Море оставалось неспокойным. Волнение не утихло даже тогда, когда они оказались в относительном укрытии Неретвинского канала между островом Пелешац и побережьем Югославии, поэтому все семеро пассажиров предпочли отложить завтрак, пока катер не пришвартовался к причалу в Плоче. Уже светало, когда они вошли в порт. Даже самый ушлый автор рекламных брошюр не назвал бы его жемчужиной Адриатики. Как Карлос и говорил, портовый гарнизон предпочел по ним не стрелять, причина – безумно большой итальянский флаг, развевавшийся над их кораблем.

Завтрак, вне всякого сомнения, был творением рук Джованни, механика, – невнятное месиво из яиц и сыра, и все это, похоже, поджарено на дизельном масле. Кофе, видимо, также было сварено из него же, правда хлеб оказался вполне съедобным, а морской воздух добавил едокам аппетита, особенно тем, кто в пути страдал сильнее других.

Джакомо отодвинул полупустую тарелку. Он был чисто выбрит и, несмотря на ужасающую еду, как всегда, весел.

– Где Алессандро со своими головорезами? Они не знают, чего лишились.

– Может, они успели позавтракать раньше, – ответил Петерсен. – Или сошли на берег.

– На берег никто не сходил. Я был на палубе.

– Значит, предпочли общество друг друга. Любители посекретничать.

– А у тебя что, нет никаких секретов? – улыбнулся Джакомо.

– Иметь секреты и любить посекретничать – разные вещи. Никаких секретов у меня нет. Слишком много возникает проблем, когда пытаешься запомнить, кем ты должен быть на данный момент и что ты должен говорить. Особенно, это я про себя, если у тебя сложности с памятью. Стоит начать жить обманом, и в результате оказываешься в ловушке. Предпочитаю непосредственную, простую жизнь.

– Могу поверить, – кивнул Джакомо. – Особенно если пренебречь вчерашним ночным спектаклем.

– Ночным спектаклем? – Зарина, все еще бледная после морского путешествия, озадаченно посмотрела на него. – В каком смысле?

– Ты не слышала ночью выстрелов?

Зарина кивнула на Лорен:

– Мы слышали, как стреляли. – Она едва заметно улыбнулась. – Но когда ты лежишь полуживой, то не обращаешь внимания на такие мелочи. Что случилось?

– Петерсен подстрелил одного из людей Алессандро. Несчастного парня по имени Кола.

Зарина ошеломленно уставилась на Петерсена:

– Почему, во имя всего святого?

– Не стану брать на себя чужие заслуги. Стрелял Алекс – естественно, с полного моего одобрения. Почему? Он чересчур секретничал. Вот почему.

– Он… он мертв? – Зарина, похоже, его не слышала.

– Господи, нет. Алекс не убивает людей. – (Впрочем, немало призраков могло бы свидетельствовать об обратном.) – У него повреждено плечо.

– Повреждено? – Лорен сжала губы и глянула на него холодно. – В смысле – раздроблено?

– Возможно. – Петерсен пожал плечами. – Я не врач.

– Карлос его видел? – Лорен не просто спрашивала, но явно требовала ответа.

Петерсен задумчиво посмотрел на нее:

– И чем бы это помогло?

– Ну… Карлос…

– Что – ну? Чем бы он смог помочь?

– Чем бы он смог… он же ведь капитан?

– Глупый ответ и столь же глупый вопрос. Зачем Карлосу его видеть? Уверяю тебя, я сам видел куда больше огнестрельных ран, чем Карлос.

– Вы же не врач.

– А Карлос что, врач?

– Карлос? Откуда мне знать?

– Но ты же знаешь, – мило улыбнулся ей Петерсен. – Каждый раз, стоит тебе открыть рот, ты увязаешь все глубже. Ты совершенно не умеешь врать. Боюсь, это не самая сильная твоя сторона. Естественно, он врач. Он сам мне сказал. Но тебе он об этом не говорил. Как ты узнала?

– Какое вы имеете право меня допрашивать? – Лорен стиснула кулаки, глаза ее вспыхнули.

– Странно, – задумчиво проговорил Петерсен. – Ты еще прекраснее, когда злишься. Что ж, с некоторыми женщинами это бывает. А почему ты злишься? Потому что тебя поймали на вранье, вот почему.

– Да вы просто самодовольный наглец! Спокойный, рассудительный, уверенный в себе… господин всезнайка!

– Ну-ну… неужели я в самом деле такой? Будто со мной сейчас говорит совсем другая Лорен. С чего ты вдруг так обозлилась?

– Не настолько уж вы умны. Да, я знаю, что он врач, – сказала она с легкой усмешкой. – Будь вы умнее, вспомнили бы наш разговор в кафе вчера вечером. И вспомнили бы, что, как выяснилось, я тоже родом из Пескары. Почему бы мне его не знать?

– Лорен, Лорен… Ты вовсе не увязаешь, ты уже погрузилась с головой. Ты родилась не в Пескаре. И не в Италии. Ты даже не итальянка.

Наступила тишина. Спокойная фраза Петерсена прозвучала вполне убедительно.

– Лорен! – подала голос Зарина, в нем было столько же злости, что и у Лорен несколько мгновений назад. – Не слушай его. Вообще не разговаривай с ним. Неужели ты не понимаешь, что у него на уме? Припереть тебя к стенке, поймать в ловушку. Заставить говорить тебя то, чего ты не хочешь, и всего лишь ради того, чтобы удовлетворить его ненасытное эго.

– Похоже, я в самом деле обзавожусь друзьями, – грустно проговорил Петерсен. – Мое ненасытное эго отмечает, что Лорен не стала мне перечить, ведь ей известно, что я все знаю. Ей также известно, что я знаю, что она подруга Карлоса. Но она не из Пескары. Скажи, что я ошибаюсь, Лорен.

Лорен промолчала, лишь закусила губу, уставившись в стол.

– Да вы просто ужасны! – бросила Зарина.

– Если ты ставишь знак равенства между честностью и ужасом – то да, я ужасен.

– Похоже, тебе много чего известно, а, Петр? – улыбнулся Джакомо.

– Не очень. Просто, чтобы оставаться в живых, приходилось забивать голову всякой всячиной.

– Может, еще скажешь, что я тоже не итальянец? – не снимая с лица улыбки, спросил Джакомо.

– Нет, раз ты так хочешь.

– То есть я не итальянец?

– Как ты можешь им быть, если родился в Югославии? В Черногории, если точнее.

– Господи! – Джакомо перестал улыбаться, но во взгляде его не было ни обиды, ни злости. Затем он вновь улыбнулся.

Зарина холодно взглянула на Петерсена и повернулась к Джакомо:

– И что еще это… это…

– Чудовище? – услужливо подсказал Петерсен.

– Это чудовище… да замолчите вы наконец! Какие еще бесчинства совершил этот человек прошлой ночью?

– Ну… – Джакомо сплел пальцы на затылке, будто собираясь расслабиться. – Все зависит от того, что называть бесчинствами. Для начала, после того как он разделался с Колой, он газом отравил Алессандро и еще трех его людей.

– Отравил газом? – Зарина недоверчиво уставилась на Джакомо.

– Газом. Их собственным. Они этого заслужили.

– В смысле, он их убил? Совсем?

– Нет-нет. Они пришли в себя. Я знаю, я там был. Как посторонний наблюдатель, – поспешно добавил Джакомо. – Он забрал их оружие, патроны, гранаты и кое-какие другие неприятные вещи. Потом запер их всех в каюте. Всё.

– Всё? – выдохнула Зарина. – Можно подумать, ничего особенного не случилось. Почему он их запер?

– Может, не хотел, чтобы они вместе с нами завтракали. Откуда я знаю? Спроси сама. – Он посмотрел на Петерсена. – Но над тем, чтобы их запереть, он основательно потрудился. Я случайно проходил мимо, когда мы приближались к причалу.

– Гм…

– Что именно «гм»? – Джакомо посмотрел на Зарину. – Ты не чувствовала ночью запаха дыма?

