Побеседовав с Алонсо откровенно и уверившись в том, что друг на него не в обиде, Хуан отправился в игорный дом с чистой совестью, даже слегка гордясь собой. Но на рассвете, обнаружив в убежище одного лишь спящего Антонио, он испугался: не покинул ли их Алонсо? Впрочем, в углу аккуратно стояла шахматная доска, и Хуан сразу же успокоился. Его друг благоговел перед своими шахматами и ни за что бы их не оставил. А значит, рано или поздно он объявится.

Подумав, что Алонсо нужно переварить недавние откровения в одиночестве, Хуан решил его не искать. Но несколько дней спустя плачущий Антонио спросил, не расстроился ли Алонсо из-за того, что вину за смерть Матео возложили на Кастро, и не ушел ли он навсегда.

Этот разговор ускорил ход событий. Хуан не мог смотреть, как страдает малыш, он без колебаний прошел бы босиком по углям, чтобы избавить его от печали, и поэтому вознамерился отыскать пропавшего. Он объяснит все, заверит Алонсо, что понимает его разочарование и готов отдать ему что угодно, – но для него главное, чтобы малыша никто не тронул.

Однако Алонсо не обижался и уж тем более никуда не ушел. Точнее, ушел, но не очень далеко. Он пребывал в единственном месте, способном принести ему хоть какое-то утешение: на улице Кабеса, рядом с Коронной тюрьмой. Закутавшись в плащ и спрятав лицо под шляпой, он целыми днями сидел на земле, вперив глаза в дверь узилища. Он ничего не ел, почти не пил и совсем не хотел спать, но не желал и не мог никуда двигаться. Это место стало его домом. За дверью тюрьмы томились два человека, к которым он хотел быть как можно ближе, и знание того, что они рядом, помогало избавиться от тоски.

Во время своих бдений он несколько раз наблюдал, как заключенные входят в тюрьму или покидают ее, но ни разу не видел Кастро. Изучал он и поведение часовых, в частности колосса с мрачной физиономией, к которому все прочие относились с почтением, так что Алонсо принял его за коменданта.

Этот человек ни на йоту не нарушал распорядок дня. На рассвете он отправлялся к фонтану Лос-Релаторес и приносил в кувшине воду. Когда колокола призывали на богослужение, он отправлялся в церковь соседнего монастыря Мерсед. После «Ангелюса» покупал завтрак: торресно и четвертинку вина. С заходом солнца снова уходил и – возможно, держа данное себе обещание – покупал то же самое: торресно и вино. По окончании последней вылазки он исчезал за дверью до следующего утра, из чего Алонсо сделал вывод, что он проживает в тюрьме. Эта догадка подтвердилась, когда этот человек посетовал на жизнь одному из охранников. Он сожалел о том, что живет в таком же заточении, что и преступники, которых он охраняет; горечь, прозвучавшая в этих словах, натолкнула Алонсо на мысль, что человеку этому вовсе не по душе однообразное отшельническое существование.

Вечером пятого дня кто-то сел рядом с Алонсо и протянул ему кусок мясного пирога. Алонсо даже не обернулся посмотреть, кто это сделал. Голодный как волк, он взял пирог и мигом съел.

– Как вы меня нашли?

– Это было несложно, – ответил Хуан. – Я быстро вас вычислил, но вам явно хотелось побыть одному, и я решил уважать это желание.

– В таком случае уважайте его и дальше, – произнес Алонсо сквозь зубы. – Я еще не утолил свою жажду одиночества.

– Антонио очень по вас скучает, приятель. Он думает, что вы разозлились на нас, и все время хнычет. Было бы хорошо, если бы вы навестили его и успокоили. Я уже понял, что вам не до общения, но подумайте о коротышке.

– По-вашему, я мало о нем думаю? – не выдержал Алонсо. – Вы забыли, что я выбрал между спасением родителей и его защитой?

– Мы оба знаем, что его показания их не спасут.

– Тогда зачем вы рассказали мне эту историю?

