Вскоре после обращения Кари в птицу встречу завершили.

Наэль поднялся, пожал на прощанье руку Изобелье, дежурно чмокнул в щеку Чичико, кивнул остальным гостям и вышел, с эйфорической болтовней Чжэ в ухе. Он машинально поднимал одну ногу и ставил ее перед другой, снова и снова. Каждый шаг требовал его полной концентрации, самообладание покидало его, так что надо было убираться отсюда. И как можно быстрее.

Ему было так плохо, что впору излить все внутренности из тела. Хотя он знал, что виной тому не желудок, не еда, которую он спешно проглотил. Тонкие обрывки тени струились из ладоней. Наэль сжал ладонь в кулак, чтобы задушить тени.

Видеть Кари – это шок.

Видеть ее так близко и делать вид, будто не узнаешь, – это было жестко.

Допустить, чтобы ее демонстрировали толпе аристократов как игрушку, – это почти разорвало его душу в клочья.

Чувствовать ее прикосновения, щекочущие пряди ее волос, беглое касание руки и знать, что она подошла к нему близко лишь по принуждению, негласному приказу расчетливой Чичико, манипулирующей Наэлем через Кари, стремящейся выгадать себе преимущества в любой ситуации, – это возмутило его настолько, что едва не выбило из роли.

Но хуже всего было ее превращение. О богини, дайте сил вытерпеть боль, которая плещется в глазах Кари! Страх. Вот что она испытывала даже тогда, когда уже стала райской птичкой. Ужас сковывал хрупкое тельце, лапки беспомощно дрожали. Вернувшись в человеческое обличье, Кари никогда это не обсуждала, не смея произнести горькие мысли вслух. Наэль знал, как она страдала раньше, когда не могла превращаться. Однако насильственное превращение через боль и магию теней – это явно не то, о чем она всю жизнь мечтала. Скорее уж это был кошмар, которого Наэль не пожелал бы никому.

Наконец они с Чжэ дошли до ворот виллы Немеа и покинули охраняемую территорию. Снаружи их поджидал темный лимузин. Водитель открыл дверцу, и Чжэ тут же влез внутрь.

– Ты едешь? – спросил Чжэ.

– Поезжай без меня, – ответил Наэль. Производить слова вместо криков тоже было тяжелой работой. Каждый вдох, любое движение и постоянная борьба против натиска тьмы, взволнованно гудевшей в его теле и хотевшей большего – больше Кари, – все это отнимало его последние силы.

– Точно? – переспросил Чжэ, высовывая голову из машины.

– Я прогуляюсь. Переулочки квартала клана Скарабеев всегда оказывали на меня бодрящее действие, – буркнул Наэль.

Чжэ поглядел на него с сомнением, но все же кивнул, шутливо приподняв уголок губ:

– Ну хорошо. Постарайся не затеряться в этих переулках и не посрамить имя «Горящей лилии».

Наэль заставил себя улыбнуться. Он точно знал, к чему клонит Чжэ. Квартал Немеа славился тем, что там можно исполнить любые, даже самые запретные и темные, фантазии, какие могли прийти в голову человеку. Его партнер, должно быть, полагал, что Наэль прямиком отправится в какой-нибудь салон азартных игр или в один из домов радости.

Как только дверца машины захлопнулась, он повернулся и пошел.

Он понятия не имел, наблюдают ли за ним агенты «Горящей лилии». Тем не менее держался собранно, пока шел по открытой улице. Он юркнул в один из бесчисленных захудалых баров, воздух там был густым от сигаретного дыма и благовоний. Проходя мимо официантки, заказал порцию джина, прежде чем войти в крохотный вонючий туалет. Едва закрыв за собой дверь, нагнулся над унитазом и избавился от содержимого желудка.

Спазм скрутил внутренности в тугой узел, в перерывах между приступами рвоты он ловил ртом воздух. Наэля трясло. Он дышал часто. Вокруг пальцев плясали тени, в шепоте которых было что-то успокоительное. Вот бы вместе с полупереваренной пищей избавиться от картинки, всплывавшей в сознании, стоило ему закрыть глаза: взъерошенная птичка, несчастная растерянная Кари в птичьем обличье. Наэль прислонялся то мокрым от пота лбом, то горячим затылком к прохладным настенным плиткам, но легче ему не становилось.

