Предчувствия Алекса, как и Карлоса, оказались ошибочными – или, в случае Алекса, наполовину. Он мрачно утверждал, что будет очень, ну очень холодно, и в три ночи любой из пассажиров «Коломбо» с ним согласился бы. Мокрый снег, столь плотный, что видимость упала практически до нуля, сильно охлаждал катер. При нормально работающем обогреве это вряд ли имело бы значение, но отопление на судне, как практически и всё на борту, функционировало где-то на одну треть, так что для дрожащих от холода пассажиров – и команды – снег стал одной из главных проблем.

Алекс ошибался, пусть ненамного, когда говорил насчет восточно-северо-восточного ветра. Ветер дул северо-восточный. Для непрофессионала, впрочем как и для любого, кто ни разу не бывал на борту старого торпедного катера, незначительная разница в двадцать три градуса могла бы показаться ничтожной. Но для тех, кто на борту, особенно для слабых желудком, она была вполне ощутимой, на грани между неприятным и невыносимым. Если бы «Коломбо» двигался навстречу волнам и ветру, качка была бы неприятной; если бы волны били ему в борт, она стала бы еще неприятнее, но в эту ночь, когда катер шел под двухрумбовым углом к ветру, болтанка делалась последней соломинкой для любого, кому повезло меньше других, вызывая разной степени приступы морской болезни, от легких до острых.

Карлос предсказывал, что путешествие будет спокойным и даже скучным, но по крайней мере два человека, внешне не подверженные воздействию качки и холода, не разделяли его уверенности. Дверь боцманского хозяйства, что находилась слева от трапа, ведущего в машинное отделение, была чуть приоткрыта, и за ней виднелись смутные очертания Петерсена и Алекса; они стояли в полуметре от порога неосвещенного помещения. Света, однако, вполне хватало, чтобы видеть, что в руке у Алекса пистолет-пулемет, а Петерсен, опиравшийся левой рукой о стенку, другую держит в кармане пальто. Петерсен давно себя приучил к тому, что, когда рядом Алекс и силы противника не очень уж велики, иметь при себе оружие нет никакой нужды.

Дверь их маленькой каюты, что находилась почти напротив, по правой стороне полуосвещенного коридора, была закрыта. Петерсен знал, что за дверью Джордже и он, как и они, не спит. Взглянув на часы с подсветкой, Петерсен отметил, что они с Алексом на посту уже больше чем полтора часа. Оба не проявляли никаких признаков усталости или скуки, не чувствовали холода, и их бдительность нисколько не ослабевала – точно так же они сотни раз ждали, порой значительно дольше, в открытых всем ветрам ледяных горах Боснии, Сербии, Черногории, и смерть их обходила всегда. Но в эту ночь ожидание продлилось короче, да и условия было не сравнить с теми.

На девяносто третьей минуте в той части коридора, что ближе к носу, появились двое. Они быстро прошли на корму, пригнувшись и пытаясь двигаться скрытно, что не очень им удавалось: при каждом крене «Коломбо» их швыряло от переборки к переборке. Они попробовали разуться – чтобы поменьше шуметь, – но такая тактика выглядела нелепо: торпедный катер грохотал так, что они с тем же успехом могли маршировать в подкованных сапогах, и никто бы их не услышал. У каждого из-за пояса торчал пистолет, и у обоих в правой руке было нечто пострашнее пистолета – ручная граната.

Это были Франко и Кола, и вид у обоих был не особо радостный. Петерсен сразу понял причину, и была она вовсе не в сути порученной им задачи или в угрызениях совести. Оба попросту ни разу не бывали в открытом море и, судя по бледности их напряженных лиц, никогда бы больше не повторили этого опыта. Логично было предположить, что Алессандро отправил на задание самых стойких из своего отряда, так что можно было догадаться, в каком состоянии пребывали остальные. Их каюта находилась прямо на носу корабля – в месте, которого следовало в первую очередь избегать в бушующем море. Остановившись перед дверью, за которой таился Джордже, они переглянулись. Петерсен подождал, пока корабль выровняется и наступит относительная, пусть и короткая, тишина.

– Ни с места!

Франко, по крайней мере, хватило ума не двигаться. Кола же всецело подтвердил мысль Петерсена, что никакие они не наемные убийцы, а лишь пытаются ими выглядеть. Выронив гранату – похоже, он хорошо владел только правой рукой, – Кола потянулся к пистолету и развернулся кругом, как он надеялся, одним быстрым плавным движением. Но для Алекса его потуги выглядели до жалости медлительными. Кола едва успел достать из-под ремня пистолет, как Алекс нажал на спуск, и в замкнутом металлическом пространстве неожиданно громко отдался звук выстрела. Кола выронил оружие, непонимающе уставившись на свое раздробленное плечо, и сполз спиной по переборке на пол.

– Такие никогда ничему не учатся, – мрачно проговорил Алекс. Он был не из тех, кто получает детское наслаждение от столь по-детски простых побед.

– Может, у него не было возможности научиться, – ответил Петерсен. Освободив Франко от его арсенала, он подобрал пистолет и гранату Колы, когда в дверях каюты образовался Джордже. Он тоже был вооружен пистолетом, но вряд ли собирался им воспользоваться, держа оружие дулом вниз. Джордже молча покачал головой.

– Прикрывай нам спину, – сказал ему Петерсен.

– Собираешься вернуть этих несчастных в лоно семьи? – (Петерсен кивнул.) – Поступок, достойный христианина. Их нельзя отпускать одних.

Петерсен и Алекс двинулись обратно по коридору следом за Колой и поддерживавшим его Франко. Не успели они сделать и четырех шагов, как слева, сразу за Джордже, открылась дверь и в коридор вышел Джакомо с «береттой» в руке.

– Убери эту штуку, – попросил Джордже. Дуло его пистолета все так же смотрело в палубу. – И так уже достаточно пошумели.

– Потому я и здесь. – Джакомо опустил пистолет. – В смысле, из-за шума.

– Что-то ты не слишком спешил.