– Потому что вы должны знать правду.

– Правду! – сердито фыркнул Алонсо. – Какая, черт возьми, польза от этой правды? Умолчать о ней означает, что мои родители взойдут на костер, а если ее рассказать, я поставлю под удар беспомощного ребенка. Что бы я ни делал, кто-нибудь да пострадает. Проклятый выбор! Лучше бы вы мне этого не говорили. Если бы я ничего не знал, не было бы нужды выбирать и, по крайней мере, мое горе не усугублялось бы угрызениями совести.

– Тут вы правы, – пробормотал Хуан. – Возможно, мне стоило бы промолчать.

– Прав, да не совсем. Простите меня, брат. Я чувствую себя настолько беспомощным, что выплескиваю ярость на любого, кто подвернется под руку. Вот почему я ушел. Мне кажется несправедливым срывать свое разочарование на вас, но гнев одолевает меня, и я не могу с собой совладать. Мне лучше побыть одному. Иначе я могу ляпнуть какую-нибудь глупость, которой вы не заслуживаете.

– Да ладно. Если вам будет от этого легче, заплюйте меня с головы до ног, но я вас не оставлю. Итак, хватит молоть чушь и перейдем к главному: спасению Кастро.

– Спасти их невозможно. Их участь записана в книге судеб огненными буквами.

– Может, так, а может, и нет. Мне пришла в голову одна мысль.

– Что за мысль? О чем?

– О том, какую службу вам может сослужить Сума Надежды. – На лице Хуана мелькнула озорная улыбка. – Я разгадал ее замысел. И понял, почему ей хотелось, чтобы мы умножили ее содержимое в игорном доме. Этой плутовке нравится плести интриги.

– Я не понимаю ни слова.

– Зато я теперь все понимаю. Сума Надежды управляет нитями судьбы и с самого начала задумала направить вас на верный путь.

– Что? – спросил озадаченный Алонсо. – Это всего лишь тряпка, полная монет, а не капитан корабля.

– Она загадочна, приятель, очень загадочна. А посему советую вам не употреблять оскорбительного выражения «тряпка, полная монет» и видеть в ней то, чем она является на самом деле: ангела-хранителя, которому дон Себастьян доверил защиту своих чад в случае несчастья. И кстати, он употреблял похожие слова, наставляя вас, как с ней надо обращаться. Вы же сами говорили: на вопрос, не нарушите ли вы обещание, ошибочно приняв обычные неприятности за тот самый крайний случай, отец ответил, что этого не произойдет и следует доверять ей, ибо она будет вашим компасом и вашим светом.

– Да, но я не предполагал, что она живая и обладает волей.

– Вспомните прошлые события, одно за другим, и вы убедитесь, что все сходится. Сначала писака взял с вас клятву насчет того, как ее использовать; затем предсказал, что, даже если вы забудете о ней, Сума сама напомнит о себе в надлежащих обстоятельствах и, когда дурные вести дойдут до вашего ангела-хранителя, предсказание сбудется. Вы приходите за ней в контору и, несмотря то что инквизиторы перевернули все вверх дном и обыскали каждый угол, обнаруживаете ее целой и невредимой. Затем предлагаете ее первому сутяге, но дело не клеится, из чего следует, что Сума не хочет оказаться в руках этого человека. Затем вы решаете пожертвовать половину Инклусе в пользу Диего, и, поскольку ваш старик поручил ангелу присматривать также за младенцем, Сума соглашается. Затем вы трижды пробуете потратить ее содержимое на еду, и всякий раз безуспешно. В любом случае эти неудачи не кажутся плодом случайности, так как приводят к нашей встрече. Но, прежде чем мы встретились, нужно было убедить меня в невиновности Кастро, и вот я ранним утром вижу, как везут дона Себастьяна. Сума знала, что от встречи с предполагаемым убийцей Матео я взбешусь, что, видя меня в ярости, Антонио удивится, а закончится все тем, что малыш его пожалеет.

– Согласен, такие совпадения и в самом деле поразительны. Хороша случайность!

