всеобщее обозрение.

– Но почему в туалете? – хмуря брови, спросила Изи.

– Родители хотели показать, что гордятся мной, но превратили все в шутку на тот случай, если кому-то покажется, что гордятся они слишком.

– Я тут меньше часа, – покачала она головой, – а кажется, уже понимаю тебя лучше, чем за два месяца в Кембридже.

– Хочешь сказать, что у вас в семье все не так?

– Да, не совсем так, – рассмеялась она. – Однажды я стала второй в классе по успеваемости, и отец только об этом и говорил. Незнакомым людям на улице хвастался. Даже написал, – перед тем как она произнесла следующее слово, на щеках у нее появились ямочки, – в «Фейсбуке». Причем это никогда не звучало, скажем, так: «У Изи вторые в классе результаты по математике, разве это не здорово?» Нет, он говорил: «Моя дочь первая ученица в школе! По каждому предмету! Она будущий гений!»

– А что, может, он и прав.

Она закатила глаза к небу:

– А ты, может, будущий актер-комик, а никакой не поэт.

Они дошли до деревенского магазина. Он купил булочек и масло, которые попросила мама, и потом нашел Изи в задней части помещения, где располагался крошечный отдел проката дисков. Увидев слезы у нее на глазах, Джо очень встревожился.

– У тебя что-то стряслось?

– Да нет, ничего. Просто… – Она показала ему один из дисков. – Любимый фильм мамы, когда она была подростком.

Он прочитал на упаковке, что это романтическая комедия с Мег Райан в главной роли. Об этом кино он раньше не слышал.

– А ты сама смотрела?

Изи покачала головой:

– У папы есть устройство, на котором можно смотреть штуки с лентой внутри, и мы ставили кое-что из маминой старой коллекции фильмов Нолливуда[17]. Но у нас ничего нет для кино на… дисках или как это называется.

– У твоего отца остался кассетный видеомагнитофон, а сиди-проигрывателя нет? – (Изи непонимающе уставилась на Джо.) – Ладно, не важно. Давай возьмем напрокат, – покачал головой он и увидел все тот же непонимающий взгляд. – Мы заплатим немного денег, – стал объяснять он, помогая себе жестами. – Заберем диск домой. Посмотрим его. И вернем.

– Как физический объект? – спросила она и расхохоталась. – Очень смешно.

– А как же еще можно взять фильм напрокат?

– А вот не скажу. Уж очень весело смотреть, как ты ломаешь свою допотопную голову.

Они пошли обратно по другому маршруту, более живописному, и свернули на кривую дорожку, спускающуюся к морю. На пристани увидели компанию парней, которые о чем-то разговаривали, смеялись и плевали в воду. От застарелого страха, который было не изгнать никакими разумными доводами, у Джо засосало под ложечкой.

Один из парней поднял голову и заметил его:

– Да это же сам лорд Альфред Теннисон! Как поживают твои стишки?

Изи перевела взгляд с парней на Джо:

– Ты их что, знаешь?

Джо поднял руку и пошел дальше.

– Да, знаю. Это парни из нашей школы, те самые, которые совали меня головой в унитаз.

– Почему?

– Причин много. Я был тихий, странный и вдобавок писал стихи.

– Ну не знаю. Некоторым девчонкам такие парни даже нравятся. Правда, не мне, конечно. – Изи придвинулась к Джо и взяла его под руку. – Но им знать об этом не обязательно.

Один из парней присвистнул. Остальные засмеялись. Джо наконец понял, что она сделала, и сердце затрепетало от внезапно разлившегося внутри тепла.

– Но началось все не из-за этого. А прежде всего из-за того, что мой отец – англичанин.

– Неужели это настолько важно? – Она недоверчиво посмотрела на него.

Джо даже фыркнул:

– А ты спроси у моих бабушки с дедушкой. Они были готовы отречься от моей мамы, когда она сообщила, за кого выходит замуж.

– Ну надо же! Та же история и с моими родителями! – рассмеялась Изи. – Она африканка, а он карибец, ситуация очень непростая. Но обе семьи смирилась. В конце концов.

– А в школе тебя за это не обижали?

– Да нет, не очень. Люди моего поколения к подобному относятся проще. – Она оглянулась. – А кто такой лорд Альфред Теннисон?

– Викторианский поэт. Меня так прозвали, потому что… – Он закрыл глаза, помолчал. – Потому что я назвал его имя, когда учитель попросил сказать, кто у кого любимая знаменитость.

