На следующий день в девять часов утра Ябланица настолько напоминала рождественскую открытку, что казалась почти нереальной в своей умопомрачительной красоте. Снег идти перестал, тучи рассеялись, в голубом небе ярко светило солнце, а воздух на безветренных склонах, где сгибались под тяжестью снега деревья, был свеж, чист и холоден. Для полноты картины не хватало звона колокольчиков на упряжке. Но пожелания мира на земле и людям добра волновали собравшихся в то утро за завтраком в последнюю очередь.

Подперев рукой подбородок, Петерсен задумчиво созерцал свой остывающий кофе. Первым заговорил Харрисон – как ни удивительно, но на капитане почти никак не отразились последствия того количества выпитого вина, что потребовалось ему, чтобы утопить в нем свою тоску и снова примириться с реальностью.

– Петр, мальчик мой, – сказал он, – я с радостью дал бы пару монет, чтобы услышать, о чем ты думаешь.

– О чем я думаю? Для тех, о ком я сейчас думаю, это стоило бы намного больше пары монет. Сразу же добавлю: никто из присутствующих в это число не входит.

– У тебя не просто задумчивый вид, – продолжал Харрисон, – я сегодня не замечаю твоей обычной утренней несдержанности и искрящегося веселья. Ты плохо спал? Может, из-за нового места?

– Я почти каждую ночь сплю на новом месте, поэтому вряд ли это на что-то влияет, иначе я бы давно уже помер. Но я правда почти не спал, мы с Джорджем и Иваном почти всю ночь провели в радиорубке. Вы, наверное, не слышали, какая ночью была гроза – именно потому сейчас в небе ни облачка, – из-за нее практически невозможными были как передача, так и прием.

– Ага! Тогда все ясно. Позволено ли мне будет спросить, с кем это вы говорили во время столь продолжительного ночного бдения?

– Конечно. Никаких тайн. – Харрисон на это недоверчиво усмехнулся, но промолчал. – Нам нужно было связаться с нашей штаб-квартирой в Бихаче и предупредить их о готовящейся атаке. Только на это ушло почти два часа.

– Вам следовало воспользоваться моим радио, – сказал Михаэль. – У него приличная дальность связи.

– Мы так и сделали. Но это мало чем помогло.

– Гм… Тогда вам нужно было обратиться ко мне. Все-таки я лучше знаю эту аппаратуру.

– Само собой. Но, с другой стороны, наши люди в Бихаче не знают языка навахо, а это единственный код, с которым ты работаешь.

Михаэль посмотрел на Петерсена, слегка приоткрыв рот:

– Откуда вы знаете, черт побери? У меня даже нет никаких кодовых блокнотов! – Он постучал себя по голове. – Всё тут.

– Ты отправил сообщение, как только завершился наш с полковником Лунцем разговор с вами. Может, ты и хороший радист, Михаэль, но тебя никуда нельзя отпускать без сопровождающего.

– Не забывайте, я там тоже была, – напомнила Зарина.

– Значит, без двух сопровождающих. Могу поспорить, вы даже не проверили номер на наличие жучков.

– Господи помилуй! – Михаэль взглянул на сестру. – Жучков? Как… откуда вы могли знать, что мы остановимся в…

– Жучки, конечно, могли там быть, но их не было. Джордже подслушивал с балкона.

– Джордже?

– Ты говорил открытым текстом. Джордже сказал, что этот язык ему незнаком и точно не европейский. Вас обучал американский инструктор, а американцы пребывают в радостном заблуждении, будто язык навахо невозможно расшифровать.

– Ты только теперь мне об этом говоришь? – буркнул Джордже, похоже нисколько не огорчившись.

– Извини. Куча дел. Забыл.

– Шпионский опыт Петра может сравниться лишь с его опытом шифровальщика, – пояснил Джордже. – Можно сказать, они идут рука об руку. Он постоянно составляет коды. И взламывает их тоже. Помните, он говорил, что немцы дважды взламывали код четников? На самом деле информацией их снабдил Петр, хотя они об этом не знают. Ни к чему вносить раздор в ряды союзников.

– Откуда вам знать, что немцы не перехватили вашу передачу прошлой ночью и не расшифруют ее? – спросил Харрисон.