– Сначала надо было одеться, – с некоторым достоинством произнес Джакомо. На нем были штаны цвета хаки, обнаженную загорелую грудь пересекало множество шрамов. – А вы, я вижу, одеты по погоде. Полагаю, ожидали чего-то подобного? – Он посмотрел вслед медленно перемещающейся по коридору четверке. – Что, собственно, случилось?

– Алекс подстрелил Колу.

– Браво, Алекс! – Если Джакомо и насторожила новость, он тщательно это скрывал. – И стоило ради этого вставать?

– Кола думает, возможно, иначе. – Джордже деликатно откашлялся. – Значит, ты не из их компании?

– С ума сошел?

– Не совсем. Я ведь из вас никого не знаю. Но ты на них не похож.

– Весьма любезно с твоей стороны, Джордже. И что дальше?

– Мы ничего не выясним, если будем вот так стоять.

Через пару секунд они нагнали остальных. Это было несложно, стонущий Кола еле волочил ноги. Мгновение спустя открылась дверь в носовом конце коридора, и в ней возникла вооруженная фигура Зеппа; сейчас он вовсе не походил на безжалостного убийцу, как это было несколько часов назад. Не требовалось особой фантазии, чтобы различить зеленоватую бледность его лица – явный признак морской болезни. Нетрудно было понять, почему Алессандро поручил задачу Франко и Коле.

– Зепп, – почти дружелюбно объяснил Петерсен, – у нас нет никакого желания тебя убить. Прежде чем ты сумеешь до нас добраться, тебе придется прикончить своих друзей, Франко и Колу. Вряд ли бы тебе это понравилось, верно, Зепп? – (Судя по бледному лицу Зеппа и его неуверенному виду, происходящее в самом деле ему не нравилось.) – Что еще хуже, Зепп, прежде чем ты успеешь уложить второго своего друга, ты уже сам будешь мертв. Брось оружие, Зепп.

Несмотря на временно пошатнувшееся здоровье, со слухом у Зеппа все было в порядке. Его далеко не новый «Энфилд–303» с грохотом упал на палубу.

– Кто стрелял? – К ним уже ковылял Карлос с пистолетом в руке, на этот раз без обычной для него улыбки на лице. – Что тут происходит?

– Было бы неплохо, если бы вы нам это объяснили. – Петерсен взглянул на оружие в руке Карлоса. – А вот этого не надо.

– Надо, раз я капитан этого корабля. Кажется, я задал вопрос… – Не договорив, он вскрикнул от боли; на его запястье сомкнулась массивная ладонь Джордже. Карлос попытался высвободить руку с выражением безграничного изумления на физиономии, прикусив губу в попытке сдержать очередной вскрик. Джордже забрал оружие из онемевших пальцев капитана.

– Вот оно, значит, как, – проговорил Карлос, бледнея. – Получается, я был прав. Вы и есть наемные убийцы. Может, еще и собираетесь захватить мое судно?

– Боже милостивый, нет, конечно! – ответил Джордже. – У вас аж костяшка на указательном пальце побелела. Поспешные действия никому еще не шли впрок. – Он вернул пистолет Карлосу и помпезно добавил: – Как никому еще не помогало бессмысленное насилие.

Карлос взял пистолет, сунул, поколебавшись, его за пояс и начал массировать потревоженное запястье. Демонстрация мирных намерений явно сбила его с толку.

– Все равно не понимаю… – неуверенно сказал он.

– Мы тоже не понимаем, Карлос, – ответил Петерсен. – Мы тоже. Именно этим мы сейчас и занимаемся – пытаемся понять. Возможно, вы могли бы нам помочь. Эти двое, Франко и Кола – боюсь, второму в ближайшее время потребуется ваша мирная профессия, – хотели на нас напасть. Может, они хотели нас убить, хотя вряд ли. В любом случае с задачей они не справились.

– Любители, – сказал Джордже, словно это все объясняло.

– Любители, согласен. Но эффект от любительской пули может быть таким же убедительным, как и от профессиональной. Прежде всего мне хотелось бы знать, что им от нас было нужно. Думаю, вы могли бы мне в этом помочь. Карлос.

– И чем я могу помочь?

– Вы знаете Алессандро.

– Знаю, но не особо. Понятия не имею, что он может иметь против вас. Я не позволяю моим пассажирам вести партизанскую войну.

– Не сомневаюсь. Но я точно так же не сомневаюсь, что вам известно, кто такой Алессандро и чем он занимается.

– Этого я не знаю.

– Я вам не верю. Полагаю, мне следует тяжело вздохнуть, заметив, скольких неприятностей можно было бы избежать, если бы вы рассказали правду. Вы же просто ничего не говорите. Что ж, если вы не хотите нам помочь, придется разбираться мне самому. – Петерсен повысил голос: – Алессандро!

Шли секунды, но ответа не последовало.

– Алессандро, у меня в плену трое твоих людей, один из них тяжело ранен. Я хочу знать, почему эти люди решили на нас напасть. – Алессандро не отвечал, и Петерсен продолжил: – Ты не оставил мне выбора. В военное время есть либо друзья, либо враги. Друзья – это друзья, а враги умирают. Если ты друг, выходи в коридор; если нет, тебе придется остаться там, где ты есть, и умереть.

В голосе Петерсена не звучало никаких особых эмоций, но тон его был достаточно непреклонен. Карлос, забыв о боли, положил ладонь ему на руку:

– На борту моего корабля не совершают убийств.

– Не совершали. И «убийство» – слово из мирного времени. В военное мы называем убийство казнью. – (Вряд ли его слова ободрили тех, кто слушал его из каюты.) – Джордже, Алекс. Проводите Франко и Зеппа в каюту. Только под пулю не угодите.

Франко и Зепп не нуждались в какой-либо помощи. Вне зависимости от того, считали они каюту камерой смертников или нет, они молниеносно оказались внутри. Дверь с грохотом захлопнулась, опустился водонепроницаемый засов. Петерсен взглянул на грушевидный предмет у себя в руке.

– Что это? – спросил Карлос с тревогой.

– Сами видите. Что-то вроде ручной гранаты. Джордже?