– Боже мой! – Она прильнула к нему, трясясь от смеха. – Это так умилительно, что даже не верится.

Он привел ее на пляж, где, стараясь перекричать шум прибоя, рассказывал про свои родные места. Изи наклонилась к кучке водорослей и стала раскладывать их по песку замысловатыми спиралями, а ветер играл ее косичками. Джо наблюдал за ее работой, а Изи наращивала слой за слоем, и вот из ничего постепенно проступило женское лицо, спокойное и задумчивое, обрамленное облаком африканских кудрей.

– Вот настоящее искусство. Это в самом деле прекрасно. Такой талант нельзя зарывать в землю.

Она подняла голову и глянула на него с веселым удивлением:

– Впервые слышу такие слова. Папа всегда говорил: «Изи, какой хороший рисунок, но разве тебе не надо учиться? За рисунки денег не платят».

– Да, звучит очень знакомо, – улыбнулся Джо. – А ты не говорила ему, что кое-кому за рисунки все-таки платят?

– Так ты это имел в виду? Что мне стоит зарабатывать творчеством?

– Не обязательно. Покажи свои работы людям. Дай полюбоваться ими, чтобы было потом что вспомнить.

Джо подумал о статуе Байрона в библиотеке Рена, которой любовались семь поколений почитателей поэта.

– Но я рисую для себя, потому что просто получаю от этого удовольствие. И еще потому что… – Она подняла голову, словно подыскивая в пасмурном небе правильные слова. – …Мне нравится создавать то, чего раньше не существовало. То, что могу создать только я. Даже если никто больше этого не увидит.

Джо будто слушал собственные рассуждения об искусстве три года назад. Куда она подевалась, та радость, когда просто творишь, не задумываясь о том, что скажут люди и произведет ли твоя работа на них впечатление? Сможет ли он вернуть это чувство?

Дрожа от холода, Изи повернулась к накатывающим на берег серым волнам.

– Вот оно, например, вечно в движении, так ведь?

– Что, море? – рассмеялся он. – Да, обычно море неспокойное.

– Как же ты привыкаешь к этому?

– Это становится частью тебя самого, я так думаю. Когда я только приехал в Кембридж, чтобы не так сильно тосковать по дому, помню, подолгу сидел, прижав стакан к уху. – Он закрыл глаза, всем существом впитывая шум прибоя. – Потом понял, что скучаю не по самому месту. Дело в том, что я здесь вырос. И здесь осталась память обо мне, во всех моих проявлениях. – Произнеся это, он понял, что означали его слова. – Мы все путешественники по времени. Просто большинство никогда не сможет вернуться назад.

С трудом преодолевая порывы ветра, они поднялись по холму к дому. Джо выложил покупки на кухонный стол. Хриплое мяуканье возвестило о приходе угрюмого пятнадцатилетнего кота, который сразу же стал тереться о ногу Изи.

– Привет… – Изи замялась. – Как, говоришь, его зовут?

– Джили Пис. – Джо наклонился и потрепал старого кота по голове. – Это значит «бутерброд с вареньем», – пояснил он.

Она посмотрела на него пустыми глазами:

– Собираешься стать знаменитым поэтом, а сам даже кота не можешь нормально назвать.

– Протестую: когда он у нас появился, мне было всего пять лет.

– Мм… – Ее щеки подрагивали от едва сдерживаемого смеха.

Джо с ухмылкой опустил голову. На кухню вошла его мама и принялась разбирать покупки.

– Джо, может, покажешь наконец нашей гостье ее комнату? Ты же не хочешь выставить меня плохой матерью?

– О господи. Ну хорошо, – буркнул он и повел Изи вверх по лестнице в комнату сестры. – На Рождество Кирсти поехала к своей девушке, так что будь как дома.

Изи села на кровать и оглядела стены. Кирсти украсила их страницами из рок-журналов и меланхоличными угольными пейзажами с зимней пристанью.

– А сестра у тебя классная.

– Потому у нее и подружка есть.

Изи с деланой беспечностью потрепала его по руке:

– Дождись Нового года. В полночь вскружишь Диане голову, и дальше все пойдет как по маслу.

Джо вздрогнул, его сердце пропустило удар. Он вспомнил о Диане: она на террасе, лицо освещено пламенем свечей, за спиной сияющий мираж капеллы. Здесь, в привычном беспорядке комнаты сестры, это воспоминание показалось картиной из иной реальности.