Дымящаяся струйка тени погладила его по коже. Это было очень странно: темная магия могла внушать тревогу и пугать, но могла и быть крадущейся, мягкой. Зачастую колдовство приносило боль, разрушение и страх, но порой внезапно накрывало покоем, словно саваном, и дарило утешение и чувство защищенности. Наэль испытывал страх перед тенью, но в то же время ему казалось, что сейчас она была его единственным другом. Очень странно. Голова обреченно упала на ладони, лежащие на коленях. Закрыв глаза, он опять увидел мерцающий облик Кари. Ее лицо искажали страх, боль, страдание, которые он ей причинил.

Неделей ранее

Черный лимузин остановился прямо перед подъездом современной многоэтажки, в которой находилась квартира Мелани. Наэль прогнулся в спине, когда вышел из дома на солнце. Он был с головы до пят одет в черное и прикрепил значок «Горящей лилии» на рукав. Он выглядел так же, как и в сотни предыдущих дней. Типичный агент синдиката по дороге на работу, только сегодня его поджидал шофер, распахнувший перед ним дверцу.

Внутри все было великолепно оборудовано и пахло приятно. На сиденье, обитом премиальной лайковой кожей, поджидал мужчина лет семидесяти, к темным волосам которого примешивались единичные седые пряди. На нем была свободная рубашка, без пиджака. Руки он сложил на коленях. Загорелое, испещренное мимическими морщинками лицо производило приятное впечатление. Но оно было обманчиво, ибо человек, сидящий в машине, был номер 1.

– Добрый день, – поздоровался Наэль, растерявшись, надо ли подавать собеседнику руку. – Мой номер 87, но ведь вы это уже знаете.

– Разумеется, знаю, Наэль, – ответил он. Его голосу было присуще непостижимое спокойствие. – И тебе не надо говорить мне «вы». Мы давно уже выше этих деталей вежливости. Я полагаю, Мелани сообщила тебе, кто я?

– Гидеон, – ответил Наэль, кивнув. – Основатель и руководитель «Горящей лилии».

– И ментор, – добавил он с легкой улыбкой. И сказал чуть громче: – Можно ехать. – (После чего шофер завел мотор.) – Вынь, пожалуйста, твои контактные линзы.

Наэль сглотнул. Требование, замаскированное под просьбу, ему совсем не понравилось.

– Это действительно необходимо? – спросил он.

Гидеон ждал, пока Наэль убирал контактные линзы. Без их прикрытия он чувствовал себя голым, полностью предоставленным собеседнику.

– Посмотри на меня, – потребовал Гидеон, и Наэль с трудом заставил себя поднять веки. Какое-то время номер 1 разглядывал его, потом кивнул. – Хорошо. Если тебе интересно, твои радужки светло-фиолетовые с зелеными крапинами. Ты не уверен в себе и не доверяешь мне, и это лишнее доказательство того, что парень ты проницательный. – Он достал из кармана брюк пачку сигарилл и закурил. – Одна из моих дурных привычек, – признался он. – Я предложил бы и тебе, если бы не был уверен, что ты откажешься. Как ты отказывался уже дюжину раз до этого. Ну, Наэль, ты наверняка спрашиваешь себя, почему ты не убит и еще не стал «оболочкой».

Наэль кивнул. Сейчас лучше всего было молчать и надеяться на то, что собеседник выдаст важную информацию раньше, чем ты сам сморозишь какую-нибудь глупость.

– Думаю, Мелани тебе объяснила, что это она убедила меня вернуть твою душу. Это правда. Ее правда, по крайней мере. Ты много для нее значишь, чтоб ты знал. Так много, что она была готова на коленях вымаливать у меня твою душу. Впрочем, я никогда не намеревался распорядиться влить твою жизненную эссенцию в накопитель энергии.

– Ах, нет? – Наэль поднял бровь.

– Ты был одним из наших лучших агентов, и в тебе есть жажда жизни, которая напоминает мне меня в твоем возрасте. Мне было бы жаль потерять такой талант, как у тебя. – Гидеон приопустил стекло автомобиля, чтобы выпустить дым от сигариллы наружу, туда, где за многополосной улицей теснились магазины и торговые ларьки, полные овощей или талисманов. – Мы с тобой похожи во многих отношениях. В некоторых областях ты меня однозначно превосходишь. – Наэль надеялся, что Гидеон разовьет мысль дальше, но тот лишь сказал: – И тем не менее ты нас обманывал. – Кончик сигариллы ярко вспыхнул. – Ты этого не отрицаешь?