– Это невозможно. Мои коды знают лишь два человека – я и адресат. Я никогда не использую один и тот же код дважды. А за одну передачу код не взломать.

– Прекрасно, но… старина, не хочу показаться чересчур грубым, однако какая польза от этой информации партизанам? Если немцы поймут, что тебя похитили, или ты исчез, или что-то еще, они наверняка поменяют планы атаки.

– Думаешь, я этого не учел, Джейми? Ты даже малейшего понятия не имеешь о Балканах. Да и откуда, ведь ты тут меньше двух месяцев? Что тебе известно о хитрости и коварстве, интригах и борьбе с ними, соперничестве, ревности, самолюбии, недоверии, постоянном стремлении к личной выгоде, об огромной пропасти между западным и византийским образом мышления? Вряд ли есть хоть малейший шанс, что немцы хоть что-то узнали. Сам подумай. Кому известно, что планы у меня? С точки зрения полковника, планов только два, он получил оба, и я ни одного из них не видел. С чего ему может прийти в голову подобная мысль? Метрович назовет ему имя Чиприано, но могу поспорить, что полковник никогда о таком не слышал, а даже если и слышал, то что сможет ему сказать? Даже если полковник что-то ему наговорит, Чиприано слишком умен, чтобы поверить в дивизию Мурдже, – оперативная группа вроде подразделения Ивана никогда не раскрывает свою истинную сущность. Опять-таки, помимо того, что гордость, скорее всего, помешает полковнику продемонстрировать брешь в своей обороне, ему вполне может хватить коварства, чтобы позволить немцам застичь себя врасплох, – естественно, ему ни к чему, чтобы они потерпели поражение, но вряд ли он будет против, если они понесут серьезные потери. Само собой, он желает уничтожения партизан, но, когда и если это случится, он точно так же пожелает, чтобы немцы убрались из страны. По сути, и те и другие – его естественные враги. И даже если немцы в конечном счете узнают об этих планах – что с того? Менять их слишком поздно, и в любом случае других все равно нет. Никакой альтернативы.

– Вынужден согласиться, – кивнул Харрисон. – Они будут действовать в соответствии с планом. Предупрежден – значит вооружен. Так что вы неплохо поработали этой ночью.

– На самом деле это не важно. Они в любом случае почти наверняка бы узнали. У нас достаточно надежных контактов по всей стране. На территориях, занятых немцами, итальянцами, четниками и усташами, что составляет большую часть страны, есть благонадежные граждане – или те, кого считают такими немцы, итальянцы, четники и усташи, – которые, радостно сотрудничая с врагом, посылают нам регулярные доклады о последних передвижениях войск противника. Иными словами, они шпионы партизан. Их доклады далеко не полны, но их достаточно, чтобы Тито и его штабу стали понятны намерения врага.

– Полагаю, такое бывает во время любой войны, – сказал Харрисон. – Но я не знал, что у партизан есть шпионы во вражеском лагере.