Как всегда, Джордже не требовалось объяснять, что ему делать. Он занял позицию возле двери каюты, положив руку на закрытый засов. Взявшись за дверную ручку, он нажал другой рукой на рычаг снизу гранаты и взглянул на Джордже, который тотчас же открыл засов. Приоткрыв дверь на необходимые несколько дюймов, Петерсен бросил гранату внутрь и захлопнул дверь, после чего Джордже снова закрыл засов. Казалось, будто они репетировали эту процедуру не одну сотню раз.

– Господи! – Лицо Карлоса побелело. – В замкнутом пространстве… – Он озадаченно замолчал. – А… где взрыв? Грохот?

– Газовые гранаты не грохочут. Они шипят. Как быстро они срабатывают, Джордже?

Джордже уже убрал руку с засова.

– Пять секунд, и готово. Почти молниеносно, можно сказать.

Карлос все еще не мог прийти в себя.

– Какая разница? Взрывчатка или отравляющий газ…

– Это не отравляющий газ, – терпеливо проговорил Петерсен. – Джордже… – Он сказал несколько слов на ухо своему грузному помощнику, который улыбнулся и быстро направился на корму. Петерсен повернулся к Карлосу. – Вы что, хотите, чтобы ваш друг Кола умер?

– Он не мой друг, и ему не грозит опасность умереть. – Карлос повернулся к только что появившемуся старику Пьетро. – Принеси мою аптечку и прихвати двух своих парней. Я введу ему снотворное, оно его вырубит на время, и кровоостанавливающее средство. Потом сделаю перевязку. Наверняка у него перебита кость, а может, и не одна. Плечо, возможно, безнадежно раздроблено, но в открытом море я все равно ничего не могу сделать. – Он посмотрел в сторону кормы и провел рукой по лбу, издав беззвучный стон. – Похоже, у нас новые проблемы.

К ним приближался Михаэль фон Караян, за которым вплотную следовал Джордже. Михаэль пытался изображать негодование и злость, но выглядел лишь жалким и испуганным. Джордже лучезарно улыбался:

– Воистину, майор, наше новое поколение не в чем упрекнуть! Можно лишь восхищаться их самоотверженностью. Наш старый добрый «Коломбо» совершает невероятные кульбиты, но разве это останавливает Михаэля перед тем, чтобы отточить свои умения? Нисколько. Даже в эту ужасающую погоду он в наушниках горбится над передатчиком…

Петерсен поднял руку. Когда он заговорил, взгляд его был столь же холоден, как и голос.

– Это правда, фон Караян?

– Нет. В смысле…

– Врешь. Если Джордже говорит, что это правда, – значит это правда. Что за сообщение ты посылал?

– Я не посылал никаких сообщений. Я…

– Джордже?

– Он ничего не передавал, когда я пришел.

– Вряд ли он мог успеть, – сказал Джакомо. – Уж точно не за то время, когда я вышел из нашей каюты, а потом туда пришел Джордже. – Он с явным отвращением взглянул на теперь уже заметно дрожащего Михаэля. – Он не только трус, но и дурак. Я же мог вернуться в любой момент. Почему не запер дверь, чтобы его точно никто не побеспокоил?

– Что за сообщение ты собирался передать? – спросил Петерсен.

– Я ничего не собирался…

– Опять врешь. Кому ты передавал или хотел передать?

– Я не собирался…

– Хватит уже. В третий раз врешь. Джордже, конфискуй его аппаратуру. И у его сестрицы тоже на всякий случай.

– Вы не можете… – ошеломленно проговорил Михаэль. – Забрать наше радио? Это наша аппаратура.

– Боже милостивый! – Петерсен недоверчиво посмотрел на парня. Возможно, недоверие было наигранным, но значения это не имело – эффект был тот же самый. – Я твой командир, придурок желторотый! Я не только могу забрать твою аппаратуру, я могу посадить тебя под замок по обвинению в мятеже. Если потребуется – в наручниках. – Петерсен покачал головой. – «Не можете», надо же! И еще одно, фон Караян. Неужели ты настолько глуп, что не знаешь: использование радио в открытом море в военное время не уполномоченными на то лицами является очень серьезным преступлением? – Он повернулся к Карлосу. – Правильно, капитан Тремино? – Официальный тон придал его вопросу всю серьезность военно-полевого суда.

– Боюсь, именно так, – без особой радости согласился Карлос.

– Этот юноша входит в число уполномоченных лиц?

– Нет.

– Вот видишь, фон Караян? Капитан тоже имеет все основания посадить тебя под замок. Джордже, отнеси радиостанции в нашу каюту. Нет, погоди. Это нарушение морского устава. – Он взглянул на Карлоса. – Как думаете…

– У меня в каюте есть вполне подходящий сейф, – сказал Карлос. – Ключ только один.

– Превосходно.

Джордже ушел вместе с понуро тащившимся за ним Михаэлем. По пути они разминулись с Пьетро и двумя матросами. В руке у Пьетро был черный чемоданчик с аптечкой. Открыв аптечку, в которой, похоже, имелось все необходимое, Карлос сделал два укола несчастному Коле. После этого аптечку закрыли и унесли, а вместе с аптечкой – Колу.

– Что ж, – сказал Петерсен, – посмотрим, что там внутри.

Алекс не без усилий открыл водонепроницаемый засов – Джордже запер его на совесть – и направил на дверь ствол пистолета. Джакомо поступил так же, намеренно демонстрируя, что если он на чьей-то стороне, то однозначно не на стороне Алессандро и его банды. Петерсен не стал доставать свой «люгер», он попросту толкнул дверь.

Впрочем, оружие не потребовалось. Четверо в каюте хоть и пребывали в сознании, но пока еще соображали с трудом. Они не кашляли, не отплевывались, по их щекам не текли слезы – они просто находились в состоянии легкой апатии, словно одурманенные наркотиком. Убрав пистолет, Алекс собрал валявшееся на полу оружие, затем тщательно обыскал всех четверых, обнаружил еще два пистолета и четыре неприятного вида ножа. Все это он вышвырнул в коридор.