– Дыма? Да, мы что-то такое почувствовали. – Она дернулась, вспоминая. – Нам и так уже было достаточно паршиво, а от дыма сделалось еще хуже. А что?

– Это работали ваш друг Петр и его друзья. Они заваривали дверь каюты Алессандро.

– Заваривали дверь? – В голосе Зарины промелькнули истерические нотки. – С Алессандро и его людьми внутри? Зачем, ради всего святого… – Ей не хватило слов.

– Полагаю, он не хотел, чтобы они оттуда выбрались.

Девушки молча переглянулись. Сказать больше было нечего. Петерсен коротко откашлялся:

– Что ж, теперь, когда всему в достаточной степени дано объяснение… – (Девушки медленно повернули головы, недоверчиво уставившись на него). – Как говорится, где конец, там и начало. Мы отправимся примерно через полчаса, или сколько там потребуется, чтобы получить транспорт. Так что всем чистить зубы и собрать вещи. – Он взглянул на Джакомо. – Ты и твоя подруга – с нами?

– Ты про Лорен?

– А у тебя здесь что, есть другие? Не увиливай.

– Все зависит от того, куда вы направляетесь.

– Туда же, куда и вы.

– И это куда же?

– В верховья Неретвы.

– Мы с вами.

Петерсен уже собирался встать, когда вошел Карлос с листком бумаги в руке. Как и Джакомо, он был выбрит, свеж, настроение его было веселое. Капитан нисколько не напоминал человека, который не спал всю ночь, – хотя, учитывая его профессию, он, возможно, успел выспаться днем.

– Доброе утро. Позавтракали?

– Выражаем благодарность шеф-повару. Это мне?

– Да. Только что пришло по радио. Зашифровано, так что для меня все равно полная бессмыслица.

Петерсен взглянул на бумагу:

– Для меня тоже, пока я не доберусь до кодового блокнота. – Он сложил бумагу и убрал во внутренний карман.

– А вдруг что-то срочное? – предположил Карлос.

– Это из Рима. Всякий раз неизбежно оказывается, что, если в Риме что-то считают срочным, для меня оно таким не является.

– А человек, в которого стреляли, – спросила Лорен, – он серьезно ранен?

– Кола? – Карлоса, похоже, не слишком заботило состояние пострадавшего. – Он думает, что да. Я – нет. Так или иначе, я вызвал «скорую». Они уже должны приехать. – Он заглянул в неширокий иллюминатор. – Не вижу «скорой». А вот к трапу идут двое солдат – если их можно назвать солдатами. Одному за девяносто, другому лет десять. Вероятно, по вашу душу.

– Сейчас узнаем.

Карлос слегка преувеличил разницу в возрасте между солдатами, но ненамного – один в самом деле был безусым юнцом, другой явно в годах. Последний отдал честь настолько изящно, насколько ему позволял артрит.

– Капитан Тремино, среди пассажиров у вас есть офицер югославской армии?

– Майор Петерсен. – Карлос махнул рукой.

– Тот самый. – Старик опять отдал честь. – Комендант приветствует вас, господин майор, и приглашает к себе. Вас и двоих ваших людей.

– Не знаете зачем?

– Комендант мне не докладывал, господин майор.

– Далеко идти?

– Пару сотен метров. Пять минут ходу.

– Сейчас буду. – Петерсен встал, забрав пистолет. Джордже и Алекс последовали его примеру.

Старый солдат вежливо кашлянул:

– Комендант не любит оружие у себя в кабинете.

– Не любит оружие? Идет война, а комендант не любит оружие? – Петерсен посмотрел на Джордже и Алекса, затем вынул из кобуры пистолет. – Похоже, он впал в маразм. Что ж, давайте его развеселим.

Они ушли. Карлос проследил, глядя в иллюминатор, как они спускаются по трапу на причал, и вздохнул:

– Не могу этого вынести. Как итальянец, просто не могу. Примерно как послать старого беззубого пса и молодого щенка, чтобы загнать трех волков. Даже не волков, саблезубых тигров. – Карлос повысил голос: – Джованни!

– Они реально такие? – неуверенно спросила Зарина. – В смысле, я слышала, как вчера в Риме их так назвал один человек.

– А! Наверняка мой старый приятель полковник Лунц?

– Вы знаете полковника? – удивленно проговорила она. – Я думала… Хотя, похоже, тут все всё знают. Кроме меня.

– Ну конечно, я его знаю. – Карлос повернулся к появившемуся в дверях худощавому старшему механику с унылым выражением на лице. – Завтрак, Джованни, будь так любезен.

– Ты в самом деле будешь это жрать? – удивленно поинтересовался Джованни.

– Атрофировавшиеся вкусовые рецепторы, оцинкованный желудок, немного воображения – и вполне можно представить, будто ты где-нибудь «У Максима». Зарина, в Тремоли на причале никто просто так ко мне не подходит, не тыкает большим пальцем на восток и не просит подбросить до Югославии. Как думаешь, оказались бы вы на «Коломбо», если бы я не был знаком с полковником? Так что необязательно подозревать всех и каждого.

– У меня подозрения насчет нашего майора Петерсена. Я нисколько ему не доверяю.

– Хорошего же ты мнения о соотечественнике. – Карлос сел и намазал масло на хлеб. – А я было подумал – ты человек честный, прямолинейный, каких нынче мало.

– Послушайте, нам ведь с ним в горы идти!

– Вряд ли он заблудится. Собственно, я уверен, что вы доберетесь до места, куда вам нужно, целыми и невредимыми.

– Кто бы сомневался. «До места, куда вам нужно» – нужно ему или нам?

– А у вас есть выбор? – Во взгляде Карлоса мелькнула искорка раздражения.

– Нет.

– Тогда чего попусту трепать языком?

– Карлос! Как ты можешь с ней так разговаривать? – Слова Лорен прозвучали настолько резко, что на лице Джакомо появилось выражение легкой задумчивости. – Естественно, она переживает. Я тоже переживаю. Это нам предстоит идти в горы с этим человеком, а не тебе. – Она то ли нервничала, то ли страдала повышенной возбудимостью. – Хорошо тебе – сидеть в покое и безопасности на своем «Коломбо».

– Ладно вам, – небрежно отмахнулся Джакомо. – Вряд ли это слишком честно по отношению к нашему другу. Но я уверен, Карлос, что она вовсе так не считает. – Он с притворным упреком взглянул на Лорен. – Наверняка Карлос охотно покинул бы свой спокойный и безопасный корабль, чтобы отправиться вместе с тобой в горы. Но против этого есть две причины – долг перед страной и железная нога.

– Извини. – Лорен положила ладонь на плечо Карлосу, демонстрируя искреннее раскаяние. Карлос, принявшийся было за принесенный Джованни десерт, поднял взгляд и дружески улыбнулся. – Джакомо прав, – сказала она. – Само собой, я так не считаю. Просто… мы с Зариной чувствуем себя совершенно беспомощными.

– Джакомо с вами в одинаковом положении, но непохоже, что он чувствует себя беспомощнее меня.

– Слушай, ты не понимаешь. – Лорен раздраженно дернула плечом. – Мы не знаем, что происходит. Мы вообще ничего не знаем. А он, пожалуй, знает все.

– Кто? Петр?

– Кто же еще! – сказала она язвительно, что вовсе не соответствовало ее облику добропорядочной дамы. – Может, мне все же удастся пробить дыру в этой твоей упертости? Ты знаешь, что ему известно, куда направляемся мы с Джакомо? Ты знаешь, что ему, скорее всего, также известно и мое прошлое? А еще знаешь ли ты, что он в курсе, что я не итальянка? И что мы с тобой были знакомы раньше, но не в Пескаре?

Если Карлоса и взволновали ее слова, то он скрыл это мастерски.

– Петр знает много такого, о чем вы даже не догадывались. По крайней мере, так говорит полковник Лунц. Вполне возможно, именно Лунц рассказал ему про вас с Джакомо, хотя на полковника это не похоже. Петр вполне мог догадываться, что вы окажетесь на борту. И полагаю, ваше присутствие его нисколько не беспокоило.

– Зато его беспокоило присутствие Алессандро.