– У нас они были с самого начала. Иначе бы мы просто не выжили. Прошлой ночью большую часть времени у нас отняло печальное открытие – хотя первые подозрения у нас возникли около десяти недель назад, – что у врага в нашем лагере есть шпионы. Еще печальнее оказался факт, что есть шпионы в штаб-квартире партизан. Теперь можно говорить, что мы были чересчур наивны – нам давно следовало предполагать подобную возможность и принять меры. Хотя, если по справедливости, мы вовсе не были столь самоуверенны – мы лишь исходили из ошибочного предположения, что каждый партизан является пламенным патриотом. Некоторые, увы, пылают любовью к родине в меньшей степени. Именно это, а не игра в мальчиков на побегушках для генерала фон Лера, занимало Джордже, Алекса и меня в Италии в последние две недели. Дело настолько не терпело отлагательств, что даже у Джордже нашелся повод покинуть свое уютное убежище в Бихаче и на горе Прень. Шпионы в нашем лагере стали главной угрозой для нашей безопасности, и мы пытались раскрыть итальянского связного. В самом наличии итальянского связного не имелось никаких сомнений. Не немецкого, не четников, не усташей – а именно итальянского, поскольку все проблемы нам доставляла итальянская дивизия Мурдже, первоклассные горные войска. Наши партизаны ничем их не хуже, а возможно, даже и лучше, но за последние несколько месяцев сотни их погибли от рук дивизии Мурдже. Не в яростном сражении, но всегда только в отдельных стычках. Патруль, местные передвижения войск, перевозка раненых в предполагаемый безопасный район, разведгруппа в тылу врага – дошло до того, что никто не мог защититься от молниеносного удара спецподразделений Мурдже, которые всегда точно знали, где ударить, когда ударить и как ударить. Похоже, они даже знали численность и состав партизанских групп, которые намеревались атаковать, даже примерное число самих этих групп. Наши передвижения стали ограниченными, их почти парализовало – а выживание партизанской армии почти исключительно зависит от мобильности, гибкости и дальней разведки. Итальянцы, естественно, заранее получали точную информацию о наших перемещениях, которая могла исходить только от кого-то из окрестностей нашей штаб-квартиры. Все эти секретные сообщения, приводившие к гибели сотен людей, конечно же, не писали на бумаге и не бросали в ближайший почтовый ящик с указанием адреса врага – их передавали по радио.

Петерсен замолчал, будто бы собираясь с мыслями. Его невидящий взгляд блуждал по лицам сидящих за столом. Лорен неестественно побледнела, Зарина крепко переплела пальцы. Петерсен словно ничего не замечал.

– Давайте я пока продолжу, – сказал Джордже. – Петра на этот раз все-таки одолела его прирожденная скромность. Он не мог поверить, что кто-то среди партизан может оказаться изменником. Не мог в это поверить и я. Петр предложил сверить примерные даты первых сообщений – первых неожиданных атак подразделений Мурдже – со временем прибытия последних новобранцев. В итоге мы обнаружили, что как раз в то время прибыло необычно много бывших четников, – четники постоянно к нам дезертируют, и всех их, или даже часть, практически невозможно досконально проверить. Петр со своими людьми проверили нескольких и обнаружили двоих, имевших доступ к радиопередатчикам дальней связи, спрятанным в лесу на склоне холма. Говорить они не хотели, а пыток мы не применяем. Их расстреляли. С тех пор число неожиданных атак со стороны Мурдже резко упало, но иногда они продолжали происходить. Что, естественно, могло означать лишь одно: предатели еще остались. – Джордже щедро налил себе пива. Было лишь время завтрака, но Джордже утверждал, что у него аллергия на чай и кофе. – И мы втроем отправились в Италию. Почему? Потому что мы офицеры разведки четников – или были такими – и естественным образом сотрудничаем со своими итальянскими коллегами. Почему? Потому что мы были убеждены, что сообщения передаются при посредничестве итальянской разведки. Почему? Потому что у боевой дивизии нет ни ресурсов, ни возможности, ни организации, ни денег, чтобы провести подобную операцию. А у итальянской разведки все это имеется в изобилии.

– Среди множества «почему», Джордже, – добавил Харрисон, – вставлю и свое: почему деньги?

– Как уже говорил Петр, – печально вздохнул Джордже, – ты не знаком с балканским менталитетом. Собственно, сомневаюсь, что тебе знаком даже всеобщий менталитет. Агентами четников, как и любыми агентами и двойными агентами по всему миру, движут не просто альтруизм, патриотизм или политические убеждения. Маленькие шестеренки в их мозгах могут эффективно работать лишь под воздействием универсальной смазки – денег. Им достаточно хорошо платят и, если говорить бесстрастно, вполне заслуженно – вспомни, что случилось с теми двумя несчастными, которых раскрыл Петр.

Петерсен встал и, подойдя к окну, уставился на пологий склон, уходящий вниз. Казалось, будто он утратил всяческий интерес к беседе.

– В любом случае, – проговорил Харрисон, – ночью вы хорошо поработали.

– Это еще не всё, – сказал Джордже. – Мы нашли Чиприано.

– Чиприано?

– Его самого. Лорен, дорогая, ты так побледнела! Тебе нехорошо?

– У меня… у меня слегка голова кружится.