– Это не случайность, Алонсо. Это первая часть плана Сумы. Вторая часть – вернуть то, что было передано в приют. Вот почему она заставила вас признаться мне в ее существовании, как раз когда выяснилось, что у вас особые способности к науке Вилана; обнаружив столь необычное дарование, я, конечно же, посоветовал бы вам посетить заведение моего хозяина.

– Итак, Сума прошла по нашим головам, потому что решила разжиться в притоне, – скептически подытожил Алонсо.

– Вроде того, – улыбнулся Хуан. – Плутовка любит приключения.

– Что за детские сказки! Вы же не думаете, что я вам поверю? Неужели, по-вашему, решение рассказать вам о Суме было принято не мной, а ею, ибо она рассчитывала, что вы убедите меня помочь родителям, разыграв ее за игорным столом?

– Я не думаю – я утверждаю. Разве вы сами не видите? Вы пользовались ею только там, где она это позволяла.

– Действительно! Как я могу не видеть, сколь стройны ваши рассуждения? – съязвил Алонсо, судя по всему невысоко ставивший теорию Хуана. – Но раз так, подскажите, в чем состоит третья часть мудрого плана, созданного неодушевленной тряпицей? Открыть мне глаза и показать настоящих преступников, а затем заткнуть рот и помешать их разоблачить?

– Издевайтесь, да не забывайтесь. Я не хотел рассказывать вам о страшной сцене, которую видел Антонио, потому что боялся за коротышку, но, поскольку Сума пожелала, чтобы вы были осведомлены, мой язык сам все разболтал. Я знал, что, как только мы объединим обе истории, нитей хватит на целый клубок, но даже они не помогут нам сплести свободу для Кастро, а узнав, как обстоят дела, вы приедете сюда, где теплится надежда ваших родителей, та самая, в честь которой названа благословенная Сума и которая придает смысл всей нашей запутанной эпопее.

– Неужто надежда моих родителей теплится в тюрьме, где они заточены? – недоверчиво спросил Алонсо.

– Их и ваша, приятель. Наконец-то мы выяснили, в какие руки желает попасть эта своевольная дама.

– Это вы выяснили, потому что сам я теряюсь в догадках, – проворчал Алонсо.

– Все же понятно! Она нацелилась на коменданта! Таково предназначение Сумы Надежды: способствовать встрече с вашими родителями.

– Встрече с моими родителями! – пробормотал Алонсо, не веря этим словам. – Как же я хочу снова их обнять!

– Обнять их и первым делом все разузнать. Забудьте о сантиментах, не время распускать сопли. Дон Себастьян сможет сообщить очень полезные для нас подробности. Возможно, он знает о связи Маркеса с белобрысым, о том, что случилось с вельможей, который сыграл в ящик сразу после того, как обратился к нотариусу, о том, как использовать завещание, которое вы храните в ранце… И все это поможет нам вытащить их из темницы. Что вы думаете? Попробуем?

– Я не посмею, Хуан, – печально проговорил Алонсо: его энтузиазм прошел, и он снова почувствовал внутреннюю опустошенность. – Вчера прихожане шли на мессу в Мерсед и сплетничали о том, что «ритуальных убийц пытали».

– Вы же сами говорите: сплетничали. С каких пор вы обращаете внимание на пустомолов?

– С тех пор, как они начали обсуждать судьбу моих родителей. Проклятье! Я не пропускал ни одной сплетни, и все они подтвердились. Причина ареста моих родителей, их причастность к ритуальным убийствам, назначение адвоката заключенных, его посещения Коронной тюрьмы… С какой стати пытки окажутся выдумкой?

– С такой, что лучше про них не думать, – проговорил Хуан. – Погружаясь в такую черноту, вы истощаете свой ручей, а теперь самое время черпать оттуда воду. Сосредоточьтесь на том, чтобы увидеться с ними, и точка. Или вы этого не хотите?

– Конечно хочу, что за вздор! Но, если их действительно пытали, я боюсь увидеть, что с ними стало. Мне не хватает мужества.

