Зора и Наэль сидели в городе Крепостная Стена в помещении, где в неоновом свете плавали рыбки. Каким-то чудом аквариумы уцелели в битве, произошедшей недели назад. Лангусты и омары ползали по камням, покрытым водорослями. В соседнем аквариуме по воде скользил осьминог, рядом плавали ползуновидные и золотые рыбки, акантофтальмусы и карпы в такой тесноте, что составляли единую радугу. Они были красивые, хотя все предназначались для еды.

Костяное колдовство, которое позволило Зоре скользить по воспоминаниям Наэля, истощило их и оставило с урчащими желудками. Поэтому они взяли себе свежеподжаренной лапши в одной из уцелевших столовых на восьмом этаже и ели, пристроив тарелки у себя на коленях.

– Этот вкус напоминает мне о родине, – сказал Наэль, загружая палочками в рот очередную порцию.

Зора села к нему ближе и положила голову ему на плечо. Ей надо было чувствовать брата, чтобы удостовериться, что он рядом.

– А мне о родине напоминаешь ты, – ответила она.

Наэль улыбнулся:

– Правда? После всего, что ты увидела? Ты уверена, что все еще хочешь иметь такого брата?

– Я всегда буду радоваться, что ты мой брат, в этом ничто не может измениться, – ответила она, в шутку отвесив ему шлепок. – Даже если ты иногда бываешь сверхосторожным идиотом.

– Разве ты не знаешь, что я всегда хотел тебя защитить? – спросил он с печальной улыбкой. – Когда мы покидали Кох-Малей, я поклялся сделать все, чтобы тебе было хорошо. Но не смог.

Зора так не считала. По крайней мере, Наэль привез ее в Бухту Магнолия, защищал ее на улицах города и голодал, чтобы она была сыта, нашел прибежище для себя и для Зоры в городе Крепостная Стена, но и тогда не перестал следовать инстинкту защитника.

– Ты слишком погряз в мыслях об отмщении, а потом в чувстве вины, – поправила она его. – Но это не делает тебя плохим братом. И, чтобы ты знал, я здесь, – она показала пальцем себе на лоб, – не увидела ничего такого, чего тебе пришлось бы стыдиться. И здесь тоже. – Она приложила ладонь к его груди. – Ты делал ошибки, но всегда старался поступать правильно.

– А жизнь, которую синдикат «Горящая лилия» заставил меня забыть…

– Она, к сожалению, скрыта от меня туманом.

Когда она погружалась в сознание Наэля, чувствовала, как его гложет неизвестность.

– Ты должен простить сам себя, – посоветовала Зора. – Я заглянула к тебе в голову, и позволь мне сказать тебе, что ты хороший человек. И это я утверждаю не только потому, что я твоя сестра.

Наэль провожал глазами розовых в неоновом свете рыбок, которые в тесноте аквариума накручивали восьмерки.

– И что с того? Разве от этого не становится только тревожнее? – спросил он потом. Он повернул руки ладонями вверх, отпустив на свободу струйки теней. Зора следила за их кренделями в воздухе.

– Красиво, – сказала она и сунула указательный палец в гущу этих колец, как будто это были мыльные пузыри, которые можно проткнуть. Струйки ненадолго разбежались, но тут же принялись танцевать вокруг ее пальца, покалывая его. – И даже приятно. Тьма тебя, кстати, всегда притягивала, как и ты ее. – При этом она указала на двух маленьких теневых кошечек, которые свернулись калачиком в углу помещения. Обычно эти животные жили на крыше и почти не отваживались спускаться вниз. Должно быть, они почувствовали присутствие Наэля и хотели быть к нему ближе.

– Пожалуй, – подтвердил он. Несмотря на горечь в голосе, он смотрел на котят с любовью. Тут же один из них встал и подкрался к нему, чтобы его погладили.

– Тьма может быть очень ласковой, – сказала Зора со знанием дела. – Тебе ли не знать, и Кари теперь тоже знает.

– Значит, ты и это воспоминание видела? – спросил он и пристыженно закусил губы.

– Не бойся, я отвернулась, когда дело дошло до этого. – Она наморщила лоб. От того, что было с ее братом во время секса, или что уж там было у него с Кари, она предпочла отказаться. Правда, она довольно долго смотрела, чтобы заметить внутри Наэля теплое чувство и понять, что в это мгновение он перестал бояться тени.

Зора отставила миску с жареной лапшой, раскрыла объятия и прижала Наэля к себе так крепко, как могла, при этом вызвав у него наигранное «ой!».