– Про Алессандро он знать не мог. Алессандро числится по другому ведомству.

– Откуда ты знаешь? – спросила Лорен молниеносно.

– Петр сам мне сказал.

Она убрала руку и выпрямилась.

– Ах вот оно что? Значит, у вас с Петром тоже есть свои маленькие секреты? – Она повернулась к Зарине. – Ну как тут не доверять людям?

– Ты начинаешь напоминать мужа-подкаблучника, Карлос, – заметил Джакомо.

– Я и вправду начинаю так себя чувствовать. Дорогая моя, – обратился Карлос к Лорен, – я узнал об этом только сегодня ночью. Как я, по-твоему, должен был поступить? Стучать кулаками в дверь вашей каюты в четыре часа утра, чтобы объявить вам с Зариной эту сногсшибательную новость? – Он взглянул на вновь появившегося в дверях тощего главного механика.

– Карлос, завтрак подан.

– Спасибо, Джованни. – Он посмотрел на Лорен. – И прежде чем ты начнешь в чем-то подозревать Джованни, знай, он просто имеет в виду, что отнес еду нашим друзьям в носовой каюте.

– Я думала, что дверь заперта.

– О господи! – Карлос положил нож и вилку. – Опять подозрения. Да, дверь заперта. А завтрак спущен в ведре к иллюминатору.

– Когда ты собираешься их навестить?

– Когда созрею. В смысле, когда позавтракаю. – Карлос снова взял нож и вилку. – Если мне, конечно, вообще дадут поесть.

– А ведь ты все-таки рисковал, – сказал Джордже. – Как говорится, пошел ва-банк, сделал вид, будто тебе известно об их планах и об их прошлом, хотя на самом деле ты не знал ничего. Так?

– Это все твоя заслуга, Джордже. Я основывался исключительно на паре твоих замечаний насчет их происхождения. Хотя прямо я им об этом сказать не мог. Опять же Лорен сама выдала больше информации, чем я думал. Вряд ли из нее получилась бы хорошая шпионка.

Они лавировали среди кранов, военных и гражданских грузовиков, разбросанных в беспорядке портовых строений, следуя в нескольких ярдах за спинами двух итальянских солдат. Снег прекратился, риличские предгорья защищали их от северо-восточного ветра, но температура все еще оставалась ниже нуля. Народу вокруг было негусто – раннее время и холод не способствовали пребыванию на свежем воздухе. Здешние солдаты, Карлос не соврал, были либо резервистами, либо совсем мальчишками. Несколько встретившихся им гражданских принадлежали к тем же возрастным категориям. Похоже, в порту из молодежи или мужчин средних лет не было никого.

– По крайней мере, – признал Джордже, – тебе удалось установить над ними своего рода моральное превосходство. Над девушками уж точно. К Джакомо это вряд ли относится. Та бумага, которую дал тебе Карлос, сообщение от наших союзников из Рима?

– Да. Нам приказано оставаться в Плоче и ждать дальнейших распоряжений.

– Смешно.

– Правда?

– Ты считаешь, разумно было посылать ту депешу? Этого следовало ожидать.

– Собственно, именно на это я и рассчитывал. Мы знаем, чего можно ожидать, и перехватили инициативу. Если бы мы беспрепятственно покинули порт, а потом по дороге в долине нас остановила парочка танков, мы бы этой инициативы лишились. Эти наши охранники, что идут впереди, не слишком-то умны, как считаешь?

– В смысле, что не обыскали нас на предмет оружия? Один больно уж стар, и ему все до лампочки, а второй просто неопытен. К тому же посмотри на наши честные лица.

Следом за охранниками они подошли к невысокому деревянному строению, явно временному, поднялись по ступеням и, постучавшись, вошли в маленькую комнатку, выглядевшую столь же по-спартански и так же примитивно, как и само строение, – потрескавшийся линолеум на полу, два металлических шкафа для документов, радиостанция, телефон, стол и несколько стульев. Сидевший за столом офицер встал, когда они вошли. Он был высок и худ, возраста среднего, в очках с толстыми стеклами, что вполне объясняло, почему он не на фронте.

– Майор Петерсен? – спросил он, близоруко щурясь.

– Да. Рад с вами познакомиться, комендант.

– Гм… в общем… – Он откашлялся. – Я только что получил приказ арестовать…

– Тсс! – Петерсен приложил палец к губам и понизил голос. – Мы одни?

– Да.

– Вы точно уверены?

– Точно уверен.

– В таком случае: руки вверх!

Карлос встал, отодвинув стул.

– Прошу прощения. Мне нужно взглянуть на эту самую дверь каюты.

– В смысле, ты ее еще не видел? – спросила Лорен.

– Нет. Если Петр говорит, что она заварена, значит так и есть. Вряд ли одна заваренная дверь сильно отличается от другой. Хочу глянуть просто из любопытства.

Через минуту с небольшим он вернулся.

– Заваренная дверь – это заваренная дверь, и единственное средство ее открыть – ацетиленовый резак. Я послал Пьетро на берег, чтобы он попытался найти что-то подобное, хотя надежды мало. У нас был один, но Петр со своими друзьями выбросили его за борт.

– Похоже, тебя это не очень-то беспокоит, – заметила Лорен.

– Я не переживаю по мелочам.

– А если ты не сумеешь их оттуда вытащить?

– Им придется оставаться там, пока мы не вернемся в Термоли. Там найдется все, что потребуется.

– Вы можете потонуть раньше, чем туда доберетесь. Об этом ты не подумал?

– Подумал. Меня бы это всерьез расстроило.

– Что ж, уже лучше. Хоть какое-то сочувствие.

– Расстроило бы, потому что я успел всерьез полюбить эту старую посудину. Не хотелось бы думать, что она может стать могилой для Алессандро, – холодно проговорил Карлос. – Сочувствие? Сочувствие к этому чудовищу? Сочувствие к наемному убийце, отравителю, который путешествует со шприцами и ампулами, в которых смертельный яд? Сочувствие к психопату, который с радостью сделал бы вам с Зариной по уколу, а потом зловеще хихикал, слушая ваши предсмертные вопли? Петр его пощадил, но я жалею, что не убил. Сочувствие, это надо же! – Он повернулся и вышел.

– Похоже, ты его реально расстроила своими придирками, – заметил Джакомо. – Люди – в смысле, Петр и Карлос – провели расследование и суд, вынесли приговор, а ты даже ни малейшего понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Я ничего такого не имела в виду, – в замешательстве пробормотала Лорен.

– Дело не в том, что ты имеешь в виду, а в том, что ты болтаешь. Всегда можно последить за языком. – Он встал и покинул каюту.

Лорен с тоской уставилась на открытую дверь. По ее щекам медленно скатились две крупные слезинки. Зарина обняла ее за плечи.

– Все в порядке, – сказала она. – Все хорошо. Они не понимают. Зато я тебя понимаю.

Десять минут спустя прибыли Петерсен и двое его товарищей. Петерсен сидел за рулем старенького грузовика, гражданского, а не военного, с брезентовой крышей и клапанами позади. Спрыгнув с водительского сиденья, Петерсен взглянул на стоявших на палубе Карлоса, Джакомо, Лорен, Михаэля и Зарину. Все, кроме Карлоса, были с рюкзаками, рядом стояли их радиостанции.

– Что ж, мы готовы. – Похоже, Петерсен был в отличном расположении духа. – Только поднимемся на борт забрать вещи.

– Незачем, – ответил Карлос. – Их сейчас принесут двое Пьетро.

– А наше оружие?

– Разве я позволил бы вам почувствовать себя голышом? – Карлос спустился по трапу первым. – Как все прошло?

– Лучше некуда. В дружеской обстановке взаимодействия и сотрудничества. – Он достал два документа. – Военный пропуск и права на управление грузовиком для меня. Только до Метковича, но, по крайней мере, хотя бы часть дороги. Оба подписаны майором Массамо. Дамы, не хотите сесть впереди со мной? Намного удобнее, к тому же кабина обогревается. В отличие от кузова.

– Спасибо, – ответила Лорен. – Предпочту ехать сзади.