– Мараскин, – не колеблясь, заявил Джордже. – Сава! – крикнул он одному из солдат Црни, который тотчас же встал и направился к шкафчику со спиртным. – Да, именно так. Самого достопочтенного майора.

– Но как, во имя всего святого…

– У нас есть свои методы, – самодовольно проговорил Джордже. – И у нас, как уже говорил Петр, есть повсюду наши надежные граждане. Кстати, можете теперь забыть обо всем, что Петр рассказывал вам… спасибо, мой мальчик, налей даме… рассказывал вам про Чиприано и его работу рука об руку с партизанами. Боюсь, Петр жестоко оклеветал беднягу, но в тот момент он счел благоразумным перевести любые подозрения, которые могли быть у майоров Метровича и Ранковича, с себя на отсутствующего человека. А Чиприано как раз весьма удобно отсутствовал. Наш Петр весьма убедительный актер, не так ли?

– Он весьма убедительный лжец, – заявила Зарина.

– Ай-ай, опять уязвленная гордость! Мы злимся лишь потому, что он заодно одурачил и нас? Так или иначе, Чиприано сейчас в Имотски – наверняка заперся с командиром бригады Мурдже и замышляет новые дьявольские планы против наших несчастных партизан. Вряд ли мне стоит что-либо объяснять. Помните, что говорил Петр на горе Прень насчет того, что он хочет добраться до связного, потому что тот оказывает содействие партизанам? На самом деле он имел в виду, что хочет добраться до связного именно потому, что этот связной – смертельный враг партизан. Но разве он мог сказать это открыто в присутствии Метровича и Ранковича? Ну же, дети мои, вы меня разочаровываете. У вас была в распоряжении целая ночь, чтобы додуматься до чего-то столь простого и очевидного. – Джордже зевнул, прикрыв рот массивной ладонью. – Прошу прощения. Теперь, когда я позавтракал и ко мне вернулось прежнее душевное спокойствие, я намерен удалиться на покой и слегка отдохнуть часика два или три. В путь двинемся не раньше второй половины дня. Мы ждем срочного сообщения из Бихача, но, чтобы собрать и свести воедино нужную информацию, потребуется некоторое время. А пока… Какие у вас планы на утро? – Джордже повысил голос. – Петр, все ведь вольны уходить и возвращаться, когда захотят?

– Конечно.

– Предлагаю надеть всем пальто, – улыбнулся капитан Црни, – и я покажу вам наш маленький городок. Достопримечательностей тут немного, так что прогулка будет короткой и вряд ли кого-нибудь утомит. Помимо того, что сейчас погожее утро, я знаю, где можно попробовать лучший в Боснии кофе. Намного лучше, чем та чудовищная бурда, которую мы только что пили.

– То есть с нас все равно глаз не будут спускать? – спросила Зарина.

– Я с радостью не спускал бы глаз ни с вас, ни с госпожи Чемберлен, – галантно поклонился капитан Црни. – Если, однако, вы желаете пойти сами и доложить ближайшему итальянскому командному посту, что мы партизаны и у нас есть планы на некоего майора итальянской разведки, – пожалуйста. Настолько мы вам доверяем, госпожа фон Караян.

– Простите, – Зарина порывисто схватила его за руку, – но сейчас я скажу ужасную вещь. Стоило мне провести в этой стране два или три дня, как я обнаружила, что не доверяю никому, даже самой себе. – Она улыбнулась. – К тому же вы единственный, кто знает, где расположена кофейня.

Вскоре они ушли – без Джакомо, который решил остаться.

– Она действительно никому не доверяет, – устало обронил Петерсен. – Бог свидетель, я ее не виню. Джордже, я лицемерный лжец. Даже когда молчу, я лицемерный лжец.

– Петр, понимаю, о чем ты. Иногда к моей совести прибивается крошечный голосок – одному богу известно, как он вообще ее отыскивает, мою совесть, – и заявляет то же самое. Что ж, даже труба, зовущая в бой, порой выдает хрип… Сава!

– Да, господин генерал?

– Ступай к окну и наблюдай за дорогой. Если они вернутся, позови меня. Я буду наверху. Скажу тебе, когда можно будет оставить пост. Вряд ли это займет больше нескольких минут.