– Что ж, – с легкой улыбкой на лице сказал Карлос, – похоже, мне не хватило сообразительности. В смысле, если бы вы хотели от них избавиться, вы бы впихнули туда и Колу. Это я упустил. – Он профессионально принюхался. – Закись азота, насколько я понимаю. Или попросту – веселящий газ.

– Не так уж плохо для доктора, – заметил Петерсен. – Я думал, с этим газом имеют дело только дантисты. Закись азота, очищенный вариант. После нее не просыпаешься со слезами, хохоча, распевая песни и дурачась по-всякому. Обычно вообще обходится без последствий – в смысле, ты продолжаешь спать, а после пробуждаешься, как обычно, даже не осознавая, что с тобой случилось нечто из ряда вон выходящее. Кстати, мне говорили, что если непосредственно перед применением газа ты пережил некую травму, пробуждение, как правило, наступает сразу же, как только заканчивается действие газа. И если что-нибудь заполняет твой разум, например угрызения совести, бывает то же самое.

– Странные познания для военного, – удивился Карлос.

– А я странная разновидность военного. Алекс, возьми пистолет, я осмотрюсь.

– Осмотритесь? – Карлос обвел взглядом каюту. Ее обстановку, если вообще применимо такое слово, составляли всего лишь пять узких брезентовых коек, не было даже шкафа для одежды. – Что тут смотреть?

Не удостоив капитана ответом, Петерсен стащил с коек одеяла и выбросил их на палубу. Под ними ничего не было. Подняв один из пяти рюкзаков, он бесцеремонно вывалил его содержимое на койку. Выглядело оно совершенно безобидно. Среди одежды и примитивных туалетных принадлежностей обнаружилось немалое количество боеприпасов, часть россыпью, часть в магазинах, но их Петерсен тоже счел вполне безобидными, потому что ничего иного не ожидал. Во втором рюкзаке было то же самое. Третий был закрыт на замок. Петерсен глянул на Алессандро, с безучастным видом сидевшего на полу. При взгляде на его ничего не выражавшую физиономию стыла кровь в жилах – даже намек на злость был бы предпочтительнее этой его безучастности, но Петерсен был не из тех, кого особо трогало выражение чужого лица.

– Не слишком умно с твоей стороны Алессандро. Если хочешь что-то спрятать, делай это менее вызывающе. Замок слишком заметен. Ключ?

Александро молча сплюнул на палубу.

– Еще и плюется. – Петерсен покачал головой. – Некрасиво. Скорее подошло бы второразрядному злодею. Алекс?

– Обыскать его?

– Незачем. Дай свой нож.

Нож Алекса, как ему и положено, был острым как бритва. Лезвие рассекло плотную ткань рюкзака, словно бумагу. Петерсен уставился на содержимое.

– Да уж, воистину есть повод для угрызений совести. – Он извлек из рюкзака крохотную бутановую горелку и такой же крохотный чайник – без крышки, зато с завинчивающимся носиком. Петерсен встряхнул чайник – внутри булькала вода. Он повернулся к Карлосу. – Что же это за гостеприимство такое здесь у вас на «Коломбо», если людям приходится брать с собой подручные средства, чтобы приготовить себе чай или кофе?

Вопрос слегка озадачил Карлоса.

– Любой пассажир на моем корабле может пить сколько угодно чая, кофе и вообще любые напитки в любых количествах. – Лицо его прояснилось. – Ну конечно! Этим же на берегу пользовались.

– Ну да. – Петерсен вытряхнул содержимое рюкзака на соседнюю койку, недолго порылся в нем, затем выпрямился. – Хотя с трудом представляю себе бодрящие напитки, когда при этом нет ни чая, ни кофе, чтобы их приготовить. Ладно, хватит. То, что нужно, я выяснил; впрочем, мне уже заранее все было известно. – Он переключился на четвертый рюкзак.

– Раз вы все уже выяснили, – спросил Карлос, – так зачем продолжать?

– Естественное любопытство плюс то обстоятельство, что Алессандро, боюсь, не заслуживает особого доверия. Кто знает, вдруг в этом мешке змеиное гнездо?

Змей не оказалось, зато нашлись еще две газовые гранаты и «вальтер» с глушителем.

– Вот вам и бесшумный убийца в придачу, – проговорил Петерсен. – Всегда хотел иметь такой. – Он убрал пистолет в карман и открыл последний рюкзак.

В нем не было ничего, кроме маленького ящичка из металла размером с половину коробки для обуви. Петерсен повернулся к ближайшему из пленников, к Франко:

– Знаешь, что там внутри?

Франко не ответил.

Вздохнув, Петерсен приставил дуло «люгера» к коленной чашечке Франко.

– Капитан Тремино, если я нажму на спуск, он сможет снова ходить?

– Боже милостивый! – Карлос привык к войне, но явно не к такой. – Возможно. Но останется на всю жизнь калекой.

Петерсен отступил на два шага. Франко скосил глаза на Алессандро, но тот на него не смотрел. Франко взглянул на Петерсена и на «люгер», нацеленный на его колено.

– Знаю, – сказал Франко.

– Открой.

Франко освободил две латунные защелки и откинул крышку. Ничего не взорвалось, газ не пошел.

– Почему вы сами не открыли? – поинтересовался Карлос.

– Потому что в мире полно людей, которым не стоит доверять. Таких коробочек с сюрпризом великое множество. Если не знаешь, где скрытый движок или кнопка, можешь надышаться какой угодно дряни. В большинстве сейфов последних моделей имеется такое устройство.

Петерсен забрал ящичек у Франко. В его выложенном бархатом нутре лежали стеклянные ампулы, две круглые коробочки и два маленьких шприца для подкожных инъекций. Он взял одну коробочку и встряхнул – внутри загремело. Петерсен протянул коробочку Карлосу:

– Должно заинтересовать вас как медика. Полагаю, это набор жидкостей и таблеток, чтобы лишить жертву чувств временно или надолго, в смысле убить. Как видите, здесь семь ампул. Одна зеленая, три голубые, три розовые. Полагаю, что в зеленой скополамин, средство для воздействия на отказывающую память. Что касается разных цветов остальных шести, тут причина одна – три смертельных, три несмертельных. Согласны, капитан?