– Чем я это заслужил? – спросил он, когда она через пару мгновений отпустила его. На лице у него отражалось блаженство.

– Как же я по тебе соскучилась!

– Я по тебе тоже.

– Я знаю. – Потому что она чувствовала каждую секунду душераздирающего одиночества, вызванного в Наэле разлукой с его младшей сестрой. – И я хотела бы еще пару минут просто радоваться тому, что ты у меня снова есть, прежде чем мы перейдем к менее приятным темам, – закончила она.

К «Горящей лилии». Кто-то должен был остановить синдикат, и этими героями стали они. Зора. Наэль. Люсьен. Кари.

– Дай мне разобраться, – начала она, потому что в последние дни узнала через дух Кари и Наэля так много нового о действии тумана, что ей надо было упорядочить мысли, чтобы быть уверенной, что она все поняла правильно. – Кажется, возможно повлиять на туман в первые минуты, а может, лишь секунды после его возникновения. Сайка это делала. Она так меняла форму тумана, что ты забывал ее, но не ее появление и ее дела в качестве безликого демона. – Это Зора усвоила от Кари. – И маги «Горящей лилии», должно быть, делали то же самое, когда гасили твои воспоминания о работе у них или о Мелани.

Наэль медленно кивнул.

– Мы знаем также, что невозможно привести в действие колдовство забвения без торговли душами. То есть, если хочешь, чтобы кто-то или что-то были забыты, всегда надо принести в жертву одну душу. Сайка использовала для этого собственную душу, но как-то потом возвращала ее назад, – продолжала Зора. Теперь последовала более трудная часть. – И «лилии» должны были в твоем случае забрать эссенцию жизни у кого-то, кто был тесно связан с твоей работой у них.

– Мой тогдашний напарник, – пробормотал Наэль, и Зора была уверена, что его глаза под контактными линзами сейчас были серыми.

– Ты не должен брать вину на себя.

– У него из-за меня забрали душу. Как я могу не винить себя?

Она вздохнула. Ее брат всегда взваливал себе на плечи вину всего мира. Она и сейчас чувствовала мрак, который грозил поглотить его. Может, это и было причиной, почему тьма и он так притягивали друг друга. Только тьма при этом прикидывалась лучшей подругой. Вот и теперь теневой котенок терся головой о грудь Наэля, как будто хотел дать ему утешение.

Зора поспешила сменить тему:

– Но гораздо прикольнее, что «Горящей лилии» удалось вернуть назад твою душу. И Сайка делала то же самое с собственной жизненной эссенцией. Если мы выясним, как они это делали, Наэль, тогда…

– Мы сможем вернуть и других людей.

– Ты уже об этом думал?

– Конечно. С того дня, как очнулся из Ничто, хочу выяснить, как они это устроили. Правда, кажется, что это личная тайна Гидеона, а он слишком умен, чтобы кому-нибудь ее выдать.

– Хм-м-м. – Зора склонила голову набок. – Нам как-то надо это разузнать. Я поищу в библиотеке клана Опала. Может быть, что-то найдется в книге заклинаний мамы Лакуар. – Зора сомневалась и в том и в другом, но не могла исключить ни малейшего шанса.

Если бы она могла лучше понять, что именно происходило с душами, отделенными от тела, поскольку они ведь явно не тотчас растворялись в чистой магии, как ей это когда-то внушали… И поэтому она спросила:

– Что с тобой было после того, как ты исчез? С твоей эссенцией, я имею в виду. Как это ощущалось?

Потому что к этой части его воспоминаний у нее не было доступа, несмотря на костяное колдовство.

– Как ничто, – ответил Наэль. Он поджал ноги и обхватил руками колени. Несколько секунд он просто смотрел в аквариум, тогда как теневая кошка у него на коленях подняла голову и потерлась головой о его грудь, как будто инстинктивно чувствовала, как трудно ему ответить на вопросы Зоры.

Наконец он произнес:

– Безмолвие. Знаешь, я ничего не видел и не слышал, ничего не чувствовал, не мог пошевелиться. Будто меня посадили в белую клетку размером с мое тело и отгородили от собственных ощущений. Оставлен один на один с потоком мыслей. Мне хотелось кричать, но голос не подчинялся. Хотелось двигаться, но меня парализовало. Приступ паники сковал все мои желания. Страх и осознание, что я, возможно, застрял в небытии навсегда, затягивали меня в воронку отчаяния. Все глубже и глубже, пока я не пожелал себе сойти с ума. Проще не понимать происходящее, чем осознавать, как тебя поглощает небытие. – Он сглотнул. – Когда я очнулся и обнаружил, что отсутствовал всего две недели, я был шокирован. Мне-то показалось, что прошла вечность.