После обеда Петерсен, свежий и отдохнувший после четырехчасового сна, подошел к Лорен, сидевшей вместе с Зариной у окна.

– Лорен, ты только не волнуйся – для этого нет никаких причин. Мы с Джордже хотели бы с тобой поговорить.

– Так я и знала. – Она закусила губу. – Можно… можно Зарине пойти со мной?

– Само собой. – Петерсен взглянул на Зарину. – Если, конечно, ты не станешь охать, ахать, называть всех чудовищами и сжимать кулаки. Обещаешь?

– Обещаю.

Петерсен проводил их в комнату наверху, где уже сидел Джордже. На столе перед ним стояла большая кружка, а рядом на полу – ящик с пивом – вероятно, на неординарный случай.

– Джордже? – спросил Петерсен.

– Даже жажду не дадут утолить, – вздохнув и покачав головой, сказал Джордже.

– Я думал, ты в полной мере утолил ее за обедом.

– Это послеобеденное пиво, – с достоинством проговорил Джордже. – Продолжай, пожалуйста.

– Все будет быстро и безболезненно, – сказал Петерсен Лорен. – Я не дантист, а тебе незачем лгать. Как ты, похоже, уже догадалась, нам все известно. Могу обещать, и Джордже подтвердит, что тебя не ждет ни возмездие, ни наказание. Ты жертва, а не преступник, и действовала под принуждением. К тому же ты даже не понимала, что делала. Все передачи шли не только закодированными, но на сербохорватском, а ты совсем его не знаешь. Слово Джордже обладает огромным весом на любом военном совете, а в случаях, аналогичных нынешнему, достаточно лишь одного его мнения, хотя меня тоже иногда слушают. Ни тебе, ни Карлосу, ни Марио ничего не будет.

Лорен кивнула, сохраняя почти полное спокойствие:

– Вы, конечно, знаете про нашего сына?

– Да. Когда его похитили?

– Полгода назад.

– И ты понятия не имеешь, где его держат?

– Нет. Ну… так, примерно. – От ее сдержанности не осталось и следа. – Знаю, что где-то в Югославии. Майор Чиприано хотел вывезти его из Италии. Не знаю зачем.

– Могу понять. Есть кое-какие вещи, которые даже Чиприано не может делать в Италии. Откуда ты знаешь, что мальчик здесь?

– Карлосу дважды позволили увидеться с сыном, после того как я сказала, что не стану больше на них работать, потому что уверена: его уже нет в живых. Но я не знаю, где он.

– Ясно. Это не важно.

– Не важно? – К ее глазам подступили слезы.

Джордже вынул изо рта свою вонючую сигару:

– Петр имеет в виду, что Чиприано ему все расскажет.

– Чиприано… – Лорен кивнула и невольно вздрогнула.

– Лорен, у нас твои кодовые блокноты. Мы обыскали твою комнату, пока тебя не было сегодня утром.

– Обыскали ее комнату? – с негодованием переспросила Зарина. – По какому праву…

Петерсен встал и открыл дверь:

– Попрошу выйти.

– Извините, я забыла. Я…

– Ты обещала.

– Вы что, никому никогда не даете второго шанса?

Не ответив, Петерсен закрыл дверь и сел опять.

– Двойное дно в сумке для вещей – какой-то чудовищный пережиток прошлого, – сказал он. – Но с другой стороны, вряд ли ты или Чиприано когда-либо думали, что подозрение падет на тебя. В твоем блокноте нет имен, но нам они не нужны. Есть кодовые числа, позывные и расписание связи. Мы их быстро поймаем.

– А потом?

Джордже снова вынул изо рта сигару:

– Не задавай дурацких вопросов.