– Думайте о них, а не о себе. Они неделями не получали вестей о своих детях, паре холеных баловней, привыкших к бархату и шелкам и внезапно очутившихся под открытым небом. И наверняка истомились, считая, что дети мертвы или глубоко несчастны. Только представьте, какое облегчение они испытают, узнав, что с вами все в порядке.

– В порядке? Какой же тут порядок! Я на краю пропасти, а Диего в Инклусе. Как сказать матушке, что я положил его в приютский барабан? Она мне этого не простит! Я все испортил, да испепелит меня молния! Не сумел даже позаботиться о младенце.

– Не казните себя, друг. На вашем месте любой окочурился бы в первую же ночь. А вы выдержали испытания и теперь чувствуете себя в опасном уличном университете не хуже, чем святой Петр – в Царствии Небесном. Что до Диего, держу пари, что вы избавили его от Безносой, – когда вы перестанете бояться и расспросите монахинь, вы сами в этом убедитесь. Расскажите вашим старикам, сколько всего вы сделали, чтобы им помочь, и они лопнут от гордости за сына.

– Если я расскажу им, что не только подкинул Диего в приют, но и обобрал покойного, жульничал в притоне, постоянно лгал, запугивал всех своим злодейским видом, высказал нелицеприятную правду одному спесивому адвокату и напал на другого, попроще, они меня прибьют.

– Вы сделали все возможное, чтобы выжить и найти способ их спасти. Вы действительно думаете, что они вас в чем-то упрекнут?

– Понятия не имею, приятель, – ответил Алонсо, пожимая плечами. – Я просто знаю, что поступил бы так тысячу раз. Я же говорил, что ради них отправлюсь в самый ад.

– Что ж, пришло время это доказать. Я никогда не бывал в тайной тюрьме инквизиции, но, должно быть, это что-то вроде сатанинской пещеры.

– Ох, не напоминайте, – содрогнулся Алонсо. – Стоит мне подумать о тюрьме, и моя душа рвется на части.

– Советую ждать худшего, приятель. Это поможет смириться с неизбежным. Вы боитесь, что ваши старики выглядят почище святого Варфоломея, и, поверьте, так оно и есть, пытали их или нет. Тюремщики, как правило, не слишком заботятся о заключенных, не говоря уже о главарях Секты.

– Я боюсь другого. Что, если отец и сам ничего толком не знает? В таком случае я не смогу подать им никакой надежды.

– Надежды на спасение, может, и нет, зато вы их утешите: они будут знать, что вы живы. Есть и другое утешение, но это на совсем уж крайний случай, которого, надеюсь, не представится: утешение прощания… последней встречи. Оно пригодилось бы и вам, и им.

– Вы хотите сказать, что я навсегда распрощаюсь с родителями? – дрожа, пробормотал Алонсо. – И это вы называете утешением?

– Разумеется. Инквизиция не одаряет подобной роскошью своих узников. Попав в ее сети, они исчезают бесследно, а родственники напрасно ждут их возвращения. В этом нет ничего нового. Вы уже несколько месяцев глотаете этот горький отвар.

– Не так уж он горек в сравнении с тем, что ждет нас, если произойдет худшее.

– Не стоит болтать попусту, Алонсо. Наверняка дон Себастьян расскажет что-нибудь важное и ничего ужасного не случится. Вы пообещали ему использовать Суму Надежды в крайнем случае; сколько недель мы пытались угадать, как этот случай выглядит, и наконец-то поняли. Настало время сдержать слово, и значит, мы должны войти в двери тюрьмы. Осталось выяснить, как это сделать, а миновав первый мост, будем думать, как пройти по следующему.

– Согласен. Что вы предлагаете?

– Единственное, что мы можем, – подкупить тюремщика. Сума в обмен на встречу с Кастро. Одну половину выплатим сразу, остальное отдадим потом. Так мы предотвратим нечистую игру.

– Какого же тюремщика мы подкупим? Их несколько.