– Зачем? – спросил Наэль. – Правда тебе известна, и цвет моих глаз выдаст ложь.

По крайней мере, так было раньше. Наэль годами упражнялся думать о чем-то спокойном или радостном, когда говоришь неправду, чтобы глаза выдавали другое чувство, не страх, ложь или нервозность.

– Хорошо, – сказал Гидеон и кивнул. – Позволь мне тем не менее высказаться: я знаю, что ты примкнул к нашей организации лишь из чувства мести. Мне известно, что ты тайком собирал информацию, ценные сведения, которые мы, спасибо богиням, смогли устранить из твоей памяти, – чтобы использовать ее против нас. Знаю, что ты ненавидишь нас за то, что произошло на твоем родном острове Кох-Малей. Конечно, я проник не во все твои тайные замыслы, но знаю достаточно, чтобы исходить из того, что ты утаиваешь от меня и остальное. Мы за тобой наблюдали, в том числе и в последние недели, когда ты заигрывал с Кари Немеа. Она произвела на тебя впечатление, не так ли? Я спрашиваю себя: задела она твое сердце или только гордость? – Гидеон стряхнул пепел с кончика сигариллы. – Что бы ты к ней ни испытывал или она к тебе, ты должен отдавать себе отчет, что это уже в прошлом. Она про тебя больше не помнит. Так же как и твоя сестра. Об этом ты позаботился, когда так самоотверженно отправил душу в накопитель.

Губы Гидеона слегка вздрогнули. Недовольно. Как у человека, стоящего во главе синдиката, главным бизнесом которого была профессиональная торговля душами, у него вызывала отвращение мысль о том, что Наэль терял душу.

– Ты мне нравишься, Наэль. Несмотря на все, что ты сделал, и я знаю, как много для тебя значили твоя сестра и Кари. Мне не хотелось бы снова заставлять тебя страдать, – сказал он. Между строк это высказывание надо было читать так: причинить боль им, заставить их страдать.

Наэль потер глаза и попытался подумать о чем-то хорошем. О жареной лапше, о продовольственном рынке Альмацен, о виде с крыши многоэтажки города Крепостная Стена, о летящих джонках, о пальмовом побережье. Однако он боялся, что страх предательски мелькнет в его глазах, даже если цвет радужек его не выдаст.

– При всем уважении к вам, скажу, что мне все еще неясна цель нашего разговора.

– Хочу, чтобы ты не тратил свой талант зря, а приложил к нашему делу. Повторюсь, ты один из лучших агентов, каких я когда-либо встречал. – Гидеон снова сделал глубокую затяжку, прежде чем выбросить окурок в полуоткрытое окно машины. – Чичико Немеа – важный участник моего плана. Нам нужна она и ее влияние. В частности, нам нужна Кари Немеа, чтобы получить доступ к высшему уровню правительства, Внешнему Кругу. Твои глаза приобрели цвет горчицы. Это значит, ты относишься к этому скептически.

– Я всего лишь спрашиваю себя, как клан Скарабеев или Кари могут тебе помочь установить контакт с правительством.

– Не с правительством. Меня интересует лишь одна персона, человек, который стоит во главе государства. Его и должна встретить Чичико Немеа, – поправил Гидеон.

– Йи-Шен Кай? – Наэль даже не пытался помешать глазам принять светло-желтый цвет удивления. – Для чего ему аудиенция с людьми Немеа? Разве Травелины не могут обеспечить тебе куда лучший контакт?

Насколько было известно Наэлю, «Горящая лилия» уже многого добилась при помощи интриг родителей Мелани и других аристократических фамилий – нескольких членов синдиката удалось внедрить во Внешний Круг правительства.

– Йи-Шен Кай с назначения, несколько месяцев тому назад, словно окружил себя неприступной непроницаемой стеной. Вместо того чтобы принять приглашение наших друзей, – Наэль сразу понял, что имеются в виду высокоранговые члены или союзники синдиката, такие как Травелины, семейство Чжэ, де Лакур или Со-Рии, – он регулярно посылает на званые ужины замену – членов Внешнего Круга. Наши друзья уже начали принимать его отсутствие на свой счет.

И Гидеон тоже явно принимал близко к сердцу, если Наэль правильно истолковал тонкую дрожь его ноздрей.