Изи опустила голову, разглядывая свои руки.

– Ну как у вас с ней дела?

– Кажется, я узнал ее немного поближе. Иногда даже могу представить себе, что это такое – быть в нее влюбленным. Но до этого еще пока не дошел.

– Если постоянно будешь, – она говорила подчеркнуто ровным голосом, – сравнивать свои чувства с тем, что, по-твоему, должен испытывать в будущем, упустишь шанс по-настоящему прочувствовать то, что испытываешь сейчас.

– Но будущее – это единственное, что у меня с Дианой общего, – возразил Джо. – Когда мы с ней впервые не просто общались, а говорили по душам, речь шла как раз о том, кем нам суждено стать в будущем. И мне показалось, что она наконец-то стала воспринимать меня всерьез. – Он сел на кровать и вздохнул. – А может, просто на нее глубокое впечатление произвело наше ночное восхождение.

– Что-что?

– Ночное восхождение. Ну, понимаешь… По водосточной трубе мы добрались до таких мест на крыше колледжа, про которые никто не знает. Я показывал тебе фото.

Она смотрела на него так, словно он окончательно свихнулся.

– В общем, я пытался как бы воссоздать романтический момент из будущего, когда мы с ней отправимся на частный остров. Сейчас это, ясное дело, у меня не получится, так что…

– Как ты об этом узнал? – перебила она его.

– В книге написано.

Она встала, глядя на него широко раскрытыми, полными тревоги глазами.

– Нельзя пытаться произвести на нее впечатление, используя информацию из сборника стихов. Сейчас ты еще ничего этого знать не должен!

Ну вот, опять начинается. Он вздохнул:

– Я понимаю, ты беспокоишься, что я изменю будущее. Но я не собираюсь его менять. Я делаю так, чтобы оно исполнилось.

– Ты же знаешь, я не верю в предопределенность. И вообще, это неправильно. – Она покачала головой. – Это манипуляция!

Обвинение прозвучало для него как пощечина.

– Прости, но не ты ли сама помогала мне манипулировать ею, чтобы понравиться?

– Помочь выглядеть прилично и не вести себя как нуз – это одно. – Пристальный взгляд Изи пригвоздил его к месту. – А использовать в своих интересах сведения о ее будущем, которых она сама не знает, – совсем другое.

Джо смотрел на Изи снизу вверх: она возвышалась над ним, скрестив руки на груди, – ни дать ни взять ангел, вестник Божьего суда. Он пытался найти оправдание своему поступку, веское оправдание, которое докажет, что он прав, но не находил. Он просто увидел способ получить желаемое и тут же воспользовался им. Джо ощутил болезненный укол стыда. Но сделанного не вернуть. Вся шаткая конструкция его отношений с Дианой была построена на зыбком фундаменте одного еще не написанного им стихотворения.

– Ты собираешься ей все рассказать? – тихо спросила Изи.

Сердце у него гулко заколотилось. Про стихотворение Изи ничего не знает. Или знает?

– О чем рассказать?

– О будущем. Ты когда-нибудь поговоришь с ней начистоту?

Джо представил, как Диана открывает сборник «Предначертано судьбой». Как смотрит на него горящими, обличающими глазами. И содрогнулся.

– Изи, она придет в ярость. Тебе нужно, чтобы мы с ней были вместе, так ведь? – (Она неохотно кивнула.) – Что ж, если мы хотим этого, рассказывать все как есть нельзя.

– Наверное, ты прав. Но это вовсе не значит, что мне такое положение дел нравится. – Она вздохнула, потирая щеки. – Мы должны подумать, как подготовить тебя к вечеринке. Что ты собираешься надеть?

– Одежду, – пожал он плечами.

Лицо Изи сразу ожило.

– Ну-ка, давай посмотрим, что у нас есть. – Она взяла его за руку и повела к дверям.

– Разве фазу преображения мы уже не прошли? – запротестовал он.

– Преображение, Джозеф Грин, не происходит за один раз. Это непрерывно продолжающийся процесс.

– Ну конечно.

В своей детской спальне он увидел ее глазами каждую неловкую подробность: односпальную кровать, где из под одеяла высовывалось плюшевое лох-несское чудовище; череп кролика на афише фантастического фильма «Донни Дарко»; фотографии маленькой двоюродной сестренки с пальцем во рту.