– Да уж, – в такт ей заявила Зарина. – У меня тоже никакого желания оставаться наедине с этим инквизитором.

Взяв Лорен за руку, она что-то зашептала ей на ухо, пока Петерсен терпеливо смотрел в небо. Сперва Лорен решительно помотала головой, затем неохотно кивнула.

Они пожали руку Карлосу, поблагодарили его и попрощались – все, кроме Лорен, которая просто стояла, уставившись на причал.

– Ладно, – раздраженно посмотрев на нее, сказал Карлос. – Ты меня расстроила, и я, забыв, что мне полагается быть офицером и джентльменом, расстроил тебя. – Он обнял ее за плечи, сдавил их легонько и довольно крепко поцеловал в щеку. – Вместо извинений и прощания.

Петерсен завел страдающий астмой двигатель и тронулся с места. Престарелый охранник в будке у ворот апатично махнул рукой, даже не взглянув на предъявленные бумаги, – должно быть, ему не хотелось покидать теплую будку. Петерсен бросил взгляд на Лорен, которая сидела на дальнем краю сиденья, глядя прямо перед собой, с мокрым от слез лицом. Нахмурившись, Петерсен наклонился вперед и немного вбок, но его остановил далеко не нежный тычок локтем под ребра. Зарина тоже сидела хмурая, едва заметно качая головой. Вопросительно посмотрев на нее, Петерсен получил в ответ каменный взгляд и откинулся на спинку сиденья, сосредоточившись на езде.

В кузове грузовика, где воздух уже был основательно отравлен сигарами Джордже, Джакомо, то и дело поглядывавший на накрытую брезентом груду впереди, в конце концов постучал Джордже по плечу:

– Джордже?

– Да?

– Ты когда-нибудь видел, чтобы брезент шевелился сам по себе?

– Не припомню такого.

– Так посмотри.

Джордже проследил за его указательным пальцем.

– Понял, о чем ты. Господи, надеюсь, что они там не задыхаются. – Он стащил брезент, под которым обнаружились три лежащих на боку тела, с кляпами во рту и надежно связанными лодыжками и запястьями. – Нет, вроде не задохлись еще. Просто дергаются.

Тусклого света в кузове грузовика хватило, чтобы Джакомо смог узнать престарелого солдата и его юного напарника, поднявшихся утром на борт, чтобы забрать Петерсена и остальных двоих.

– А кто третий?

– Майор Массамо. Комендант порта. Точнее, если не ошибаюсь, заместитель коменданта.

– Кто эти люди? – спросил Михаэль, сидевший напротив вместе с Алексом. – Что они тут делают? Почему они связаны?

В его вопросах не чувствовалось особого интереса, голос звучал глухо, как у человека, еще не до конца пришедшего в себя от потрясения. То были первые слова, которые он произнес за день, – морская болезнь и пережитое ночью настолько вышибли его из колеи, что Михаэль был даже не в состоянии позавтракать.

– Комендант порта и двое его солдат, – ответил Джордже. – Они здесь потому, что мы не могли их оставить, иначе они сразу же подняли бы тревогу, но не пристрелить же их было, верно? А связаны руки-ноги и заткнуты рты у них потому, что мы не могли им позволить устроить песни с плясками по пути из порта. Ты задаешь глупые вопросы, Михаэль.

– Этот тот самый майор Массамо, про которого говорил Петерсен? Как вам удалось заставить его подписать все те разрешения?

– Ты чересчур подозрителен, Михаэль. Так не годится. Он их нам не подписывал. Подписал я. В его кабинете куча бумаг с его подписью. И чтобы ее скопировать, не требуется особого опыта.

– И что теперь с ними будет?

– Избавимся от них в нужное время в каком-нибудь подходящем месте.

– Избавитесь?

– Они вернутся в Плоче сегодня вечером, целыми и невредимыми. Господи, Михаэль, никто не собирается расстреливать собственных союзников!

Михаэль взглянул на связанных мужчин с кляпами во ртах.

– Угу. Понятно. Союзников.

Их останавливали на блокпостах еще в двух селениях, но досмотр оба раза был весьма поверхностным и рутинным. В третьем селении, под названием Багалович, Петерсен затормозил у временной армейской бензоколонки, дал какие-то бумаги капралу, который ее обслуживал, дождался, когда заправят грузовик, протянул капралу немного денег, на что тот удивленно отдал ему честь, и они поехали дальше.

– Что-то они не похожи на солдат, – сказала Зарина. – Солдаты так себя не ведут. Слишком они… как бы это сказать?.. апатичны, что ли.

– Согласен, энтузиазмом они явно не страдают. Как солдаты они выглядят не лучшим образом, это верно. Вообще-то, итальянцы могут быть очень хорошими солдатами, только не на этой войне. К ней у них не лежит душа, несмотря на все воодушевляющие речи Муссолини. Народ никогда не хотел этой войны и, чем дольше она идет, хочет ее все меньше. Их войска на фронте неплохо сражаются, но не из чувства патриотизма, а лишь из профессиональной гордости. Но для нас это к лучшему.

– Что за бумаги вы дали тому солдату?

– Купоны на дизель. Их мне выдал майор Массамо.

– Ах, майор Массамо… Топливо, естественно, бесплатное. Те чаевые, что вы дали солдату, – насколько я понимаю, деньгами вас снабдил тоже майор Массамо?

– Нет, конечно. Мы ничего не крадем.

– Не считая грузовиков и купонов на топливо. Или вы их просто одолжили?

– Временно. По крайней мере, грузовик.

– Который вы, конечно же, вернете майору Массамо?

Петерсен бросил на нее взгляд:

– Тебе следует волноваться и нервничать, а не задавать кучу вопросов. Не люблю, когда из меня выпытывают. Мы вроде как на одной стороне, забыла? Что до грузовика – боюсь, майор его больше не увидит.

Дальше они ехали молча, а еще через пятнадцать минут въехали в городок Меткович. Петерсен припарковал грузовик на центральной улице и вышел из кабины.

– Вы ничего не забыли? – спросила Зарина.

– Что?

– Ключи. Вы оставили их в замке зажигания.

– Давай без глупостей. – Петерсен пересек улицу и скрылся внутри магазина.

– Что он имел в виду? – впервые с тех пор, как они покинули Плоче, подала голос Лорен.

– То, что сказал. Он многое знает – думаю, знает и то, что я все равно не умею водить машину. Тем более такую старую развалюху. И даже если бы умела – куда бы я поехала? – Она потрогала заднюю стенку кабины. – Дерево. Я бы и пяти метров не сделала – это страшилище Алекс легко бы его прострелил. – Вид и голос Зарины свидетельствовали о крайней степени уныния.

– Неплохо было бы хоть разок посмотреть, как он в чем-то ошибается или делает что-то не так, – заметила Лорен.

– Я бы с удовольствием посмотрела на такое. Но нам это надо? У меня такое чувство, что то, что хорошо для майора Петерсена, хорошо и для нас. Ну и наоборот.

Петерсена не было минут двадцать. Для человека, спасающегося бегством, он не слишком спешил. Майор нес большую плетеную корзину, закрытую сверху коричневой бумагой. Передав ее в кузов грузовика, он опять сел за руль. Похоже, он пребывал в прекрасном расположении духа.

– Продолжай, – сказал он. – Спрашивай дальше.

Зарина поморщилась, но любопытство победило.

– Та корзина?..

– Армия плохо сражается на пустой желудок. А нас в каком-то смысле можно считать частью армии. Провизия. Что еще я мог купить в продуктовой лавке? Хлеб, сыр, ветчина, разное мясо, гуляш, фрукты, овощи, чай, кофе, сахар, спиртовая горелка, чайник и котелок. Я пообещал полковнику Лунцу доставить вас в надлежащем состоянии.

Зарина слегка улыбнулась – впрочем, невольно.

– Вы так говорите, будьте собираетесь доставить нас в идеальном состоянии на рынок рабов. А про вашего упитанного друга вы не забыли?

– Это первое, что я купил. И представляете, пяти секунд не прошло, как Джордже вскрыл литровую бутыль пива. Вино там тоже имеется.