– «Горящая лилия» обеспечивает всю Бухту Магнолия жизненной эссенцией, – размышлял Наэль вслух. – Ты можешь мне не рассказывать, что Йи-Шен Кай ничего об этом не знает. Разве это не достаточно серьезная причина, чтобы просить аудиенции?

– Он это знает и ненавидит, – ответил Гидеон. – Мои контакты во Внешнем Круге правительства докладывают мне, что он хочет найти альтернативу применению жизненной эссенции. Но что-то не находится подходящей альтернативы. – Довольная улыбка играла на губах Гидеона.

Не это ли было причиной, по которой он так настойчиво хотел встретиться с Йи-Шеном? И доложить ему о поисках альтернативных источников энергии?

– Это значит, что Йи-Шен питает глубокий интерес к магии и к тем, кто носит ее в себе. Столь редкий оборотень, как последняя райская птичка, должен был пробудить в нем любопытство. Может быть, достаточное, чтобы наконец убедить его встретиться с девушкой лично, – объяснил Гидеон. – Сделай так, чтобы Чичико Немеа нам доверяла. Обо всем остальном я позабочусь.

– Почему она, а не дон Немеа? – допытывался Наэль. Он сомневался, что дон подпустил бы Наэля даже близко к жене.

– Дон потерял хватку, а скоро и вовсе будет отстранен от дел. Как знать, может, я даже разрешу тебе взять это в руки. – Гидеон улыбнулся. – Твои глаза опять изменили цвет. Недоверие и… что означает красный? Нервозность? Ярость? Меня всегда занимало, как вы, азулины, умеете выразить глазами больше, чем можете сказать словами.

– Как я могу повлиять на события?

– Ты очень скоро это поймешь.

Гидеон явно находил удовольствие в том, чтобы устраивать Наэлю пытку слабыми намеками. Но он не дождется от Наэля никаких расспросов о деталях. Вместо этого он осведомился:

– И что должна сделать Чичико, если встретится с Йи-Шеном? Тот ли она человек, чтобы обсуждать дела «Горящей лилии»?

– А кто говорит об обсуждениях? Она должна только познакомиться с Йи-Шеном. Остальное произойдет само собой.

На языке у Наэля уже вертелись очередные вопросы, но он их проглотил. Гидеон продолжал:

– Но будь настороже. Чичико попытается манипулировать тобой, всеми средствами и соблазнами, какие есть у нее в распоряжении. В их число, если наш план удастся, вскоре войдет и Кари Немеа. Человек ты благоразумный, но я прекрасно знаю, как глупеют люди, когда ими овладевает похоть. Поэтому я произнесу эти слова вслух, вместо того чтобы полагать, что ты все сам знаешь: что бы ни значила для тебя Кари Немеа раньше, теперь эти чувства должны кануть в Лету. Всякое дружелюбное слово, улыбка, симпатия, которые она тебе подарит, служат лишь одному: убаюкать твою бдительность. Ты это понимаешь?

Наэль сглотнул. Разумеется, он осознавал справедливость этого жестокого предупреждения. Кари больше не имела понятия, кто он, – и, возможно, он должен быть благодарен за это. Кем он был, в конце концов: сыщик, который хотел ее использовать, чтобы получить доступ к дону Немеа. Идиот, который слишком долго ей не доверял. Агент, на совести которого была жизнь ее матери. Да, без него Кари было гораздо лучше.

Что, однако, ничего не меняло в том, что к Кари его по-прежнему тянуло. Она его манила. Она заполнила его жизнь цветом, когда он в этом нуждался больше всего, а заслуживал меньше всего. Удастся ли ему обращаться с ней как с чужой? Еще хуже, если верно то, на что намекал Гидеон: если Кари действительно шпионит для клана Скарабеев, разыгрывая перед ним дружбу – или нечто большее, – а после предаст его. Как он сможет это выдержать?

Гидеон улыбнулся и сказал:

– Мы приехали.

Наэль так погрузился в разговор, что вообще не замечал окружающее. Только когда дверца машины распахнулась, Наэль заметил, что они ехали вовсе не в резиденцию «Горящей лилии», а к храму Магнолия, главному храму белых магов.