К счастью, Изи сразу нацелилась на содержимое шкафа.

– Не пойдет. Нет. О боже, нет. Что? Нет. Погоди-ка…

Раздался резкий скрип – она сдвинула все вешалки разом, кроме одной.

– Да!

Килт, пиджак «Принц Чарли» и жилет. Все это висело нетронутым с тех пор, как два года назад состоялась свадьба его двоюродного брата.

Она провела рукой по сине-зеленым квадратам юбки:

– Это что, тартан[18] вашего клана?

– Вроде того. Принадлежность клану передается по мужской линии, но мой отец не принадлежит ни к одному, поскольку он англичанин и все такое. Это мамин клан.

– Матриархат, значит. А что, мне нравится.

Изи вытащила костюм на свет и тут же чуть не уронила его, настолько он оказался тяжелый. Она приподняла вешалку и пристроила ее на дверцу шкафа.

– Вот что ты наденешь на вечеринку.

– Нет!

– Да ладно тебе. Килты – это же винг.

– Винг?

Она закатила глаза:

– Продиктовать по буквам? Подлинная шотландская вещь – гениальный ход! Сколько уже понаписано романов, где главный герой – сексуальный лэрд[19] или что-то в таком духе… – Она смущенно кашлянула. – То есть… ты только не подумай, что я их читаю. Просто… ну ты понимаешь. Я в курсе.

Джо, которого в данный момент обуревали противоречивые чувства, попытался сосредоточиться на ее предложении.

– Ну хорошо. Я надену килт. Но только при одном условии. – Он прочистил горло. – На вечеринку ты пойдешь со мной.

– Я с тобой? – с сомнением посмотрела она на него. – Я не собираюсь весь вечер нашептывать тебе на ухо подсказки.

– Нет-нет, ничего подобного. Просто… с тобой мне будет спокойнее.

Слова сорвались с губ легко, но, поймав слегка удивленный взгляд Изи, Джо вдруг ощутил себя беззащитным.

– А она? – спросила Изи. – Как думаешь, она там тоже будет?

Джо даже не сразу понял, кого она имеет в виду. Но тут же вспомнил фотографию, где ее мама снята с Дианой под руку.

– Ты все еще думаешь, что Диана врала, когда якобы не узнала твою маму?

– Не знаю, – пожала плечами Изи. – Но если вдруг да…

И снова страх, как призрак, тенью мелькнул в глубине ее глаз.

– Послушай. Если мы пойдем, а она окажется там, мы что-нибудь обязательно узнаем. Но я не хочу, чтобы ты делала что-то, что тебе не по душе.

Изи кивнула. Она снова посмотрела на килт, и на ее губах заиграла неуверенная улыбка.

– Ну хорошо. Я согласна.

* * *

Они устроили вечер просмотра кино: уселись на старом диване с пледом и Джили Писом, который, видно, решил, что колени Изи – его законное место. Начали с любимого фильма ее мамы, романтической комедии о том, как женщина из современного Нью-Йорка влюбилась в путешественника во времени.

– Мама очень любила исторические мелодрамы, – заметила Изи, когда герцог Олбани с криком провалился во временной портал. – Где мужчины носят бриджи, говорят «Да, миледи» и все такое. Лично мне всегда нравились более современные вещи.

Он искоса посмотрел на Изи: казалось, в темноте от нее исходит сияние.

– Ты ведь осознаешь, что твои «современные вещи» для нас научная фантастика?

– Прекрати, – жалобно попросила она. – От твоих слов у меня начинается временная дезориентация.

Джо изо всех сил старался следить за сюжетом, но исходящее от Изи приятное тепло отвлекало его, а техническая специфика переходов из одного времени в другое в фильме оказалась, мягко говоря, довольно запутанной.

– Погоди, значит… он изобретет лифт?

– Elevator, как сказали бы американцы, – произнесла Изи с довольно приличным американским акцентом.

– Elevator, – повторил Джо. – И из-за того что он побывал в будущем, лифты в Нью-Йорке стали то здесь, то там выходить из строя?

– Что ты так на меня смотришь? Я не знаю, как в реальности перемещаются из одного времени в другое. Откуда мне знать, как это происходит в кино?

Фильм продолжался.

– Значит, она просто останется с ним, в тысяча восемьсот семьдесят шестом?

– Похоже на то.