Они выехали за городскую черту.

– Я думала, пропуск у вас только до Метковича, – заметила Зарина.

– У меня их два. Карлосу я показал только один.

Полчаса спустя Петерсен вновь пересек Неретву и затормозил у довольно большого гаража на окраине Чаплины. Он зашел внутрь и вернулся через несколько минут.

– Заскочил поздороваться со старым другом.

Они миновали деревушку Требижат, и вскоре Петерсен съехал с шоссе на второстепенную дорогу, довольно круто уходившую вверх. Затем он свернул на проселок, так же поднимавшийся в гору, пока они не развернулись кругом, остановившись в полусотне метров от низкого каменного здания. Дальше ехать было некуда – дорога кончилась.

Выйдя из кабины, они подошли к задней части кузова. Петерсен подергал за брезентовый клапан.

– Обед, – объявил он.

С минуту ничего не происходило. Зарина и Лорен озадаченно переглянулись. Расслабленное спокойствие Петерсена внушало им еще большую тревогу.

– Если уж Джордже развязывает узел, – загадочно сказал он, – то завязать его – та еще работа.

Внезапно брезент откинулся, и с заднего борта спустили майора Массамо и двоих его солдат, уже без кляпов и пут. Массамо и пожилой солдат тут же рухнули наземь.

– И кто же это у нас тут? Что сотворили с этими беднягами коварный Петерсен и его не менее зловещие друзья? – проговорил Петерсен. Юный солдат к этому времени тоже уселся на землю рядом с другими двоими. – Что ж, офицер – это майор Массамо, комендант порта, а других двоих вы уже видели. Мы не переломали им ноги или что-нибудь в этом духе. Они просто страдают от временного нарушения кровоснабжения. – (С заднего борта спрыгнули остальные четверо.) – Разомните им ноги, хорошо? – попросил Петерсен.

Джордже поднял майора, Джакомо – молодого солдатика, а Михаэль – пожилого. Последний был не только стар, но и толст и, похоже, не особо рвался вставать. Зарина бросила на Петерсена испепеляющий, как ей казалось, взгляд и стала помогать брату. Петерсен посмотрел на Лорен, затем на Джордже.

– Что будем делать? – негромко спросил он. – Прирежем ее или дадим по башке?

Джордже, на лице которого не дрогнул ни один мускул, на мгновение задумался.

– Какая разница? Вокруг полно оврагов.

Лорен растерянно переводила взгляд с одного на другого. Сербохорватским она явно не владела.

– Могу теперь понять, почему с ней ее приятель. Телохранитель и переводчик. Я знаю, кто она.

– Я тоже.

Лорен бросила на них раздраженный и вместе с тем властный взгляд:

– О чем вы там переговариваетесь? Весьма невежливо с вашей стороны, знаете ли. – В другое время она наверняка топнула бы ногой.

– Это наш родной язык. Без обид. Дорогая моя Лорен, тебе намного легче было бы жить, если бы ты перестала подозревать всех подряд. И да, мы говорили про тебя.

– Я так и думала, – уже не столь решительно заявила она.

– Просто попробуй иногда доверять людям, – улыбнулся Петерсен. – Мы ничем не худшие опекуны, чем твой Джакомо. Пойми, мы хотим тебя защитить. Если с тобой что-то случится, Джейми Харрисон никогда нам этого не простит.

– Джейми Харрисон? Вы знаете Джейми Харрисона? – Она широко раскрыла глаза, и на ее губах высветилась легкая улыбка. – Не могу поверить! Вы знаете капитана Харрисона?

– Для тебя – просто Джейми.

– Да, Джейми. – Она повернулась к Джордже. – Вы тоже его знаете?

– Ну-ну! Опять подозрения. Если Петр говорит, что знает его, то и я наверняка знаю. Разве не так? – Джордже улыбнулся, заставив ее слегка покраснеть. – Дорогая, я ни в чем тебя не обвиняю. Естественно, я его знаю. Высокий, даже очень. Худой. С каштановой бородой.

– Когда я его видела, никакой каштановой бороды у него не было.

– Теперь есть. И усы. Так или иначе – каштановые волосы. И, выражаясь на языке Шекспира, он выглядит ужасно по-английски. Носит монокль – ну, я бы сказал, что только для красоты. Заявляет, будто без него ему не обойтись, но это неправда. Он просто строит из себя англичанина.

– Это он, точно, – улыбнулась Лорен.

Майор Массамо и двое его солдат, у которых, судя по лицам, помаленьку восстанавливалось кровоснабжение, обрели хоть какую-то подвижность. Петерсен вытащил из кузова тяжелую корзину и направился по вырубленным в поросшем травой склоне ступеням к каменному строению, на ходу доставая ключ. Зарина взглянула на ключ, потом на Петерсена, но промолчала.

Петерсен поймал ее взгляд.

– Я же вам говорил. Друзья.

Судя по скрежету петель и затхлому запаху изнутри, помещением не пользовались уже много месяцев. Оно состояло из единственной комнаты, холодной, промозглой и скудно обставленной: дощатый стол, пара скамей, несколько шатких деревянных стульев, печь и груда дров перед ней.

– Скромненько, но со вкусом, – весело обронил Петерсен. – Ну что, вперед? – Он посмотрел на Джордже, только что доставшего из корзины бутылку пива. – У тебя, похоже, есть дела поважнее.

– Замучила проклятая жажда, – с достоинством ответил Джордже. – Впрочем, я могу утолять ее и одновременно разжигать печь.

– Присмотришь за нашими гостями? Мне нужно кое-куда сходить.

– Когда вернешься?

– Думаю, через полчаса.

Вернулся он через час. Джордже никогда ничего не делал наполовину, и ко времени возвращения Петерсена в каменной хижине было уже тепло, даже слишком. Плита раскалилась докрасна, и в помещении стояла удушающая жара. Сознательно оставив дверь приоткрытой, Петерсен водрузил на стол новую корзину.

– Еще провизия. Извини, что задержался.

– Мы особо не беспокоились, – сказал Джордже. – Еда готова. Мы уже поели. – Он заглянул в принесенную Петерсеном корзину. – И на это ушло столько времени?

– Я встретил кое-кого из друзей.

– А где грузовик? – спросила от двери Зарина.

– За углом. Стоит под деревьями. С воздуха его не увидеть.

– Думаете, нас станут искать с воздуха?

– Нет. Но лучше не рисковать. – Петерсен сел за стол и сделал себе бутерброд с сыром и салями. – Если кто-то хочет поспать, то лучше прямо сейчас. Я тоже собираюсь. Прошлой ночью мы глаз не сомкнули. Так что прилягу-ка я часика на два или три. К тому же предпочтительней ехать ночью.

– А я предпочитаю ночью спать, – заявил Джордже, протягивая руку к очередной бутылке. – Что ж, буду твоим верным стражем. Ешь, мы уже.

– После стряпни Джованни у любого проснется зверский аппетит.

Петерсен решил доказать, что не является в этом смысле исключением. Несколько минут спустя он поднял взгляд, осмотрелся и спросил у Джордже:

– Куда подевались эти чертовы девицы?

– Просто ушли. Прогуляться, я полагаю.

Петерсен покачал головой:

– Это я виноват, что тебя не предупредил. – Он встал и вышел. Обе девушки были от него метрах в сорока. – Вернитесь! – крикнул им Петерсен. Они остановились и обернулись. Петерсен повелительно помахал рукой. – Вернитесь!

Девушки переглянулись и медленно двинулись назад.

– Что такого в безобидной прогулке? – озадаченно спросил Джордже.

Петерсен понизил голос, чтобы его не слышали в хижине:

– Я тебе скажу, что такого в безобидной прогулке. – И он рассказал, на что Джордже кивнул в ответ. Петерсен замолчал, когда подошли девушки.

– В чем дело? – спросила Зарина. – Что не так?

Петерсен кивнул в сторону небольшой деревянной постройки в нескольких метрах от хижины.

– Если вы искали туалет…

– Нет. Просто пошли прогуляться. А что такого?

– Быстро внутрь.