Прямо-таки бесконечная лестница вилась в высоту и впадала в подножие гигантского красного храма, который обрамляли по бокам две пагоды поменьше. Три здания для трех богинь – Солнца, Луны и звезд, – перед которыми верующие выстилали радужное море из цветов и плодов в качестве жертвенных подношений. Душистые палочки среди этого моря испускали в воздух нити воскурений. Звон колокольчиков и бормотание молитв наполняли залы.

Торжественное молчание нарушали лишь многочисленные туристы, делающие селфи на фоне святыни. Гидеон поднимался по ступеням впереди Наэля. Его тяжелые шаги выдавали солидный возраст, тем не менее он добрался до входа в красный храм без передышки. Прошли уже годы с тех пор, как Наэль вошел сюда в первый раз. Тогда он был мальчиком, и глаза, уставившиеся на него со стен храма, внушали страх. Символы Йи, прабога и отца всего живого, из магии которого были рождены три богини. Какая-то женщина, заметив смущение Наэля, объяснила ему тогда, что глаза символизируют защиту бога Йи. Ибо божество присматривало за всеми живущими на земле людьми. Наэлю же тогда казалось, будто бесчисленные взгляды каменных глаз проникают ему в душу, чтобы раскрыть все его слабости и тайны.

И теперь, когда он шагал за Гидеоном по просторному залу, его охватило то же гнетущее чувство. Гидеон пересек храмовый зал. Занавес отделял зал от меньшего пространства, предназначенного для молений храмовых магов. За ним находилась неприметная дверца, охраняемая двумя мужчинами. Оба со старинными мечами, стрелковое оружие было здесь запрещено. При появлении Гидеона они отступили в стороны и открыли дверь.

За дверью показалась длинная лестница, ведшая вниз, в лабиринт ходов. Подземелье храма Магнолия было таким же запутанным и полным заводящей в тупик магии, как и коридоры города Крепостная Стена, но гораздо спокойнее. Лишь изредка навстречу им попадались мужчины и женщины в белых одеяниях магов.

И повсюду – со всех стен и потолка, с картин и абажуров, с ковров и плиток пола – на них смотрели глаза Йи.

Чем глубже посетители проникали, тем сильнее становилось странное жужжание, которое Наэль слышал с момента пробуждения. За широкой лобной костью он чувствовал постоянное неприятное внутричерепное давление. Он положил ладонь на лоб. Гидеон, заметив этот жест, объяснил:

– То, что ты чувствуешь, – это энергия городского хранилища. Магия в ее чистейшей форме. Она тебя притягивает.

Они проследовали дальше, пока не очутились перед открытой железной дверью – в четыре раза выше и в восемь раз шире Наэля. Из нее падал свет. Теперь Наэль окончательно убедился: что-то внутри его существа влечет тело в сторону излучения. Как и говорил Гидеон – и, может, это и было причиной, почему Наэль остановился, вместо того чтобы последовать влечению.

Заметив его нерешительность, Гидеон подбодрил:

– Иди же. Я хорошо помню, как ты увидел хранилище впервые. Помню твое завороженное лицо. Тогда я понял, как мы с тобой похожи. Хотел бы я снова это увидеть.

Кровь так шумела в ушах Наэля, что он с трудом понимал слова. Его тело притягивало потоком энергии, как мотыльков Зоры манило к свету. Он шагнул к открытой двери – и потом увидел чудо!

В огромном зале вертелось торнадо из светлых искр вокруг чего-то, смутно напоминавшего спираль. Как будто каждую звездочку по отдельности сорвали с неба и заперли в этом зале. Глаза Наэля слезились, его ослепило, и все же он не мог отвести взгляд. Сжатая, чистая энергия перед ним была чудесной, большой и широкой, – мечты и фантазии, превращенные в свет, крохотные крапинки радуги, примешанные к звездам, мощь, сила и возможности – в центре спирали, на острие веретенообразного артефакта он увидел еще более интенсивное свечение.

Наэль протянул туда руку. Не потому, что он этого хотел, а потому, что не мог поступить иначе. Части его тела действовали автоматически, темное жужжание внутри него притягивалось к манящему свету словно магнитом.

– Сердце звезды.

Наэль не осознавал, что эту мысль он произнес вслух, но Гидеон ответил ему:

– Сердце звезды, пожалуй, в самую точку. Подходящее название. Я выглядел примерно так же, как ты сегодня, когда очутился здесь впервые.

– Что это? – завороженно произнес Наэль.

– Магия, – откликнулся Гидеон. – Магическая эссенция. Только сильнее. Идем.

