Оба агента «Горящей лилии» поднялись, когда Кари и Чичико вышли на террасу. Взгляд Кари остановился на Наэле, и к горлу подкатил комок. На нем был темный костюм, к лацкану которого был прикреплен крошечный значок «Горящей лилии». На его губах играла знакомая дерзкая улыбка, как и при их первой встрече в «Люминере». Глаза были темные – как же иначе! Было бы легкомысленно с его стороны удалять контактные линзы и показывать всем желающим подлинный мир чувств через смену цвета радужки. Проницательный взгляд черных глаз скользнул по Кари.

Коротко, он не задержал на ней взгляда, прежде чем обратиться к Чичико. Наэль не выказал ни искры узнавания, как будто Кари теперь была для него не больше чем маленькая куколка Чичико. Сердце больно стучало в груди, но нельзя было показать слабость! Кари сфокусировалась на ритме: раз, два – грудная клетка опускается и поднимается. Пока девушка дышала – глубокий вдох и едва заметный выдох, и снова, – она сохраняла контроль. Сосредоточиться на дыхании – раньше это ей помогало справиться с волнением. Но сегодня ее отвлекало неистовое биение в груди. Проклятье! Раньше ей легче удавалось сохранять спокойствие, ведь она была убеждена в том, что у нее нет сердца.

Второму агенту было чуть за двадцать, самое большее двадцать пять, он выглядел вполне прилично: парень с гладкими черными волосами, достающими до шеи, и серыми глазами, испытующе разглядывающими Кари. Он приценивался к ней, как к новому автомобилю или дизайнерскому платью. Чувствовать придирчивый взгляд было неприятно, и тем не менее Кари не отворачивалась, потому что тогда придется смотреть на Наэля, а тот ее просто игнорировал.

К стулу второго агента были прислонены два костыля, что поразило Кари. Она не рассчитывала на то, что «Горящая лилия» пошлет на виллу Немеа агентов, ограниченных в мобильности.

Чичико чмокнула в щеку, не прикасаясь, сперва Наэля, потом второго агента. При Дайширо Немеа не было такой современной формы приветствия. Он настаивал на том, чтобы придерживаться старых палайских традиций, согласно которым гостей встречали легким поклоном и единственным крепким рукопожатием (самое большее из допустимого).

– Позвольте представить, это моя приемная дочь Кари, – сказала Чичико, жестом веля Кари поприветствовать агентов.

Когда она подошла к Наэлю, уловила знакомый аромат, к которому примешивалась какая-то незнакомая, цветочная нота. Женские духи? Кари повернула голову так, что ее губы едва не коснулись щеки Наэля. Она укололась о едва заметные щетинки, от ее губ вниз по всему телу побежали мурашки. Левый уголок его рта приподнялся в вызывающей улыбке, которую она слишком хорошо знала и которая вызвала у нее в животе теплое тянущее чувство. Это была единственная реакция, которую он выказал.

Так же и тогда, когда ладонь Кари как бы нечаянно скользнула вниз по его руке. Втайне она рассчитывала на то, что он повернет ладонь ей навстречу и пожмет ее пальцы, пусть даже на мгновение. Немое я здесь ради тебя, очень короткое что бы ни случилось, мы команда. Но ничего такого не произошло.

Вместо этого он отступил на полшага, равнодушно улыбнулся и сказал:

– Кари Немеа, приветствую. Наслышан о тебе. Для меня большая честь видеть тебя вне клетки.

Как будто имение Немеа не было клеткой…

Вскоре после девушки на террасу вышла Изобелья Заларо. Предводительница кошек была одета в закрытое платье красных и золотых тонов. Она ступала прямо, с поднятым подбородком, демонстрируя, что она глава клана. Но это ничего не меняло в том, что и ей пришлось кланяться и Чичико, и «лилиям».

– Добро пожаловать в наш дом, – повторила Чичико приветствие, после чего все сели. – Мой покойный муж, я думаю, произнес бы тост за новое начало нашей дружбы. Сама я не так ловка в речах. Извините, я еще не привыкла к тонкостям деловых разговоров.