– Как скажете. – Зарина мило улыбнулась. – Может, все-таки объясните, в чем дело? Корона с головы не упадет.

– Подчиненные не разговаривают с офицерами в таком тоне. То, что вы женщины, ничего не значит. – Зарина перестала улыбаться – Петерсен явно не собирался шутить. – Я вам скажу, в чем дело. В том, что вам ничего не дозволяется без моего разрешения. В том, что вы как дети в лесу. И в том, что я стану доверять вам только в случае, если вы будете доверять мне.

Девушки непонимающе переглянулись и, не говоря ни слова, вошли в хижину.

– Не слишком ли ты с ними резко? – заметил Джордже.

– Опять поддаешься женскому обаянию? Верно, слегка резковато. Я просто хотел, чтобы до них дошло, что им нельзя никуда уходить без разрешения. Зачем создавать нам лишние проблемы, черт побери?

– Да, пожалуй. Конечно же незачем. Но они не знают, что могут создать нам проблемы. Для них ты всего лишь большой злой волк, который непонятно с чего к ним цепляется. Они считают, что ты ведешь себя неразумно. Приказы ради приказов. Не важно, Петр, – когда они оценят твои выдающиеся качества, они, возможно, еще тебя полюбят.

– Прошу никому не выходить наружу, – сказал Петерсен, когда они уже были в хижине. – Кроме Джордже и Алекса, само собой. И Джакомо.

Джакомо, который сидел на скамье возле стола, опустив голову на руки, поднял сонный взгляд:

– Джакомо никуда идти не собирается.

– А мне нельзя? – спросил Михаэль.

– Нет.

– Тогда почему Джакомо можно?

– Ты не Джакомо, – коротко сказал Петерсен.

Проснувшись часа через два, Петерсен тряхнул головой, прочищая мозги. Насколько он мог понять, не спали лишь не знавший усталости Джордже со стаканом пива в руке и трое пленников. Петерсен разбудил остальных.

– Пора ехать дальше. Пейте чай, кофе, вино или что хотите, и мы отправляемся. – Он стал подбрасывать дрова в печь.

– Мы едем с вами? – спросил майор Массамо, до этого почти все время молчавший, хотя изо рта у него вынули кляп.

– Вы остаетесь здесь. Связанные, но без кляпов. Можете вопить во все горло, вас все равно никто не услышит. – Он поднял руку, предупреждая возражения. – Нет, вы не замерзнете насмерть ночью. Вам вполне хватит тепла, пока не придет помощь. Примерно через час после нашего отъезда я позвоню в ближайшую воинскую часть – она отсюда всего в пяти километрах – и сообщу им, где вы находитесь. Они должны прибыть в течение четверти часа после моего звонка.

– До чего же вы любезны, – слабо улыбнулся Массамо. – Все лучше, чем быть застреленным.

– Королевская армия Югославии не подчиняется ничьим приказам, в том числе от немцев и итальянцев. Когда наши союзники начинают нам мешать, нам приходится кое-что предпринимать в свою защиту. Но мы никого не расстреливаем. Мы не варвары.

Чуть позже Петерсен взглянул на троих заново связанных пленников:

– Печь растоплена, искр быть не может, так что опасность сгореть заживо вам не грозит. Вас наверняка освободят в течение ближайших полутора часов. Всего хорошего.

Никто из пленников не ответил.

Петерсен спустился по поросшим травой ступеням и свернул за угол. Грузовик стоял на небольшой полянке, без единого дерева вокруг.

– О, новая машина! – воскликнула Зарина.

– «О, новая машина»! – передразнил Петерсен. – Именно так ты бы и заявила, вернувшись со своей прогулки. Как я уже говорил, нельзя отпускать детей одних в лес. Майор Массамо был бы крайне рад от тебя такое услышать. Он сразу бы понял, что мы избавились от старого грузовика и искать его больше нет смысла, – а его наверняка сейчас ищут. И потом, освободившись, он объявил бы поиски другого пропавшего грузовика, сообщив о его приметах. Маловероятно, конечно, но такое могло бы случиться, и тогда мне пришлось бы снова тащить Массамо с собой.

– Что, если кто-то наткнется на старый грузовик? – спросил Джакомо.

– Вряд ли, разве что кому-то придет в голову нырять в ледяную воду Неретвы. Кто способен на подобную глупость? Я всего лишь сбросил его с небольшого утеса, но там глубоко. Так мне сказал местный рыбак.

– А из-под воды его не будет видно?

– Нет. В это время года вода в Неретве бурая и мутная. Через несколько месяцев, когда в горах сойдет снег, река станет голубой и чистой. Но кого волнует, что будет через несколько месяцев?

– Какая добрая душа подарила тебе эту прекрасную новую модель? – поинтересовался Джордже. – Как я понимаю, не итальянская армия?

– Нет, конечно. Мой друг-рыбак, который по случаю также владеет гаражом, где мы останавливались по дороге. У армии здесь нет местных ремонтных мастерских, и он иногда оказывает им услуги. У него было несколько гражданских грузовиков, но этот показался нам более подходящим и официальным.

– Твоему другу не придется за это отвечать?

– Нисколько. Мы уже выломали замок сзади гаража, просто на случай, если завтра туда заглянет кто-нибудь из солдат, что маловероятно, поскольку завтра воскресенье. Утром в понедельник, как и надлежит хорошему коллаборационисту, он пойдет к итальянским военным властям и заявит о взломе и краже одной военной машины. Никто не станет его ни в чем винить. Преступники очевидны – кто же еще это может быть, кроме нас?

– И что будет в понедельник? – спросила Зарина. – Когда нас начнут искать?

– К утру понедельника этот грузовик, вероятно, разделит судьбу предыдущего. В любом случае мы к тому времени будем от него уже далеко.

– Ну вы и ловкач!

– Опять ты за свои глупости. Это называется планирование наперед. Залезайте.

Новый грузовик был и комфортабельнее, и намного тише, чем старый.

– Я не ворчу и не придираюсь, – сказала Зарина, когда они тронулись с места, – но… в общем, не слишком-то вы любезно относитесь к собственности ваших союзников.

Петерсен бросил на нее взгляд и вновь переключил внимание на дорогу.

– Наших союзников.

– Что? А, ну да, конечно. Наших союзников.

Петерсен продолжал смотреть вперед. Возможно, он о чем-то всерьез задумался, но по выражению его лица это, как обычно, нельзя было понять.

– Помнишь, что говорил Джордже вчера за обедом? В той горной таверне?

– Откуда мне помнить? Он постоянно что-то болтает. И про что он говорил?

– Про наших союзников.

– Что-то смутно припоминаю.

– Смутно… – Он неодобрительно цокнул языком. – Плохо дело. Радист, как и любой оперативник, должен помнить все, о чем говорят вокруг. Наш союз – лишь временная мера ради удобства и целесообразности. Мы сражаемся вместе с итальянцами – Джордже говорил «с немцами», но это то же самое, – а не для них. Мы сражаемся для себя. Когда они выполнят свою задачу, им придет время уйти. Пока же возник конфликт интересов между итальянцами и немцами с одной стороны и нами – с другой. Наши интересы на первом месте. Грузовиков, конечно, жаль, но потеря одного или двух не решит исхода войны.

– И кто победит в этой кошмарной войне, майор Петерсен? – спросила Лорен после короткой паузы.

– Мы. Я бы предпочел, чтобы ты называла меня просто Петр. Если, конечно, будешь и во всем прочем придерживаться правил хорошего тона.

Девушки переглянулись. Если Петерсен это и заметил, то не подал виду.

В Чаплине в сгущающихся сумерках их остановили на военном блокпосту. Подошел молодой офицер, посветил фонариком на листок бумаги у себя в руке, затем направил луч на номер грузовика и прошелся лучом по лобовому стеклу. Петерсен высунул из кабины голову.

– Не свети в глаза, черт бы тебя побрал! – яростно рявкнул он.

Луч фонарика тут же погас.

– Прошу прощения, господин офицер. Рутинная проверка. Не тот грузовик. – Он отступил на шаг, отдал честь и дал отмашку рукой. Петерсен тронулся с места.