Наэль не мог отвернуться от этой сверкающей магии. Сияние – чарующее и мощное – и вместе с тем устрашающее. Не только естественная природная или жизненная энергия – между вкраплениями звезд виднелись человеческие души – но жизненная эссенция, отнятая у ее носителей и помещенная в накопитель. Тем не менее Наэль подходил все ближе, не в силах противиться красоте пойманного в плен звездного неба.

Гидеон ждал, пока Наэль соберется с силами оторваться и покинуть хранилище. И они углубились дальше в лабиринт ходов.

– Последние недели перед потерей души ты пытался выяснить, что является целью синдиката, – утвердительно сказал Гидеон. – И к какому же выводу ты пришел?

Наэль пожал плечами:

– Вы хотите того же, что и кланы. Власти.

Его ответ вызвал у Гидеона улыбку.

– Предсказуемый ответ – и в отношении многих наших членов ты прав. Но это не про меня.

Они добрались до очередной железной двери, перед которой на часах замерли два стражника. По сигналу Гидеона они расступились. Наэль был готов ко многому, но никак не к тому, что они с Гидеоном окажутся в своего рода музее – или, скорее, в кабинете курьезов.

На стенах висели портреты и картины, изображения разных магических существ. Там были фейри и их магические подгруппы – водяные фейри в сверкающей чешуе, духи земли с каменной кожей, рогатые маги, работающие с эмоциями, оборотни, ведьмы или колдуны, крылатые серафимы, пикси, сильфы, гоблины, а также другие существа, названия которых Наэль не знал. Вдоль стен стояли бесчисленные витрины.

– Осмотрись не спеша, – сказал Гидеон, давая Наэлю пройти мимо предметов этой выставки.

Он прошел мимо целого ряда манекенов, одетых в фолиары и другие традиционные одежды магов со всего мира. Рядом с ними были ритуальные ножи, скипетры и прочие предметы. А за ними он обнаружил витрину, полную артефактов для фейри: перья, предназначенные для навевания снов, или мотки, сделанные птицами-ткачами.

Чем глубже они продвигались в коллекцию Гидеона, тем причудливее были выставленные предметы. Тут были чучела животных, про которых Наэль подозревал, что они были вовсе не животные, а оборотни; кости и рога, зубы, обрывки шкур и пряди волос. Целая витрина хранила скелет большого дракона. Позади витрины висела пара могучих крыльев.

– Это один из моих любимых экспонатов, – сказал Гидеон, бесшумно подойдя к Наэлю.

– Но это же… – Наэль сглотнул.

– Крылья серафима? Да, ты угадал. Принадлежали главе одного клана. Я бы и его с удовольствием привлек к нашему делу, но он оказался слишком гордым.

Наэль пытался уговорить себя, что его сердце забилось от отвращения, а вовсе не от волнения. Крылатые серафимы вымерли более трех тысяч лет тому назад, и тем не менее золотисто-коричневые крылья выглядели настоящими. Наэль различил отдельные перышки, такие филигранные, будто готовые поймать ветер и взлететь.

– И в чем тут состоит именно твое дело? – допытывался Наэль.

– Наше дело, – с улыбкой поправил Гидеон. – Можешь оспаривать сколько угодно, однако цвет твоих глаз мне подсказывает, что ты хотел бы вернуть эти существа в наш мир, так же как и я.

– Вернуть? – пробормотал Наэль. Он повторил это слово вслух, чтобы убедиться, что он не ослышался.

– Раньше мир представлял собой место, полное магии и чудес. От него почти ничего не осталось. Все началось с гибели серафимов и продолжается до сих пор. Уже столько существ вымерло с тех времен, и сколькие еще последуют за ними, если мы ничего не предпримем против этого, – сказал Гидеон. – Магия функционирует в круговороте. Нет никаких более или менее магических частиц, меняется только форма, которую они принимают. Сегодня требуется слишком много энергии, чтобы поддерживать жизнь наших городов. Для этого была приспособлена магия, и чем сильнее она отдаляется от исходной формы, тем слабее она становится.

Слова Гидеона нисколько не удивили Наэля. Все это он уже знал. Хотя и понятия не имел откуда. Предположительно, получил сведения в той жизни, которую он забыл, в жизни с Мелани и на агентурной работе на «Горящую лилию».

