Проклятие Алонсо упало на благодатную почву, пробудив в Андресе желание как следует поусердствовать в деле Кастро; однако слишком активно вести себя не следовало – нельзя же одним махом превратить черное в белое. Придерживаясь середины, то есть не выходя за пределы серого, он составил речь, воплотившую в себе черты муравья и стрекозы: бойкую, но поверхностную. Такой подход не слишком его компрометировал, позволяя суду продолжить разбирательство с целью вынесения приговора, и в то же время успокаивал его совесть, потрепанную после странной засады на улице Лечуга.

Выступление защитника состоялось в том же зале Аточского монастыря, где проходили увещевания и предъявление обвинений.

Как всегда, Себастьян вошел первым. Дон Гаспар, комиссар и тайный писец ждали за столом у подножия распятия, нависавшего над залом. Справа сидел прокурор дон Педро де Сифуэнтес, слева Андрес де Баскаль, а напротив них, замыкая зловещий квадрат, усадили Себастьяна, изможденного, отощавшего и почти утратившего надежду.

– Для ответа на обвинение, выдвинутое прокурором, слово предоставляется защитнику обвиняемого, – объявил дон Гаспар.

Андрес встал, привел в порядок свои бумаги, прочистил горло и заговорил. В первую очередь он выполнил обычные протокольные формальности – перечислил имена и звания членов трибунала, вежливо упомянул прокурора и, наконец, попросил о разрешении начать. Затем принялся зачитывать свое возражение, которое подготовил со всем тщанием.

– Я, лиценциат Андрес де Баскаль, представший перед вашими светлостями в качестве защитника по делу о вере, заведенном на бакалавра Себастьяна Кастро, присяжного нотариуса города Мадрида, заключенного в инквизиционную тюрьму и присутствующего в этом зале, зачитываю ответ на обвинительный акт и наилучшим образом, в надлежащей форме и по праву, которым я обладаю и обязан пользоваться, излагаю три составляющие его статьи.

Действующие лица в этой сцене выглядели очень по-разному. Дон Гаспар и комиссар сидели с безразличным видом людей, которым известен конец истории, потому что несколько дней назад, в соответствии с процессуальными нормами, они получили текст защитной речи и уже вынесли приговор, который собирались зачитать после выступления Андреса; тайный писарь ограничивался записью речи; прокурор всем своим видом демонстрировал высокомерие победителя, а Себастьян трепетал, как побежденный, знающий, что его дело проиграно.

– Статья первая первого раздела, – продолжал Андрес. – Преступление, связанное с ересью и иудейством. Мой клиент отказался от этого обвинения под присягой на Библии: в глазах Святой Матери-Церкви это достаточно веская клятва, которая, несомненно, заслуживает высшего доверия. Что касается свидетельских показаний, представленных прокуратурой, то, прежде чем делать дальнейшие утверждения, отмечу, что трибунал, со всей очевидностью, рассматривал их пристрастно и пренебрег многими важными сведениями. А посему прошу вас учитывать сложность опровержения доказательств, содержание которых известно лишь наполовину. Тем не менее в этой части приводятся основания для отвода свидетелей обвинения: некоторые из них проявляют враждебность по отношению к Себастьяну Кастро и могут выступать против него, прикрываясь желанием защитить католическую веру, тогда как на самом деле намерены очернить моего клиента и причинить ему вред. Я прошу и молю, чтобы после рассмотрения заявления об отводе эти свидетельства, на которые так или иначе опирается обвинение, были отклонены.

Заявленный Андресом отвод изумил Себастьяна. На их единственной встрече он ходатайствовал об отводе всего одного свидетеля, однако адвокат не имел возможности изучить все его доводы, ибо, стоило Себастьяну заикнуться об Энрике, как комиссар пришел в ярость и разорвал его письмо вместе с остальными показаниями. С какой же стати адвокат подверг эти свидетельства сомнению? Неужели он потрудился провести расследование?