– Возможно. – Ночь для Карлоса явно выдалась не слишком приятной, и Петерсена уже не удивлял ни его несчастный вид, ни откровенная тревога, с которой он смотрел на Алессандро. – Одно от другого, понятно, не отличить.

– Я бы не стал утверждать столь однозначно. – Петерсен повернулся к вошедшему Джордже. – Все хорошо?

– Небольшие проблемы с юной дамой, – ответил Джордже. – Она с каким-то особым воодушевлением сопротивлялась конфискации ее радио.

– Ничего удивительного. Ты же, к счастью, покрупнее ее.

– Вряд ли этим можно гордиться. Радиостанции у капитана в каюте. – Джордже окинул взглядом помещение, по которому недавно будто прошелся смерч. – Ну и беспорядок же тут!

– Не без моей помощи. – Петерсен забрал у Карлоса ящичек и подал его Джордже. – Что ты об этом думаешь?

Трудно представить, что улыбчивая и пухлая, будто у херувима, физиономия может в одно мгновение сделаться будто высеченной из камня, но именно это произошло с лицом Джордже.

– Это капсулы смерти.

– Знаю.

– Чьи? Алессандро?

– Да. – Задержав взгляд на Алессандро, Джордже кивнул и снова повернулся к Петерсену: – Думаю, нам стоит потолковать с нашим другом.

– Вы ошибаетесь, – проговорил Карлос. Голос его дрожал. – Я врач. Вы не знаете природу человека. Алессандро не станет говорить.

Джордже повернулся к нему. Выражение его лица не изменилось, и Карлос заметно сжался.

– Спокойно, малыш. Пять минут в моем обществе, самое большее десять – и заговорит любой человек в мире. Алессандро хватит и пяти.

– Может, до этого и дойдет, – кивнул Петерсен. – Скорее всего. Но все по очереди. Кроме капсул, мы нашли еще парочку интересных вещей. Этот пистолет с глушителем, например. – Он показал Джордже «вальтер». – Еще две газовые гранаты, спиртовую горелку, чайник и около двух сотен патронов. Для чего, по-твоему, может быть нужен чайник?

– Только для одного. Он собрался одурманить нас газом, украсть некий реальный или воображаемый документ – странно, почему ему взбрело в голову, что он у нас есть, – изучить его содержимое, снова запечатать в конверт, вернуться в нашу каюту, опять нас вырубить, подождать какое-то время, вернуть на место конверт, забрать гранаты и уйти. Проснувшись утром, мы почти наверняка вообще ничего не знали бы о случившемся.

– Это единственный вариант, как все могло быть: или на самом деле, или же по замыслу. Есть три вопроса. Почему Алессандро так нами интересовался? Каковы были его последующие планы? И кто его послал?

– Мы все это легко выясним, – сказал Джордже.

– Не сомневаюсь.

– Только не на борту этого корабля, – предупредил Карлос.

Джордже посмотрел на него без особого интереса:

– Почему бы и нет?

– На корабле под моим командованием не будет никаких пыток. – Слова прозвучали решительнее, чем их тон.

– Карлос, – сказал Петерсен, – не усложняйте себе и нам жизнь без особой необходимости. Нет ничего проще, чем запереть вас заодно с этой шайкой, – вы не последний, кто может найти дорогу до Плоче. Но мы не хотим и не собираемся этого делать. Мы понимаем, что вы оказались в сложной ситуации не по своей вине. Никаких пыток. Обещаем.

– Вы только что сказали, что все выясните.

– Психология.

– Наркотики? – с подозрением поинтересовался Карлос. – Уколы?

– Ни то ни другое. Тема закрыта. У меня был еще вопрос, но ответ на него очевиден: почему Алессандро решил окружить себя такими некомпетентными помощниками? Камуфляж. У опасного человека может возникнуть искушение окружить себя другими столь же опасными людьми. Алессандро слишком умен. – Петерсен огляделся. – Никаких тяжелых предметов, а через этот иллюминатор может выбраться разве что кошка. Карлос, не могли бы вы попросить кого-нибудь из ваших людей принести сюда кувалду или что-то вроде нее. Есть у вас на борту такое?

– Зачем вам кувалда? – с прежним подозрением спросил Карлос.

– Чтобы вышибить Алессандро мозги, – терпеливо ответил Джордже. – Прежде чем мы начнем задавать вопросы.

– Чтобы запереть эту дверь снаружи, – сказал Петерсен. – Ну, понимаете, те засовы…

– Ах вот оно что! – Карлос шагнул в коридор, отдал кому-то распоряжение и вернулся. – Пойду взгляну на поверженного героя. Боюсь, я мало чем смогу ему помочь.

– Еще одно, Карлос. Когда мы отсюда уйдем, можем мы подняться в вашу каюту, или как она там называется? Где мы встретились в первый раз?

– Конечно. Могу я поинтересоваться, зачем?

– Если бы вы постояли полтора часа неподвижно в этом долбаном коридоре, то поняли бы.

– Само собой. Укрепляющие средства. Угощайтесь, господа. Я потом загляну и сообщу, как дела у Колы. – Он помедлил и сухо добавил: – У вас будет куча времени, чтобы подготовиться к допросу.

Он вышел, и почти сразу же появился Пьетро с небольших размеров кувалдой. Они заперли дверь снаружи на один из восьми водонепроницаемых засовов. Одного было вполне достаточно. Точно так же Джордже хватило единственного удара кувалдой – теперь открыть засов изнутри не смогла бы даже горилла. Оставив кувалду в проходе, они направились в машинное отделение; там, они знали, сейчас никого не было – управление велось из рулевой рубки. Им потребовалось меньше минуты, чтобы найти то, что они искали. Совершив быструю вылазку на верхнюю палубу, они отправились в каюту Карлоса.

– Ну и ночка! Совсем в горле пересохло, – заявил Джордже, допивая вторую, а может, третью стопку граппы. Он взглянул на стоявшие рядом радиостанции фон Караянов. – У нас в каютах держать их более безопасно. Зачем они здесь?