– Приходило ли тебе когда-нибудь в голову, что «Горящая лилия» – лишь часть проблемы? – спросил Наэль и подошел к витрине, под стеклом которой был восстановлен огромный скелет дракона. – По крайней мере, вы снабжаете жизненной энергией большую часть континента и отвечаете за то, чтобы огромное количество магической энергии сохранилось в таких хранилищах, как это в храме Магнолия, вместо того чтобы возвращать ее назад в природный круговорот.

Тоже нечто, усвоенное им откуда-то с непоколебимой уверенностью.

– Кто-то должен контролировать, как применяется магия, – ответил Гидеон.

– И этот кто-то – ты сам?

Гидеон улыбнулся.

– Если бы тебе было дано решать, что станет с магией, – сказал он, – разве ты бы не выбрал природу? То, как она используется здесь? – Он широким жестом обвел все окружающее пространство.

Наэль пожал плечами. Правда была такова: да, предположительно, он использовал бы магию как раз для этого. Если бы ему кто-то дал власть вернуть больших драконов, он бы сделал это без колебаний. Не это ли имел в виду Гидеон, когда говорил, что они с Наэлем похожи?

Он положил ладонь на стекло, отделяющее его от скелета дракона. Желудок у него сжался. Вид костей, которые казались слишком хрупкими, чтобы принадлежать могучему, изрыгающему огонь существу, болезненно напомнил ему о Кох-Малее. Не был ли это Гелио, Рубино или, может, мисс Кекс? Вполне возможно, но, так или иначе, «Горящая лилия» тогда расстреляла в небе его драконов.

– Если для тебя действительно так важны магические существа, как ты объяснишь то, что твои маги умертвили последних драконов?

– Скорбная, но необходимая жертва, – ответил Гидеон и положил руку на плечо Наэля. – Поверь, мне было больно истреблять могучих исполинов. Но тогда мы не могли поступить иначе. Нам требовалась их энергия, чтобы расти, и я уже тогда знал, что в один прекрасный день буду в состоянии их вернуть.

Может быть, каких-нибудь драконов, но уже не Гелио, не Рубино и не мисс Кекс. У Гидеона была мания величия. А может, и просто мания, он охвачен безумием.

– Для человека, который пока что сумел собрать лишь коллекцию чучел и скелетов, ты слишком самоуверен, – дерзко ответил Наэль.

Гидеон двинулся прочь и кивком велел Наэлю следовать за ним. На ходу он ответил:

– Родовая линия драконов-оборотней считается оборванной, и все же две недели назад над Бухтой Магнолия пролетел первый за последние сто лет дракон. Магия райских птичек тоже, казалось, совсем истощилась, и все-таки твоя подруга Кари скоро будет превращаться.

Сердце Наэля споткнулось. Он быстро отвел взгляд, чтобы собеседник не смог прочитать эмоцию по его глазам. Правда, довольная физиономия Гидеона подтвердила, что он успел это сделать.

– Ни дракон, ни возможное превращение Кари не являются частью твоей стратегии, – сказал Наэль.

– Ошибаешься. Все происходящее – часть моего грандиозного плана, – ответил Гидеон.

– Как?

К разочарованию Наэля, Гидеон оставил этот вопрос без внимания и сказал вместо этого:

– Ты – живое доказательство того, что вполне возможно вернуть магию.

Что бы это могло значить?

Они дошли до дальнего, укромного уголка зала. Чем ближе они подходили к темноте, тем быстрее гудела кровь в жилах Наэля, тем сильнее становилось давление в его голове и тем настойчивее шум в ушах. Здесь тоже стояла стеклянная витрина, самая большая во всем помещении, даже по сравнению с витриной драконьего скелета. Внутри ее царила совершенная чернота.

Когда Наэль подошел ближе, он увидел, что тьма внутри витрины шевелилась. Внутри нее метались тени, ударяясь о стекло. Это была такая же чернота, какую использовали маги «Горящей лилии» во время бегства Наэля и Кари по туннелю. Уже тогда магия казалась живой, и теперь, когда Наэль стоял так близко к тени, это впечатление усилилось. Ее движения были какие-то резкие и рваные, как будто там находились взаперти дикие звери и рвались из клетки наружу. Сквозь стекло проникал глухой шепот. Шум в голове Наэля усиливался, как будто хотел ответить тени.