– И что ей там делать? Женщина-то она честолюбивая, карьеристка!

– А чего не делать? Подумай об этом! Она может, например, изобрести что угодно на целых сто лет раньше. Перевести все на лучшие рельсы.

– Ну еще бы ты сказала что-то другое. – Он с теплотой посмотрел на Изи.

Мгновение в воздухе висело напряжение нешуточного спора.

– Или, скажем, – пожала она плечами, – вдруг она решила, что и в прошлом есть свои положительные стороны.

Джо улыбнулся и снова уставился в экран.

– Что ж, – протянул он, когда фильм закончился, – не хотелось бы говорить, но после этого фильма мое отношение к твоей маме несколько изменилось… и не в лучшую сторону.

– Да ладно тебе. Кино вышло, когда ей было… – Она щелкнула пультом, подсчитывая в уме. – Шестнадцать лет. А в этом возрасте хорошего вкуса ни у кого нет. Судя по плакату в твоей спальне, тебе, например, нравились фильмы про кроликов-зомби.

– «Донни Дарко» – это совсем не про кроликов-зомби! – возмущенно запротестовал Джо.

– Докажи.

И они включили «Донни Дарко». Пока шел фильм, Изи молчала, только брови ее хмурились. Наконец побежали титры.

– Ну… Тут нет никакого смысла.

– Да я и сам прекрасно знаю! Но понял я это только после пятого просмотра. – Он повернулся к ней лицом. – Значит, так. Когда двигатель самолета упал на его комнату, Донни понял, что должен погибнуть. Но он не погиб, и возникла ситуация разбегающейся вселенной, что порождает парадоксальную ситуацию и разрушает реальность. Поэтому он через портал возвращается в исходную вселенную, чтобы оказаться в своей комнате в то время, когда упадет двигатель, – тогда он погибнет, как и было суждено, и все станет по своим местам.

– Почему истории о путешествиях во времени всегда заканчиваются тем, что нужно вернуться к изначальному положению дел? – спросила Изи, продолжая смотреть на экран.

Он пожал плечами:

– Может, это успокаивает зрителя. Идея о том, что все случится именно так, как на роду написано. И другого не дано.

Джо сразу почувствовал, что Изи напряглась. И запоздало понял, как для нее прозвучали его слова.

– Прости. Я не хотел…

– И тем не менее сказал. – Она повернулась к нему, и лицо ее в тусклом свете экрана было серьезно. – Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы дело обстояло именно так. Ведь тебе предначертано получить все, чего ты желаешь.

– А я понимаю, – сказал он, откинув голову на спинку дивана, – почему ты хочешь изменить прошлое. Почему тебе нужно его изменить.

– Но при этом мы не должны изменить твое будущее.

Он уставился в потолок, сердце туго сжимали холодные щупальца страха.

– Я просто… я все еще не верю, что такое возможно, если только будущее действительно не предопределено. Есть ли тут какая-то логика? Мой успех – он кажется настолько маловероятным, что если он не придет именно так, как всегда было предрешено, то не придет вообще.

Изи молчала. Джо слышал ее дыхание, чувствовал ее тепло, но взглянуть на нее не решался. Ему с самого начала было понятно, что у них разные представления о том, как работают путешествия во времени, но прежде это его не беспокоило. Теперь же, непонятно почему, ему отчаянно хотелось, чтобы они были заодно.

– Может, мы с тобой оба ошибаемся, – сказал Джо, наклонив к ней голову. – Роб всегда говорил что физика – наука намного более странная, чем мы способны себе представить. Путешествия во времени могут работать совсем иначе, чем думаем и я, и ты.

– Как они работают, совершенно не важно, – тихо сказала она, заглянув ему в глаза. – Но нам обоим желаемое получить не удастся.

Он попытался поразмышлять об этом глубже, как о какой-нибудь каверзной проблеме в эссе, но пришел к выводу, что Изи права. Не существует такого мира, в котором его будущее было бы определено, а вот прошлое ее мамы могло бы измениться. Так что придется и дальше действовать, как и прежде: вместе, но в то же время порознь, в параллельных, но не соприкасающихся друг с другом мирах.

Изи поднялась, убрав с колен Джили Писа. Тепло ее тела перестало греть его бок.

– Спокойной ночи, Джозеф Грин.

– Спокойной ночи, – отозвался он, глядя, как ее фигура растворяется в темноте.