– Статья первая, раздел второй. Преступление, заключающееся в притворной любви к Богу и неправомерном принятии священных таинств. Мой клиент признает себя невиновным, заявляя о своей твердости в вере и глубокой преданности Святой Матери-Церкви. Исходя из этого, мы оспариваем показания, представленные прокурором, которые противоречат этому утверждению. В этой связи суду были переданы показания соседей, описывающих Себастьяна Кастро как примерного христианина, ежедневно посещающего мессу, не отклоняющегося от католического вероучения, известного своей порядочностью и дающего щедрые пожертвования церкви Сантьяго, соседней церкви Сан-Хуан, Инклусе, монастырям Санта-Клара и Санто-Томас – последний, следует заметить, тесно связан со святой инквизицией. Трибуналу также предоставлена справка о чистоте крови моего клиента, подтверждающая христианское происхождение рода Кастро.

Себастьян был глубоко тронут упоминанием о своих заслугах, порадовался тому, что некоторые соседи считают его порядочным человеком, растрогался, узнав, что они без колебаний помогли ему, помянув его добром перед судьями, которым требовались не похвалы, а нападки, и, наконец, был потрясен тем, что Андрес со всей душой ринулся на его защиту, хотя от адвоката ожидали небрежения и даже халатности.

– Статья вторая. Оскорбление святого креста. Учитывая, что мой клиент отсутствовал на месте происшествия во время оного и это доказано, прошу и молю снять с него это обвинение.

На мгновение Андрес остановился, чтобы писарь занес его слова на бумагу, и, когда тот кивнул, возобновил свою речь.

– Статья третья. Предводительство еретической сектой, совершающей человеческие жертвоприношения, которая после похищения, пыток и казни мальчика-бродяги вырезала его сердце. Мой клиент не признает себя виновным. Не касаясь обнаружения сердца в его нотариальной конторе, мы отвергаем выводы, сделанные в этой связи, ибо прокурор подтвердил, что указанная контора находилась в собственности Себастьяна Кастро, но не привел доказательств того, что именно Себастьян Кастро вырвал сердце у мальчика после его убийства.

Себастьян озадаченно смотрел на Андреса. Что происходит с адвокатом: он сошел с ума или увидел происходящее в новом свете? В нем больше не чувствовалось равнодушия, как во время их встречи в тюрьме. Теперь в нем было больше блеска, больше напора, больше задора. Быть может, он примет во внимание факты, указывающие на Энрике? И даже сообщит об этом суду? Похоже, адвокат все знал о репутации Себастьяна, его карьере, религиозных практиках, благотворительных деяниях, о степени чистоты его крови: решится ли он продолжить расследование и заняться семейными делами дона Пелайо?

К сожалению, рвения Андреса не хватило для того, чтобы изучить столь щекотливые вопросы, особенно после случившегося в конце их первой и единственной встречи, когда Себастьян обвинил Энрике. По завершении той памятной беседы комиссар изложил ее суть дону Гаспару, и оба согласились, что перечисленные доводы несостоятельны. Кроме того, инквизиция высоко ценила Валькарселей с их щедрыми дарами и не собиралась отказываться от последних, прислушиваясь к бредням одержимого демоном безумца. Преисполненные решимости не дать хода опасным домыслам Себастьяна, они заранее вызвали Андреса и тайного писаря, предупредив обоих, что малейший намек на виновность Валькарселей, сделанный во время заседания трибунала или где угодно еще, приведет к длительному тюремному заключению.

Не имея ни малейшего желания распрощаться с солнечным светом, Андрес решил подчиниться. Проклятие Алонсо камнем лежало на его совести, но ему по-прежнему недоставало мужества, которое затаилось где-то в глубине его существа, и Андрес следовал девизу трусов: героизм для героев. Да, он был готов сражаться, но поближе к окопам, дабы ни одна стрела, пущенная неприятелем, не ранила его самого.

Руководствуясь этими соображениями, отличными от тех, которые ненадолго воскресили оптимизм Себастьяна, адвокат продолжил свое выступление, срывая с грозди оправданий здоровые виноградины и стараясь не задевать гнилые.

– Во-первых, мой подзащитный вел свои дела в конторе, открытой для публики. Его честность, подчеркнутая многочисленными свидетелями, привлекала к нему множество клиентов, что требовало множества припасов: посуды, напитков, воска, угля, масла, бумаги, перьев, чернил… Итак, через его контору проходил целый поток клиентов и поставщиков, и спрятать там сердце мог кто угодно. Во-вторых, прокурор не доказал, что Себастьян Кастро имел отношение к упомянутому сердцу в промежутке между изъятием оного из груди жертвы и его появлением в принадлежавшей ему конторе. В-третьих и в-последних, мой подзащитный не признался в совершенном деянии. Мало того, он поклялся в своей невиновности на Священном Евангелии. В отсутствие неопровержимых улик и признания обвиняемого доказательства не могут считаться полными. Следовательно, обнаружение сердца в конторе моего клиента следует рассматривать как косвенное доказательство, чреватое обоснованными сомнениями и серьезной опасностью несправедливого осуждения.