– У нас в каютах держать их слишком уж безопасно. Юный Михаэль ни за что не решился бы до них добраться, будь они там.

– Только не говори, что он решится на попытку добраться до них здесь.

– Согласен, вряд ли. Михаэль однозначно не похож на героя. Все это, конечно, может быть превосходной игрой, но, на мой взгляд, актер из него такой же, как и герой. Впрочем, оказавшись в безвыходном положении – а положение у него именно такое, иначе он не пытался бы что-либо передавать в такое время и в таком месте, – он вполне может решиться.

– Вернется Карлос, и радиостанции окажутся в сейфе. И у Карлоса единственный ключ.

– Карлос мог бы дать ему этот ключ.

– Ах вон оно что. То есть мы будем следить за Михаэлем остаток ночи? Которой не так уж много осталось? Но даже если он в самом деле попытается завладеть радиопередатчиками, что это докажет, кроме наличия некоей связи между ним и Карлосом?

– Именно это я и хочу доказать. Сомневаюсь, что кто-то из них обоих в чем-либо сознается. Зачем им это – Михаэлю, по крайней мере. Я могу отправить его под арест в Плоче за неповиновение приказу и по подозрению в связях с противником.

– Ты в самом деле его подозреваешь?

– Господи, нет. Но пытался же он с кем-то связаться, и этот кто-то вполне может быть шпионом. Это очень неплохо смотрится в перечне обвинений. Все, что я хочу, – выяснить, есть ли какая-то связь между ним и Карлосом.

– И если есть – ты готов упрятать его за решетку?

– Само собой.

– А насчет его сестры что?

– Она не совершила ничего противозаконного. Может отправиться вместе с нами, остаться в Плоче или составить ему компанию за решеткой, как ты говоришь. Решать ей.

– Прямо-таки верх благородства, – покачал головой Джордже, наливая себе граппы. – Значит, мы можем подозревать наличие связи между Карлосом и Михаэлем или отсутствие таковой, но точно подозреваем наличие связи между Карлосом и Алессандро?

– Я – нет. Хотя, думаю, Карлос знает об Алессандро намного больше, чем мы, но вряд ли ему известно, что тот замышляет. Все очень просто. Если бы Карлос был посвящен в планы Алессандро, тогда Алессандро незачем было бы тащить с собой чайник и горелку. Он мог бы просто пойти на камбуз и вскрыть там конверт.

Вошел Карлос, Петерсен повернулся к нему:

– Как Кола?

– Жить будет. Но его плечо – сплошная каша, и я бы к нему не притронулся даже в полный штиль. Тут нужен хирург или остеолог, а я ни тот ни другой. – Карлос открыл сейф, убрал в него радиоаппаратуру и запер дверцу на ключ. – Ну что, господа, вам, может, и некуда спешить, а мне нужно вернуться в рубку.

– Один момент.

– Да, Петр? – улыбнулся Карлос. – Это допрос?

– Нет. Всего лишь пара вопросов. Ты мог бы сэкономить нам время и избавить от многих проблем.

– Каких? С допросом Алессандро? Ты обещал его не пытать.

– И до сих пор обещаю. Алессандро собирался на нас напасть и похитить кое-какие бумаги. Тебе что-нибудь об этом известно?

– Нет.

– Я тебе верю. – (Карлос слегка приподнял брови, но промолчал.) – Похоже, тебя не слишком заботит, что твой соотечественник-итальянец оказался в плену у банды нецивилизованных югославов.

– Если речь о том, значит ли он что-либо лично для меня, – то нет.

– А его репутация?

Карлос не ответил.

– Тебе явно известна его биография, его связи, то, чем он занимается. То есть нечто такое, чего не знаем мы. Я прав?

– Возможно, хотя вряд ли тебе стоит рассчитывать, что я поделюсь подобного рода информацией.

– Я не рассчитываю. Я надеюсь.

– Не надейся. Не станешь же ты нарушать Женевскую конвенцию, чтобы вытянуть из меня эти сведения?

– Естественно, нет. – Петерсен встал. – Спасибо за гостеприимство.

Петерсен вошел в каюту, где содержались Алессандро и трое его подручных, неcя в одной руке складной стул, в другой металлический ящичек с капсулами. Джордже нес два мотка толстой веревки и кувалду, ту самую, с помощью которой он только что открыл внешний засов. Алекс был вооружен одним пистолетом-пулеметом. Петерсен разложил стул, сел, с явным интересом глядя, как Джордже заколачивает засов обратно.

– Это чтобы нам никто не мешал, – объяснил Петерсен и посмотрел на Франко, Зеппа и Гвидо. – Отойдите в тот угол. Если кто-нибудь пошевелится, Алекс его пристрелит. Снимай пиджак, Алессандро.

Алессандро вновь сплюнул на пол.

– Снимай пиджак, – улыбнулся Джордже. – Или я тебя из него вышибу.

Алессандро, явно не отличавшийся оригинальностью, сплюнул опять. Джордже ударил его в область солнечного сплетения – с виду не слишком сильно, но удара хватило, чтобы Алессандро согнулся пополам, мучительно задыхаясь. Джордже сдернул с него пиджак.

– Свяжи его.

Джордже принялся за дело. Когда Алессандро немного пришел в себя и отдышался, он попробовал сопротивляться, но небрежный кулак Джордже пришелся ему по скуле, убедив его, что так вести себя неразумно. Джордже примотал обе его руки к бокам, связал вместе колени и лодыжки, а затем с помощью второй веревки надежно приторочил Алессандро к койке, так что тот не мог пошевелиться.

Удовлетворенно оглядев дело своих рук, Джордже повернулся к Петерсену:

– В Женевской конвенции об этом что-нибудь говорится?