– Не нравится мне это, – сказала Зарина. – А если ваше везение кончится? И почему он нас так легко пропустил?

– Молодому человеку вполне хватает сообразительности и такта, – ответил Петерсен. – Он сразу задал себе вопрос: кто он такой, чтобы вставать на пути армейского офицера, который едет развлечься в компании двух симпатичных девиц? Поиски, однако, продолжаются. На бумаге, которую он держал, был номер нашей старой машины. Потом он проверил водителя и пассажиров, что более чем необычно. Его предупредили, что нужно искать троих головорезов. Любой скажет, что я выгляжу более чем респектабельно, да и вас обеих не спутаешь с парочкой душегубов, одним – худым, другим – толстым.

– Но они должны знать, что мы с вами.

– Ничего они не должны. Скоро наверняка узнают, а пока – нет. Единственные, кому известно, что вы были на борту корабля, – те двое, что все еще сидят связанные в той хижине.

– Кто-то мог поинтересоваться на «Коломбо».

– Возможно, но сомневаюсь. И даже если так, никто из команды ничего не расскажет без разрешения Карлоса. Такие уж у него с ними отношения.

– Мог рассказать сам Карлос, – с сомнением проговорила Зарина.

– Карлос ничего добровольно не выдаст. Может, ему и пришлось бы сражаться с собственной совестью, но борьба стала бы короткой, и победу одержало бы чувство долга. Он не предаст свою старую подружку, особенно если дойдет до стрельбы, что весьма вероятно.

Лорен наклонилась вперед, глядя на Петерсена:

– Это кто его подружка? Я, что ли?

– Так, полет фантазии. Ты же знаешь, как я люблю поболтать.

Их еще дважды останавливали на блокпостах, оба раза без происшествий. Через несколько минут после последней проверки Петерсен свернул на придорожную стоянку.

– Мне бы хотелось, чтобы вы теперь пересели в кузов. Там холоднее, но мой друг-рыбак дал мне несколько одеял.

– Зачем? – спросила Зарина.

– Затем, что теперь вас могут опознать. Вероятность невелика, но мало ли. В любую минуту могут разослать ваши описания.

– Как их могут разослать, пока майор Массамо… – Оборвав фразу на полуслове, она взглянула на часы. – Вы говорили, что позвоните в воинскую часть в Чаплине через час. Прошел уже час и двадцать минут. Они там замерзнут. Зачем вы врали?

– Если ты не умеешь думать, а ты явно не умеешь, то хотя бы заткнись. Всего лишь небольшая, безвредная, необходимая ложь. Что бы случилось, если бы я позвонил сейчас или двадцать минут назад?

– За ними отправили бы спасательную группу.

– И все?

– Что еще?

– Боже, храни Югославию. Звонок бы отследили, и стало бы примерно известно, где я. Вместо меня в условленное время звонил мой друг. Из Груды, на дороге Чаплина – Имотски, к северо-западу отсюда. Из этого можно сделать вполне естественный вывод, что мы направляемся в сторону Имотски – там штаб итальянской дивизии. Так что поиски будут сосредоточены в окрестностях Имотски. Там полно мест, где можно спрятаться, – здания, склады, грузовики, – а поскольку итальянцы любят немцев примерно так же, как югославов, и приказ о моем аресте отдан в германской штаб-квартире в Риме, вряд ли они станут искать с особым энтузиазмом. Они, конечно, могут разгадать мой хитроумный план, но сомневаюсь, что они даже станут пытаться. В любом случае отправляйтесь в кузов.

Выйдя из кабины, Петерсен убедился, что девушкам помогли забраться в машину, затем вернулся за руль и тронулся с места.

Он миновал еще два блокпоста – где его пропустили, не останавливая, – прежде чем прибыть в город Мостар. Въехав в центр города, он пересек реку, свернул направо у отеля «Бристоль» и две минуты спустя, заглушив двигатель, обошел грузовик.

– Прошу оставаться в кузове, – сказал он. – Вернусь через пятнадцать минут.

– Нам позволено узнать, где мы? – поинтересовался Джакомо.

– Конечно. На общественной автостоянке в Мостаре.

– Не слишком ли на виду? – как и следовало ожидать, прозвучал вопрос Зарины.

– Чем больше на виду, тем лучше. Если действительно хочешь спрятаться, самое лучшее место – на глазах у всех.

– Не забудешь сказать Йосипу, что я ничего не ел и не пил уже несколько дней? – спросил Джордже.

– Мне незачем ему говорить. Он всегда это знает.

Петерсен вернулся в небольшом микроавтобусе «Фиат» на четырнадцать мест, чьи лучшие времена явно приходились на середину двадцатых. Водитель, невысокий, худой и смуглый, со свирепого вида черными усами, сверкал глазами, источая неукротимую энергию.

– Это Йосип, – сказал Петерсен. Йосип с энтузиазмом поприветствовал Джордже и Алекса, которые явно были его давними знакомыми. Петерсен не стал тратить время на представление Йосипа остальным. – Грузите вещи в машину. Воспользуемся автобусом, Йосипу не слишком нравится, если перед входом в его отель будет стоять итальянский армейский грузовик.

– Отель? – переспросила Зарина. – Мы остановимся в отеле?

– Путешествуя с нами, – жизнерадостно ответил Джордже, – следует ожидать только самого лучшего.

Отель, к которому они подъехали, вовсе не выглядел самым лучшим, – во всяком случае, его окрестности вряд ли можно было назвать привлекательными. Поставив автобус в гараж, Йосип повел их по узкой извилистой дорожке, ширины которой не хватило бы даже для автомобиля, и остановился перед массивной деревянной дверью.

– Служебный вход, – сказал Петерсен. – Йосип держит вполне респектабельный отель, но ему не хочется привлекать излишнее внимание, приводя сразу столько народа.

Они прошли по короткому коридору в вестибюль – небольшой, но светлый и чистый.

– Итак, – Йосип оживленно потер ладони, – забирайте свой багаж, и я покажу вам ваши номера. Умойтесь, приведите себя в порядок, а потом ужин. – Он развел руками. – Не «Риц», но, по крайней мере, голодными спать не ляжете.

– Вряд ли я смогу одолеть лестницу. – Джордже кивнул в сторону сводчатого прохода. – Пожалуй, просто присяду там и спокойно отдохну.

– Бармен сегодня выходной, профессор. Придется обслуживать себя самому.

– Что ж, с чем-то приходится мириться.

– Сюда, дамы.

В коридоре наверху Зарина повернулась к Петерсену и негромко спросила:

– Почему ваш друг назвал Джордже профессором?

– Его многие так называют. Такое уж у него прозвище. И можно понять, откуда оно взялось, – он всегда говорит так, будто стоит за кафедрой.

Ужин оказался намного лучше, чем обещал Йосип, но, с другой стороны, боснийские хозяева гостиниц славились своей изобретательностью и находчивостью, не говоря уже о жажде наживы. Учитывая, что дело происходило в разоренной войной стране, предложенная еда выглядела настоящим чудом – далматинская ветчина, рыба-лобан с превосходным белым пошипским вином и, к всеобщему удивлению, оленина, к которой подали одно из знаменитых неретвинских красных вин. Мрачно заметив, что никому не дано знать, что готовит им будущее, Джордже затем молчал беспрецедентные пятнадцать минут. Он и в лучшие времена любил хорошо поесть, а его нынешний аппетит был воистину достоин восхищения.

Кроме Джордже, двоих его спутников и хозяина, за столом присутствовала Мария, жена Йосипа. Невысокая, смуглая, энергичная под стать мужу, во всех прочих отношениях она была его полной противоположностью: если он был сосредоточен и молчалив, то она вела себя оживленно, болтая почти без умолку. Взглянув на Михаэля и Зарину, которые сидели чуть поодаль за маленьким столиком, и на сидевших примерно на таком же отдалении Джакомо и Лорен, она понизила голос:

– Что-то ваши друзья не слишком уж разговорчивы.

Джордже проглотил кусочек оленины:

– Это потому что едят.