Было очевидно, что Андрес не имел намерения упоминать Валькарселей; смесь бессилия и разочарования погасила в Себастьяне последнюю надежду. Две крупные слезы скатились по его щекам, он обреченно уронил голову, и последние слова Андреса донеслись до его ушей будто издалека – прощальное эхо утраченных иллюзий:

– В свете вышесказанного прошу и молю учесть протест защиты и пересмотреть обвинение, исключив из него пункты, изложенные в представленных документах, а по завершении соответствующих формальностей вынести оправдательный приговор.

Следующим слово взял дон Гаспар. Сначала он пояснил, что заявление защиты совпадает с устным заявлением Андреса, что приложенные отчеты были тщательно исследованы, а свидетели со стороны защиты опрошены. Что касается свидетелей обвинения, подчеркнул он, происхождение их разногласий установлено, и любые свидетельства, основанные на личной неприязни, соперничестве или каком-либо ином нерасположении, отвергнуты. Коснувшись всего этого, он объявил следственные действия завершенными и, сообщив, что приговор уже вынесен, попросил комиссара зачитать его обвиняемому.

Тот встал, развернул свиток и торжественно начал:

– Изучив иск, который рассматривался и рассматривается в нашем присутствии, и принимая во внимание преступное и подлежащее наказанию поведение бакалавра Себастьяна Кастро, установленное обвинителем и представленное на суд его высокопреосвященства епископа города Мадрида и квалификаторов Священной канцелярии, людей безукоризненной репутации, большой учености и чистой совести, Christi nomine invocato[53], трибунал выносит следующее решение.

Боровшийся с отчаянием Себастьян едва дышал. Хотя адвокат избегал произносить имя Валькарселей, он организовал защиту правильно. Упоминание косвенных улик выглядело очень разумным ходом, во многих судебных процессах подобного рода они сыграли решающую роль. Инквизиция очень заботилась о законности своих действий и предпочитала сожжению невиновного оправдание виновного, потому что первое действие, в отличие от второго, было необратимым, и эта возможность дала немало оправдательных приговоров.

Острое предчувствие подсказывало Себастьяну, что косвенные улики могли бы решить проблему. Такая стратегия спасла бы их с Маргаритой, и они избежали бы костра. Иного сценария он не рассматривал. Не желал рассматривать. Они не нарушили закон, и Бог не обрушит столь тяжкие беды на самых стойких верующих. Правда опутана паутиной лжи и позора, но в конце концов пробьется к свету. Это вот-вот произойдет. Андрес нашел замечательную лазейку: обоснованное сомнение. Пусть она крохотная, но ее можно расширить, превратить в окно, ведущее к свободе.

Когда в душе воцарилась уверенность, на Себастьяна накатила волна спокойствия. Его опыт законника подсказывал, что все будет хорошо, и сердце откликнулось на доброе предзнаменование. Решение будет благоприятным. Теперь он был в этом убежден. Скоро они перестанут дрожать от страха, и вернутся счастливые времена.

Пока Себастьян взбирался по тропе надежды, обходя множество темных ям, комиссар принялся зачитывать приговор:

– С одной стороны, доводы обвинителя доказывают несомненное присутствие ереси в повседневном поведении обвиняемого, которые невозможно обойти молчанием: по этой причине мы должны отвергнуть и отвергаем оправдательный приговор. С другой стороны, применительно к основному обвинению защита ссылается на отсутствие веских доказательств и возможное наличие разумных сомнений, которые могли бы повлиять на беспристрастность обвинительного вердикта, – обстоятельства, с которыми мы должны считаться и с которыми мы считаемся.

Тело Себастьяна сотряслось от выплеска адреналина. Они приняли во внимание сказанное Андресом и не осуждают его, Себастьяна! Так он и думал! Он знал, что Бог не бросит их на произвол судьбы, что в конечном итоге справедливость восторжествует.