– Нет причины извиняться. Скажи первое, что у те-бя вертится на языке, – ответил второй агент, которому наивная манера Чичико явно была по вкусу. Кари чуть было не рассмеялась.

«Как женщина ты располагаешь единственным оружием, в котором превзойдешь мужчин. Твоя красота, твой разум и твоя слабость, – учил ее когда-то Дайширо. – Не смотри на меня с таким ужасом, райская птичка. Я знаю, что ты не слаба, но другим мужчинам это неведомо. Они замечают юную девушку с большими глазами, тонкие черты лица, изящные ручки. Ах, какая милая хрупкая птичка! Им хочется тебя защитить. Клан мафии – это мир мужчин. Если ты хочешь здесь показать себя, ты должна стать твердой как сталь и холодной как лед. Не позволяй никому усомниться в твоем превосходстве! Либо ты должна заставить своих врагов верить, что ты им подчиняешься и, возможно, даже рассчитываешь на их защиту. Тогда никто не сможет предугадать твоего коварного плана. Тут-то ты и ударишь, райская птичка».

Раньше у Кари было не так много возможностей для применения этой науки. Но сегодня ей придется стать как лед и сталь, чтобы выдержать встречу с Наэлем.

Чичико же, наоборот, мастерски овладела наукой дона, и, по крайней мере, агент с серыми глазами, кажется, попался в ее ловушку. Было прямо-таки жалко смотреть, как легко он поддался на ее наигранную беззащитность, мольбу о помощи. Чичико нисколько не боялась, Кари чувствовала это по запаху. Никто не имел страха, за исключением Изобельи, от которой исходила слегка сладковатая нотка.

– Говори все, что просится тебе на язык, мы внимательно слушаем, – сказал агент, тогда как Наэль в это время грыз миндальное печенье со скучающим видом.

– Ну, раз уж мы сидим тут вместе как друзья, могу я обращаться к вам по имени? Надеюсь, это не слишком дерзкая просьба, – хихикнула Чичико.

– Мы в «Горящей лилии» используем вместо имен номера, – ответил сероглазый агент.

– Мне это хорошо известно, – серьезно произнесла Чичико. – 87 и 158, не так ли? Но мне такое обращение кажется неприятно безликим. Простите, если я скажу, что мне будет трудно действительно доверять вам, пока я знаю лишь ваши номера.

Ее улыбка казалась невинной, однако Кари видела, как тень пробежала по ее глазам цвета лавы. Сероглазый агент вздохнул и открыл было рот…

Но Наэль его опередил:

– Пожалуй, ты права. Меня зовут Наэль, а это Чжэ. – Его коллега вздрогнул при упоминании имен, но Наэль даже не обратил на это внимания. – Как ты уже сказала, мы тут посидим по-дружески, – продолжал он. – Что касается доверия… – Наэль сунул в рот очередное печенье и неторопливо жевал. – Меня удивляет, что ты требуешь еще каких-то дополнительных доказательств. Разве мы не предоставили тебе все, о чем ты просила?

Тонкая улыбка соскользнула с губ Чичико, ямочки у нее на щеках разгладились.

– И правда, – пробормотала она.

– Ты убедишься, что «лилии» очень хорошие друзья, – поспешил заверить и Чжэ. Из них двоих Наэль был явно более опытный и более влиятельный, тогда как Чжэ хотелось самоутвердиться. – Наши ресурсы практически неисчерпаемы. Пока мы называем друг друга друзьями – и пока ты тоже придерживаешься части договоренностей, – ты можешь рассчитывать на нашу поддержку.

– Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, – сказала Чичико, а потом повернулась к Кари. – Какие же мы ужасные хозяйки. Я же велела подать чай с печеньем, но наши гости сидят перед пустыми чашками. Налей им, пожалуйста, дорогая.

При этом она бросила на Кари взгляд, говорящий: И очаруй их. Пока что ты не особенно много сделала для того, чтобы обвести агентов вокруг пальца.