Только теперь он разглядел, что в центре тени находилась некая фигура. Он прищурился и приблизил лицо к стеклу, чтобы разглядеть ее. Неужели это была… О богини, мама Лакуар! Черные вены тянулись по ее лицу и рукам. Она медленно подняла голову. Ее взгляд устремился прямо на Наэля. Потом она разомкнула губы, лишь чуть-чуть, как будто бормотала его имя, однако вместо слов из ее рта вытекла дымная темнота.

– Что ты с ней сделал? – вырвалось у Наэля.

Гидеон ответил:

– Я использую ее в качестве якоря для тени.

– Что это значит?

– Тьма – это своеобразная сила, она отличается от других форм магии. Тени – это живые существа, они явились в этот мир тысячи лет тому назад и обосновались в духе и в теле магов, – объяснил Гидеон, его распирало от гордости.

Зора, когда была подростком, глотала истории о теневых магах, которые считались предшественниками всех кровавых ведьм, и часто рассказывала ему о них. Однако точно так же, как драконы, серафимы или фейри, они считались давно вымершими.

– Тебе удалось вернуть магию теней в наш мир и имплантировать тени твоим магам, – понял Наэль.

Высокомерная улыбка Гидеона была ему противна. Он теперь разыгрывал из себя благодетеля, притом что речь шла как раз о том, что Наэль подозревал все это время: о власти. Теневая магия была не чем иным, как ею: чистой, неотфильтрованной властью. И Гидеон был способен вживить ее в правильных, с его точки зрения, людей, чтобы потом применить против врагов.

– Я обнаружил ее больше века тому назад во время путешествия и с тех пор искал способы, как ее использовать, – объяснил Гидеон. – Тени непредсказуемы, знаешь ли. Они погубили уже множество людей, которые пытались их приручить, а это были талантливые маги. И только силой колдовства мамы Лакуар я посадил на якорь ядро темной магии и получил возможность успешно переносить ее в людей.

Наэль сглотнул. Черт, услышанное не предвещало ничего хорошего, как тут зацепиться хотя бы за одну светлую мысль.

Пытаясь придать голосу нейтральное звучание, хотя и осознавал, что цвет радужки все равно его выдаст, Наэль спросил:

– Значит, ты теперь можешь превращать людей в теневых магов?

– Если бы это было так просто. – Гидеон вздохнул. – Мама Лакуар помогает мне контролировать тени, но это ничего не меняет в их природе. Человеческие носители этой магии должны обладать определенной диспозицией, назовем это внутренней силой, чтобы пережить слияние с ними. Лишь горстка сильнейших магов «Горящей лилии» смогла соединиться с тенью. Кажется, требуется большой магический потенциал, чтобы овладеть такой магией.

В его голосе звучало огорчение. Видимо, он был не прочь стать теневым магом.

Гидеон повернулся к Наэлю. Он улыбался, однако взгляд его прежде ярко-карих глаз подернулся поволокой – печаль приглушила их блеск.

– Ты думаешь, что дело, о котором ты больше всего мечтаешь, – это увидеть падение «Горящей лилии». Но это не так. Есть нечто такое, чего ты хочешь еще больше. Или хотя бы однажды хотел. Магия. – Он вздохнул. – В этом отношении мы похожи. Однако, в отличие от меня, ты был достаточно сильным, чтобы принять этот бесценный дар.

Наэль не успел спросить, что Гидеон имеет в виду. Потому что глава «Горящей лилии» достал пистолет и направил его на Наэля. Послышался щелчок, когда он взвел курок. И прозвучал выстрел.

На какую-то долю секунды время остановилось. Наэль увидел все разом, как будто это мгновение было фильмом неизвестного режиссера: палец Гидеона на спусковом крючке, его меланхолический взгляд, пуля в воздухе, тьма в стеклянной тюрьме мамы Лакуар, с хищным фырканьем бросившаяся на стенку витрины, его собственное сердце, которое ушло в пятки.

Шум и звон в его теле, которое разом разрядилось. Тени метнулись из его пальцев и образовали непроницаемую стенку перед ним. Молниеносно они оградили Наэля от пули, которая сперва застряла во тьме, словно в липком слое масла, а потом плюхнулась на пол. Сквозь черноту Наэль разглядел довольную улыбку Гидеона.

– Вот видишь, – сказал он. – Ты хотел магии, теперь она у тебя есть. Подумай как следует, чего бы ты хотел еще. Ибо что бы то ни было, я есть ключ к воплощению твоей мечты.