Его голос звучал монотонно и пусто. Так же пусто, как он, должно быть, чувствовал себя.

– Это звучит зловеще, – пролепетала Зора. Боль была одно дело… но было ничто… – Даже не знаю, могу ли я себе это представить.

– Не можешь. Да и не должна. – Он поднял голову, чтобы посмотреть на нее. – Я знаю, как настоятельно тебе хотелось бы выяснить, как можно вернуть души. Но обещай мне не делать ничего рискованного.

Зора сглотнула. Она хотела бы ему это пообещать, но не могла.

– Я слежу за собой, – сказала она вместо этого, и ей было ясно, что Наэль совершенно точно заметил выбор ее слов, отсутствие в них настоящего обещания. Но как она могла позволить себе эту клятву, если существовал хоть малейший шанс уберечь дальнейшие потерянные души от их темной участи? Разве не стоило заплатить за это любую цену, какую угодно высокую?

Чтобы отвлечься от темы, она сказала:

– Видеть в этой стеклянной клетке маму Лакуар было потрясением.

Наэль изучал черты ее лица, но потом все-таки решил не возражать.

– Да, мне ее жаль. Никогда бы не подумал, что однажды произнесу эти слова. – Он сделал глубокий вдох, прежде чем объяснить. – Я думаю, что Гидеон их использует, чтобы контролировать тени. Он говорил нечто в этом духе, хотя и завуалированно. В центре накопителя энергии есть особенно сильный магический источник. Его можно себе представить как ядро звезды. – Зора помнила это изображение и его очарование. В ней боролись восхищение и омерзение – потому что у нее была одна идея о том, что могло представлять собой это ядро звезды.

Наэль продолжал:

– Гидеон использует их, чтобы укротить остаточную магическую энергию. Я думаю, особенно сильная магия требует якоря, чтобы можно было управлять ею, и мама Лакуар – теневой эквивалент Звездного сердца.

– В твоих словах есть смысл, – подтвердила Зора.

– Я не могу атаковать Гидеона моими тенями, – продолжал объяснение Наэль. – Я пытался, и не раз. Но как только я хотел направить на него мои тени, они переставали мне подчиняться. Кроме того, это иногда ощущалось так, будто кто-то снаружи хотел мои тени… ну, не знаю, переформировать? – Он посмотрел на нее вопросительно.

– Значит, ты веришь, что Гидеон пытается повлиять на тебя через твою же магию?

Наэль в ответ вздохнул.

– Это еще одна причина освободить маму Лакуар! – сделала твердый вывод Зора. Без нее в качестве якоря Гидеон бы не смог больше контролировать тени, что сделало бы его агрессивным.

– Ты говоришь так, будто у тебя уже есть какой-то план. Скажешь, что я должен делать? – настаивал Наэль.

– Не ты. Люсьен.

– Что-что?

– Есть одна маленькая, тонкая деталь, которую я забыла упомянуть. – Зора улыбнулась. – Гидеон – дед Люсьена.

Реакция Наэля была такой, на какую она и рассчитывала. Он заморгал, прежде чем выдавить:

– Черт, и правда! То-то он мне все время казался знакомым. Сначала я решил, что видел его прежде, что знал его еще до тумана и забыл.

– А теперь ты познакомился с его внуком.

– Ух ты. Люсьен де Лакур обладает, таким образом, не только магическим языком и огнем дракона, он еще и родственник номера 1. – Наэль улыбнулся, но быстро снова посерьезнел. – А что, если дело дойдет до битвы. Стал бы Люсьен, то есть…

– Ты можешь ему доверять! Он на нашей стороне.

– Я не это имел в виду. Но… – Наэль сглотнул. – Неужели Люсьен смог бы… причинить вред деду?

– То, что ты действительно думаешь, но не хочешь произнести: убить его? Смог бы он убить деда? Да. В этом нет сомнений.

Наэль наморщил лоб, явно не убежденный. Он ведь не видел ту ярость, ах, да что там, голую ненависть Люсьена по отношению к его деду. После того, что тот сделал его бабушке.

– Есть еще кое-что, о чем я должна тебе сказать. Это связано с вхождением Люсьена во Внутренний Круг. – Она достала мешочек с костной пылью, уже наполовину опустевший. – То есть, вернее, то, что я хотела тебе показать. Я видела твои воспоминания. Было бы справедливо дать тебе возможность заглянуть и в мою голову.