Кари неохотно поднялась.

– Я живое доказательство великодушия «Горящей лилии», – продолжал Чжэ. – Чуть больше года тому назад я попал в тяжелую аварию, после которой остался инвалидом. Лучшие больницы и частные практики в Бухте Магнолия бились за мое здоровье и проиграли. Даже черная магия не помогла. Но «лилии» вернули мне способность передвигаться на своих двоих.

Так вот откуда костыли. Демонстрируя великолепный результат, достигнутый магами «Горящей лилии», он встал и покрутился. Чичико захлопала в ладоши и захихикала – и Кари не знала, то ли стыдиться ее притворных ужимок, то ли восхититься жеманством. Она по-прежнему считала приемную мать ужасной актрисой. Хоть Чичико и преподала ей хороший урок.

Изобелья Заларо все это время сидела неподвижно, ее лицо не выказывало ни одной эмоции. Тем не менее Кари заметила, что Изобелья присматривалась к ней, когда она наливала Наэлю чай и при этом наклонилась так низко, что локоны защекотали ее щеки. Он поднял взгляд, – одну слишком короткую секунду его взгляд скользнул по лицу Кари:

– Спасибо за чай, – и его глаза непроизвольно опустились ниже, к вырезу платья.

Действительно ли он видел в Кари всего лишь хорошенькую куколку? Казалось, так… Но это ничего не значило! Наэль был натренирован скрывать чувства за маской безразличия. Или Кари так хотелось думать?

– Действительно впечатляющий фокус, – сказала Чичико. – Уверяю вас обоих, что для меня как новой предводительницы клана очень важно сохранять наш дружественный союз.

Чжэ довольно кивнул. И вдруг он схватил Кари за запястье:

– А это у нас, значит, райская птичка дона Немеа.

Он рисовал большим пальцем круги на коже Кари. Она игнорировала это прикосновение и наливала ему, надеясь на то, что он не заметит, как подрагивает чайник.

Наэль все-таки заметил. По крайней мере, Кари предположила, что это и стало причиной, почему он, покашляв, поднял чашку и сказал:

– Мне нравится сладкий чай.

Губы Чжэя растянулись, когда Кари отступила от него, чтобы подать Наэлю сахар. В этой улыбке явно присутствовало некоторое превосходство.

– Мы слышали, что у нее были проблемы с обращением, – заметил Чжэ. Он, казалось, нервничал, и, хотя Кари не знала, насколько он мог задеть Наэля этим высказыванием, у нее все-таки было смутное чувство, что именно это и было его намерением. – Что ставит под вопрос, не побеспокоиться ли нам относительно ее запланированного приема во Внешний Круг.

– Разве Кари во время казни Дайширо недостаточно подтвердила полноценность? Найдется ли другой оборотень – райская птичка? – ответила Чичико и поднесла чашку к губам, но не отпила из нее.

Святые Калисто и Нур, как легко Чичико говорила о казни! Не то чтобы Кари хоть сколько-то сомневалась в том, что нападение тени не было случайностью. И все-таки она была ошеломлена, что Чичико даже не попыталась это завуалировать.

– Это был один-единственный раз, – ответил Чжэ. – В исключительной эмоциональной ситуации. Откуда нам знать, что она сможет повторить превращение, если не будет бояться за жизнь? Нам нужна твердая уверенность, что как кошки, так и райские птички будут представлять в правительстве наши интересы. А это Кари сможет сделать, только подтвердив статус оборотня и доказав право на место в министерстве Карсона.

– Даю вам слово, – ответила Чичико, разведя руки широким жестом, охватывающим как Изобелью, так и Кари. Предводительница кошек слегка опустила подбородок, что при желании можно было принять за кивок согласия. Эта сделка ей явно не нравилась. Но у нее не было выбора.

Вдруг Кари ощутила на себе взгляды всех присутствующих.

– Кари, – пробормотала Чичико.