– Нет, они говорят, – возразил Петерсен. – Просто Джордже так громко чавкает, что их не слышно. Но ты права, они разговаривают очень тихо.

– Почему? – спросил Йосип. – Зачем им шептаться? Здесь нечего опасаться. Никто их не услышит, кроме нас.

– Вы же слышали Джордже. Они не знают, что им готовит будущее. Для них все это в новинку – не для Джакомо, естественно, но для остальных троих. Они боятся, и, с их точки зрения, у них есть на это полное право. Кто знает, может, завтрашний день станет последним в их жизни.

– Для вас он тоже может стать последним, – сказал Йосип. – На рынке говорят – мы, отельеры, немало времени проводим на рынке, – что отряды партизан обошли итальянский гарнизон в Прозоре, спустились в долину Рамы и сейчас в холмах над дорогой, которая ведет отсюда в Ябланицу. Возможно, они даже по обеим сторонам дороги – партизаны способны на что угодно. Каковы ваши планы на завтра? Если, конечно, я могу поинтересоваться.

– Почему бы и нет? Скоро нам предстоит отправиться в горы, но эти трое молодых людей не слишком похожи на горных коз, так что будем оставаться в грузовике и на дороге, пока это возможно. В смысле, на дороге в Ябланицу.

– А если наткнетесь на партизан?

– Тогда и будем думать, что делать.

Покончив с едой, Джакомо и Лорен встали и направились к общему столу.

– Я пыталась сегодня днем размять ноги, но вы мне не дали. Мне хотелось бы прогуляться. Вы не против?

– Нет. В смысле, против. В данный момент это, можно сказать, прифронтовой город. Ты молода и красива, а на улицах полно распутной солдатни. Даже если тебя остановит патруль, ты не знаешь ни слова на местном языке. К тому же очень холодно.

– С каких это пор вас начало заботить мое здоровье? – К ней вернулся ее прежний властный вид. – Джакомо за мной присмотрит. Хотите сказать, вы до сих пор мне не доверяете?

– Хм… да, и это тоже.

– Чего вы боитесь? Что я сбегу? Доложу о вас… властям? Чьим властям? Я все равно ничего не могу поделать.

– Знаю. Меня беспокоит исключительно твое собственное благополучие.

Красивые девушки не слишком умеют презрительно фыркать, но ей это почти удалось.

– Спасибо.

– Я пойду с тобой.

– Нет уж, благодарю. Вы мне ни к чему.

– Вот видишь, – сказал Джордже, – она тебя не любит. – Он отодвинул стул. – Но все любят Джордже. Большого, веселого, добродушного Джордже. Я пойду с тобой.

– Вы мне тоже ни к чему.

Петерсен откашлялся.

– Майор прав, дамочка, – сказал Йосип. – Ночью в городе действительно опасно. Ваш Джакомо, похоже, вполне способен защитить любого, но есть улицы, куда не заглядывают даже патрули военной полиции. Я знаю, где безопасно, а где – нет.

– Вы весьма любезны, – улыбнулась она.

– Можно, мы тоже пойдем? – спросила Зарина.

– Конечно.

Все пятеро, включая Михаэля, застегнули тяжелые пальто и вышли, оставив Петерсена и двух его спутников. Джордже пожал плечами и вздохнул:

– Подумать только, когда-то я был самым популярным человеком в Югославии. Естественно, еще до того, как познакомился с тобой. Ну что, идем отдыхать?

– Так скоро?

– Я имел в виду – вон туда. – Джордже прошел под сводчатую арку и занял место за стойкой бара. – Странная дамочка. В смысле, Лорен. Это я размышляю вслух. С чего она вдруг решила отправиться в темную и опасную ночь? Не слишком она похожа на фанатичную любительницу свежего воздуха или физических нагрузок.

– Как и Зарина. Две странные дамочки.

Джордже потянулся к бутылке красного вина.

– Будем считать, что причуды представительниц прекрасного пола, особенно столь юных, нас не касаются, и с большей пользой сосредоточимся на этом вине урожая тридцать восьмого года.

– Не такие уж они странные, – сказал вдруг Алекс.

Петерсен и Джордже посмотрели на него. Алекс так редко говорил, а тем более высказывал свое мнение, что его всегда внимательно слушали, стоило ему подать голос.

– Надо ли так понимать, Алекс, – спросил Джордже, – что ты заметил нечто, ускользнувшее от нашего внимания?

– Да. Все дело в том, что я не болтаю столько, сколько болтаете вы. – Слова его могли показаться обидными, но вовсе таковыми не являлись – он просто объяснял. – Когда вы говорите, я смотрю, слушаю и запоминаю, пока вы слушаете только друг друга. Две юные дамы, похоже, весьма сдружились, и, как мне кажется, слишком быстро. Возможно, они в самом деле друг другу нравятся, не знаю. Но я точно знаю, что они друг другу не доверяют. Уверен, что Лорен отправилась что-то выяснить. Не знаю, что именно. Скорее всего, Зарине пришла в голову та же мысль, и она пошла с ней, чтобы узнать, о чем речь.

– Вполне разумный аргумент, – рассудительно кивнул Джордже. – Как думаешь, что они обе хотят выяснить?

– Откуда мне знать? – с ноткой раздражения в голосе ответил Алекс. – Я просто наблюдаю. Думать – ваша задача.

Обе девушки и их сопровождающие вернулись еще до того, как трое мужчин прикончили бутылку вина, то есть действительно весьма скоро. Девушки и Михаэль уже слегка посинели от холода, а Лорен откровенно стучала зубами.

– Хорошо погуляли? – вежливо спросил Петерсен.

– Очень даже неплохо, – ответила Лорен, явно не простившая ему некоего греха, который он якобы совершил. – Я просто пришла пожелать вам спокойной ночи. Утром во сколько мы выезжаем?

– В шесть.

– В шесть?!

– Если это слишком поздно…

Не обращая на Петерсена внимания, Лорен повернулась к Зарине.

– Идешь?

– Сейчас.

Лорен ушла.

– Зарина, рекомендую в качестве рюмочки на ночь вот этот мараскин[8] из Задара, – сказал Джордже. – Проведя целую жизнь…

Зарина проигнорировала его так же, как до этого Лорен – Петерсена.

– Вы мне солгали, – заявила она, поворачиваясь к майору.

– Да что ты говоришь, дорогая?

– Насчет Джордже. Его прозвища «профессор». Якобы из-за того, что он много говорит.

– Я выразился не совсем так – не «много говорит», а «говорит так, будто стоит за кафедрой».

– Не придирайтесь! Прозвище, как же! Декан филологического факультета и профессор западной филологии Белградского университета!

– Ого! – восхищенно проговорил Петерсен. – А ты и впрямь умная. Как ты выяснила?

– Просто спросила Йосипа, – улыбнулась Зарина.

– Что ж, неплохо. Наверняка для тебя это стало потрясением. В смысле, ты ведь думала, будто он работал уборщиком?

Она перестала улыбаться, едва заметно покраснев:

– Вовсе я такого не думала. Но зачем вы солгали?

– На самом деле это не ложь, а всего лишь мелочь. Просто Джордже не любит хвастаться своими скромными академическими достижениями. Он так и не достиг головокружительных высот вроде диплома по экономике и политике Каирского университета.

Зарина снова покраснела, на этот раз заметнее, и улыбнулась, пусть тоже слегка:

– Я даже не защитила диплом. Так что не заслужила такого к себе отношения.

– Верно. Извини.

Она повернулась к Джордже:

– Но что вы делаете… в смысле, как простой солдат…

Стоявший за стойкой Джордже с достоинством выпрямился:

– Я весьма непростой солдат.

– Да. Но я имела в виду – декан, профессор…

Джордже с грустью покачал головой:

– Никто еще не выигрывал сражений, швыряя во вражеские окопы плюсквамперфекты сослагательного наклонения.

Зарина уставилась на него, затем повернулась к Петерсену:

– О чем это он?

– Вернулся в академическую стихию.

– Куда бы мы ни ехали, – убежденно заявила она, – сомневаюсь, что мы доберемся до места. Вы сумасшедшие. Оба. Полностью чокнутые.