– Конечно же коменданта. Ваши родители в руках инквизиции, а потому находятся под его личным надзором. Так инквизиторы препятствуют распространению слухов.

– А если он не захочет? Мы уже шли на риск, предлагая Суму, и получали отказы. Это превращается в печальную традицию.

– Девица не желала оставаться ни в одном из этих мест. Она хочет отвести вас к старикам. Следовательно, тюремщик согласится на сделку.

– А если он спросит, какое нам дело до этих заключенных? Я мог бы выдать себя за того, кому некогда помогали Кастро, но как насчет вас? Он может подумать, что вы сбежавший сын, и тогда нам крышка.

– Я – отпрыск знатного семейства? – засмеялся Хуан. – Да хоть одень меня в шелка, никто не поверит, что я благородного происхождения. Дышите спокойно, приятель. Я не стану прятаться в тени чужого раскидистого древа, пусть оно уходит корнями хоть в сам ад. Лучше уж прикинуться головорезом. Если я, по вашему примеру, спрячусь под шляпой и приму угрожающую позу, сам черт не усомнится.

– Даже если при виде вас задрожит вся вселенная, комендант и бровью не поведет, уж поверьте. Вы не представляете, что это за громила. Если распилить его на части, получится четверо тюремщиков, таких же могучих. Я серьезно, Хуан. А если он что-нибудь заподозрит и заманит нас в ловушку? Он может взять половину содержимого Сумы, сделать вид, что ведет нас к родителям, а вместо этого посадит нас в клетку, отнимет вторую половину и сообщит обо всем монахам.

– Меня он никуда не заманит. Пока вы будете общаться с родителями, я останусь с ним и при малейшем подозрении метну кинжал ему в сердце. Как вам известно, моя меткость превосходит Христову доброту.

– Не вздумайте на него нападать. Мы должны добраться до родителей, никого не убивая.

– Мы должны добраться до них и уйти целыми и невредимыми, брат, так что, если тюремщик шелохнется, я отправлю его на небеса, и пусть себе покоится с миром.

– Может, не прятать в рукаве кинжал, а взяться за карты? – предложил Алонсо. – Попробуйте сыграть с ним. Вы могли бы разжечь в нем жадность и украсить его пышным цветом. Вдруг он забудет про меня, и мы сможем пообщаться подольше. Что вы об этом думаете? Получится у вас?

– Издеваетесь? – возмутился Хуан. – Неужто вы забыли, что именно этим я занимаюсь каждую ночь? Вот же дурацкий вопрос! Ладно, прощаю вас, потому что это блестящая идея. Не переживайте. Я позабочусь о том, чтобы его отвлечь. Он не вспомнит о вас, пока ваш покорный слуга этого не пожелает.

– Да услышат вас Провидение и все небесное воинство. Когда начнем?

– Сума при вас?

– Я с ней не расстаюсь.

– Лучше сделать это прямо сейчас. Иначе может быть поздно.

– Давайте дождемся захода солнца, – остановил его Алонсо. – Я заметил, что в это время подчиненные покидают тюрьму и не возвращаются до полуночи. Комендант останется один, и разобраться с ним будет проще.

– Хорошо. А пока купим вина. Оно понадобится, чтобы затуманить болвану рассудок.

– Спасибо, Хуан. Если бы не вы, я бы так и сидел в полном отчаянии.

– Благодарите сеньору Суму, – усмехнулся Хуан. – Я всего лишь марионетка в ее руках, провалиться мне сквозь землю! Должно быть, она решила передать вам свое послание и отправила меня прямиком к вашей ленивой особе. Вы отлично разбираетесь в шахматах и в этом вашем Юстинии, но, когда дело доходит до чего-нибудь серьезного, Сума обращается не к вам, а к тому, кто слышит ее голос. Вы кичитесь своим умом, а в глазах этой доньи не так уж и умны.

– Похоже на то, – улыбнулся Алонсо, похлопав его по плечу. – И все же мне очень повезло. Ни у кого нет такого друга.