– Скажи, Лорен, ты ведь понятия не имела, почему тебя послали на гору Прень? Да, ты знала, что́ тебе предстоит делать, но не знала зачем. Что ж, Чиприано было известно, что ты знаешь Джейми Харрисона и он полностью тебе доверяет – как-никак ты была его доверенной секретаршей, – поэтому он никогда не стал бы тебя подозревать в двойной игре, в том, что ты станешь передавать сообщения от наших заклятых друзей-четников в Бихаче майору Чиприано в Рим или куда-то еще, и тот в свою очередь мог бы затем переслать их дивизии Мурдже. Но настоящая причина, понятное дело, в том, что мы уничтожили два единственных имевшихся у них передатчика дальней связи, а аппаратура малой мощности позволяла связываться с Римом лишь время от времени. Но до Бихача от горы Прень всего двести километров, и для этого хватает возможностей любого передатчика. – Петерсен, задумавшись, молчал какое-то время, затем продолжил: – Вот в общем и всё. Нет, еще одно. – Он улыбнулся. – Да. Еще одно. Чисто личное. Где ты впервые познакомилась с Карлосом?

– На острове Уайт, где я родилась. Он ходил на яхте в Каусе.

– Ну да, конечно. Он говорил мне, что часто ходил там под парусом до войны. Что ж, надеюсь, вы оба снова будете там плавать, когда война закончится.

– С Карлосом… все будет хорошо, майор Петерсен?

– Если ты можешь называть генерал-майора Джордже, то и к майору можно обращаться по имени. Почему бы и нет? Он чист. По итальянским законам, как военным, так и гражданским, он не совершал никаких преступлений и не соучаствовал в них. Если повезет, возможно, мы увидимся с ним завтра ближе к вечеру.

– Что? Карлос? – Лорен изменилась в лице.

Петерсен взглянул на Зарину:

– Да, ты была права. Вне всякого сомнения. – Он не стал объяснять, в чем именно Зарина была права. – Совершенно верно. Карлос. Пока что он ни с кем не сотрудничал, но завтра ему это предстоит.

Похоже, Лорен его не услышала, а если даже и так, то мысли ее были заняты другим.

– Он все еще в Плоче?

– Да.

– И не вернулся в Италию?

– Увы, нет. Какой-то недовольный гражданин подсыпал ему сахара в дизельное топливо.

Лорен долго смотрела на него, затем улыбнулась:

– Не один ли это из тех благонадежных граждан, про которых вы говорили?

Петерсен улыбнулся в ответ:

– За действия благонадежных граждан я не отвечаю.

Внизу лестницы Зарина схватила Петерсена за руку, на мгновение его задержав.

– Спасибо, – сказала она. – Спасибо огромное. Вы были так добры.

Он удивленно посмотрел на нее:

– А чего ты еще от меня ожидала?

– Думаю, ничего. Но все было просто чудесно. Особенно насчет Карлоса.

– Сегодня я не людоед? Не чудовище? – (Зарина улыбнулась и помотала головой.) – А завтра? Когда мне придется выяснять, где малыш? Понимаешь, о чем я?

Она перестала улыбаться. Петерсен грустно покачал головой:

– Souvent femme varie, bien fol est qui s'y fie.

– И что это значит?

– Услышал от Джордже. Надпись, которую король Франциск Первый нацарапал алмазом на оконном стекле в Шамборе. «Женщина часто изменчива, и глуп тот, кто ей доверяет».

Зарина фыркнула, но снова улыбнулась.

Ближе к вечеру Петерсен и Црни вошли в гостиную, неся несколько пистолетов-пулеметов и револьверы.

– Снаряжение на замену. Иван забрал наше, так что вполне справедливо, что он должен снабдить нас новым. Мы скоро выезжаем. Иван, Эдвард и Сава поедут с нами. – Он взглянул на часы. – Скажем, минут через двадцать? Мне бы хотелось преодолеть самый неприятный участок ущелья Неретвы при свете дня, но прибыть на место, только когда стемнеет, по понятным причинам.

– Что-то меня это не слишком радует, – заметила Зарина.

– Не бойся. За рулем буду не я, а Сава. На гражданке он был водителем грузовика.

– Куда едем? – спросил Харрисон.

– Ах да, я забыл. Ты его не знаешь, Джейми, но он старый наш друг. К Йосипу Пияде, владельцу отеля «Эдем» в Мостаре.

– Вполне благонадежный человек, – добавила Лорен.

– Более чем благонадежный. С чего у тебя вдруг стал такой мечтательный взгляд, Джордже? О чем задумался?

– Об оленине.