В воздухе поплыл восхитительный аромат свободы. Сладкое чувство пробуждения после ужасного кошмара и сознание того, что опасность миновала, а значит, скоро он окажется в своей постели, в тепле и безопасности, охватили его так нежно и властно, что он готов был встать со скамьи и уйти прочь – а то вдруг он закроет глаза или просто моргнет, и дурной сон вернется? Однако он все еще не мог пошевелиться. Он все еще был в кандалах. Конечно, скоро их снимут, но нужно дождаться конца заседания.

Он выпрямился и спокойно воззрился на комиссара.

– Поскольку обвинитель включил ходатайство в исковое заявление, – продолжал тот, – трибунал выносит промежуточное решение, основанное на практике получения дополнительных доказательств, иначе говоря, постановляет подвергнуть обвиняемого пыткам с целью либо добиться от него признания и тем самым получить полное доказательство, необходимое для вынесения любого приговора, либо засвидетельствовать его нечувствительность к боли, доказывающую невиновность и, следовательно, подразумевающую оправдание. В соответствии с процессуальными нормами, а также с учетом того, что отмена наказания за рассматриваемое нами преступление повлечет за собой более тяжкие последствия, нежели страдания, сопутствующие пыткам, нет причин избавлять подсудимого от этого исключительного испытания.

Благодатное спокойствие, которое Себастьян ощущал всего секунду назад, мгновенно улетучилось. Так, значит, пытки? Они хотят, чтобы он под пытками признался в убийстве ребенка? А Маргарита? Ее они тоже собираются мучить?

– В соответствии с вышеизложенным мы приказываем подвергнуть бакалавра Себастьяна Кастро пыткам и делать это до тех пор, пока он не скажет правду о том, что засвидетельствовано и оспаривается, а также публично заявляем, что, если в ходе испытаний он умрет, станет калекой, истечет кровью или же лишится конечности, это произойдет по его вине, а не по нашей, поскольку он упорствует в своем злонамеренном молчании. Следует также отметить, что назначенное ему чрезвычайное испытание будет проведено незамедлительно, без каких-либо возражений и постороннего вмешательства. В соответствии с апостольской властью, которой мы наделены и пользуемся, мы выносим наш приговор. Да будет так.

Сильнейшая дрожь не позволяла Себастьяну сосредоточить взгляд на человеке, который только что произнес эти ужасные слова. Пытки он не боялся. Он был убежден, что выдержит ее, не признавая своей виновности и не колеблясь в своей вере. А Маргарита? Выстоит ли она? Одна лишь мысль о том, что ее могут подвергнуть пытке, ужасала до глубины души, уверенность же в худшем исходе привела его в величайшее смятение. Он представил ее изувеченной. Услышал ее крики. Вид ее истерзанного тела заставил его содрогнуться. Он почувствовал запах ее смерти. Заглянул в ее могилу.

Он затряс головой в тщетном стремлении остановить головокружительную череду ужасных видений. Этого не может быть. Еще один кошмарный сон. Нежная Маргарита не вынесет испытания и, конечно же, погибнет. Она заслуживает того, чтобы петь безмятежные песни, а не выть от боли. Ее душа переполнена добротой и нежностью. Она украшает мир, который неизменно воздает ей по заслугам. Так было всегда. Таковы законы вселенной. Маргарита изливает нежность в чашу этого мира. Ее жизнь должна быть наполнена улыбками и радостью, а не горечью и страданиями.

Удушье сдавило ему грудь. Перспектива утраты любимой жены привела его в полнейшее смятение. Сердце будто остановилось. Многие годы оно билось только для Маргариты. Каждая систола совершалась в честь нее, каждая диастола восхваляла ее. Маргарита была механизмом, который поддерживал в нем жизнь, и, если она исчезнет с лица земли, сердце перестанет качать кровь и начнет сочиться слезами. Днем и ночью. Во время сна и бодрствования. По венам заструятся рыдания. Этот внутренний источник будет источать скорбь, капля за каплей, пока не растворит его и не превратит в жалкую лужу. Зачем же сопротивляться? Зачем продлевать биение сердца, которому суждено истаять в озере печали? Он не станет продолжать это странствие, которое без нее не имеет смысла. Если Маргарита не выдержит муки, лучше смириться и тоже умереть.