– Я… – Она знала совершенно точно, чего от нее ожидали. Послушной птичке следовало кивнуть, улыбнуться и дать обещание. Вместо этого она спросила: – Для чего такой могущественной организации, как «Горящая лилия», требуется наша помощь? Ведь вы и так контролируете весь город?

Губы Чичико дрогнули, и Кари снова увидела тень, нахлынувшую в ее красные радужки и тут же откатившуюся, как волна.

– Не весь город, – ответил Наэль. Кари поразило, что он вообще снизошел до ответа. – Синдикат «Горящая лилия» слишком долго действовал в тени. Пришла пора выйти на свет, предпочтительно без кровопролития на главном острове, а это мы можем сделать только при поддержке Внешнего Круга правительства.

– А Изобелья? Ведь у кошек уже есть место в министерстве Карсона.

– Было, – поправил Наэль. – Тигрица-оборотень, которая занимала это место, по нашим сведениям, погибла в столкновениях в квартале Заларо.

– Тело Саньи так и не было найдено, – прошипела Изобелья.

Пусть и дальше так будет: если Санье и Файоле удалось доставить Изуми в безопасное место, их тела уже далеко отсюда.

– В любом случае от Кари как от члена Внешнего Круга нам сейчас мало пользы, – заявил Чжэ, явно нервничая.

Ткань платья Изобельи натянулась, так крепко она сжала ее в кулаках на коленях. Она явно прилагала усилия, чтобы не поддаться на провокации Чжэ. Кари перевела взгляд на дерево магнолии, на ветках которого она заметила иволгу. Птичка деловито чистила желтоватые перышки.

– Вам нечего бояться. Кари превратится и займет место в министерстве Карсона. Моя приемная дочь – исключительная, – заверила Чичико и жестом подозвала Кари к себе. – Не буду нахваливать ее красоту, которую вряд ли скроет хоть один наряд. Но есть то, что не бросается в глаза: ум, воля, стремительность ее суждений, внутренняя сила. Дайширо это узнал задолго до меня, когда она еще только расцветала, чистая и неприкосновенная, каковой, кстати, остается и сейчас, если вы понимаете, о чем я говорю.

У Кари перехватило дыхание, она замерла, с трудом сдерживаясь, чтобы не выцарапать Чичико глаза от ярости и стыда. Как она смела представлять Кари как пустую бездушную «оболочку», с которой агенты «Горящей лилии» могли бы получить удовольствие? Дайширо был ужасен, но хотя бы так он Кари никогда не унижал.

Тем не менее она заставила себя держаться прямо и смотреть в глаза Наэлю и Чжэ. Так научили ее годы в золотой клетке клана. Не ломаться, не кричать, никогда не выказывать слабость, что бы ни происходило вокруг, как бы громко ни колотилось глупое сердце, которое ей так хотелось заглушить, как она это делала столько лет подряд.

Как Чжэ, так и Наэль разглядывали ее. Чжэ это забавляло, а Наэля? В его взгляде читался явный интерес, и Кари даже на миг почудилось, что она увидела в нем вспышку сострадания. Но того, что она действительно искала – намека, что она ему не чужая, – она все-таки не нашла.

– Одних только слов нам мало. Мой партнер и я должны убедиться, что в решающий момент Кари не подведет, – объявил Чжэ.

– Она не дрогнет. Уверена, ты можешь это подтвердить, – сказала Чичико, глядя при этом на Наэля.

Что она имела в виду?

Чжэ скривил губы. Он явно не собирался уступать всеобщее внимание Наэлю.

– Хочу удостовериться. – При этих словах он вызывающе вскинул подбородок.

– Ты требуешь, чтобы Кари превратилась прямо сейчас? – услужливо уточнила Чичико.

Кари подавила спазм в горле. Нет, о богини, только не это! Если Чжэ действительно настаивает на том, чтобы она здесь и сейчас превратилась в райскую птичку, ей придется его разочаровать. Разве что – и это была альтернатива, от которой ее сердце споткнулось, – Наэль был действительно в состоянии заставить ее превратиться, как это сделали маги в храме Калисто.

– В этом нет необходимости, – возразил Наэль.