– Возможно, возможно. Если честно, никогда ее не читал. – Петерсен открыл металлический ящичек и посмотрел на Алессандро. – В интересах науки, как ты понимаешь. Быстро и безболезненно. – (Алессандро, впрочем, его не слушал, глядя на нависшее над ним неумолимое лицо; увиденное ему совсем не нравилось.) – Здесь три голубые ампулы и три розовые. Мы считаем, и капитан Тремино, как врач, с нами согласен, что три из них смертельны, а три – нет. К сожалению, мы не знаем, какие из них какие, и есть лишь один простой и логичный способ это выяснить. Я введу тебе одну, и если ты останешься жив, мы будем знать, что это не смертельная ампула. Если нет – мы будем знать, что не смертельное вещество в других. – Петерсен взял две ампулы, одну голубую, другую розовую. – Какую, Джордже?

Тот задумчиво потер подбородок:

– Слишком большая ответственность. От моего решения может зависеть человеческая жизнь. Хотя – не такая уж большая потеря для человечества. Голубая.

– Пусть будет голубая. – Петерсен разбил ампулу, вылил ее содержимое в пробирку, вставил в шприц иглу и потянул за поршень. Алессандро с зачарованным ужасом смотрел, как шприц заполняется голубой жидкостью. – Боюсь, я не слишком гожусь для этой работы. – Небрежный тон Петерсена внушал больше ужаса, чем слова, сказанные с угрозой. – Тут стоит недосмотреть – и в шприц попадет пузырек воздуха, а воздух в кровотоке может привести к весьма неприятным последствиям. В смысле, может убить. Хотя в твоем случае вряд ли разница будет очень уж велика.

Глаза Алессандро распахнуты были настежь, губы побелели.

Петерсен коснулся сгиба его правого локтя:

– Похоже, подходящая вена. – Он ущипнул вену и поднес к ней шприц.

– Нет! Нет! Нет! – Из горла Алессандро вырвался нечеловеческий вопль. – Господи, нет! Нет!

– Тебе не о чем беспокоиться, – успокаивающе произнес Петерсен. – Если это не смертельный препарат, ты просто отрубишься и придешь в себя через несколько минут. Если смертельный – тоже просто отрубишься. – Он помедлил. – Хотя… с тем же успехом он может умереть в страшных муках. – Взяв сложенный в несколько раз кусок белой ткани, он подал его Джордже. – На всякий случай. Но осторожнее. Когда умирающий стискивает зубы, их потом нелегко разжать. Хуже того, если он укусит до крови, ты тоже можешь заразиться.

Петерсен сжал вену между пальцами. Алессандро закричал, и Джордже прижал тряпку к его рту, а через несколько секунд по кивку Петерсена убрал ее. Алессандро уже не кричал, из глубины его горла вырывался странный стон. Он отчаянно бился в путах, лицо его исказила безумная судорога; казалось, еще немного – и с ним сделается сердечный приступ. Петерсен посмотрел на Джордже, на лбу которого проступили капельки пота.

– Это ведь смертельная доза? – спокойным голосом спросил Петерсен.

Алессандро его не слышал.

Петерсену пришлось повторить вопрос дважды, прежде чем его суть дошла до обезумевшего от страха разума.

– Смертельная доза! Смертельная! – Слова охваченного ужасом Алессандро едва можно было разобрать.

– И от нее умирают в муках?

– Да, да, да! – Алессандро тяжело дышал, будто был на грани удушья. – В муках! В муках!

– Это означает, что ты сам кому-то ее вводил. Ты не заслуживаешь ни жалости, ни сочувствия, Алессандро. К тому же, возможно, врешь. – Петерсен коснулся его кожи острием иглы.

Алессандро снова закричал. Джордже поспешно зажал ему тряпкой рот.

– Кто тебя послал? – Петерсену пришлось повторить вопрос дважды, прежде чем взгляд Алессандро стал осмысленнее. Джордже убрал тряпку.

– Чиприано, – неразборчиво прохрипел он. – Майор Чиприано.

– Врешь. Ни один майор не мог поручить такое.

Осторожно, не касаясь поршня, Петерсен ввел острие иглы рядом с веной. Алессандро открыл рот, собираясь снова закричать, но Джордже заткнул ему его, прежде чем тот успел издать хоть какой-то звук.

– Кто тебе это поручил? Игла сейчас в твоей вене, Алессандро. Все, что мне требуется, – надавить на поршень. Кто тебе это поручил?

Джордже убрал тряпку. На мгновение показалось, будто Алессандро лишился чувств, затем он снова открыл глаза.

– Гранелли, – еле слышно прошептал он. – Генерал Гранелли.

Гранелли, главу итальянской разведки, ненавидели многие, и многим он внушал страх.

– Игла все еще в вене, моя рука все еще на поршне. Полковник Лунц об этом знает?

– Нет. Клянусь, нет!

– Генерал фон Лер?

– Нет.

– Тогда откуда Гранелли узнал, что я на борту?

– Ему сообщил полковник Лунц.

– Так-так… Обычное доверие между лояльными союзниками. Что тебе было нужно вчера в моей каюте?

– Документ. Сообщение.

– Пожалуй, тебе лучше вытащить иглу, – заметил Джордже. – Кажется, он сейчас отрубится. Или сдохнет. Или еще что-нибудь.

– Что ты собирался с ним сделать, Алессандро? – Острие иглы осталось на месте.

– Сравнить его с тем, что у меня в пиджаке. – Алессандро и впрямь выглядел нелучшим образом.

Петерсен нашел во внутреннем кармане пиджака документ, оказавшийся полной копией того, что находился в его каюте. Сложив бумагу, он убрал ее в свой внутренний карман.

– Странно, – проговорил Джордже. – Похоже, он в самом деле отрубился.

– Могу поспорить, у его жертв на это не было никаких шансов. Я бы с удовольствием надавил на поршень, – с искренним сожалением сказал Петерсен. – Вне всякого сомнения, наш друг – карательный отряд в едином лице.

Понюхав пробирку, Петерсен бросил ее и ампулу себе под ноги, раздавил их каблуком и опорожнил шприц.

– На спирту, – определил он. – Быстро высохнет. Что ж, вот и все.

В коридоре Джордже вытер вспотевший лоб:

– Не хотелось бы пройти через такое когда-нибудь еще. Наверное, как и Алессандро.