Голос дона Гаспара вывел его из оцепенения:

– Себастьян Кастро, решено подвергнуть вас пыткам, чтобы вы сказали правду. В соответствии с главными правилами инквизиционной процедуры и в стремлении избавить вас от лишних страданий трибунал предоставляет вам еще одну возможность признаться. Ответьте, ради любви к Богу: вы ли похитили, убили и вырезали сердце ребенку-христианину?

– Нет, ваша честь. Мы с женой невиновны.

– Глумились ли вы над святым образом вместе с Маргаритой Карвахаль? – невозмутимо продолжал дон Гаспар.

– Вы что, не слышите меня? – не сдержался Себастьян. – Мы невиновны! Мы не оскорбляем католические символы и уж тем более не убиваем детей.

– Я объясню вам положение дел, – вмешался комиссар примирительным тоном. – На этом этапе регламент требует, чтобы мы допросили вас в связи с преступлениями, которые обвинитель вам приписывает, потому что во время пыток мы не имеем права задавать наводящие вопросы и можем только требовать от вас признания. Проявите здравомыслие, Себастьян. Говорите сейчас, дабы избежать ненужных невзгод.

– Я же все вам сказал, прах меня возьми! Я раскрыл имя настоящего виновника. Неужели вы даже не задумались о правдоподобии моих догадок?

– Мы всё взвесили и признали, что они бездоказательны и оскорбительны, а потому отклонили их.

– Я вам не верю! – воскликнул Себастьян. – Вы не обратили на них ни малейшего внимания. В противном случае вы бы узнали, что произошло на самом деле, и оправдали бы нас. Как вы смеете называть правду оскорбительной и губить невинные жизни, основываясь на лжи? Как у вас хватает совести называть мои доводы бездоказательными, предварительно велев подвергнуть меня пыткам, потому что вам не удалось подтвердить собственные заявления? По какому праву вы обвиняете нас в одном убийстве, собираясь совершить два других?

– Хватит! – отрезал комиссар. – Я не позволю вам обращаться к трибуналу в столь развязной манере и намекать на халатность в выполнении нашей священной работы. Вы рассказали бредовую историю, порочащую знаменитую семью, и вместо того, чтобы подкрепить ее убедительными доказательствами, выдали надуманные и бессвязные измышления. Вот почему мы сочли ее бездоказательной и оскорбительной, после чего отвергли. При этом в вашей конторе обнаружили сердце ребенка, а значит, мы были обязаны привлечь вас к ответственности, что мы и сделали, в строгом соответствии с правилами. Таким образом, вы не можете обвинять нас в произволе или незаконном использовании таких вполне законных средств, как пытки, чтобы докопаться до истины.

– Если бы вы прибегли к другим средствам, менее жестоким и столь же законным, пытки бы не понадобились, – выпалил Себастьян.

– Просветите нас, прошу: к каким средствам мы не прибегли?

– Вы не учли показания Лоренсо Сантъестебана, моего помощника. Я заверил вас, что он подтвердит мою версию, однако все указывает на то, что вы обошлись без формальностей.

– Непредвиденные обстоятельства лишили нас этой возможности.

– Какие обстоятельства вы имеете в виду?

– Его кончину, – ответил комиссар.

– Кончину? – пробормотал Себастьян. – Лоренсо умер?

– Его обнаружили мертвым вскоре после ареста. Лекарь выявил у него томление легких, несовместимое с суровыми тюремными условиями.

Новость ошарашила Себастьяна, лишив его остатков мужества, дававших силы сражаться. Его верный сотрудник. Самый преданный друг. Сколько десятков раз Лоренсо советовал ему быть осторожным? Сколько раз предупреждал, что инквизиция может нагрянуть в любую минуту? А он пренебрег разумными предостережениями, даже не задумавшись над ними, не посвятив им ни минуты. И теперь Лоренсо пал жертвой катастрофы, которую предвидел заранее, так и не добившись ответа от хозяина, поведшего себя, как самый настоящий страус. Неизменно благоразумный и осторожный, Себастьян Кастро прятал голову в песок, не замечая туч, нависших над ним, его семьей и близкими. Это было не чем иным, как проявлением гордыни и эгоизма. Он один несет ответственность за эту смерть. Его высокомерное небрежение сгубило благородного человека, который всего лишь выполнял свои обязанности и создавал ему условия для работы. Лоренсо подарил ему столько незабываемых часов. Оживленные беседы, смех, объятия… Самопожертвование. Дружба. Себастьян обязан был ответить ему верностью. Беречь этого человека было его нравственным долгом. А он обрек его на смерть в одиночной камере, холодной и зловонной.