– Тут я должен тебе возразить. – Чжэ сжал ладони на коленях так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Ответственность за успех нашей встречи с Йи-Шеном несу я. Предварительная репетиция не нужна, разве что ты сомневаешься в честности моего слова. – Голос Наэля звучал спокойно, однако его ноздри гневно раздулись.

– Не проверив, ты не можешь гарантировать результат со всей ответственностью, – ответил Чжэ. Они уставились друг на друга так, будто каждый хотел силой взгляда содрать кожу с лица другого. – Мы должны сделать заключение, и нашему начальству будет интересно, что у нас есть не только согласие Кари Немеа и Изобельи Заларо на сотрудничество, но также и то, можем ли мы подтвердить их способность обращаться. Что ты скажешь номеру 1? Что ты настолько убежден в твоих собственных способностях, что считаешь проверку излишней?

Наэль начал было отвечать, но тут Чичико подняла руку и сказала:

– Я понимаю ваши сомнения. Кари с удовольствием обернется, чтобы развеять их.

Нет… нет, нет, нет!

Чжэ довольно ухмыльнулся, однако губы Наэля сжались в тонкую черточку, а его мимика представляла собой смену подавленной ярости и… тревоги? Кари успела подумать, что он будет протестовать, но тут он протянул ей руку:

– Иди сюда.

Трепещущее сердце подталкивало ее бежать отсюда без оглядки. Она не хотела превращаться, не хотела боли, не хотела разочарования, не хотела равнодушия Наэля… Каждый шаг ощущался так, будто она натыкается на невидимую стену. Она почти не чувствовала собственное тело, а тут еще сильный сладкий запах личи, как ни удивительно исходящий от нее самой, и безусловная воля никому не показать этот страх.

Никогда не показывай врагам слабость.

Неужели эта дрожь из-за того, кем Наэль сейчас был для нее? Ее врагом?

Он взял ее за руку и посадил к себе на колени. Снова ее носа коснулся привычный запах, смешанный с характерной нотой женских духов. Что-то новенькое. Его теплая грудь прижалась к ее спине. Объятие Наэля придало Кари не только опору – его тепло заземлило ее, его близость подарила ощущение безопасности, хотя… вдруг все поблекло: по спине Кари пробежал чужеродный холодок.

– Не бойся. Будет немного больно, но тут же пройдет. Просто подыгрывай, – шепнул Наэль. Щетина больно царапнула ее по щеке, когда он поднес губы к ее уху. Так тихо, что могла слушать только она, он пробормотал: – Хотя я предпочел бы совсем другую игру.

Что?!

Кари повернула голову, чтобы заглянуть ему в глаза, и тут ее взгляд упал на струйки теней, которые обвивались вокруг ее рук, тьма исходила от Наэля и алчно плясала над Кари. Через мгновение Кари уже ничего не видела, потому что ее сознание, как молния, пересекла острая боль.

С трудом девушка подавила крик: вновь ломались кости, перья просверливали кожу, а пальцы скрючивались в когти. Превращение было таким же болезненным, как в первый раз, однако сегодня оно протекало существенно быстрее. Не прошло и полминуты, как она уже птичкой сидела на коленях Наэля. Коготки цепко впивались в его бедро, а крылышками она прижималась к его груди. Перышки Кари взъерошились, когда она повернула головку. Она была вровень с лицом Наэля.

Словно сквозь пелену дождя она услышала слова Чжэ. В ответ Чичико зааплодировала, но ликование погасло, когда она заглянула в темные глаза Наэля, как она это делала уже множество раз. В его глазах мелькало ее птичье отражение. Изогнутый клюв, круглые глазки, яркие перышки.

Когда-то Кари очень любила разглядывать свое отражение в его глазах и видеть, как они теплеют. Краски его радужек рассказывали целые истории – об их носителе, но также о Кари, у которой замирало сердце, когда она тонула в его глазах: где-то между синим цветом свободы, робким фиолетовым и винно-бордовой волной желания.

Теперь, когда она посмотрела в его глаза, заметила только холод.