– Мне тоже, – ответил Петерсен. – А тебе, Алекс?

– Жаль, что ты не нажал на поршень, – мрачно проговорил Алекс. – Я бы с радостью пристрелил его на месте.

– Неплохая мысль. По крайней мере, он бы не мучился. В любом случае с его карьерой агента теперь покончено – или будет покончено, как только он вернется в Термоли. А может, даже и в Плоче. Давайте займемся дверью.

Дверь закрыли на все восемь водонепроницаемых засовов, после чего Джордже забил каждый из них кувалдой. Алекс, чтобы заглушить шум, прижимал к двери сложенную в несколько слоев тряпку.

– Это их на какое-то время задержит, – сказал Джордже, разделавшись с последним засовом. – Особенно если мы выкинем за борт эту кувалду.

– Добавим для надежности. – Петерсен ушел и через минуту вернулся с газовым баллоном, сварочным аппаратом и маской. Если его и можно было назвать сварщиком, то в лучшем случае любителем, но недостаток опыта с лихвой компенсировался энтузиазмом. Результат его работы не отличался особым изяществом, но это не имело значения. Важно было то, что теперь дверь каюты была заварена наглухо. – А сейчас самое время потолковать с Карлосом и Михаэлем, – сказал он. – Но сперва, думаю, стоит сделать паузу и это дело обмозговать.

– Ну и как вам? – спросил Петерсен. Он сидел за столом Карлоса, перед ним стоял стакан скотча, а рядом лежал только что написанный текст сообщения. – Посадим Михаэля, пусть передаст. Открытым текстом, естественно. ПОЛКОВНИК ЛУНЦ. Затем его кодовый номер. ВАШИ НЕСОСТОЯВШИЕСЯ НАЕМНЫЕ УБИЙЦЫ И/ИЛИ КАРАТЕЛИ БАНДА ДИЛЕТАНТОВ ТЧК АЛЕССАНДРО И ОСТАЛЬНЫЕ РАСТЯПЫ ЗАПЕРТЫ В НОСОВОЙ КАЮТЕ КОЛОМБО ЗА ЗАВАРЕННОЙ СТАЛЬНОЙ ДВЕРЬЮ ТЧК ПРОСТИТЕ НЕ МОГУ ПОЗДРАВИТЬ ВАС ГЕНЕРАЛ ФОН ЛЕР ГЕНЕРАЛ ГРАНЕЛЛИ МАЙОР ЧИПРИАНО С ВЫБОРОМ АГЕНТОВ ТЧК С УВАЖЕНИЕМ ЗЕППО. Зеппо, как вы, возможно, помните, – мое кодовое имя.

Джордже сплел пальцы.

– Неплохо, – рассудительно проговорил он, – неплохо. Хотя и не вполне точно. Мы на самом деле не знаем, что они наемные убийцы, каратели и так далее.

– Откуда им знать, что мы этого не знаем? Наведем немного шороха в их голубятне. Хватит уже этого нежного воркования, не находишь?

– Полковник Лунц и генерал фон Лер страшно расстроятся, – широко улыбнулся Джордже. – Алессандро говорил, что они ничего не знали.

– Опять-таки, откуда им об этом знать? – возразил Петерсен. – У них связаны руки, и они готовы будут предполагать что угодно. С радостью бы послушал оживленные телефонные переговоры между упомянутыми лицами в конце дня. Нет ничего лучше, чем посеять замешательство, раздор, подозрения и недоверие среди лояльных союзников. Что ж, неплохая работа, господа. Думаю, мы сегодня заслужили по рюмке на сон грядущий, прежде чем пойти побеседовать с Карлосом.

Единственным источником света в рулевой рубке было тусклое свечение нактоуза, так что Петерсену и двум его спутникам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к полумраку. За штурвалом стоял сам Карлос – благодаря тактичному вмешательству Петерсена рулевой временно отсутствовал.

– Меня удивляет, Карлос, – заметил Петерсен, столь же тактично кашлянув, – можно даже сказать, всерьез тревожит, что простой честный моряк вроде тебя связался с печально знаменитыми и неразборчивыми в средствах личностями, такими, как генерал Гранелли и майор Чиприано.

Карлос продолжал смотреть прямо перед собой, положив руки на штурвал. Когда он заговорил, голос его был на редкость спокоен:

– Я ни с кем из них не знаком и после сегодняшней ночи приложу все усилия, чтобы впредь ничего подобного не случилось. Приказ есть приказ, но я никогда больше не возьму на борт кого-то из убийц-отравителей Гранелли. Они могут угрожать мне трибуналом, но дальше угроз дело не пойдет. Как я понимаю, у Алессандро развязался язык?

– Да.

– Он жив? – Судя по тону, Карлоса это не особо беспокоило.

– Жив и здоров. Никаких пыток, как и было обещано. Простая психология.

– Вряд ли бы ты стал так говорить, будь это неправдой. Ладно, я с ним потолкую. Как-нибудь. – Торопиться он, похоже, не собирался.

– Боюсь, для этого тебе придется спуститься в беседке к иллюминатору его каюты. Так уж вышло, что дверь заперта.

– Запертое можно и отпереть.

– Не в этом случае. Приносим свои извинения, что не слишком благородно поступили с итальянским военным кораблем, но мы сочли благоразумным приварить дверь к переборке.

– Ах вот как! – Только теперь Карлос взглянул на Петерсена. На лице его появилось подобие вежливого интереса. – Приварить? Весьма оригинальное решение.

– Сомневаюсь, что в Плоче найдется ацетиленовый резак.

– Я тоже.

– Возможно, вам придется возвращаться до самой Анконы, чтобы их освободить. Надеюсь, вы не потонете до того, как туда доберетесь. Это будет кошмар, если Алессандро со своими друзьями отправятся в водяную могилу.

– Кошмар, да уж.

– Мы совершили еще один не слишком благородный поступок. У вас был ацетиленовый резак. Теперь он на дне Адриатики.

Петерсен не мог видеть, как блеснули зубы у Карлоса, но он готов был поклясться, что капитан улыбнулся.