Терзаясь угрызениями совести, проклиная себя на чем свет стоит, раскаиваясь, страдая из-за невозможности исправить огромную ошибку, Себастьян, не в силах сдерживаться, уперся локтями в колени, а лбом в скованные кисти и разрыдался.

Но слезы не принесли утешения. Дон Гаспар, оскорбленный тем, что подсудимый порочит работу Священной канцелярии, не удостоил вниманием его душевный порыв и, повысив голос, чтобы заглушить скорбный реквием по другу, возобновил свою речь:

– Назначенное внеочередное испытание состоится завтра в Дворцовой тюрьме по окончании мессы, то есть в девять утра. В соответствии с законом, запрещающим подвергать кого-либо пыткам до истечения десяти часов со времени последнего приема пищи или питья, обвиняемый не должен принимать их до окончания этого срока. По завершении процедуры его надлежит кормить и поить по уставу. Сеньор комиссар, предупредите палача, тюремного лекаря и других служителей, чья помощь вам потребуется. Запаситесь также всеми необходимыми материалами и позаботьтесь о том, чтобы все присутствующие поклялись хранить тайну. Заседание окончено. Альгвасил! Уведите его и приведите женщину.

Защита Маргариты проходила аналогичным образом.

Андрес оспорил обвинение в иудействе, представив такие же письменные показания свидетелей со стороны защиты и обвинения, объяснил надругательство над святым крестом досадной оплошностью, вызвавшей сплетни и пересуды, и заявил, что появление сердца в конторе не доказывает ее вину, поскольку она там почти не бывала.

Суд вынес тот же приговор и назначил пытки.

Хотя события навалились на Маргариту всей своей тяжестью, смятение мешало осознать происходящее, и она оставалась безучастной: ни речь Андреса, ни чтение приговора не смогли ее расшевелить. Она чувствовала, что только так ей удастся сохранить стойкость. В противном случае ею овладел бы ужас, и она бы не выдержала.

– Не заставляйте нас причинять вам страдания, – ласково обратился к ней дон Гаспар. – Признайтесь во всем, и давайте покончим с этим.

– С чем мы покончим?! – воскликнула Маргарита ледяным голосом. – С беззаконием, несущим на себе печать зла? Неужели вам так стыдно вершить его, что вы надеетесь на мое соучастие? Не надо на меня рассчитывать. Если вам не угодно выполнять приказы дьявола, прокляните его и откажитесь подчиняться.

– У вас есть досадная привычка порочить честь этого трибунала, и я начинаю уставать, – пригрозил раздраженный дон Гаспар.

– Значит, нас уже двое, потому что мне тоже надоело снова и снова выслушивать ложь, взывая к правде. Мы не преступали закона и не совершали никаких правонарушений, сеньор. Пытайте меня, оторвите мне руки, ноги… четвертуйте меня, если это доставит удовольствие Люциферу, которому вы служите, но никогда, знайте, никогда из моих уст не вылетит признание в том, что мы убили ребенка.

– Хотя, по моему скромному мнению, вы виновны и палач позаботится о доказательствах, от всего сердца желаю вам выдержать испытание. Если вам это удастся, Священная канцелярия придет к выводу, что Всевышний на вашей стороне, и снимет все обвинения. Такие божественные откровения случаются очень редко, но когда я присутствовал при них, то испытывал такой прилив духовности, такой мистический подъем, что готов молить небеса о чуде и заступничестве за вас.

– Сколько продлится пытка? – спросила Маргарита; при одной мысли об этом она дрожала, однако была полна решимости вытерпеть все, что потребуется, доказать свою невиновность благодаря Божьему заступничеству и заставить суд изменить свое мнение.

– Час с четвертью, – ответил дон Гаспар, который не мог не восхищаться отвагой этой женщины. – Ровно столько времени песок, количество которого соответствует продолжительности процесса, перемещается из верхней части часов в нижнюю. Если вы продержитесь, я лично сниму с вас цепи.

– В таком случае, ваше преподобие, держите наготове ключ от замка, потому что к тому времени, как последняя песчинка упадет на землю, Бог примет решение в нашу пользу.